<< Предыдущая

стр. 5
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Этот объект имеет типичную структуру произведения творчества: содержание (новое знание свойств и закономерностей химических элементов); система понятий, в которой воплощено новое знание, и специальный язык в виде таблицы, позволяющей легко ориентироваться и оперировать новыми научными данными (таблица сама по себе—особый объект авторского права).
5. Интерпретация
Упрощая это понятие, его можно представить как выяснение смысла абстрактных конструкций, например физического смысла квантовой теории или математических понятий. Говоря словами Г. П. Дишканта, «интерпретация физической теории или, если говорить точнее, интерпретация аппарата физической теории состоит в соотнесении понятий этой теории с целостным мысленным образом объективной действительности».
Обобщая свое исследование понятия интерпретации в науке, Г. П. Дишкант пишет: «В процессе познания мы изолируем разнообразные моменты реальности и изучаем их отдельно. На некотором этапе возникает необходимость приведения в соответствие этих моментов. Это приведение в соответствие и есть интерпретация...».
«Итак, интерпретация есть один из актов познания, обусловливающих единство системы знания, с одной стороны, и ее движение—с другой»2.
1 См. М. Азбель, О науке и ее языке («Литературная газета» 12 мая 1968 г.).
2 Г. П. Дишкант, О некоторых аспектах понятия «интерпретация» в физике и логике («Логика и методология науки», изд-во «Наука», 1967, стр. 283 и 286).
113

Как видим,, новая интерпретация—один из относительно законченных результатов научного творчества», содержащий решение важной научной задачи на пути к целостному сознанию Вселенной. Наряду с систематизацией и такими, продуктами научного .мышления, как научный факт, метод исследования, научная проблема, мы рассматриваем интерпретацию как особый вид научных достижений, содержание которого воплощено в созданной автором системе понятий и выражено на словесном или специальном языке.
6. Эксперимент
Являясь продуктом творческого научного мышления правильно оставленный эксперимент Может иметь эпохальное значение для прогресса научных знаний, Достаточно напомнить опыты академика И. П. Павлова, положившие начало рефлексологии, эксперимент академика П. Н. Лебедева, доказавший давление света, опыт Майкельсона с интерферометром и др.
Поскольку «эксперимент есть объективный процесс активного воздействия на исследуемый объект, .производимого с помощью материальных средств в фиксированных условиях для выявления и регистрации с помощью приборов определенных свойств объекта в целях познания и практического использования»1, следует признать, что построение эксперимента, приведшего, к новому познавательному результату (будет ли это новое открытие, или подтверждение гипотезы, или новый научный факт), представляет собой самостоятельный результат научного мышления на пути к новому целостному знанию. В этом смысле новый эксперимент такой же научный объект, как и все перечисленные (научная проблема, научный факт и т. д.), имеющий ту же структуру: идеальная схема действий, из которых состоит объективный процесс воздействия экспериментатора на изучаемый объект (содержание), система понятий, воплощающая в абстрактных образах идеальное содержание схемы (внутренняя форма), и язык (внешняя форма).
1 «Современные проблемы теории познания диалектического материализма», изд-во «Мысль», 1970, стр. 352.
114

Совершенно очевидно, что для своего существования и правового признания эксперимент не требует 1 устного или письменного научного произведения в традиционном смысле. Будучи поставлен ученым, он существует объективно в реальной действительности и для своего правового признания в других юридических фактах (словесные или иные средства выражения) не нуждается.
7. Гипотеза
Это одинаково относится к гипотезам, оправдавшим себя и опровергнутым в процессе дальнейшего развития науки.
На первый взгляд может показаться, что ложная гипотеза не решает научных задач и не может поэтому рассматриваться как произведение науки. История развития науки не подтверждает этого взгляда: и ложные гипотезы работают на науку. Классический пример — гипотеза продольного сокращения тел при их движении относительно эфира, с помощью которой «Лоренц хотел объяснить наблюдаемую в интерферометре независимость скорости света от движения Земли»1 (опыт Майкельсона). Несмотря на ложность этой гипотезы, она, по свидетельству Б. Г. Кузнецова, «давала простор развитию идеи относительности движения» и «не препятствовала... разработке формального аппарата теории относительности, получению формул преобразования координат, оставлявших неизменной скорость света»2. (Здесь уместно напомнить аналогию: авторское право охраняет произведения литературы, искусства и науки независимо от их достоинства —ст. 475 ГК.) Если даже несостоятельная гипотеза может способствовать прогрессу знания, то тем более это должно быть сказано о гипотезах, предваряющих будущую теорию. В естествознании можно указать на блестящую гипотезу антиэлектрона, выдвинутую Дираком и получившую впоследствии экспериментальное подтверждение (открытие позитрона)3.
1 Б, Г. Кузнецов, Эйнштейн, изд-во АН СССР, 1963, стр. 166.
2 Т а м же, стр. 167.
3 См. Б. Г. Кузнецов, Пути физической мысли, изд-во «Наука», 1968, стр. 328.
115

Прав поэтому В. И. Серебровский, характеризующий гипотезу как акт научного познания 1, имеющий уже знакомую нам структуру из трех элементов.
8. Теория
Новая теория венчает процесс научного исследования высшим результатом, на который способна человеческая мысль, — познанием целостного объекта, а не его отдельных аспектов, полученных в результате изолированного исследования отдельных сторон объекта. Это — научный результат с уже знакомой нам структурой.
9. Охрана права на научное достижение
Советское гражданское законодательство не знает института «право на научное достижение».
Между тем практика научных организаций и эволюция понятия «научное произведение» приводят к убеждению о необходимости подобного правового института.
Его создание особенно необходимо потому, что он позволит индивидуализировать личный вклад каждого работника научного коллектива в научный прогресс, научно-техническую революцию.
Этот личный вклад должен фиксироваться в документации научно-исследовательских, проектно-конструкторских и подобных организаций 2. Он будет служить объективным критерием для аттестации работников научно-исследовательских, проектных, проектно-конструкторских, технологических организаций и научно-исследовательских подразделений высших учебных заведений, предусмотренной постановлением ЦК КПСС и Совета
1 См. В. И. Серебровский, Правовая охрана научных открытий в СССР, изд-во АН СССР, 1960, стр. 10.
2 В. Н. Бакастов в статье «О понятии «научное открытие» («Вопросы изобретательства» 197:1 г. № 2, стр. 11) пишет: «Очень часто устанавливаются важные для науки и практики факты или на основе их обобщений новые теории, гипотезы, принципиально новые приемы в математике и т. д. Спрашивается, нужно ли их оценивать и учитывать? По нашему мнению, нужно».
116

Министров СССР от 24 сентября 1968 г. «О мероприятиях по повышению эффективности работы научных организаций и ускорению использования в народном хозяйстве достижений, науки и. техники»1.
Защита прав научных работников и их достижений в науке и обеспечение объективной аттестации научных работников невозможны, как мы видели, в рамках авторского права и требуют, на наш взгляд, дополнения Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик особым разделом под рубрикой: «Право на научный результат» или «Право на научное достижение». Этот раздел мог бы состоять из следующих двух статей:
1. Автор научного достижения, не являющегося открытием, имеет право требовать признания его авторства на научное достижение. Это право подтверждается удостоверением, выдаваемым организацией (предприятием), .в которой автор работает или работал в прошлом, либо публикацией..
2. Споры об авторстве (соавторстве) на научное достижение разрешаются судом.
Нетрудно понять, что при решении вопроса о правообъектности научного достижения, так же как и при разграничении авторских правомочий, критерий существенной новизны будет играть ту же роль, которая принадлежит ему в других областях творческого мышления, исследуемых в настоящей работе.
1 «Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 7, Политиздат, 1970, стр. 111.

Глава IV.
Открытие
1. Правовая проблема открытия
Понятию «научное открытие» посвящено немало высказываний и работ советских цивилистов. О нем много написано в буржуазной литературе. Исследование этого понятия следует начать с краткого рассмотрения буржуазной доктрины.
В XIX веке в науке господствовал взгляд на открытие как на обнаружение того, что существует, в отличие от изобретения, которое создает (то, чего нет в природе) . «Изобретение творит, открытие обнаруживает» — этими словами германского цивилиста О. Гирке 1 исчерпывается буржуазная теория научного открытия, воспринятая XIX веком от И. Канта. Ее основная особенность — отрицание в открытии творчества.
XX век воспринял тот же взгляд на открытие. Его высказали Колер, Альфельд, Пицкер, Пуйе, Клапаред и др. Творческий характер открытия прямо отрицается названными авторами 2.
Проблема защиты авторским правом научных открытий столь сложна в буржуазных странах, что отпугивает даже прогрессивно мыслящих ученых. Так, А. Троллер в своем последнем капитальном труде не решился распространить действие авторского права на
1 Цит. по книге А. П и л е н к о, Право изобретателя, т. I, СПб, 1902, стр. 284.
2 Чего не поняли ученые, то понял писатель Антуан де Сент Экзюпери. «Ньютон, -писал Экзюпери,—вовсе не открыл—как решают ребус—закон, долго остававшийся неизвестным. Ньютон совершил творческий акт» («Земля людей», ГИХЛ, 1957, стр. 192).
118

научные открытия, хотя признал нормальным желание защищать право ученых на результат своего труда 1.
В отличие от западноевропейских ученых русский дореволюционный юрист. А. Пиленко занял в оценке научного открытия самостоятельную позицию и притом более прогрессивную сравнительно со взглядами западных ученых. А. Пиленко объявил научное открытие творческим решением проблемы, а не только «обнаружением существующего»2. Признание творческого характера за научным открытием заключало 6 себе возможность признания за учеными авторского права на плоды научного творчества. Наделение ученых авторскими правами было осуществлено впервые лишь в социалистическом . государстве.
Была и другая попытка в дореволюционной русской литературе осмыслить понятие «открытие». Ее предпринял видный русский инженер П. К. Энгельмейер. Он тоже отошел от кантовского понимания открытия, но оказался в плену эмпириокритицизма. «Научные открытия,—писал Энгельмейер,—суть не больше, как искусственно созданные мысли, отвечающие известным требованиям приспособленности к производству мысленных опытов»3.
Советские цивилисты всегда считали и считают, что научное открытие следует рассматривать, как познание или установление и обоснование закономерностей явлений и свойств материального мира. С теми или иными отступлениями, не имеющими принципиального значения, такое определение открытия дается в учебниках по гражданскому праву, работах ряда авторов4.
1А. Т г о 11 е г, Immaterialguterrecht, Patent-Marken-Urheber-und Modellwettbewerbsrecht, Band 1, Stuttgart, 1959. См. обзор этого труда в «Le droit d1auteur», 1960, р. 272. 1
2 А. Пиленко, Право изобретателя, т. I, СПб., 1902, стр. 282.
3 П. Энгельмейер, Теория творчества, СПб., 1910, стр. 164.
4 См. О. С. Иоффе, Советское гражданское право, т. III, Советское гражданское право, т. II, изд-во ЛГУ, 1971, стр. "480; И. Я. Хейфец, Основы патентного права, Л., 1925, стр. 28; В. С. М а р-тынов, Права авторства в СССР, «Ученые труды ВИЮН» вып. 9, Юриздат, 1947, стр. 160; Н.А. Райгородский, Изобретательское право СССР, Госюриздат, 1949, стр. 38; В.И.Серебровский, Научное открытие как объект права («Советское государство и право» 1959 г. № 3 стр. 54).
119

Отличительной особенностью этих определений научного открытия является признание за ним творческого характера, обусловливающего в соответствии с теоретическими основами социалистического гражданского права признание за авторами открытий ряда правомочий1.
Недостаточно, однако, декларировать творческий характер открытий, надо его обосновать. Рассмотрим вкратце основания, обязывающие нас в отличие от буржуазных идеологов признать научные открытия, плодом творчества.
2. Творческая сущность открытия
С точки зрения марксистско-ленинской теории познания интеллект человека обладает конструктивной способностью создавать понятия, физиологическая основа которой научно доказана И. П. Павловым. Создание нового понятия и есть типичный творческий (производительный) акт научного познания. Конечно, этот акт может усложняться и научное творчество обычно не ограничивается созданием понятия, переходя к комбинациям понятий и образуя суждения.— (комбинации суждений) и силлогизмы. Однако и создание .понятия уже является творчеством, хотя бы это понятие и было единичным, например понятие нового химического элемента. Прав проф. И.И.Лапшин, утверждая что, поскольку речь идет о процессе открытия, можно оказать, что в основе всякого открытия, если оно не есть случайная находка, лежит новое изобретение мысли, конструкция нового научного понятия»2. Этот взгляд разделяют и советские юристы 3.
1 См., например, С. Ландкоф, Основы советского изобретательского права, Киев, 1961, стр. 31; О. С. Иоффе, Советское гражданское право, т. III, стр. 149.
2 Проф. И. И. Лапшин, Философия изобретения и изобретение в философии, т. I («Наука и школа» 1922 г., стр. 37).
3 В. Я. Иона с, Изобретательское правоотношение в советском гражданском праве, автореферат канд. диссертации, Л., 1955, стр. 4; В. И. Серебровский, Научное открытие как объект права («Советское государство и право» 1959 г. № 3, стр. 53—54). О научном творчестве см. «Современные проблемы теории познания диалектического материализма», изд-во «Мысль», 1970, стр. 317—327.
120

Научное открытие выражается в создании существенно нового понятия или построения существенно нового силлогизма1.
3. Структурный анализ открытия
Структурные элементы открытия те же, что и в произведении науки.
На первом месте стоит его содержание. Это — новая мысль, открывающая нам неизвестное ранее явление, свойство или неизвестную до того закономерность материального мира. Содержанием открытия является новая истина.
Комитетом по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР был выдан диплом на открытие со следующей формулировкой: «Установлено, что катехины обладают свойством укреплять стенки кровеносных капилляров и восстанавливать нарушенную проницаемость капилляров»2.
Смысл приведенной формулы, отражающей объективное свойство катехинов, и составляет содержание открытия.
Это содержание, эта новая истина мыслится нами в форме понятий, более или менее. отвлеченных. Понятие катехина, капилляра, кровеносного сосуда и их взаимосвязь и взаимоотношение образуют форму, в которой мыслится новая истина: внутреннюю форму открытия.
Внешнюю форму открытия составляет язык, выразительные средства, с помощью которых новая мысль делается доступной -для других людей. В данном случае внешняя форма открытия—словесная.
Таковы структурные элементы открытия.
1 «В процессе творческой деятельности создается новая понятийная схема.., что ведет к существенному изменению имеющейся теории» («Современные проблемы марксистско-ленинской теории познания»,. стр. 323).
«Мышление—«.это неразрывно связанный с речью социально-обусловленный психический процесс самостоятельного искания и открытия существенно нового...» (А. В. Б р у ш л и н с к н и, Психология мышления и кибернетика, стр. 52).
2 См. «Вопросы изобретательства» 1966 г: № 5, стр. 43.
121

Охраняемым объектом права на открытие является его содержание. Хотя вновь открытая истина делается достоянием каждого и ею можно пользоваться свободно, она обладает определенным правовым свойством: использование открытия в научных трудах требует указания автора (ст. 517 ГК).
Система понятий—внутренняя форма открытия— также обладает особым правовым свойством. Если открытие облечь в новую систему понятий, то это может повлечь за собою появление нового объекта авторского права—научного произведения. Стоит кому-нибудь открытое чисто эмпирическим путем явление или свойство материального мира теоретически вывести из более общих научных положений, и мы получим новый правовой объект: научное произведение, содержанием которого является чужое открытие, облеченное в новую внутреннюю форму — новую систему понятий.
Точно так же построение новой словесной или иной — условной — системы выражения открытия влечет за собой появление нового, творчески самостоятельного научного произведения, в котором и открытие и система понятий будут заимствованы, а новой окажется только форма выражения.
4. Существенная новизна открытия
Обстоятельством, порочащим новизну открытия, является известность его сущности, излагаемой в формуле открытия. Открытия не окажется, если оно уже известно или его сущность составляет логический ингредиент наличных научных знаний 1.
Поскольку новым в открытии должно быть его существо, мы вправе говорить о существенной новизне открытия. Это. соответствует также положениям марксистско-ленинской теории познания.
Несмотря на то, что определение открытия дано в действующем Положении об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях в виде простой на
1 См. С. Ландкоф, Основы советского изобретательского права, Киев, ,1961, стр. 31.
122

первый взгляд формулы, его толкование вызывает разногласия.
Открытие определено в Положении как «установление неизвестных ранее объективно существующих закономерностей, свойств и явлений материального мира» (п. 2).
Не должны считаться существенно новыми «результаты исследований и наблюдений, которые могут быть объяснены известными в науке положениями»1.
Никаких иных признаков открытия ни в Положении, ни в Указаниях по составлению заявок на открытия не приводится. В частности, открытие не связывается с требованием, чтобы вклад, который оно вносит в науку, был значителен. Это понятно. Предъявление такого требования к открытию было бы неуместно, так как оценить значение открытия для науки не всегда удается современникам. Так случилось с открытием Лобачевского. Известно, что Герц, доказавший существование электромагнитных волн, считал их открытие практически совершенно бесполезным.
Несмотря на это, некоторые цивилисты полагают, что для квалификации открытия «должно быть установлено, отвечает ли оно требованию существенной новизны, т. е. представляет ли собой значительный, решающий шаг по отношению ко всем уке известным достижениям мировой науки»2.
Такое понимание новизны открытия, как нам представляется, не вытекает из легального определения открытия. По смыслу Положения об открытиях установление новых закономерностей, явлений и свойств материального мира, если они не были ранее известны или не могут быть объяснены известными в науке положениями, считается открытием без рассмотрения вопроса о значительности вклада в науку, вносимого этими
1 См. «Указания по составлению заявки на открытие» Комитета по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР, утвержденные 24 января 1966 г. (п. 8 «б»), которые отменены. В действующих Указаниях, утвержденных 24 июня 1968 г., это правильное, на наш взгляд, разъяснение исключено («Вопросы изобретательства» 1968 г. № 12, стр. 52).
2 В. И.Серебровский, Правовая охрана научных открытий в СССР, стр. 62.
123

открытиями. Если же считать, что оценка существенной новизны открытия не должна ограничиваться решением вопроса об известности открытия мировой науке, если она зависит от значительности научного вклада, то отсюда следует, что могут существовать открытия, хотя и неизвестные мировой науке, но не заслуживающие охраны из-за их незначительности.
Таким образом, как мы видим, от того или иного понимания открытия зависит его юридическая судьба, а вместе с тем авторский и государственный приоритет.
Взгляд В. И. Серебровского на существенную новизну открытия разделяют многие цивилисты. В. А. Рясенцев полагает, что «открытием можно считать не всякое решение научной задачи, а только такое, которое значительно продвигает науку вперед». Существенно новым может быть лишь «научное достижение в мировом масштабе»1. Формальный критерий существенной новизны (неизвестность мировой науке) дополняется материальным (значительность научного прогресса).
Тот же взгляд на критерий существенной новизны высказал О. С. Иоффе: «...необходимо, чтобы объективное содержание открытия было существенно новым, т. е. представляло собой определенный скачок с точки зрения уровня развития мировой науки»2. Поэтому «различного рода мелкие явления, устанавливаемые в повседневной практике научной работы и не знаменующие собой определенного скачка в развитии науки, послужить поводом для юридического признания права на открытие не могут»3.
Особый акцент на существенность научного вклада для юридической квалификации открытия делает Е. А. Кожина, утверждая, что «открытиями признаются только научные положения фундаментального характера, отражающие закономерности, свойства и явления кардинального характера»4.
1В. А. Р я с е н ц е в, Советское изобретательское право, учебное пособие, ВЮЗИ, М., 1961, стр. 29; его же, «Правовая охрана научных открытий», («Вопросы изобретательства» № 11, 1971 г. стр. 12). •
2 О. С. Иоффе, Советское гражданское право, т. III, стр. 157. • 3 Т а м же.
4 Е. А. Кожина. Правовая охрана научных открытий («Вопросы изобретательства» 1968 г. № 1, стр. 12).
124

Формальный критерий существенной новизны (п. 2 Положения) Е. А. Кожина дополняет материальным (остается только найти еще один критерий, позволяющий отличить «фундаментальное» открытие от «нефундаментального» и «кардинальные» закономерности от «некардинальных»).
Уточняя свою точку зрения на этот критерий, Е. А. Кожина рассматривает требование существенности как самостоятельный признак открытия, относящийся к характеристике его содержания, а не новизны 1.
Но этим список адептов интерпретации, предложенной В. И. Серебровским, не исчерпывается. Л. А. Трахтенгерц развивает ту же мысль, что и многие другие авторы 2. Так, В. В. Сапелкин считает, что «каждое открытие должно отвечать не только требованию мировой новизны, но и знаменовать собой существенный вклад в развитие мировой науки. Из-за несоответствия этому последнему условию были отклонены некоторые заявки, получившие одобрение отдельных научно-исследовательских организаций уже на стадии обсуждения их в академических отделениях»3.
Только Е. Н. Ефимов скептически отнесся к подобной интерпретации понятия открытия. Но он в какой-то мере уступает защитникам этих взглядов и пытается найти критерий значимости открытия для его правовой квалификации 4.
По существу предложенных в литературе толкований легального понятия открытия необходимо сказать следующее.
Признака «значительности» в легальном определении понятия открытия нет. В нем нет даже требования существенности новизны, с которым обычно связаны различные интерпретации. В действующем Положении об
1 См. Е. А. Кожина, Правовые вопросы охраны научных открытий в СССР, ЦНИИПИ, М., 1971, стр. 67.
2 См. Е. А. Трахтенгерц, Изобретательское право социалистических стран и право на1 открытие, ЦНИИПИ, М., 1968, стр. 126.
3 В. В. Сапелкин, Больше внимания научным открытиям («Вопросы изобретательства», 1971 г, № 3, стр. 46); см. также Э. В. Коцубский, Вопросы практики правовой охраны открытий («Вопросы изобретательства», 1971 г. № 12, стр. 36).
4 См. Е. Н. Ефимов, Научное открытие и его правовая охрана, «Юридическая литература», 1971, стр. 85—87.
125

открытиях и изобретениях ясно сказано, что установленная закономерность (свойство, явление) признается открытием, если она объективно существует, теоретически или экспериментально доказана и ранее не была известна (пп. 3 и 27 Положения) -
Против требования значительности открытия для его правовой квалификации говорит еще один важный аргумент: дефинитивные нормы нельзя толковать ни распространительно, ни ограничительно на том основании, что в них дается определение понятия точными признаками. Если словесная формулировка признака неясна, то можно данный признак толковать, но уже никак не внесением новых признаков в самоопределение или исключением из него каких-либо признаков. Введением самостоятельного признака значительности открытия, относящегося не к его новизне, а к его содержанию; мы вовсе не разъясняем признак новизны, а дополняем легальное определение новым и притом (вопреки правилам логического определения) неясным признаком. Благодаря этому происходит сужение заданного в определении объема понятия. В данном случае введение лишнего признака искажает смысл легального определения. Чтобы закончить критическое рассмотрение опорного признака значительности открытия, необходимо сказать, что в советском гражданском законодательстве и в цивилистической науке правообъектность произведений творчества (изобретений, художественных и научных произведений) устанавливается в зависимости не от их достоинства, а от наличия в них легальных признаков охраноспособности. До сих пор еще не было приведено убедительных доводов в пользу того, что открытие настолько отличается от изобретений и других творческих произведений, что этот принцип к ним неприменим 1.
Теперь обратимся к опасению, высказанному О. С. Иоффе, о том, что признак значительности необходим для того, чтобы исключить из числа открытий «различного рода мелкие явления.., не знаменующие
1 Критическое рассмотрение признака «значительности» открытия имеется у Е. Н. Ефимова («Научное открытие и его правовая Охра- -на», стр. 85—87), где приведены дополнительные соображения против этого признака.
126

собой определенного скачка в развитии науки». Те, у кого возникают подобные опасения, не учитывают одной простой вещи: то, что существенно ново в науке, т. е. то, что неизвестно мировой науке в своей сущности и не может быть выведено из существующих научных положений, — уже тем самым значительно по своему содержанию. Все незначительное указанным критерием исключается. Это не исключает, однако, того, что открытия могут быть и большие и малые, как правильно отмечал В. Н. Бакастов 1.
Ограничительное толкование легального определения понятия открытия неизбежно приведет к отрицательным последствиям в практике применения закона и субъективизму экспертных оценок.
5. Определение открытия
Разногласия в понимании правовой сущности открытия ставят нас перед вопросом: не объясняются ли они каким-либо недостатком легального, определения открытия?
Данный вопрос был поднят в нашей печати Е. Ефимовым2. Автор этой статьи задумывается над тем, почему за десять лет из великого множества заявок на открытия были отмечены дипломами только 54. Он полагает, что из-за отсутствия ясности и четкости легального определения понятия открытия отдельные заявки на открытия не признаются у нас достаточно значительными для выдачи диплома. Иначе говоря, рост числа открытий, юридически охраняемых в СССР, искусственно тормозится.
Как же следует подойти к определению этого нового института советского гражданского права?
Рассмотрим легальное-определение открытия.
1 См. В. Н. Б ах а с то в, О понятии «научное открытие» («Вопросы изобретательства» 1971 г. № 2, стр. 8).--
2 См. его статью «Тормоз на пути открытия» («Комсомольская правда»" 27 марта 1968 г.). См. также «Сборник -материалов совещания по проблемам охраны изобретений в области химии», Рига, 1968 г. стр. 86—90 (доклады Я. Д. Фельм а н а, Г. X. Рот-б е р г а и Э. М. Т е л ы щ е в о и).
127

Действительно, внимательный анализ определения открытия позволяет заметить в нем некоторую погрешность против логических правил определения понятий.
Как известно, определение понятия не должно содержать ни одного лишнего признака. Каждый из входящих в содержание понятия признаков проверяется на необходимость, а их совокупность—на достаточность.
В легальном определении «открытия» имеется четыре признака:
1. Установление. Этот признак разъясняется в самом Положении об открытиях и изобретениях. В соответствии с п. 27 Положения под установлением имеется в виду теоретическое или экспериментальное доказательство предполагаемого открытия, гарантирующее его достоверность.
2. Неизвестность, или новизна. Если предполагаемое открытие сделано кем-либо раньше или может быть выведено аналитическим путем из известных научных положений, оно не ново.
3. Закономерность (свойство, явление) материального мира. Таков должен быть предмет открытия.
4. Объективное существование новой закономерности.
Присмотримся к последнему признаку. Совершенно ясно, что если установлена, т.е. теоретически или экспериментально доказана новая закономерность материального мира, то она объективно существует. Этот признак имманентен понятию установленной закономерности. Выделять его в качестве самостоятельного признака открытия наряду с тремя другими — значит допустить альтернативу: возможность установления объективно не существующих закономерностей материального мира. Следовательно, в легальном определении открытия допущен так называемый плеоназм.
Наличие лишнего признака в легальном определении мешает, так как создает психологический барьер на пути признания новых открытий, противоречащих сложившимся научным представлениям о Вселенной.
История науки убеждает в том, что развитие научных знаний происходит по следующей схеме: существует система научно обоснованных взглядов на Вселенную с ее объективно существующими законами. Рано или позд-
128

но она наталкивается на противоречащие ей факты. Их начинают укладывать в прокрустово ложе традиционных взглядов, так как всем хорошо известно, что от «объективно существующих законов отказаться нельзя. Затем, как сказал однажды Эйнштейн, приходит невежда, которому это неизвестно, он и делает открытие»1. После этого новое представление о Вселенной постепенно становится традиционным, затем оно канонизируется, и все начинается с начала. Так общепризнанные взгляды на то, что объективно существует, превращаются в мерило объективного существования, в канон, которым начинают пользоваться для оценки новой теории, Нового открытия. Недаром Ф. Бэкон, «родоначальник опытной науки нового времени, рассматривал учение. Коперника... как выдуманную концепцию, мешавшую опытной работе...»2. С этих же позиций в наше время велась борьба с теорией относительности, генетикой, кибернетикой.
Включая в определение открытия признак «объективное существование» помимо признака «установление» (которым первый поглощается), мы облегчаем старому борьбу с новым, так как нарушение канонов психологически воспринимается как нарушение требования объективного существования.
В связи с этим стоит, видимо, напомнить судьбу открытия проф. М. И. Волского.
В бюллетене Комитета по делам, изобретений и открытий «Открытия в СССР», 1968—69 гг. сообщено о регистрации открытия за № 62 с приоритетом 19 декабря 1951 г., формула которого гласит:
«Установлено неизвестное ранее свойство животных и высших растений усваивать азот атмосферы, необходимый для их нормальной жизнедеятельности».
Об этом открытии доктор технических наук В. Бродянский писал, что открытие Волского «настолько противоречило привычным теориям, что вызвало дружный отпор специалистов биологов весьма высокого ранга. А другой специалист писал об этом открытии, что его
1 А. М. Коршунов, Теория отражения и творчество, Политиздат, 1971, стр. 211.
2 А. М. Коршунов, Теория отражения и творчество, стр. 212.

«столь же неприлично обсуждать, как и проекты perpetuum mobile, «опыты» со столоверчением...»1. В названном бюллетене Комитета по делам открытий и изобретений сказано: «Экспериментальными работами проф. М.И. Волского опровергается считающееся до сего времени незыблемым положение, выдвинутое французским физиком Лавуазье 150 лет тому назад, о там, что животные организмы не могут якобы усваивать азот воздуха». Открытие М. И. Волского было экспериментально подтверждено другими исследователями, а также экспертизой, проведенной Всесоюзной Академией сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина и другими научными организациями, на основании чего и было зарегистрировано в государственном реестре открытий.
Однако академик А. Браунштейн в статье «Издержки дилетантизма» пишет об открытии М. И. Волского:
«Уже простой здравый смысл подсказывает, что это не так: если бы высшие животные, млекопитающие, в самом деле усваивали ежедневно десятки граммов азота, содержащегося в воздухе, то проблемы обеспечения населения Земли пищевым белком не существовало»2.
Мы не можем, естественно, входить в рассмотрение существа спора. Желательно лишь подчеркнуть, что опровержение открытия М. И. Волского, противоречащего традиционным научным истинам, аргументируется ссылками, на здравый смысл и косвенные соображения. Сущность возражения в данном случае такова: общеизвестно, что усвоение животными азота из воздуха объективно невозможно и т. д. Несовместимость с тем, что диктуется здравым смыслом и общепринятыми взглядами, воспринимается как объективная, невозможность3.
1 Б. Вродянский, Отстраняясь от «непосвященных («Литературная газета» 19 февраля 1969 .г.).
2 «Литературная газета» 23 июня 1971 г.
3 «Достаточно хорошо известно, что многие идеи при своем зарождении воспринимались как нелепые и антинаучные. Адекватную оценку они получали лишь впоследствии. Причины невосприимчивости .ученых к открытиям и идеям своих коллег требуют специального анализа. Иногда, чтобы адекватно оценивать" новую идею, нужно преодолеть сложившиеся логические стереотипы, (логические не в смысле правил логического вывода, а в смысле
130

Не следует забывать также и то, что академику А. Ф. Иоффе однажды было отказано в выдаче авторского свидетельства на разработанное им устройство, реализующее термоэлектрическое охлаждение. Отказ был мотивирован тем, что термоэлектрическое охлаждение по данным физической науки невозможно (отказ в выдаче авторского свидетельства сопровождался ссылкой на учебник физики, написанный самим А. Ф. Иоффе)1.
Определяя понятие открытия, нам кажется, следует считаться с научным представлением о том, что всё объективно существующее исторически изменчиво. В особенности это относится к нашей эпохе—эпохе «научного безумия».
Говоря о математическом и логическом «безумии» современной физики, Б.Г.Кузнецов, автор известных книг об Эйнштейне, пишет: «Нильсу Бору принадлежит замечание, очень точно и глубоко характеризующее науку нашего столетия. Это замечание было сделано в связи с единой спинорной теорией Гейзенберга. «Концепция Гейзенберга,— говорил Бор,— несомненно безумная концепция. Но достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной?»
Далее Б. Г. Кузнецов пишет о существе науки XX века: «Парадоксальность стала существенным критерием достоверности»2.
Вот такую-то особенность современной науки и должно учитывать определение открытия, даваемое законом. Это значит, что в определении открытия должна быть оставлена «щель» для «безумной» теории. Если этого не предусмотреть, то при очередном перевороте в научном представлении о том, что объективно существует, можно отстать от событий.
научно-категориальных схем). Это требует интеллектуального напряжения, означающего не только логическую, но и мотивационную перестройку... Очевидно, здесь мы сталкиваемся с психологическими, а не сугубо логическими факторами» (см. «Проблемы научного творчества в современной психологии», АН СССР, изд-во «Наука», 1971, стр. 220—221).
1 См. А. Минц, Умение предвидеть («Литературная газета» 31. июля 1968 г.).
2 Б. Г. Кузнецов, Этюды об Эйнштейне, изд-во «Наука», М; 1965, 263—264.
131

Как же следует подойти к легальному определению открытия? По-видимому, оно могло бы быть следующим:
«Открытием признается существенно новое, теоретически или экспериментально обоснованное научное положение, имеющее своим результатом установление неизвестных ранее закономерностей, свойств .и явлений материального мира.
Не считаются существенно новыми научные положения, сущность которых была науке известна на день исчисления приоритета предполагаемого открытия, а также результаты исследований и наблюдений, которые могут быть выведены из известных в науке положений».
6. Объект и юридические факты
Понятие открытия в буквальном смысле этого слова, в смысле обнаружения, нейтрально по отношению к творчеству. Существуют открытия, не связанные с творчеством.
Отмечая, что Пристли и Шееле обнаружили кислород, не поняв значение его для химии, в то время как Лавуазье понял значение этого нового элемента и реформировал учение о теплоте, Энгельс пишет: «И если даже Лавуазье и не дал описания кислорода...то все же по существу дела открыл кислород он, а не те двое, которые только описали его, даже не догадываясь о том, что именно они описывали»1.
Чтобы открыть в собственном смысле слова, надо создать понятие, отражающее сущность того, что открыто. Это требует творчества, т. е. созидательной деятельности мышления, в основе которой лежат анализ и синтез.
Понятие «открытие» (обнаружение) в его нейтральном значении, т. е. безотносительно к творчеству,— есть родовое понятие, и оно-то и составляет «материальный» объект соответствующего гражданского правоотношения, точно так же, как в авторском праве таковым объек-
1 К. Маркс и Ф.Энгельс, Соч., т. 24, стр. 20.
132

том является родовое понятие «произведение мысли», нейтральное по отношению к творчеству. Чтобы «материальный» объект (произведение мысли) стал объектом правоотношения в авторском праве, требуется творчество, например создание литературного произведения. Чтобы обнаружение стало объектом права на открытие, требуется, во-первых, чтобы его содержанием были непременно новые закономерности, или явления, или свойства материального мира и, во-вторых, чтобы было творчество, т. е. эти закономерности, или явления, или свойства были установлены в мысленной конструкции, составляющей новое понятие или новую систему понятий.1
Многие ученые-астрономы с удивлением наблюдали одновременно с М.В.Ломоносовым затмение солнца Венерой в 1761 году. При прохождении Венеры через солнечный диск было «обнаружено» странное явление:
перед тем, как силуэт Венеры вплотную приблизился к солнечному диску и с началом ее выхода из диска, солнечный край претерпел непонятное изменение в виде вмятины при приближении Венеры и «пупыря» к началу ее выхода. Когда же «пупырь» потерялся, Венера появилась без края. При окончательном отрыве планеты от солнца солнечный край опять-таки исказился 2.
Затмение солнца Венерой в 1761 году наблюдали многие астрономы в свои телескопы, но одни из них «не заметили» странностей, отмеченных Ломоносовым, те же, кто заметил, понять их не смогли. Один только Ломоносов понял,, что эти странности являются следствием преломления лучей, которое может быть объяснено лишь тем, что планета Венера окружена воздушной атмосферой.
То, что, увидели и чему, удивились другие астрономы,—это индифферентное по отношению к творчеству обнаружение нового явления. Здесь нет юридического факта, необходимого для придания правового значения «обнаружению», для признания открытия как правового объекта. Открытие сделал только М. В. Ломоносов,
1 Напомним, что у В. И. Ленина понятие открывает сущность в явлениях, и «таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще», (см. В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 298).
2 «Рассказы о русском первенстве», М., 1950, стр. 10.

построив новое понятие? «атмосфера Венеры». Чтобы удивление завершилось открытием, оно должно родить новую мысль: понятие (систему понятий), отражающее сущность нового явления, v
Отсюда следует, что открытие—объект, а творчество—юридический факт, требуемый законом наряду с некоторыми другими условиями для образования правоотношения.

Глава V.
Произведения изобретательского творчества
I. Структурный анализ изобретения
Действующему законодательству известны два вида произведений изобретательского творчества: изобретения и рационализаторские предложения.
Так как эти объекты изобретательского права различаются между собой всего лишь масштабом новизны, то мы сделаем только анализ изобретений, результаты которого будут иметь значение и для рационализаторского .предложения.,
Формулировка предмета изобретения не может строиться по усмотрению ее творца, — она предопределена жесткими требованиями действующих нормативных актов и представляет собой логическое определение понятия данного изобретения.
Содержанием изобретения является решение задачи. Это—принципиально новая техническая идея, новая техническая сущность. Таков первый элемент структуры произведения технического творчества.
Решение задачи излагается в формуле изобретения в виде системы понятий, к объему которых правилами, изданными Комитетом по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР, предъявляются определенные требования. Система понятий, в которой воплощено идейное содержание изобретения, составляет его внутреннюю форму.
Язык, на котором излагается сущность изобретения, многообразен. Им может быть словесное описание изобретения с формулировкой предмета изобретения, чертеж, т. е. графическое выражение идеи изобретения, или,
135

наконец, модель или образец, раскрывающие идею изобретения в металле или ином материале. Такова внешняя форма изобретения.
Перейдем к рассмотрению каждого структурного элемента в отдельности.
2. Цель изобретения
Для характеристики сущности изобретения необходимо раскрытие его цели. Значение целевого признака не исчерпывается тем, что этот признак позволяет понять сущность изобретения. Целевой признак изобретения имеет правовое значение, и на нем следует остановиться подробнее.
Для того чтобы построить ячейку из воска, архитектор (из известного афоризма К. Маркса), должен в начале процесса труда создать идею своего будущего творения, должен знать, что и для чего он делает.
Читая роман, рассматривая картину или скульптуру, мы их понимаем из. них самих, язык их прозрачен и позволяет «видеть» содержание произведения.
Совсем не то с изобретением.
Глядя на ячейку из воска (говоря метафорически), никто не сказал бы, для чего она построена, если бы замыслы архитектора остались неизвестны. Ни перечисление и описание элементов овеществленного изобретения, взятого вне его диалектических связей с остальным миром, в особенности вне его отношения к человеку, его потребностям и интересам, ни формально-логический анализ изобретения не откроют нам его назначения.
Точно так же человек, не знакомый с шахматной игрой, не поймет ее, не зная конечной цели игры.
Это рассуждение приведено для того чтобы рассеять заблуждение, будто простое определение предмета изобретения по правилам формальной логики, без указания его цели, способно выразить сущность изобретения.
В полемике с Бухариным В. И. Ленин следующим образом изложил свой взгляд на логическое определение .в примере со стаканом (а стакан—это ведь изобретение): «... стакан есть, бесспорно, и стеклянный цилиндр и инструмент для питья. Но стакан имеет не
136

только эти два свойства или качества или стороны, а бесконечное количество других свойств, качеств, сторон, взаимоотношений и «опосредствований» со всем остальным миром. Стакан есть тяжелый предмет, который может быть инструментом для бросания. Стакан может служить как пресс-папье, как помещение для пойманной бабочки, стакан может иметь ценность, как предмет с художественной резьбой или рисунком, совершенно независимо от того, годен ли он для питья, сделан ли он из стекла, является ли форма его цилиндрической или не совсем, и так далее и тому подобное»1.
Мы видим, какое значение для определения понятия предмета, по мысли В. И. Ленина, имеет цель, назначение, предмета. Сразу же вслед за этим В.И.Ленин формулирует логический критерий для оценки существенности того или иного признака предмета: «Если мне нужен стакан сейчас, как инструмент для питья, то мне совершенно не важно знать, вполне ли цилиндрическая его форма и действительно ли он сделан из стекла, но зато важно, чтобы в дне не было трещины, чтобы нельзя было поранить себе губы, употребляя этот стакан, и т. п...»2. Здесь важно обратить внимание на то, как в зависимости от цели, от назначения предмета (стакан—изобретение) находится оценка существенности того или иного его признака.
Далее следуют известные высказывания В. И. Ленина о формальной и диалектической логике, вокруг которых разгорался спор в советской науке логики: «Логика формальная, которой ограничиваются, в школах (и должны ограничиваться—с поправками—для низших классов школы), берет формальное определение, руководясь тем, что наиболее обычно или что чаще всего бросается в глаза, и ограничивается этим...»3.
«Логика диалектическая требует того, чтобы мы шли дальше. Чтобы действительно знать предмет, надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредствования». Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование всесторонности предостережет нас от оши-
1 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 42, стр. 289.
2 Т а м ж е.
3 Там же, стр. 289—290.
137

бок и от омертвления. Это во-1-х. Во-2-х, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «самодвижении» (как говорит иногда Гегель), изменении. По отношению к стакану это не сразу ясно, но и стакан не остается неизменным, а в особенности меняется назначение стакана, употребление его, связь его с окружающим миром. В-3-х, вся человеческая практика .должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку...»4. Какой упор делается В. И. Лениным на логическом значении цели предмета, его назначения! Можно ли более энергично, определенно и ясно высказать свое отношение к вопросу, имеющему прямое отношение к теории и практике изобретательского права!
Отношение цели и средства в изобретении (как и в игре) не укладывается в рамки формальной логики, их может раскрыть только логика диалектическая, т.е. всестороннее изучение истории предмета, его внутренних и внешних закономерностей, его связи с потребностями и интересами человека. В описании изобретения роль принципа связи в формировании понятия изобретения играют слова типа «для». Без выражения «для», «чтобы тем самым», «по отношению к», «с целью» не может обойтись ни одно описание изобретения. Короче говоря, в изобретении смысл целого и каждой его части определяется целью изобретения. Где существенно различны цели, там различны и изобретения и, несмотря на их формально-логическое тождество, там разные объекты права.
Существуют науки, которые не могут в определении своих объектов обойтись без признака цели. Это—теория механизмов и машин. Существенным признаком механизма и машины является искусственность и целесообразность. Вне цели ни механизма, ни машины нет 2.
Значение цели для формулы изобретения не ограничивается сказанным. Цель имеет и другое существенное значение—критерия для нахождения существенных признаков изобретений, подлежащих включению в фор-
1 В. И. Л е и и н, Полн. собр. соч., т. 42, стр. 290.
2 См. И. И. Артоболевскии, Теория механизмов и машин, М., 1951 стр 15; Л Б. Левенсон, Теория механизмов и машин, М., 1948, стр. 6—7.
138

мулу. Легальное определение изобретения (п. 3 Положения об изобретениях) в числе его существенных признаков, наряду с решением технической задачи и существенной новизной, называет положительный эффект. Где его нет, там нет и изобретения. Но достижение положительного эффекта и есть как раз цель изобретения, как правильно отмечено В.А.Поповым 1. То, без чего положительный эффект не может быть достигнут, — существенно, остальное нет. Следовательно, только цель позволяет определить существенность признаков изобретения и сцементировать формулу изобретения.
И. И. Артоболевский цитирует известную характеристику К. Маркса, данную им машине: «Всякая развитая совокупность машин состоит из трех существенно различных частей: машины-двигателя, передаточной машины, наконец машины орудия или рабочей машины». Эта характеристика машины воспринята современной теорией машин. В ней обращает на себя внимание слово «существенно»: оно означает, что все эти три вида машин различны в своем существе. Что же делает их различие существенным? Цель. Если цель машины—рыть землю, то для нее существенно только то, что составляет орудие, черпающее землю. Все остальное по своей цели—или двигатель, или передатчик движения, т.е. самостоятельные механизмы. Вводя в формулу изобретения признак цели, мы как бы создаем в ней центр, вокруг которого образуется подобие гравитационного поля, определяющего структуру формулы. Признаки, тяготеющие к этому центру, объединяются в целесообразную систему. Исключите цель, и на месте целесообразной системы останется вещь, которую можно сдать в лом.
Из сказанного следует, что для определения сущности изобретения его цель имеет правовое значение.
Цель изобретения выступает в практике составления описания и формулы изобретения в двух видах: в виде назначения изобретения, характеризуемого его родовым понятием и названием (например, «устройство для питания вибробункера»), и в виде эффекта, достижение которого характеризуется в отличительной части формулы
1 См. «Изобретательство и рационализация в СССР» под ред. А. Ф. Г а р м а ш е в а, Профиздат, 1962, стр. 154,
139

словами: «с целью» (например, применение только что названного устройства с целью получения регулируемой частоты вибрации)1.
Таким образом, цель изобретения, выступая в качестве его назначения, составляет родовой признак изобретения, позволяющий определить его класс и прототип; цель изобретения, указываемая в отличительной части формулы, составляет видовой признак изобретения, тот «практический определитель» (выражаясь словами В. И. Ленина), который позволяет выделить существенные признаки изобретения2.
Однако следует иметь в виду, что видовой признак цели, включаемый в формулу изобретения после слова «отличающийся», не относится к числу отличительных признаков изобретения ив советском изобретательском праве не имеет того правового значения определителя объема патентно-правовых притязаний; которое свойственно отличительным признакам классической формулы изобретения. Цель — самостоятельный структурный элемент формулы изобретения.
Цель изобретения, составляющая его видовой признак, не может быть выражена средствами черчения и требует непременно словесного выражения, что отражается на структуре выразительных средств, применяемых в практике патентования, о чем будет подробнее сказано далее.
3. Внутренняя форма изобретения
Касаясь произведений литературы и искусства, мы убедились в том, что придание новой образной система известному содержанию обусловливает появление нового объекта авторского права—нового, творчески самостоятельного произведения. Два автора могут создать два
1 Данный пример взят из статьи И. Э. М а м и о ф ы, Изобретение на применение («Вопросы, изобретательства» 1965 г. № 9, стр. 4—5). - .
2 См. Г. П. Анисов, Признаки объекта изобретения («Вопросы изобретательства» 1968 г. № 4). В Этой статье хорошо освещается логическая роль цели для выяснения существенных признаков изобретения.
140

различных произведения с одинаковым идейным содержанием (например, средствами живописи и средствами ваяния).
Два произведения науки тоже могут иметь одинаковое идейное содержание, различаясь системой понятий (например, оригинальное научное исследование и популярный очерк того же содержания).. 1 В изобретательском праве такая возможность исключена. Содержание формулы изобретения (решение технической задачи) находится в жестком соединении с системой понятий, в которых оно воплощено. Новая система понятии означает новое решение, новое идейное содержание. Вот почему замена какого-либо существенного признака изобретения или применение известного изобретения по существенно новому назначению (т. е. изменение внутренней формы изобретения) означает создание нового изобретения или изменение его сущности.
По этому же основанию отсутствие в объекте использования хотя бы одного из признаков формулы изобретения (безразлично—ограничительного или отличительного) исключает возможность подведения исследуемого объекта под формулу изобретения.

<< Предыдущая

стр. 5
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>