ОГЛАВЛЕНИЕ

Церковное право как корпоративная правовая система: опыт теоретико-правового исследования
№ 6
04.12.1995
Варьяс М.Ю.
В последние годы в отечественной юридической науке проходит процесс реабилитации некогда вычеркнутых из нее явлений и имен. Однако за суетой переоценки недавно, казалось бы, незыблемых постулатов и ценностей осталась забытой целая правовая область — церковное, или каноническое, право. Оно сыграло огромную историческую роль в процессе формирования современных европейских правовых систем. По существу, церковное право стало первой общеевропейской наднациональной системой права. Институты и правовые процедуры, порожденные ею, опередив национальное правовое регулирование по времени своего появления, легли в основу сформировавшихся позднее национальных правовых систем Европы.
Однако значение церковного права для юридической науки гораздо шире его исторического и богословского понимания. Нужно иметь в виду, что это действующая корпоративная правовая система, регулирующая конкретные, реально существующие отношения людей внутри особого религиозного общества — Церкви. «Церковь, реализуясь в мире, приносит свои собственные нормы, по которым учреждает и регулирует типически христианскую жизнь, отличную от всякой другой по самому своему устройству... Так возникает церковно-правовой порядок, который по своей решающей важности требует специально научного историко-теоретического рассмотрения, а для церковно-правовой жизни это будет церковным правом».1
Изучение церковного права является не только делом весьма интересным, но и практически полезным как для тех, кто непосредственно связан с правовым регулированием в Церкви, так и для светской юридической науки.
1. Религиозные нормы как регулятор социальных отношений
Этнографическая наука свидетельствует, что одновременно с появлением на земле homo sapiens появляется и религия. Строго говоря, термин «религия» является весьма условным, собирательным, так как в мире никогда не существовало и не существует единой религии. Однако имеются наиболее общие признаки и характеристики, которые создают обобщенное понятие о религии.2 Религия определяется как взаимоотношение человека (или группы людей) с предметом (предметами) его поклонения, которое характеризуется определенным мировоззрением и соответствующим поведением и действиями, основанными на вере в существование Священного. «Религия есть сфера духовной жизни общества, группы, индивида, способ практически-духовного освоения мира».3
В обобщенном виде можно сформулировать существенные признаки религии как явления человеческой цивилизации: религия — это система отношений, которые складываются между людьми по поводу предметов их верования, или непосредственно между людьми и предметами веры; религия — явление, тесно связанное с обществом и его институтами (например, с государством) и представляющее собой некую систему.
Одним из элементов религии являются религиозные нормы, т. е. правила поведения, установленные различными религиями (вероисповеданиями) через свое официальное волеизъявление, обязательные для их последователей, регулирующие отношения в сфере интересов этих вероисповеданий.
Эти предписания, во-первых, обладают всеми качествами нормативности, во-вторых, выражая принципы того или иного вероисповедания, издаются и реализуются посредством официально принятого порядка и процедуры; в-третьих, регулируют широкий круг отношений как непосредственно религиозных, так и находящихся в сфере интересов того или иного вероисповедания.
Религиозные нормы неоднородны по своему характеру. Их можно подразделить на доктринальные (вероучительные), нравственные, обрядово-богослужебные, правовые. И хотя эти виды норм тесно связаны между собой, между ними имеются определенные различия как по фунциональному назначению, так и по характеру воздействия на социальные отношения.
Правовыми нормами следует считать религиозные нормы, которые в силу их санкционирования государством либо в силу характера самих общественных отношений, либо по иным причинам получили свойства норм права. Такие нормы в различных религиях могут иметь эклектичный характер или образовывать целые системы.
При классификации основных правовых систем многие, как зарубежные, так и отечественные, ученые, выделяют особый тип правовой системы — религиозную.4
Чаще всего называют отдельные религиозные правовые системы (мусульманскую, индусскую) в качестве самостоятельных и автономных. Это дает основание поговорить о наличии более общего явления—религиозных нормативных (в том числе и правовых) систем. В этом случае та или иная религия выступает правообразующим фактором.
Главным критерием, отделяющим религиозное право от иных религиозных норм, большинство авторов считает государственную санкционированность и обеспеченность религиозных предписаний. Именно поэтому в настоящее время в рамках религиозной правовой системы выделяются только две подсистемы — мусульманское и индусское право. Однако в историческом процессе многие религии были очагами правообразования и в конечном счете государствообразования. Достаточно вспомнить Синайское законодательство у древних иудеев или каноническое право в средневековой Европе. Да и классическое римское право в немалой степени было проникнуто духом языческой, а затем влиянием христианской религии, а нередко прямо устанавливало религиозные нормы, обеспечивало их реализацию государственной защитой.
Если же рассматривать право в социологическом аспекте, то религиозным корпоративным правом можно считать вообще все религиозные нормы, регулирующие корпоративные отношения особого рода, при условии, что эти отношения либо урегулированы правом, либо были им урегулированы, либо потенциально могут им регулироваться.
Религиозные правовые системы имеют некоторые общие черты, отличающие их от всех прочих. К особенностям религиозных правовых систем можно отнести их богоданный характер, относительную статичность и стабильность, что позволяет не праву приспосабливаться к общественным отношениям, а последним приспосабливаться к правовым предписаниям.
Но правомерно ли говорить о таком широком взгляде на религиозные нормы, придавая некоторым из них, независимо от соотношения с государственным принуждением и государственной установленностью, характер норм права? Можно ли считать церковное право в нынешнем его виде не только правом в собственном смысле слова, но и самостоятельной правовой системой? Ответ на этот вопрос необходимо искать через правопонимание.
2. Теоретические предпосылки выделения церковного права в качестве корпоративной правовой системы
В российской правовой науке, несомненно, господствующим является понимание права в позитивно-нормативном аспекте, т. е. как совокупности норм, обладающих рядом свойств и признаков (формальной определенностью, государственной обеспеченностью, общеобязательностью и т. д.), как институционное явление, инструмент социального регулирования и воздействия со своими специфическими юридическими закономерностями. Между тем наше школьное понимание права, исключительно в позитивном смысле, имеет ряд изъянов. Недостатком узконормативного подхода является жесткая привязка права к государству. Однако анализ иных (и прежде всего социологического) аспектов правопомимания приводит нас к мысли о том, что эта связь не является непременной и исключительной.
Нормативное понимание права не дает ответа на вопрос: что есть право в своей сущности? Ответ можно получить при социологическом взгляде на право. Существование в обществе троякого рода отношений (доправовых, правовых и надправовых) предполагает существование таких социальных связей, которые по самой своей сущности являются правовыми, независимо от того, регулируются ли эти отношения нормами права в данный момент, или нет. «Любая норма потенциально может быть легализована, но не всякая из них получает законодательную силу, а лишь та, которая является общезначимой и типичной».5
Нельзя назвать подобную постановку вопроса совершенно новой и не известной отечественной юридической науке. Например, Р. О. Халфина в 1988 г. писала: «В обществе, где есть право, многие общественные отношения могут существовать лишь в правовой форме (выделено мной.—М. В.). Это не значит, что реальные общественные отношения, не облеченные в правовую форму, не могут существовать, но они не породят тех последствий, не удовлетворят тех ожиданий, которые могли бы быть удовлетворены при облечении этих отношений в надлежащую правовую форму».6 В том же духе высказывается проф. Д. А. Керимов: «...не может быть сомнений в том, что право следует понимать отнюдь не только как сумму законов, установленных государством, а значительно шире, усматривая его сущность в более глубоких пластах социальной действительности... Право и генетически, и функционально, и с точки зрения развития — это определенная система общественных отношений (выделено мной. — М. В.), тех именно отношений, природа которых объективно имеет правовой характер, которые запрограммированы именно как правовые, требуют правового выражения».7
Вызывает сомнение и нуждается в корректировке привычное представление о праве, согласно которому оно исходит исключительно от государства или санкционировано им. Однако отношения, являющиеся правовыми по природе, могут возникать в обществе и помимо государства, и даже иногда вопреки его воле. Это объясняется тем, что государство просто не в состоянии охватить своим регулированием весь спектр правовых отношений в обществе, в их регулировании наступает состояние, названное правовым плюрализмом. «С позиций правового плюрализма государство в своей законотворческой деятельности не может, да и не должно охватить все „живое право", действующее в обществе, в одно и то же время, наряду с государственной могут существовать и иные правовые системы (например, "обычное право" определенной группы населения, "профсоюзное право" и т. д.)».8
Аналогичные суждения высказываются и некоторыми зарубежными учеными. Так, американский ученый из Гарвардского университета Г. Дж. Берман, исследовавший каноническое право Западной Европы и соотношение его со светским правом, пишет: «Традиционно принятое понятие права как корпуса правил, производных от статутов и решений судов, отражающее теорию воли законодателя (государства) как высшего источника права, совершенно непригодно для того, чтобы поддержать исследование транснациональной правовой культуры. Говорить о западной традиции права — значит постулировать понятие права не как корпуса правил, но как процесса, предприятия, в котором правила имеют смысл только в контексте институтов и процедур, ценностей и образа мышления».9 Такого же широкого взгляда на право придерживается и другой американский ученый — Л. Фридмэн.10
В последние годы в науке активно обсуждается вопрос о переносе части объема правового регулирования с централизованного (общегосударственного) на локальный уровень. Возник даже термин «децентрализация правового регулирования». По мнению Т. В. Кашаниной, существует несколько уровней (видов) такой децентрализации: 1) на уровне государственных органов (республиканское и местное регулирование); 2) на уровне коллективов организаций (локальное регулирование); 3) на уровне индивидов (индивидуальное регулирование или саморегулирование).11
Данную классификацию следует дополнить централизованно-корпоративным, или корпоративно-институтным, регулированием, поскольку локальное регулирование не может охватить структуры, состоящие из нескольких корпораций и (или) институтов (например, централизованные общественные и религиозные организации и проч.); в этом случае рассматриваемая классификация приобрела бы логическую завершенность, развиваясь от общего к частному.
Локальное и централизованно-корпоративное регулирование являются весьма близкими, «родственными» видами правовой децентрализации. Поэтому можно объединить совокупность норм, регулирующих отношения на локальном и корпоративно-децентрализованном уровнях, общим названием корпоративное право.
«. . .Римские юристы отмечали тот факт, что в некоторых случаях права и обязанности принадлежат не отдельным лицам и не простым группам физических лиц (как это имеет место при договоре товарищества), а целой организации, имеющей самостоятельное существование независимо от составляющих ее физических лиц».12 И. Б. Новицкий справедливо отмечал, что римские юристы не разработали понятия юридического лица как особого субъекта, противопоставляемого лицу физическому. Однако из этого не следует, что римское право не знало юридических лиц как таковых.
В современном представлении юридические лица существуют и функционируют преимущественно в сфере частного права (так как сама эта функция служит для уравнивания в правах и возможностях участия в гражданском обороте индивидуальных и коллективных субъектов). В римском же праве к области частного права относилась лишь persona (т. е. отдельное, частное физическое лицо), а различные коллегии, корпорации и т. п. относились не к jus privatorum, а к jus publicum, т. е. к сфере публичного права.13 Отметим, что и ныне в странах континентальной правовой системы (например, в Германии) юридические лица делятся на лица публичного и лица частного права.14
Именно римское право заложило основополагающие признаки и свойства подобных субъектов, а именно: наличие самостоятельного обособленного имущества, отдельного от имущества участников корпорации, выступление от своего имени и самостоятельная ответственность, не связанная с ответственностью участников. Сам участник рассматривается в двух аспектах: как участник гражданского оборота, могущий выступать как контрагент корпорации в целом, и как непосредственно член (участник) корпорации, обладающий по отношению к ней определенными нравами и обязанностями. Кроме того, как отмечал Н. С. Суворов, «личность связана с известной коллегиальной организацией».15 Следовательно, еще один признак — наличие внутренней организации, позволяющей с помощью специальных юридических механизмов выражать волю корпорации как юридической личности, а также наличие внутренних корпоративных норм. Как свидетельствует римский юрист Гай, уже по законам XII таблиц некоторые корпорации имели право устанавливать свои статуты при условии ненарушения государственных законов.16
Основные моменты римского учения о юридических лицах были развиты уже в средние века и в Новое время. Формирование современного учения о юридических лицах теснейшим образом связано с христианской Церковью и порожденным ею каноническим правом. Положения о юридическом лице были применены к Церкви и стали частью ее юридической природы. При этом каноническое право выступало как нормативная система, преобразующая устаревшие римские представления, адаптируя их к новым условиям.
Римское право рассматривало universitas преимущественно как учреждение, санкционированное вышестоящей властью, тогда как каноническое право (а вместе с ним и народное — например, германское народное право) рассматривало ее как некую групповую личность, коллектив. В действительности корпорация в каноническом праве имела как признаки коллектива, так и признаки института, учреждения. Кроме того, различные цели и задачи той или иной корпорации определяют и ту или иную доминанту (коллективную или институтивную) в ней. Н. С. Суворов в этой связи разделяет корпорации на корпорации в собственном смысле и институты. Корпорацию (в узком смысле) Суворов определяет как «такое юридическое лицо, которое имеет своим субстратом союз физических лиц и за волю которого принимается воля всех членов корпорации». Институт же — это «такое юридическое лицо, субстратом которого служит имущество, а за волю которого принимается воля учредителя, выраженная в учредительном акте».17 Данная классификация и определения Суворова основываются на мнении немецкого юриста Иейзе (Heise) о том, что юридическими лицами можно считать все, признанные в данном государстве отдельными субъектами права (кроме, разумеется, физических лиц); критерием в этом случае может выступать либо наличие людей, составляющих данную корпорацию, либо наличие определенного обособленного имущества.18 Безусловно, такое разделение на корпорации и институты (особенно в современных условиях) является весьма схематичным, так как чаще всего корпорации (в широком смысле) бывают смешанными, т. е., по выражению Н. С. Суворова, своим «субстратом» имеют и людей, и имущество.
Как видно из сказанного выше, со времен римского права корпорации (тогда еще исключительно публичные образования) имели возможность устанавливать для своих членов определенные нормы поведения, которые по всем признакам можно считать правовыми нормами.
Систему права, таким образом, можно представить в виде «слоеного пирога»: и на централизованном, и на локальном уровнях существуют сходные общественные отношения, которые регулируются с помощью сходных способов и приемов, на основании чего можно сделать вывод о том, что правовые отрасли, начинаясь «наверху» (т. е. в централизованной сфере), постепенно спускаются «вниз», регулируя подобные же общественные отношения, но в децентрализованной сфере.
Что же касается корпоративного права как такового, то само это понятие является весьма условным, собирательным. В каждой отдельно взятой корпорации (например, в Церкви) существует своя собственная корпоративная правовая система, в известном смысле замкнутая, т. е. обособленная от иных корпоративных правовых систем, а также автономная по отношению к общегосударственной системе права.
3. Церковное право корпоративная правовая система. Церковь как корпорация.
Если судить по этимологии слова «церковь» (греч. ecclessia), то правовая составляющая была присуща данному понятию изначально. По свидетельству историка, «этим словом в общественно-политической жизни древнего мира обозначалось официальное, правомочное собрание граждан, созванных (этимологически ecclessia происходит от глагола "созывать", "призывать") для решения общественных дел, для суверенного волеизъявления».19 «Это обстоятельство имеет особенное полемическое значение против протестантов. Протестанты носятся с „невидимой" Церковью. Но в понятии "экклессиа" заключается сильный момент видимости. .. В невидимом можно участвовать только духовно, в экклессиа — не иначе, как и телом».20 Аналогами греческого ecclessia в сирийском и арамейском языках являются слова «эда» («эдта»), буквально означающие «ворота»; в древности народные собрания на Востоке собирались у городских ворот. О подобных протодемократических формах есть свидетельства в Библии (См.: Руф., 4, 1 — 11; Притч., 31, 23). В этом контексте становятся понятными слова Христа, записанные евангелистом Матфеем: «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф., 16, 18). Еще одним свидетельством видимого характера основанного Христом общества служит указание Основателя по поводу разрешения споров и конфликтов между его последователями: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; [...] если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь» (Мф., 18, 15—17). Таким образом, приобретя религиозный характер, понятие «экклессиа» не потеряло своего изначального юридического значения, хотя религиозное содержание скорректировало и юридический смысл данного термина.
Религиозные корпорации появились в Древнем Риме задолго до появления христианства. В первые три века существования Церкви не могло быть и речи о ее юридическом признании со стороны государства, так как последнее рассматривало Церковь как коллегию, угрожающую устоям государственности и общественной морали. В этих условиях отдельные церковные общины пытались легализоваться под видом похоронных коллегий и благотворительных обществ. Однако указом императора Валериана в 257 г. христиане этого права были лишены. Кроме того, указ предписывал конфискацию имущества и различные уголовные наказания для тех, кто предоставлял христианам возможности для богослужений, собраний и вообще всякую материальную помощь.21
С легализацией Церкви при императоре Константине Великом (313 г.) на нес постепенно стали распространяться положения римского права о религиозных коллегиях в частности и о корпорациях вообще.22 В этом смысле интересно мнение П. С. Суворова, отмечавшего некоторую двойственность положения Церкви: с одной cтoроны, римское законодательство подводило религиозные коллегии под модель корпорации (в узком смысле), что соответствовало и характеру, и устройству самой Церкви. С другой же стороны, император Юстиниан наделил правами юридического лица не только епископии (епархии), но и приходы, и монастыри, и подобные им учреждения. При этом олицетворялась не община верующих, а корпорация служащих (клир) во главе с прелатом (игуменом в монастыре, настоятелем в приходе и т. д.). Таким образом, церковным учреждениям была придана модель института.23 Следовательно, можно говорить о корпоративно-институтном характере как Церкви в целом, так и в совокупности ее элементов.
Членство в Церкви как в корпорации также имеет правовое содержание, так как приобретается посредством сложного корпоративно-юридического состава — совокупности фактов, в соответствии с церковным правом имеющих для члена Церкви правообразующее значение. Подчеркивая значение таинства Крещения как юридического факта, являющегося условием приема в Церковь, А. С. Павлов писал: «В области церковного права крещение имеет такое же значение, как рождение в сфере прав гражданского».24 Многие авторы (даже в богословских кругах) высказывают мнение об абстрактности церковной жизни вообще и членства в ней в частности. Членство в Церкви приобретается через первичную корпорацию, ее составляющую (приход), а наличие фактов, образующих это членство, порождает для лица корпоративные права и обязанности, одни из которых имеют по преимуществу моральное значение, другие же — реальное правовое содержание. Таким образом, церковная корпоративная правоспособность — это способность члена корпорации иметь права и преимущества, установленные ею для своих членов, и выполнять возлагаемые на него корпоративные обязанности. Церковная правоспособность может быть общая и специальная. Общая охватывает всех членов Церкви, точнее говоря, «рядовых» ее членов, мирян. Специальная может распространяться на отдельные категории членов (например, клир, монашествующих и т. д.).
В определенный момент своего исторического существования Церковь стала выступать как автономный нормотворческий институт в обществе. Конечно, этот процесс проходил не без участия государственной власти (акты Вселенских Соборов — высших органов церковной власти — подписывались императорами, хотя их подпись лишь придавала этим актам государственную санкционированности и легитимацию, тогда как сами акты приобретали юридическую силу в рамках Церкви с момента подписания их епископами, участвовавшими в Соборах), однако, особенно на Западе, начинает прослеживаться тенденция к автономизации церковного нормотворчества и церковной юрисдикции. Так, к XI—XII вв. в Европе сложилась самостоятельная наднациональная правовая система — каноническое право, регулировавшая широкий спектр гражданских, семейных, административных, уголовных и процессуальных отношений, в то время как национальные правовые системы европейских стран были в зачаточном состоянии, а затем сформировались при непосредственном влиянии норм канонического права, а также при «религиозных обрядах, литургических нормах и доктринах XI—XII вв...».25 Ту же «подмену» государственного регулирования церковно-правовым мы обнаруживаем и на Руси сразу после ее Крещения в 988 г., с той только разницей, что Русская Церковь как часть Церкви Константинопольской использовала не только собственно церковные правила, по узаконения гражданской власти в Константинополе по церковным делам. Однако, как справедливо отмечает Бермам, «утверждая, что впервые была создана система канонического права или, иначе говоря, право церкви стало систематизированным в течение полутора веков между 1050 и 1200 гг., мы вовсе не отрицаем существование правового порядка в Церкви с ее зарождения. Сам Новый Завет, особенно в Посланиях апостола Павла и в Деяниях апостолов, свидетельствует, что внутри христианской общины существовали юридически конституированные власти, которые провозглашали и применяли нормы, касающиеся учения церкви, богослужения, морали, дисциплины и структуры церкви».26
Церковь является корпорацией особого рода, включающей в себя составные части — корпорации и институты. Она не может замыкаться исключительно на частной сфере жизни общества, неминуемо вторгаясь в публично-правовую сферу, так как публично-правовой элемент изначально присущ ей, и потенциально (в истории мы можем найти немало подтверждений этому) она может осуществлять регулирование многих сторон жизни общества (семья, брак, суд, процесс, регламентация устройства и поведения светской власти) как с помощью нравственных норм, т. е. опосредованно, так и при помощи правовых предписаний.
Право или система религиозных норм? До недавнего времени церковное право рассматривалось светской наукой либо в историческом, либо в «научно-атеистическом» аспектах. Так, один из последних словарей атеиста, специально посвященный православию, определяет церковное право как совокупность чисто религиозных норм, не имеющих в настоящее время юридического характера.27 Нет сомнения, что указанные нормы являются религиозными и относятся к сфере религии, однако это совсем не исключает их юридического, правового характера. Данный вывод следует из анализа религиозных отношений и религиозных норм, а также из многозначности и многогранности понятия права и социологического аспекта этого понятия. Наличие правовых по природе отношений в Церкви логически предполагает и наличие в ней позитивного права.
Рассмотрим теперь, насколько церковное право в позитивно-объективном смысле соответствует требованиям, предъявляемым к позитивному нраву.
В социологическом смысле нормативность — это «повторяющиеся и устойчивые социальные связи, возникающие в процессе социальной деятельности людей.. . и выражающие потребность социальных систем в саморегуляции».28 Подобная социальная нормативность объективизируется, внешне выражается в доктринальных и позитивных правовых правилах. Норму церковного права можно определить как корпоративно-обязательное общее правило поведения, выражающее волю Церкви в целом или какой-либо составной ее части, отличающееся официальным характером и формальной определенностью, обеспеченное возможностью корпоративного принуждения. Данные нормы имеют традиционную структуру (гипотеза—диспозиция — санкция) и сконструированы по столь же традиционной формуле: «если, то, иначе».
Нормы церковного права обладают корпоративной общеобязательностью. Это свойство церковного права означает, во-первых, то, что нормы распространяются на неопределенное и обезличенное число субъектов (членов Церкви, а в ряде случаев и не членов, а также на церковные и иные органы власти и управления); во-вторых, действие этих норм распространяется на неопределенное количество случаев, описанных в них.
Общеобязательность норм Церковного права сочетается с принципом икономии, предполагающим возможность отступления от правил, не имеющих основополагающего догматического и нравственного значения, в целях практической пользы.
Другие свойства этих норм — корпоративная официальность и формальная определенность. Официальность в церковном праве совпадает с корпоративной официальностью вообще. Официальность волеизъявления Церкви (будь то Вселенской или Поместной) создает канонически обусловленный порядок принятия актов церковного законодательства, а также административных и иных правоприменительных актов. Главными факторами правомочности и официальности являются: соответствие акта конститутивным церковным нормам, канонически законная процедура волеизъявления, принятие (чаще по умолчанию) данного решения основной массой членов Церкви. Внешней формой выражения церковного волеизъявления здесь, как и в любой правовой системе, является законодательство (источники церковного права). Среди форм церковного правообразования находятся почти все известные науке виды источников, включая нормативные договоры.
Еще одной особенностью церковного права является структурированность. Церковное право, как и любая правовая система, делится на подотрасли и институты (систему церковного права см. ниже).
Особенностью социального регулирования вообще и права в частности является его воздействие посредством власти на волю и сознание субъектов, дабы привести волю и поведение в соответствие с волей законодателя. Одним из способов такого властного воздействия является принуждение. «Принудительность, к которой в случае необходимости прибегает церковь, нисколько не противоречит основным христианским догматам о свободе воли. Церковь никого насильно не принуждает вступить с ней в союз, но раз кто-либо уже вошел в нее и принадлежит к ней, если только желает пользоваться благами, предлагаемыми ему церковью, обязан повиноваться ее законам, которые зиждутся на Божественной воле».29 Церковь предоставляет своим членам определенные блага, однако членство в Церкви, приобретаемое посредством крещения, не означает автоматически получение этих благ, поскольку крещение как таинство и как юридический факт неотменяемо, тогда как воля члена Церкви может не совпадать с волей Церкви; если данное несовпадение приводит к противоправным с точки зрения Церкви действиям (бездействию), то Церковь вправе лишить своего члена преподаваемых ею благ и связанных с этим преимуществ.
Однако церковное принуждение имеет свои особенности по сравнению с принуждением государственным. «Нормы права церковного отличаются от норм, установленных государством, тем, что первые имеют более нравственно-принудительный характер: церковь, которая по преимуществу есть царство свободы, не может употреблять физической силы, как то делает государство; она действует только с помощью духовных средств. Несмотря, однако, па это отличие норм церковных от норм государственных, церковное право со всей справедливостью должно считаться правом в собственном смысле...».30
Особенностью церковного принуждения, как и корпоративного принуждения, является обеспечение некоторых корпоративных норм возможностью государственного воздействия. Степень такого воздействия неодинакова и зависит oт ряда внешних факторов, однако даже в светских государствах последние могут осуществлять судебную защиту корпоративных церковных норм (особенно в сфере имущественных отношений).
Итак, церковное право — это право в собственном смысле слова. Но можно ли говорить о качественном своеобразии регулируемых им отношений (предмет регулирования), а также об особых способах и приемах правового воздействия на регулируемые отношения (метод правового регулирования)? Кроме того, что представляет собой система церковного права?
Предмет церковного права. Предметом церковного права являются корпоративные отношения, имеющие по природе правовой характер, существующие в Церкви, охватывающие сферу ее устройства, управления (в том числе церковный суд и процесс, церковные наказания) и внешних сношений.
1. Церковное устройство — это вытекающий из самой природы Церкви порядок, определяющий ее структуру и состав, общие основы ее жизни и деятельности. Рассматриваемая категория отношений делится па более мелкие группы. К первой группе относятся отношения личного состава церкви, т. е. статус члена церкви, и юридические факты, образующие, изменяющие и прекращающие этот статус. Другая группа отношений — отношения иерархические, охватывающие тех субъектов, кто правомочен осуществлять власть в Церкви. Третья группа — отношения в области административно-территориального устройства Церкви почти всеми канонистами относится к сфере церковного управления, однако, по нашему мнению, она гораздо ближе к церковному устройству, так как эти отношения имеют не прикладной, а базовый характер для церковного правопорядка.
2. Церковное управление — это отношения по осуществлению Церковной власти". В Церкви не существует четкого разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную, так как почти всякий субъект церковного властвования наделен в той или иной мере и первой, и второй, и третьей. Но поскольку власть — это понятие одновременно и неделимое, и многофункциональное, многоуровневое, то дифференциация церковной власти все же существует; ее подразделяют обычно на: а) власть освящающую, б) власть учительную и в) власть правительственную. Сфера церковного управления — осуществление всех уровней власти. К сфере церковного управления относятся, в частности, семейно-брачные отношения, церковные наказания, суд, процесс, управление церковным имуществом, надзор и контроль в Церкви и проч.
3. Внешние отношения Церкви. С первых веков своего существования Церковь должна была вступать в отношения с внешним миром двоякого рода: 1) отношения с другими вероисповеданиями; 2) отношения с государством. Они имеют не только корпоративный характер, но в ряде случаев прямо являются публичными, так как находятся в сфере интересов всего общества. Их отличает также многовариантность, так как их внешние формы могут изменяться сообразно исторической обстановке. «Нормы и правила, регулирующие как внутреннюю жизнь Церкви, в ее общинно-институциональном аспекте, так и ее отношения с другими общественными союзами религиозного или политического характера, составляют церковное право».31
Методология церковного права. Проблема методологии в науке церковного права рассматривалась исключительно по отношению к самой науке, т. е. в качестве методологии исследования, но не регулирования отношений. Сделанные в этом разделе выводы не являются бесспорными, а представляют соображения, возникшие на основе анализа норм церковного права и практики их применения.
Все известные науке методы правового воздействия на общественные (в том числе и корпоративные) отношения можно разделить на две группы: императивные (централизованные), предполагающие юридическое неравенство воль сторон, и диспозитивные (договорные, локальные), предполагающие их юридическое равенство и свободу усмотрения.
Непреложным правилом является положение о том, что метод отрасли зависит от ее предмета; есть отрасли, в которых доминирует та или иная группа методов (например, диспозитивный метод в гражданском праве). Однако бывает и так, что в одной отрасли сочетаются два противоположных метода (пример тому — трудовое право, сочетающее централизованное и локальное регулирование). Именно сочетание двух противоположных методов воздействия на отношения характерно для церковного права.
Методом церковного права можно считать сочетание акривии и икономии. Акривия — это решение вопросов с позиции строгой определенности, не терпящей отступления от основных начал христианского учения; данный метод применяется в тех случаях, когда речь идет об основополагающих догматических началах церковной жизни, о самой сущности и целях Церкви и Христианства.
Акривию дополняет икономия, т. е. снисхождение к человеческим немощам и слабостям в церковно-практических и пастырских вопросах, не носящих догматического характера. Икономия предполагает известное отклонение от канонических правил в указанной выше сфере и частичную замену законности целесообразностью.
Такое понимание метода вытекает как из сущности регулируемых отношений, так и из самого духа евангельского благовестия. С одной стороны, наиболее ценные объекты (вероучение) нуждаются в эффективной правовой защите; с другой стороны, сам Христос пришел не судить, но спасти мир. Он проявил милосердие и снисхождение к роду человеческому и заповедал своим последователям (а значит, и Церкви) делать то же по отношению друг к другу.
Однако икономия имеет и свои пределы. Так, не подлежат икономии те нормы, икономическая трактовка которых может коренным образом исказить основы христианского учения.
Система церковного права. В своей совокупности нормы церковного права — это одна из относительно автономных корпоративных правовых систем, состоящая из множества подсистем и элементов.
Как в любой правовой системе, первичным элементом церковного права является норма.
Церковное право как система состоит из подотраслей, институтов и пединститутов. Весь объем церковно-правовых норм можно разделить на две части: 1) внутреннее право; 2) внешнее право Церкви. Эти части мы условно будем называть подотраслями, если считать само церковное право отраслью, а точнее, корпоративной правовой системой. Подотрасли, в свою очередь, делятся на более мелкие образования (институты и подинституты).
Безусловно, построение системы церковного права нуждается в корректировке в соответствии со стандартами, выработанными общей теорией права па основе данных, предоставленных отраслевыми юридическими науками. В частности, необходимо (как это принято в большинстве отраслей права) разделить церковное право на общую и особенную части. К общей части логически следует отнести вопросы экклезиологии (правовой статус Церкви), состав и устройство Церкви, регулирование и виды церковной власти, общие основания корпоративной ответственности по церковному праву и проч. К институтам особенной части можно отнести отдельные виды церковного управления и церковной власти, семейное, имущественное, процессуальное, внешнее право Церкви, отдельные виды церковных наказаний.
В свою очередь, место церковного права в системе корпоративного права определяется спецификой последнего, и прежде всего тем обстоятельством, что само явление корпоративного права—есть достаточно условное, собирательное образование, в объективном смысле вбирающее в себя нормы права (правовые системы) различных, порой далеких друг от друга корпораций, а в научном плане представляющее собой некоторое обобщение особенностей и институтов этих правовых систем. Следовательно, церковное право, являясь частью комплексного, собирательного явления, — права корпоративного, остается совершенно самостоятельной правовой системой в рамках церкви.
* Аспирант Московской государственной юридической академии.
1 Глубоковский Н. Н. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. М., 1992. С. 94.
2 Основы религиоведения / Под ред. Н. Н. Яблокова. М., 1994. С. 33.
3 Там же.
4 Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1988; Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права Т. 1 Основы М., 1995. С. 107—117; Общая теория права и государства: Учебник / Под ред. В. В. Лазарева. М., 1994. С. 228—231, и др.
5 Кашанина Т. В. Индивидуальное регулирование в правовой сфере // Советское государство и право. 1992. № 1. С. 123—124.
6 Халфина Р. О. Право как средство социального управления. М., 1988.
С. 18.
7 Керимов Д. А. Основы философии права. М., 1992. С. 79—80.
8 Туманов В. А. Общая теория права: Курс лекций / Под ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород. С. 30—31.
9 Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1994. С. 28.
10 Фридмэн Л. Введение в американское право. М., 1993. С. 22.
11 Кашанина Т. В. Индивидуальное регулирование... М., 1993. С. 22.
12 Новицкий И. Б. Римское право. М., 1993. С. 53.
13 Суворов Н. Об юридических лицах по римскому праву. Ярославль, 1892. С. 2.
14 Гражданское и торговое право капиталистических государств: Учебник. М., 1993. С. 79.
15 Суворов Н. Об юридических лицах... С. 23. Ср.: Римское частное право: Учебник / Под ред. И. Б. Новицкого и И. С. Перетерского. М., 1994. С. 118.
16 Суворов Н. Об юридических лицах... С. 20. Римское частное право. С. 115—116.
17 Суворов Н. Об юридических лицах. . . С. 129.
18 Там же. С. 51.
19 Шмеман А., прот. Исторический путь православия. М., 1993. С. 17.
20 Болотов В В. Лекции по истории Древней Церкви: В 4 т. Т. 1. М., 1994. С. 13.
21 Иннокентий (Павлов), игумен. Правовой статус церковной собственности согласно церковной традиции и канонам Русской Православной Церкви // Вопросы экономики. 1994. № 9. С. 101, 103.
22 Показательно для нынешней ситуации с церковной собственностью, что после легализации Церкви все ее имущество, конфискованное в эпоху гонений, было ей возвращено. При этом, если указанное имущество имело уже другого собственника, то оно выкупалось за счет средств государства.
23 Суворов Н. Об юридических лицах. . . С. 184.
24 Цит. по: Цыпин В. А., прот. Церковное право: Курс лекций. М., 1994. С. 128.
25 Берман Г. Дж. Западная традиция права... С. 165.
26 Там же. С. 195.
27 Православие. Словарь атеиста / Под общ. ред. Н. С. Гордиенко. М., 1988. С. 103—104, 258.
28 Лукашева Е. А. Право, мораль, личность. М., 1986. С. 15.
29 Красножен М. Е. Основы церковного права. М., 1992. С. 6.
30 Там же. С. 5.
31 Цыпин В. А., прот. Церковное право. . . С. 6.



ОГЛАВЛЕНИЕ