<< Предыдущая

стр. 2
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

§ 4. СЕМЕЙНОЕ СОСТОЯНИЕ
Деление на подвластных и самостоятельных субъектов — важнейшее качество древнеримской семьи. Первичную ячейку римского общества составляла семья— familia. Принадлежность к римской семье считалась прерогативой римских граждан, а положение, которое римский гражданин в семье занимал, определяло наряду со свободой и гражданством его право-субъектность.
Семья в Древнем Риме строилась на сугубо патриархальных началах, напоминая автономный мирок, полностью подчиненный власти одного лица—главы семьи (paterfamilias) и только им представляемый вовне. Власть paterfamilias в семье была непререкаемой и в древнейшее время безграничной. Все остальные члены семьи подчинялись paterfamilias в одинаковой степени и были перед ним совершенно бесправны: он мог подвергнуть их любому наказанию, продать в рабство и даже лишить жизни. Это относилось не только, к детям, но и к жене, которая по древнеримским воззрениям занимала filiae loco (положение дочери) по отношению к мужу и sororis loco (положение сестры) по отношению к собственным детям.
Отмеченная структура римской семьи обусловила деление граждан по их семейному состоянию на самостоятельных и подвластных, или, как говорилось в римских источниках, на лиц своего права (personae sui juris) и лиц чужого права (perso-nae alieni juris). Самостоятельным (persona sui juris) был в семье только один человек—paterfamilias—независимо от то-
38

то, возглавлял ли он семью или как одинокий не подлежал чьей-либо семейной власти. Лишь он считался способным к неограниченному правообладанию и являлся единственным субъектом всех имущественных прав, приобретенных как им самим, так и другими членами семьи.
Другие члены семьи (жена, дети, их супруги и потомство) считались personae alieni juris. Будучи субъектами права (personae), они могли от своего имени совершать договоры по приобретению имущества, которое, однако, автоматически считалось принадлежащим paterfamilias. Даже в случае, когда сам paterfamilias наделял имуществом своих подвластных, такое имущество по его правовому режиму приравнивалось к пекулию и, оставаясь собственностью paterfamilias, лишь эксплуатировалось соответствующими членами семьи.
Члены семьи, рабы, вещи—над всем этим paterfamilias первоначально имел одинаковую абсолютную власть (manus). Однако развитие товарного производства, постепенно вытеснявшее натуральное хозяйство, начинает мало-помалу подтачивать и основанные на нем патриархальные устои римской семьи. Это сказывалось и на характере власти paterfamilias. Так со временем единство его власти над всеми подчиненными уступает место ее дифференциации.
Термином «manus» именуется уже только власть над женой. Для обозначения власти над детьми появляется специальное понятие — patria potestas, а власть над рабами называется domi-nica potestas. Приведенные терминологические нововведения заслуживают внимания в том смысле, что они отражают социальные процессы, происходившие внутри римской семьи по мере развития товарного производства и приведшие вначале к появлению отдельных элементов, а затем и к постепенному росту самостоятельности членов семьи, ранее безгранично подчиненных власти paterfamilias. Но даже на последних стадиях существования римского государства, когда самостоятельность членов семьи достигла весьма высокого уровня, власть paterfamilias, к тому времени утратившая деспотические черты, присущие ей в древности, все же не исчезла целиком. В этом смысле деление на personae sui juris и personae alieni juris существенно для оценки правового положения римских граждан в целом, а не на каком-либо отдельном историческом этапе.
Правовое положение главы семьи и подвластных. Как уже отмечалось, paterfamilias был в семье единственным лицом sui juris, а все остальные члены семьи в качестве personae alieni juris подлежали его власти. Эта власть распространялась как на жену, так и на детей. Поскольку, однако, взаимоотношения между супругами будут подвергнуты специальному рассмотрению, сейчас следует сосредоточиться на отцовской власти (patria potestas).
В древнейшее время власть отца над детьми была настолько безгранична, что дала римлянам повод утверждать: «fere enim
39

nulli alii sunt homines, qui talem in filios suos habent potestam, qualem nos habemus» (нет другого народа, который имел бы над детьми власть, подобную нашей).
При этом речь идет именно о власти отца, а не обоих родителей. Мать по отношению к детям вначале совершенно бесправна, будучи в положении их сестры при жизни отца, а после его смерти попадая под власть старшего сына. Правда, в классический период мать наряду с отцом (за которым оставалось окончательное слово) признавалась обязанной воспитывать детей. Кроме того, у матери и детей появились взаимные наследственные права, а в последующем на мать при известных обстоятельствах могли быть возложены функции опекуна по отношению к детям. Но даже и в этих условиях скромные полномочия матери не шли ни в какое сравнение с всевластием отца.
Первоначально отец распоряжался жизнью и смертью своих детей (jus vitae ас necis), будучи вправе выбросить новорожденного ребенка (liberum repudiare), либо уже вне зависимости от возраста продать в рабство trans Tiberim, или лишить жизни. Впрочем, эта «самодержавная» власть очень рано начинает подвергаться ограничениям, со временем все более значительным (будто бы еще Ромул запретил выбрасывать новорожденных). Недолго просуществовало и право отца продавать детей в рабство, причем троекратная продажа сына и однократная—дочери освобождала их от отцовской власти. Взамен права лишить детей жизни отец признавался обязанным отдать виновного во власть магистрата, а затем убийство сына (дочери) и вовсе- было объявлено преступлением^ В конце существования Римской империи детям дозволялось даже жаловаться магистрату на чрезмерную строгость отца, и если жалоба подтверждалась, отца обязывали освободить детей от своей власти.
Не менее обширна власть домовладыки над детьми и в имущественной сфере: все приобретенное детьми становилось имуществом отца, однако принятые ими на себя обязанности отца не обременяли, а за вред, причиненный Детьми, отец отвечал по actio noxalis (уже рассмотренному в связи с правовым положением рабов). Аналогично положению рабов обстояло дело и с постепенным- развитием имущественной самостоятельности детей. Как и раб, сын мог быть назначен капитаном судна или поставлен во главе торгового предприятия, и тогда субъектом не только прав, но и обязанностей по договорам, заключенным сыном, являлся отец, отвечавший по искам actio institoria и actio exercitoria. В соответствующих случаях контрагенты сына могли предъявить отцу actio quod jussu и actio de in rem verso. Сын, наделенный отцовским пекулием (peculium profec-ticium); мог заключать связанные с ним договоры, ответственность по которым в пределах пекулия нес отец (по иску actio-de peculio).
40

В последующем имущественная самостоятельность детей стала все более прогрессировать. Так, ориентировочно в период правления Августа (I в. до н. э.) имущество, полученное сыном от родственников по случаю поступления в армию, а также приобретенное на этой службе (в виде жалованья или военной добычи), уже именовалось peculium castrense (военный пекулий) и считалось принадлежащим исключительно сыну, который мог им распоряжаться по собственному усмотрению, в том числе завещать. Практически, таким образом, peculium castrense был по сути дела собственностью сына, и единственный рудимент пекулия в строгом смысле слова состоял в том, что при отсутствии завещания имущество умершего сына, составлявшее peculium castrense, всегда переходило к paterfamilias в том же порядке, что и обычный пекулий. В таком виде peculium castrense просуществовал до Юстиниана, полностью распространившего на это имущество нормы о наследовании.
Со временем к peculium castrense было приравнено имущество, заработанное 1сыном на любой службе вообще (государственной, духовной и т. п.), а также полученное в виде вознаграждения за адвокатские услуги. Все это, считаясь peculium quasi castrense, находилось в полном распоряжении сына.
Несколько позже дети объявляются собственниками имущества, наследуемого ими после смерти матери (bona materna) и родственников по материнской линии (bona materni generis) либо полученного в дар от матери и ее родственников, а при Юстиниане было установлено правило, согласно которому сыну принадлежало уже все приобретенное им имущество, за исключением купленного на средства отца. Последнее становится собственностью paterfamilias, а в отношении имущества детей он имел лишь право пользования.
Основанием возникновения patria potestas были рождение детей в римском браке, узаконение детей, рожденных вне брака, либо усыновление чужих детей. Прекращалась patria potestas со смертью отца, утратой им свободы или римского гражданства. Ни достижение сыном совершеннолетия, ни поступление его на военную, государственную, церковную службу, ни даже занятие им ответственных должностей вначале не освобождали его от отцовской власти.
Однако отец мог освободить детей от patria potestas no своей воле посредством эмансипации (emancipatio). Форма emancipatio на протяжении исторического развития римского государства претерпела существенную эволюцию. Вначале она выражалась в фиктивной троекратной продаже сына или однократной продаже дочери покупателю, который тотчае освобождал подвластного. В результате последний становился persona sui juris и отец утрачивал над ним patria potestas, будучи вправе пользоваться половиной его имущества.
В последующем эта сложная процедура была значительно упрощена: эмансипация стала совершаться особым рескриптом.
4t

императора, а при Юстиниане отцу уже было достаточно объявить об эмансипации перед судом.
В период империи освобождение от patria potestas иногда наступало в силу факта выдвижения сына на некоторые государственные и духовные должности. Отец мог быть также лишен своей власти над детьми, если он обращался с ними незаслуженно жестоко (например, подвергая их чрезмерно суровым наказаниям), либо бесчеловечно (например, отказывая нуждающимся детям в средствах к существованию), или аморально (например, потворствуясводничеству дочерей).
Родство. Понятием «родство» в Древнем Риме принято было обозначать близость лиц, принадлежащих к одной семье. Но римская семья строилась на сугубо патриархальной основе, в качестве которой выступала вначале безграничная власть paterfamilias. Поэтому и родственниками считались все, кто подлежал этой власти, вне зависимости от наличия или отсутствия между ними кровных уз. Родство, основанное на подчинении власти одного и того же paterfamilias, именовалось агнат-ским, а родственники—агнатами. Ими становились даже чужие (с точки зрения кровных связей) лица, попадавшие под эту власть (например, жены сыновей), и, с другой стороны, из их числа исключались даже собственные дети главы семьи, перешедшие тюд власть другого paterfamilias / (например, дочери, вышедшие замуж либо подвергнутые эмансипации). Выход из-под власти paterfamilias прекращал все правовые связи соответствующего лица с его( теперь уже бывшей) семьей, поскольку факт кровного происхождения в древнейшую эпоху никакого юридического значения не имел, если не сочетался с patria potestas.
Развитие товарно-денежных отношений, являясь фактором, определявшим все основные социальные процессы в римском обществе, постепенно подтачивало и патриархальные устои римской семьи. Это выразилось как в сужении власти paterfamilias над членами семьи, сопровождаемом ростом их личной и имущественной самостоятельности, так и в том, что на1 смену основанному на «административных» началах агнатско-му родству со временем пришло та;к называемое когнатское, т. е. кровное родство, базирующееся уже на общности происхождения.
Применительно к когнатскому родству следует различать линии и степени. Линии в свою очередь бывают двух видов:
прямая (связывающая лиц, происходящих одно от другого, например, отец, сын, внук, правнук) и боковая (объединяющая лиц, имеющих общего предка, например: брат и сестра, дядя и племянник). Прямая линия именуется восходящей или нисходящей в зависимости от того, «проводится» ли она от потомства к предку либо от предка к потомству. Для определения родственной близости недостаточно, однако, установить линию, связывающую данных лиц. Необходимо, кроме того, указать
42

степень родства, исчисляемую количеством рождений, на которое сопоставляемые лица отстоят одно от другого. Отсчет рождений ведется по прямой линии—непосредственно между этими лицами, а по боковой—от общего предка. Например, брат и сестра состоят во второй степени родства. В то же время среди .братьев и сестер различаются полнородные (происходящие от общих родителей) и неполнородные, т. е. имеющие только общую мать (единоутробные) или только общего отца (единокровные) .
От родства следует отличать свойство как отношение между мужем и родственниками жены и, наоборот, между женой и родственниками мужа, а также между родственниками обоих супругов. Свойство, как и родство, дифференцируется по степеням, соответствующим степени родства между супругом и тем из его родственников, применительно к которому необходимо выявить степень свойства, связывающего его с другим супругам. Например, сестра жены находится во второй степени свойства с ее мужем. Степени родства имели значение при наследовании и при вступлении в брак, ибо заключение брака между близкими родственниками не допускалось. Этот запрет распространялся и на близкие степени свойства.
Брак. По словам Модестина, брак представлял собой «соп-junctio maris et feminae, consortium omnis vitae, divini et humani juris communicatio» (союз мужа и жены, объединение всей жизни, общность божественного и человеческого права). В действительности, однако, эта явно идеалистическая формулировка маскировала полнейшее подчинение жены власти мужа, лишь с течением времени мало-помалу уступившее место признанию личной и имущественной самостоятельности жены.
Уже отмечалось, что в древнейшую эпоху правосубъектность жены всецело поглощалась правосубъектностью мужа, а жена, находясь в положении дочери, была совершенно бесправной. Это бесправие в равной степени касалось как личного, так и имущественного статуса жены. В личном смысле от мужа зависела сама судьба жены, в отношении которой ему принадлежало jus vitae ас necis. Он мог продать жену в рабство, а если она без его ведома покидала дом—истребовать ее от любого лица по такому же иску, как обеспечивающий возврат имущества, оказавшегося в чужом незаконном владении. Требование о возврате жены могло быть предъявлено даже к ее родителям, поскольку выход замуж сопровождался разрывом агнатских связей женщины с ее кровными родственниками и возникновением агнатского родства между нею и семьей мужа.
Идея безграничной мужней власти пронизывала и имущественные отношения супругов. Современного нам понятия общесупружеского имущества римское право не знало. В семье был один субъект имущественных прав — муж, которому принадлежало имущество, не только нажитое в браке, но и ранее со-
43

ставлявшее собственность жены, если\до заключения брака она была persona sui juris, а также подаренное ей отцом по случаю выхода замуж.
Причиной имущественного бесправия жены служило то обстоятельство, что со вступлением в брак она становилась рег-sona-otieni juris и в этом качестве своего имущества иметь не могла. Даже если муж выделял ей что-либо для практически самостоятельного распоряжения, это считалось всего лишь пекулием. Только после смерти мужа его имущество переходило к жене (и детям) в порядке наследования. Описанная власть1 мужа над женой называлась manus, в связи с чем и сам брак, при котором жена подчинялась этой власти, известен под наименованием брака с мужней властью (cum manu mariti). д
Брак cum manu mariti был, однако, характерен лишь для | древнейшего периода римской истории. Развитие товарно-денежных отношений, постепенно расшатывавшее патриархальные устои римской семьи и, как уже отмечалось, со временем обусловившее личную и имущественную самостоятельность детей, таким же образом отразилось и на отношениях между супругами. Брак cum manu mariti начал вытесняться браком^ sine manu — без мужней власти, 1i
По своим основным принципам этот брак являл собой пол-^ ную противоположность браку cum manu mariti. Вступление| в такой брак не влекло изменения правосубъектности женщи-j ны. Она сохраняла статус persona sui juris (если имела его1 раньше) либо продолжала подчиняться отцовской власти. При этом кровные родственные связи с ее прежней семьей не поры-г-вались, как не возникало и агнатского родства между женой | и семьей мужа. Мужу теперь никакая власть над женой уже не" принадлежала: супруги в личном отношении считались юриди-i чески равными субъектами. Муж, в частности, не вправе был 1. обязать жену, покинувшую его дом, вернуться против ее воли. И хотя именно он окончательно решал ряд вопросов семейной| жизни, какого бы то ни было подобия manus у него больше не1 .было.
Начало юридического равенства супругов при браке sine -manu проявлялось и в их имущественных отношениях. Муж не | имел никаких прав на имущество жены, не только принадлежавшее ей до брака, но и приобретенное в период семейной жизни (в порядке наследования, дарения и т. д.). Во избежание узурпации одним супругом прав на имущество другого дарение между супругами (donationes inter uxorem) было запрещено. За отмеченным изъятием мужу и жене дозволялось заключать между собой любые договоры, а в случае возникновения имущественных споров—предъявлять друг другу иски (кроме бесчестящих).
Цели создания известных гарантий имущественных интере--^ сов жены отчетливо прослеживаются в развитии правового ре-^ жима приданого (dos). Речь идет об имуществе, предоставляет
44

мом мужу отцом жены (dos profectitia) либо самой женой (dos adventitia), если к моменту вступления в брак она не подчинялась patria potestas, и предназначенном для участия в покрытии общесемейных расходов, вообще говоря, возлагавшихся на мужа.
При браке cum manu mariti приданое «бесповоротно» переходило в собственность мужа и не подлежало возврату ни при каких условиях. На первых порах так же обстояло дело и при браке sine manu. Однако эта форма брака была сопряжена со значительным упрощением процедуры развода, что в сочетании с деградацией моральных устоев римского общества нередко оборачивалось вопиющей недобросовестностью мужа, который мог развестись сразу же после получения приданого, оставив его за собой.
Для предотвращения подобной ситуации жена или ее pater-familias при передаче мужу приданого заручались обещанием мужа (cautio rei uxoriae), что приданое будет возвращено при расторжении брака либо в случае смерти мужа. Выполнение мужем данного обещания обеспечивалось иском ex stipulatu. Иногда муж обязывался вернуть не само имущество в натуре, а его цену, заранее определяемую при заключении брака. Со временем это правило настолько распространилось, что даже при отсутствии специального соглашения жене давался иск actio rei uxoriae о возврате приданого ввиду неосновательного развода по инициативе мужа.
В итоге сложилась целая система норм, определявших судьбу приданого (так называемое детальное право). Возврат приданого или, наоборот, сохранение его за мужем зависели, во-первых, от причины прекращения брака и, во-вторых, от того, кто предоставил приданое.
Брак прекращался смертью одного из супругов либо разводом. В первом случае для судьбы приданого имело значение, кого из супругов постигла смерть: мужа, получившего dos, или жену, которой (или за которую) dos было передано мужу. Смерть мужа влекла возврат приданого при всех обстоятельствах, а смерть жены—только при одном условии: возврату подлежало лишь dos profecticia, если предоставивший его отец жены находился в живых. В остальных случаях муж, переживший жену, вправе был сохранить приданое за собой. При Юстиниане это право мужа было отменено, и на него возлагалась обязанность вернуть приданое наследникам жены. В случае развода все зависело от того, по чьей вине расторгнут брак—жены (dos сохраняется за мужем) или мужа (dos возвращается), а при отсутствии вины с обеих сторон — от того, по чьей инициативе был совершен развод.
Теперь, таким образом, приданое переходило к мужу уже не «бесповоротно», ибо в известных ситуациях должно было быть возвращено. Тем не менее собственником приданого считался муж, который мог его израсходовать за время семейной жизни или даже намеренно реализовать в предвидении разво-
45

да, а иск жены о компенсации стоимости приданого не всегда приводил к достижению этой цели (например, при отсутствии у мужа имущества, на которое можно было бы обратить взыскание).
Имея в виду создать для жены реальное обеспечение ее интересов, связанных с dos, закон, изданный Августом в 18 г. до н. э., запретил мужу без согласия жены отчуждать недвижимое имущество, полученное в качестве приданого. Вскоре это запрещение было распространено и на случаи залога, а при Юстиниане отчуждение упомянутых (детальных) недвижимостей (хотя бы и с согласия жены) вообще не допускалось.
Нельзя, следовательно, не заметить, что права мужа на приданое, формально поступавшее в его собственность, со временем подверглись существенным ограничениям. Не случайно римляне говорили: «quamvis in bonis mariti dos sit, mulieris tarnen est» (хотя приданое находится в имуществе мужа, оно принадлежит жене). Тем самым приданое играло роль имущественной гарантии для жены на случай развода по инициативе (или вине) мужа либо его смерти. Если же инициатором или виновницей расторжения брака оказывалась жена, то в виде имущественной санкции за свое ненадлежащее поведение она утрачивала право требовать возврата приданого.
Своеобразным «противовесом» приданому служило так называемое donatio propter nuptias. Буквально это выражение означает послебрачное дарение, совершавшееся мужем или его paterfamilias и по своей величине равное размеру предоставленного мужу приданого. Появился этот термин при Юстиниане, когда в указанных целях дар мог быть выделен и после вступления в брак. Ранее же допускалось только donatio ante nuptias — предбрачное дарение, поскольку запрет, вообще установленный для дарственных актов между супругами, исключал и такие дары со стороны мужа, которые предоставлялись в тех же целях, что и приданое со стороны жены. Но, независимо от того, когда был совершен связанный с браком дарственный акт, обусловленное им имущество переходило в собственность жены бесповоротно лишь тогда, когда развод был вызван инициативой мужа или его виной.
Итак, если зачинщиком или виновником расторжения брака являлся муж, к жене переходило не только dos, но и donatio propter nuptias. Если же в расторжении брака виновна была жена либо развод совершался по ее требованию, dos и donatio propter nuptias оставались за мужем.
Стало быть, социально-экономическое назначение dos и donatio propter nuptias заключалось в создании для супругов имущественных гарантий на случай прекращения брака, а сама модификация его форм служила отражением поступательного развития товарного производства, оказывавшего растущее влияние на все стороны жизни римского общества.
В то же время брак cum manu mariti и брак sine manu раз-
46

личались не только по характеру взаимоотношений между супругами, но и по порядку заключения. С другой стороны, за-ключение брака в любой форме предварялось наличием определенных условий. Таково, в первую очередь, достижение брачного возраста (для мужчин—14, для женщин—12 лет). Необходимо было, далее, согласие paterfamilias жениха и невесты, если они состояли под patria potestas. При вступлении в брак семейно самостоятельных лиц жених ни в чьем разрешении не нуждался, а невеста должна была получить согласие опекуна, так как в течение длительного периода римской истории женщины подлежали пожизненной опеке.
Однако со временем, по мере постепенного признания личной и имущественной самостоятельности детей, для заключения брака наряду с согласием paterfamilias стали требовать и согласия самих (подвластных) брачащихся, причем в последую-, щем именно этому согласию придается уже основное значение, с тем, что согласие paterfamilias, если последний не дает его добровольно, могло быть получено при посредстве магистрата, • а в ряде случаев жених и невеста вовсе обходились без такого согласия (когда его получение было объективно невозможным ввиду безвестного отсутствия paterfamilias или нахождения его в плену).
Кроме того, брачащиеся не должны были состоять между собой в близких степенях родства или свойства и должны были обладать jus connubii. При отсутствии у одной из сторон jus connubii заключение брака не допускалось. Но если они вступали в фактические брачные отношения с намерением создать семью, то возникал так называемый конкубинат, занимавший промежуточное положение между браком и внебрачным сожительством. Так, дети, рожденные в конкубинате (liberi naturales), приобретали статус матери, а не отца, хотя не становились для него юридически посторонними, как внебрачные дети 1 (spurii). Последние считались вовсе не имевшими отца, поскольку согласно древнеримским воззрениям «pater vero is est, quern nuptia demonstrant» (отец—тот, на кого указывает факт брака). Между тем liberi naturales при известных условиях имели право на получение от отца содержания и могли наследовать часть его имущества, а будучи узаконены отцом, полностью попадали под его patria potestas.
Узаконение детей от конкубины (legitirnatio) осуществлялось одним из трех способов: 1) legitirnatio per subsequens matri-rnonium — последующее заключение брака с матерью детей. Этот способ мог быть применен в случае отпадения ранее существовавших препятствий к браку; 2) если упомянутые препятствия не поддавались устранению и брак с конкубиной" оставался невозможным, отец мог прибегнуть к legitirnatio per obli-gationem curiae—узаконению путем выдвижения сына, предварительно наделенного известным имуществом, в сословие местных декурионов. Дело в том, что в обязанности декурионов
47

входил?, помимо прочего, погашение из своих средств недоимок jio налогам, причитавшимся казне с населения соответствующей административно-территориальной единицы. Не удивительно, что желающих добровольно вступать в сословие декурионов наводилось немного, и государство всячески стремилось стимулировать пополнение этого сословия. Одной из таких мер и служило legitimatio per obligationem curiae; 3) узаконение детей, рожденных в конкубинате, могло быть оформлено рескриптом императора — legitimatio per rescriptum principis.
До заключения брака было принято устраивать помолвку (sponsalia), разрыв которой без уважительных причин влек для виновного бесчестие (infamia), а другой стороне давал
-право на взыскание понесенных в связи с помолвкой убытков (например, расходов на подарки и т. п.).
Способы заключения брака зависели от того, о каком браке—cum manu mariti или sine manu—шла речь. Брак aim manu mariti мог быть заключен одним из следующих способов:
l) confarreatio — строго формализованные сложный ритуал, имевший ярко выраженную религиозную окраску, выполнявшийся при участии жрецов, 10 свидетелей и сопровождаемый жертвоприношением; 2) coemptio — мнимая покупка мужем жены у ее paterfamilias, совершаемая по правилам, установленным для приобретения ценных вещей я предусматривавшим обряд манципации. Не исключено, что в древнейшее время такая покупка производилась на самом деле, а в последующем ют нее сохранилась лишь формальная оболочка как дань исторической традиции. Между прочим, сходство coemptio с куплей-продажей имело и чисто терминологическое проявление: купля-продажа по латЫни — emptio-venditio; 3) usus, который в отличие от описанных способов ни с какими особыми формальностями сопряжен 1не был и при котором брак cum manu Tnariti считался заключенным по истечении года фактической
•семейной жизни. Возможно, usus был «отголоском» той поры, когда жен. похищали из других племен и когда, следовательно,
•соблюдение всей сложной процедуры, оформлявшей установление брачных отношений, практически исключалось.
Вместе с тем usus оказался исторически первым способом заключения брака sine manu. Уже закон XII таблиц преду-
-сматривал, что жена, отсутствовавшая в доме мужа три ночи подряд (usurpatio trinoctii), прерывает течение годичного срока, необходимого для установления manus. Ежегодно повторяя iisurpafio trinoctii, жена предотвращала возникновение над нею мужней власти, хотя брачные отношения между супругами считались юридически возникшими и, в частности, дети приобретали права римского гражданства. В последующем, по мере распространения брака sine manu, для его заключения оказывалось достаточно обычного соглашения.
От порядка заключения брака зависел и порядок его расторжения. При браке cum manu mariti развода мог требовать
48

только муж, а жена как подвластное лицо никакой инициативой r этом отношении не пользовалась. Но и усмотрение мужа ставится в определенные рамки вначале обычаем, а затем законом. Уже Ромулу приписывается ограничение права мужа расторгнуть брак лишь случаями, когда жена нарушает супружескую верность, прибегает к колдовству над детьми либо сокрытием ключей от помещения, где хранятся запасы вина, затрудняет мужу доступ к спиртному.
Процедура расторжения брака обратна процедуре его заключения и состоит соответственно в diffarreatio (при заключении брака в-форме confarreatio) или в remancipatio (при заключении брака в форме coemptio, т. е. с помощью манципации). При браке sine manu развод осуществлялся без особых формальностей по обоюдному заявлению супругов (divortium mutuo discendi) либо по требованию любого из них (repudium), причем это требование ни в каком обосновании не нуждалось и могло даже быть вовсе безмотивным.
Предельное упрощение порядка развода в условиях снижения уровня нравственности в конце классической эпохи известным образом содействовало перерождению взглядов на брак как на постоянный, в принципе—пожизненный союз мужчины и женщины. Браки сплошь и рядом расторгались после самого непродолжительного супружества, что в конечном счете привело к резкому падению рождаемости. Но связанное с этим общее сокращение количества населения в государстве соответственно сказывалось и на уменьшении численности армии, а значит, ослабляло ее боеспособность. Тем самым под серьезную угрозу ставились политические интересы государства. Вот почему государственная власть не могла равнодушно взирать на расшатывание основ семейных отношений и вынуждена была принимать специальные меры к их охране.
В частности, с именем императора Августа связано несколько законов, направленных на стабилизацию и укрепление семьи. Первый из них (lex Julia de adulteriis 18 г. до н. э.) не только карал за прелюбодеяние его участников, но и возлагал на мужа и paterfamilias неверной жены обязанность добиваться ее наказания. В -противном случае наказание налагалось и на них самих. Кроме того, супруг, виновный в прелюбодеянии, даже после развода не мог вступить в брак со своим партнером.
Изданные спустя несколько лет законы, объединяемые под общим наименованием lex Julia et Papia Poppaea, прямо обязали состоять в браке и иметь детей всех мужчин в возрасте от 25 до 60 лет и женщин от 20 до 50 лет. Тот, кто не состоит в браке, лишается возможности быть наследником по завещанию, а бездетным супругам причитается половина того, что им завещано. Критерии бездетности были, однако, различными применительно к мужчинам и женщинам. Ограничения наследственной правоспособности мужчины отпадали при наличии у него хотя бы одного ребенка, между тем как женщина должна была иметь

не менее трех детей. Особо строгие требования предъявлялись по этой линии к вольноотпущеннице: у нее должно было быть как минимум четверо детей.
Но даже применяя самые решительные меры по укреплению семьи, римское государство воздерживалось от ограничения свободы расторжения брака. Согласно lex Julia de adulteriis заявление о разводе должно быть сделано перед семью свидетелями, но никаких оснований для отказа в расторжении брака не устанавливалось. Впрочем, и сами lex Julia de adiriteriis и lex Julia et Papia Poppaea, не сыграв сколько-нибудь заметной роли в правовом регулировании семейных отношений, были отменены--в IV в.
Усыновление. Усыновление представляет собой способ установления patria potestas .над чужими детьми, а сами его формы различались в зависимости от того, шла ли речь об усыновлении persona sui juris или persona alieni juris.
Усыновление persona sui juris называлось arrogatio и первоначально производилось публично в народном собрании, куда, как известно, имели доступ только мужчины, в связи с чем усыновление женщиной или женщины либо лица, не достигшего совершеннолетия, было исключено. Поскольку, далее, «ado-ptio 1naturum imitafur» (усыновление подражает природе), между усыновителем и усыновляемым обязательна по меньшей мере восемнадцатилетняя разница в возрасте. Наконец, усыновить вправе лишь тот, кто сам является persona sui juris, ибо patria potestas могла принадлежать только <му. Arrogatio, утвержденное законодательным органом — народным собранием, тем самым приобретало публично^правовую окраску.
В последующем необходимость в санкционировании arrogatio народным собранием отпала. Усыновление разрешалось производить частным образом. Важно лишь, чтобы об этом было публично объявлено. В императорский период был отменен запрет на усыновление детей, не достигших совершеннолетия, а само усыновление оформлялось императорским рескрип-том.
Усыновление persona alieni juris называлось adoptio и означало по сути дела смену paterfamilias, которому подчинялся подвластный. Оно, следовательно, -влекло разрыв кровных свя1 зей с прежней семьей и возникновение родства с семьей усыновителя. Соответственно такому ее назначению и сама процедура adoptio слагалась из двух этапов: на первом происходило освобождение подвластного от patria potestas, под которой он находился до сих пор, а на втором—его вступление под patria potestas усыновителя.
Для освобождения подвластного сына от patria potestas необходима была, как уже отмечалось, его троекратная фиктивная продажа с последующим освобождением мнимым покупателем. В данном случае цель состояла, однако, в том, чтобы подвластный лишь выходил из-под patria potestas, не становясь
50

в то же время persona sui juris. Поэтому после того, как «продажа» сына совершалась в третий раз, «покупатель» не отпускал его «на свободу», а в качестве ответчика по иску vindi-catio in patriam potestam, который к нему согласно достигнутой заранее договоренности предъявлял усыновитель, являлся вместе с подвластным к претору и там позитивно или путем молчания признавал иск, после чего претор объявлял подвластного состоящим под patria potestas усыновителя.
Adoptio, будучи в отличие от arrogatio частноправовым актом с самого начала, не содержало ограничений для усыновления совершеннолетних и женщин, тем более, что освобождение женщины от patria potestas наступало уже после ее однократной «продажи». При Юстиниане двухстадийный процесс adoptio был заменен заявлением перед судом. Кроме того, усыновленный продолжал состоять под patria potestas родного отца, становясь лишь законным наследником усыновителя.
§ 5. ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВОВОГО СОСТОЯНИЯ
Виды ограничений правового состояния. Ограничение правового состояния (capitis deminutio) выражалось в утрате одного из статусов, характеризовавших частную правосубъектность (status libertatis, status civitati.s, status familiae), и по своей степени могло быть наибольшим (maxima), средним (media) или наименьшим (minima).
Наибольшая степень ограничения правового состояния — capitis deminutio maxima наступала вследствие утраты статуса свободы. Но только свободный человек мог быть римским гражданином и членом римской семьи. Значит, расставаясь со свободой, римлянин лишался и своего положения гражданина, и своих семейных связей. Иными словами, утрата статуса свободы приводила к утрате также гражданского и семейного статусов. Вот почему она считалась capitis deminutio maxima.
Потерять свободу—значило стать рабом. Следовательно, capitis deminutio maxima наступала, когда римлянин попадал в рабство. Это происходило, например, вследствие пленения римского воина. Став рабом за границей, он утрачивал правосубъектность и у себя на родине. Такая утрата не была, однако, безусловной, ибо в случае возвращения он вновь обретал правосубъектность. Эта «реанимация» правового состояния римля-яина, вырвавшегося из военного плена и вновь оказавшегося на территории Рима, называлась jus postliminii.
Суть постлиминия состояла в том, что вернувшийся из плена римлянин фингировался (фиктивно подразумевался) никогда не находившимся в рабстве и потому в его лице возрождались все права рожденного свободным римского гражданина, без каких-либо ограничений, обусловленных переходом из состояния рабства в состояние свободы.
Уже отмечалось, что римлянин мог оказаться рабом за гра-ницей не только при попадании в плен, но и при продаже в раб-

ство trans Tiberim. Такая участь в древности постигала должника, не вернувшего денег, вора, пойманного с поличным, и т.д. Во всех подобных случаях продажа в рабство носила характер кары за противоправное поведение, в связи с чем jus post-liminii на упомянутых лиц не распространялось.
Иногда римский гражданин мог превратиться в раба и в пределах своей страны. Это касалось женщины, продолжавшей поддерживать связь с рабом, невзирая на запрет господина;
вольноотпущенника, подвергнутого revocatio in servitutem propter ingratitudinem; лиц, осужденных за тяжкие преступления (servi poenae), и т. д.
Все перечисленные лица после обращения в рабство не могли оставаться субъектами ранее принадлежавших им прав,. и потому возникал вопрос о судьбе последних. Она зависела» во-первых, от природы прав и, во-вторых, от оснований утраты свободы.
Некоторые права (например, отцовская власть) неотторжимы от личности их носителя, ;в связи с чем непередаваемы, и» следовательно,, с утратой их носителем правосубъектности они прекращались. Другие права могли переходить к иным лицам с передачей им соответствующего имущества. Такой переход имел место и при утрате обладателем имущественных прав своей правосубъектности в результате capitis deminutio maxima» а лица, к которым переходили имущественные права capite minutus, определялись с учетом оснований обращения в раб-^ство.
Так, при захвате римского гражданина в плен не исключено было его возвращение, а стало быть, и восстановление правосубъектности благодаря jus postliminii. Ввиду этой возможности имущество римлянина, находившегося в плену, никому не передавалось, а вверялось опекуну, обязанному следить за его. сохранностью и вернуть его собственнику, как только тот вновь обретет свободу^
Если же пленный римлянин умирал/оставаясь рабом, то его имущество переходило к наследникам. Поскольку, однако, раб». строго говоря, не мог ни иметь своих прав, ни, соответственно» передавать их по наследству,- в подобных случаях было принято исходить из фиктивного предположения о том, что, расставаясь со свободой, воин одновременно расстался и с жизнью— «quasi tune decessive videtur, cum capitus est» (считается как бы умершим тот, кто пленен). С помощью этой фикции смерть» фактически наступившая, быть может, долгое время спустя» искусственно приурочивалась к моменту, когда римлянин был еще свободным человеком, после которого, возможно наследование.
Имущество лица, проданного в рабство за долги, переходило к кредитору; имущество женщины, обращенной в рабство за связь с рабом, становилось собственностью рабовладельца и т.д.
Однако гражданин, подвергнутый capitis deminutio maxima,
52

имел обыкновенно не только права, но и обязанности. Согласно jus civile обязанности прекращались, ибо сам их носитель переставал существовать. Но таким путем должник освобождался от выполнения долга, а это уже противоречило интересам кредиторов, для обеспечения которых преторская практика допускала предъявление иска к правопреемникам capite minutus.
Средняя степень ограничения правового состояния—capitis deminutio media—выражалась при сохранении свободы в лишении статуса гражданства, а одновременно и семейного статуса, поскольку лишь римский гражданин мог быть членом римской семьи. Она имела место в случаях изгнания из пределов римского государства или ссылки.
Лицо, подвергнутое capitis deminutio media, переставало быть субъектом jus civile, 1но «гражданской смерти», как при capitis deminutio maxima, здесь не наступало: человек оказывался в положении перегрина и на него распространялось jus gentium.
Capitis deminutio media применялось в виде наказания, налагаемого государственной властью. Поэтому имущество capite minutus переходило к казне, а относительно обязанностей действовали правила, уже рассмотренные применительно к capitis deminutio maxima.
Наименьшая степень ограничения правового состояния— capitis deminutio minima — сопровождалась изменением лишь семейного положения, не затрагивая ни свободы, ни гражданства соответствующего лица. Так бывало я случаях, когда самостоятельное лицо становилось подвластным, например при вступлении женщины, свободной от patria potestas, в» брак cum manu mariti или при arrogatio.
В качестве capitis deminutio minima рассматривались также переход подвластного из одной семьи в другую, например при вступлении в брак cum manu mariti женщины, бывшей persona alieni juris, или при adoptio, когда усыновлялось лицо, состоявшее под patria potestas. Вообще говоря, в подобных ситуациях никакого дополнительного ограничения правосубъектности не происходило, но-поскольку соответствующие акты оформлялись процедурой, по внешности напоминавшей продажу в рабство, они объявлялись capitis deminutio.
По изложенным причинам под понятие capitis- deminutio minima подводили 1и прекращение patri1a potestas по воле paterfamilias путем эмансипации, хотя в действительности здесь наблюдалось расширение правосубъектности.
Имущественные права самостоятельного лица, сделавшегося подвластным, становились правами paterfamilias. Что же касается обязанностей, то претор в угоду кредиторам исходил из того, как если бы ограничения правосубъектности вовсе не было (ас si capite deminutus поп esset), и на основании этой фикции позволял им предъявлять иск к подвластному, a paterfamilias
53

был 1вынужден рассчитаться с долгами. В противном случае претор обязывал его предоставить кредиторам полученное от подвластного имущество в натуре для реализации в целях погашения долгов.
Ограничение правосубъектности не всегда, однако, выражалось в утрате одного из образующих ее статусов. Если, например, лицо, засвидетельствовавшее заключение договора, отказывалось подтвердить его на суде, то оно подвергалось intesta-bilitas, т. е. лишалось права выступать в качестве свидетеля в дальнейшем, и, кроме того, ему запрещалось обращаться к другим лицам с просьбой быть свидетелями договоров, совершаемых им лично. Тем самым jus commercii данного лица практически сводилось на нет в условиях, когда присутствие свидетелей объявлялось необходимой предпосылкой заключения сколько-нибудь существенных договоров.
Ограничение правосубъектности было, далее, связано с in-famia (бесчестьем), наступавшим в случаях: 1) увольнения из армии с ^озером, 2) заключения второго брака при нерасторгнутом первом, 3) проигрыша судебного процесса, связанного с обвинением в недобросовестности (привлечение к ответственности за воровство, нечестность при выполнении договоров поручения, хранения и т. п.). Таким лицам запрещалось принимать на себя обязанности опекуна и некоторые другие обязанности.
Наконец, негативным образом влияли на гражданское состояние и безнравственные промыслы (проституция, сводни-. чество). Те, кто ими занимался, провозглашались turpitudo (покрытыми позором) и, в частности, ограничивались в наследственных правах.
Правовое положение детей, душевнобольных, расточителей, женщин. Как уже отмечалось, частная правосубъектность римских граждан охватывала jus соппиЫГ (дававшее возможность вступать в римский брак) и jus commercii (позволявшее заключать договоры). Но самостоятельное заключение договоров требовало зрелой воли и трезвого рассудка, а это приходит лишь со временем. Соответственно, если способность иметь » права и обязанности (именуемая сейчас правоспособностью) возникает с момента рождения, то способность самостоятельно приобретать и осуществлять права и обязанности наступает с достижением известного возраста. Сейчас такая способность именуется дееспособностью. Римское право не знало различных понятий, обозначающих право- и дееспособность, но определенно связывало способность к самостоятельному заключению договоров с возрастными критериями. С этой точки зрения все лица подразделялись на совершеннолетних (puberes) и несовершеннолетних (impuberes). Каждая из этих групп в свою очередь подвергалась дальнейшему делению.
Так, дети до 7 лет (infantes) не могли заключать вообще никаких договоров,1 т. е., пользуясь современной терминологией,
54

их можно было бы назвать недееспособными. Необходимые юридические акты за них совершал paterfamilias или, при его отсутствии, опекун. Мальчики в возрасте от 7 до 14 и девочки от 7 до 12 лет (infantiae majores) вправе были заключать договоры, направленные только на увеличение их имущества, и для этих сделок не нуждались ни в чьем согласии. Иные договоры (например, связанные с отчуждением имущества, принадлежащего infantiae majores) заключались ими не иначе как с одобрения paterfamilias или опекуна (auctoritas tutoris). По нынешним понятиям такие лица считались бы частично дееспособными.
В 14 лет для мужчин и в 12 для женщин наступало совершеннолетие, и они могли самостоятельно заключать любые договоры и вступать в брак. Однако, принимая во внимание неопытность таких лиц, претор по их просьбе мог прибегнуть к restitutio in integrum, если договор был заключен на явно невыгодных для юного гражданина условиях либо если последний был обманут или введен в заблуждение своим контрагентом. Но такая практика вносила элемент неопределенности в отношения с участием подобных лиц, ибо их контрагенты не получали твердой уверенности в том, что исполненный договор не будет впоследствии расторгнут. Многие поэтому остерегались заключать договоры с гражданами, едва достигшими совершеннолетия, и, следовательно, практическая реализация последними jus commercii существенно затруднялась. Для того чтобы, с одной стороны, гарантировать свои интересы, а с другой — устранить возможные сомнения контрагентов в устойчивости правоотношений, возникавших из заключенных с ними договоров, упомянутые лица стали обращаться к помощи попечителей (curatores), которые, апробировав договор, придавали ему тем самым «бесповоротный» характер. Поскольку, однако, речь идет о лицах, достигших совершеннолетия, попечители им назначались только по их просьбе. Со временем такое попечительство настолько распространилось, что приобрело характер обычая, а указанные лица получили наименование puberes minores.
Попечительство, о котором только что говорилось, действовало до достижения подопечным 25-летнего возраста, после чего прекращалось. Следовательно, по сути дела лишь в 25 лет отпадали последние ограничения дееспособности, и лицо становилось puberes в полном смысле слова.
В то же время дефекты воли и рассудка, исключающие самостоятельное заключение договоров, подчас бывают обусловлены не только возрастом, но и состоянием здоровья. Лица, страдавшие психическими заболеваниями, никаких договоров заключать не могли, ввиду чего над ними устанавливалось попечительство. Если же в ходе душевной болезни приступы ее перемежались со «светлыми промежутками» (lucida intervalla), когда лицо вполне понимает значение своих действий и в со-
55

стоянии руководить ими, то в этот период душевнобольной был вправе заключать договоры самостоятельно.
Неспособными рассудительно вести свои дела вследствие слабоволия признавались, далее, расточители, т. е. лица, которые неразумным расходованием своего имущества ставили себя и семью под угрозу разорения. Над ними также устанавливалось попечительство, а им самим запрещалось без разрешения curator1a отчуждать имущество (вначале—унаследованное расточителем, а затем—любое, вне зависимости от источника его приобретения). Только договоры, влекущие увеличение имущества, расточитель мог заключать самостоятельно.
Кроме того, в течение длительного периода римской истории возможности самостоятельно заключать договоры были лишены женщины, состоявшие в связи с этим под опекой. Объяснение такой позиции римского права кроется главным образом в ряде исторических факторов. В глубокой древности, когда осуществление и защита права считались сугубо частным. делом его обладателя, споры о праве нередко решались силой оружия, и, соответственно, лишь тот, кто был способен действовать оружием, признавался способным к приобретению прав. Вот почему женщина, по древнейшим воззрениям, нуждалась в опеке со стороны лица, могущего обеспечить ей вооруженную защиту.
Но уже в классический период функции опекуна исчерпываются согласием на заключение некоторых договоров (связанных с отчуждением имущества или с принятием женщиной обязанности), причем отказ опекуна может быть обжалован магистрату, а все остальные договоры женщина заключает вполне самостоятельно.
Затем, якобы свойственное женщине от природы легкомыслие (levitas animi) облегчает введение ее в заблуждение. Вследствие этого женщина объявлялась неспособной: 1) принимать на себя ответственность за чужой долг, 2) быть опекуном (исключение делалось только для матери по отношению к детям и для бабки по отношению к внукам), 3) составлять завещание. Последнее объяснялось, помимо всего прочего, тем, что в древнейшее время завещания оформлялись в народном собрании, куда доступ женщинам был закрыт, а в последующем, когда порядок составления -завещания был изменен, запрещение это сохранялось уже просто в силу традиции.
С другой стороны, женщинам, так же как воинам и лицам, не достигшим 25 лет, в изъятие из общего правила о том, что никто не может оправдываться незнанием закона, дозволялось при известных условиях воспользоваться ссылкой на незнание закона как на обстоятельство, освобождающее от ответственности.
Опека и попечительство, Под опекой и попечительством понималось восполнение отсутствующей у данного лица способности к самостоятельному приобретению и осуществлению прав и обязанностей (выражаясь современным языком—дееспособ-
56

ности) с помощью других, специально назначаемых лиц.
-В настоящее .время критерием разграничения опеки и попечительства служит объем подлежащей восполнению дееспособности: над полностью недееспособными учреждается опека, над частично дееспособными — попечительство. Римскому праву этот критерий известен, по-видимому, не был, ибо там некоторые" типичные (с точки зрения современного правосознания) случаи полной недееспособности (например, психическое заболевание) влекли попечительство, как и наоборот—при частичной дееспособности иногда назначалась опека (например, над женщинами).
В основу разграничения опеки (tutela) и попечительства ^cura) римские юристы скорее всего закладывали возрастные признаки. Опека устанавливалась над женщинами (tutela mulie-rum), которые приравнивались к детям, и над несовершеннолетними детьми (tutela impuberum).
Следует подчеркнуть, что дети, состоявшие под отцовской властью, будучи personae alieni «juris, ни своим имуществом, ни своими правами располагать не могли (все принадлежало pater-familias), а не имея имущественных прав, они не испытывали и потребности в их защите. В тех же случаях, когда возникала необходимость в защите их интересов, это делал paterfamilias, в лице которого дети, таким образом, имели «естественного» опекуна и в специальном учреждении над ними опеки не нуждались. Опека, следовательно, назначалась только над малолетними personae sui juris, т. е. детьми, не подлежащими pat-ria potestas вследствие смерти отца.
В отношении лиц, достигших совершеннолетия, во всех необходимых случаях применялось попечительство. Таково попечительство над юношами в возрасте от 14 до 25 лет (сига minorum), над душевнобольными (cura furiosi), над расточителями (сига prodigi).
В современном праве опекун и попечитель различаются также по характеру выполняемых ими функций: опекун заключает договоры за подопечного, а попечитель санкционирует или запрещает договоры, заключаемые самим подопечным.
Римляне различали волю на заключение договора со стороны опекуна (auctoritas tutoris), которая должна быть выражена непосредственно при заключении договора и притом в определенной форме-, и согласие попечителя (consensus cura-toris) на заключение договора подопечным, которое могло быть получено как заранее, так и «задним числом» и никакой особой формы не требовало. Это различие, однако, в значительной мере стиралось, поскольку иногда попечитель был по существу опекуном (при cura furiosi) и, напротив, опекун выполнял -чисто попечительские функции (при tutela mulierum).
В древнейшее время опекун мог распоряжаться имуществом подопечного совершенно свободно и привлекался к ответственности лишь за недобросовестность или растрату вверенного
57

ему имущества. Однако доказать недобросовестность опекуна было не всегда просто, а иск о возмещении стоимости растраченного имущества носил строго личный характер, был направлен только против опекуна и в случае его смерти к наследнику не предъявлялся.
Ввиду этого преторская практика разработала специальные иски (actiones tutelae). Одни из них (actio tutelae directa) давался против опекуна и был направлен на возмещение убытков, причиненных подопечному ненадлежащим исполнением опекунских функций. Управомоченными на предъявление этого иска были новый опекун, сменивший прежнего, и после прекращения опеки сам бывший подопечный, а в качестве ответчиков могли теперь фигурировать и наследники опекуна. Другой иск— actio tutela contraria—предназначался уже для охраны интересов опекуна, который, выполняя свои обязанности безвозмездно, имел право на компенсацию из имущества подопечного связанных с опекой затрат.
Кроме того, с течением времени ранее неограниченная свобода опекуна в распоряжении имуществом подопечного стала вводиться в известные рамки. Заключение некоторых договоров опекуну не дозволялось вовсе (он, например, не мог дарить имущество подопечного), а для других (например, для отчуждения земельных угодий подопечного, расположенных в сельской местности) необходима была предварительная санкция государственных органов.
Развитие института опеки и попечительства под знаком тенденции — от полного усмотрения опекуна к постепенному, но все более радикальному обеспечению интересов подопечного— получило свое выражение и в модификации порядка назначения опекунов и попечителей.
Первоначально под влиянием пережитков родового строя опека считалась чисто внутрисемейным делом и была направлена на охрану родового имущества от его возможного перехода в «чужие» руки. В этом смысле опека устанавливалась в интересах не столько самого подопечного, сколько его будущих наследников.
Данное обстоятельство служит ключом к пониманию характерной для раннего периода римской истории процедуры назначения опекунов.
Опекуном становится тот, к кому должно перейти по наследству имущество подопечного. Но круг и очередность наследников в древности определялись императивными нормами закона. Одновременно упомянутые нормы регламентировали и порядок назначения опекунов. Такая опека, при которой личность опекуна выявлялась в соответствии с прямыми указаниями закона, носила название tutela legitima.
Когда со временем paterfamilias был управомочен завещать имущество лицам, даже не указанным в законе, он получил тем самым право назначать по своему усмотрению и опекуна
58

своим несовершеннолетним детям. Опека, при которой личность опекуна определялась волей наследодателя, выраженной в завещании, получила наименование tutela testamentaria.
Подобно праву наследника на принятие наследства опека первоначально также представляла собой право, от которого можно отказаться или передать его другому лицу.
В последующем, однако, опека начинает рассматриваться уже как обязанность, возлагаемая на опекуна в интересах подопечного, отказаться от которой можно только в особых случаях. Выполнение этой обязанности ставится под контроль государства, причем если у лица, нуждающегося в опеке, отсутствуют родственники, опекун назначается в административном порядке. Такая опека по назначению (tutela dativa) появилась в последний период существования римского государства.
§ 6. ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА
Виды юридических лиц. Субъектами права являются не только отдельные индивиды (singulae personae), но и определенные организации, по современной терминологии—юридические лица. В широких масштабах юридические лица возникают, когда главная роль в экономике начинает переходить от индивидуальных к коллективным товаровладельцам, а для этого необходимо, чтобы товарное производство достигло достаточно высокой стадии развития. Такой стадии оно достигает в условиях капиталистической формации. В рабовладельческом обществе товарное производство, только что пришедшее на смену натуральному хозяйству, находится на первоначальном этапе и потому воплощается преимущественно в отношениях индивидуальных товаровладельцев.
Что же* касается юридических лиц, то они хотя и появляются уже в то время, но играют еще второстепенную роль. Это обстоятельство отражается и на степени урегулированности правового положения тех и других субъектов. Правовое положение индивидов в Древнем Риме было регламентировано самым детальным образом. Римское право знало также и отдельные нормы относительно юридических лиц, однако о подробной разработке этого института римскими юристами говорить не приходится, причем и сам термин «юридическое лицо» не был им известен.
Так, особым средоточием имущества издавна считалась государственная казна (aerarium populi romani). Но отношения, связанные с казной, регулировались не частным, а публичным правом. Даже когда государственное имущество (например, государственная земля — ager publicus) сдавалось в аренду частным лицам, соответствующий акт не считался частноправовым договором, и исполнение порожденных им обязанности обеспечивалось не судом, а магистратами (например, платежи, причи-


тавшиеся государству с частного лица, магистрат взыскивал собственной властью).
Однако в классическую эпоху наряду с республиканской казной (aerarium) появляется императорская казна (fiscus). Последняя первоначально считалась частным имуществом прин-цепса, а потому на нее распространялось и частное право. По мере укрепления императорской власти fiscus постепенно выте- 1 снил aerarium, сохранив в то же время свой частноправовой режим. Тем самым fiscus по существу сделался обособленным субъектом гражданского права наподобие частного лица, от которого отличался рядом привилегий (privilegia fisci): государственное имущество не могло перейти в собственность частных лиц по давности владения; обязательственные требования государства удовлетворялись преимущественно перед требованиями иных кредиторов и т. д.
^[астноимущественная правосубъектность издавна признавалась также за муниципиями (municipii). Так именовались городские общины, некогда бывшие самостоятельными государствами (civitates liberae), а в последующем вошедшие в состав римского государства в качестве автономных (самоуправляющихся) единиц. Их имущественные отношения с другими лицами регулировались нормами частного права, а в силу преторского эдикта они получили возможность выступать в суде в качестве истцов и ответчиков через посредство специальных представителей, как постоянных (муниципальные магистраты), так и «разовых» (actores, от слова «actio»—иск), назначавшихся муниципальным сенатом в каждом отдельном случае. Эти же представители действовали от имени муниципий и при заключении договоров.
В Риме с древнейших времен существовали и сугубо частные объединения, обозначаемые общим наименованием univer-sitas. Таковы, например, союзы, предназначенные для удовлетворения религиозных потребностей (collegia sodalicia), а также объединяющие лиц одной профессии, например корпорации хлебопеков .(collegia pistorum), мастеровых (collegia fabrorum), мореплавателей (collegia naviculariorum) и др. В последующем число таких объединений возросло. Появились похоронные общества (collegia funeraticia), имевшие целью предоставление денежных средств для погребения своих членов, союзы откупщиков (collegia publicanorurn), которые брали на откуп налоги, причитавшиеся казне, и т. д.
Правовое положение юридических лиц. Первоначально общее имущество universitas (в частности, общая касса—area communis) считалось принадлежащим (в соответствующей доле) каждому из членов либо казначею, выделяемому для ведения общих дел. С течением времени право самостоятельного выступления в суде, присвоенное муниципиям, было по аналогии с ними распространено и на частные корпорации, а в римском праве классического периода имущество universitas считалось
60

уже обособленным от имущества входивших в ее состав индивидов. Так, раб, находившийся в собственности корпорации, принадлежал именно ей, а не ее членам (поп servus plurium, sed corporis). Долг, причитавшийся корпорации, не причитался отдельным ее членам, как и, наоборот, обязанность корпорации не могла рассматриваться в качестве обязанности ее членов.
Но по объему гражданской правоспособности частные корпорации 1несколько уступали муниципиям. Так, . начиная с классического периода, муниципии могли быть наследниками по завещанию, а корпорации даже по Уложению Юстиниана приобретали такую возможность не иначе как в виде особой льготы; корпорации не имели предоставленного муниципиям права, отпуская рабов на волю, становиться патронами вольноотпущенников, и др.
Порядок образования корпораций не был одинаков на всем протяжении истории Древнего Рима. По закону XII таблиц союзы, создаваемые частными лицами по своему усмотрению, не нуждались в предварительном разрешении или хотя бы последующей санкции со стороны органов государственной власти. Важно лишь, чтобы цели коллегии не противоречили нормам публичного права,, а для ее создания достаточно было трех человек (tres faciunt collegium—три человека образуют коллегию) . Такой порядок действовал в доклассический период. В последующем по мере постепенной концентрации власти в руках принцепса и затем императора государство начинает все более настойчиво " ставить возникновение- частных союзов под свой контроль, и в конечном счете по закону о коллегиях (lex Julia de collegiis), изданному императором Августом (I в. до н. э.), для образования корпорации требовалось уже специальное разрешение сената.
Прекращение корпорации могло быть добровольным (по решению ее членов) или принудительным (при сокращении числа членов ниже минимально допустимого их количества либо при запрещении государством корпораций 1 соответствующего вида или данной конкретной корпорации).
Вместе с тем как правовое регулирование, так и доктри-нальная разработка института юридического лица в Древнем Риме находились в зачаточном состоянии. Как уже было отмечено, римское право и римская юриспруденция не знали ни термина «юридическое лицо», ни соответствующего ему обобщающего понятия.
Не проводилось различие между представителями юридического лица, специально уполномоченными на ведение его дел, и органами, т. е. должностными лицами, которые ведут его дела в силу своего служебного положения и потому в специальном полномочии не нуждаются. Правонарушение представителя, действовавшего от имени объединения, влекло ответственность лишь самого представителя, но не объединения.
61

Неполнота и непоследовательность конструирования института юридического лица в Древнем Риме объясняются вполне определенными социально-экономическими причинами- в ту историческую эпоху они играли неизмеримо меньшую роль нежели индивидуальные субъекты. Поэтому не им, а индивидуальным субъектам как центральной фигуре древнего общества и было уделено главное внимание в нормах и доктрине римского частного права.

Глава третья. ВЕЩИ
§ 1. ПОНЯТИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ ВЕЩЕЙ
Понятие вещи. При натуралистическом подходе к социальным явлениям, неотделимом от мировоззрения древних времен, право в смысле субъективного права невозможно представить иначе, кроме как в овеществленном виде. Поэтому проблема вещей занимала одно из центральных мест и в самом римском частном праве, и в посвященной ему древнеримской юриспруденции. Но римляне проявляли гораздо большее мастерство в сфере казуистики, чем в области формирования общих понятий. Не было у них и общего понятия вещи. И только отталкиваясь от того перечня вещей, который содержится в римских источниках вместе с сопровождающей его классификацией, можно обрисовать общее представление о вещах, из которого римляне исходили фактически, в каких бы пределах это представление ни осознавалось ими самими.
Вещь с их точки зрения—это, несомненно, в первую очередь определенная часть природы—все равно, неживой или живой (включая скот и рабов), изолированной физически и пространственно или неотделимой от других частей природы {как, например, земля). Реально складывавшиеся правовые явления не всегда, однако, гармонировали с фетишизацией права на основе подобного понимания вещи. Если, например, при необычайно наивном 1примитивизме право собственности еще можно отождествитьс вещью как материальным его объектом, то право кредитора на совершение должником каких-либо действий начисто исключало такое отождествление. Чтобы и права этого рода уложить в казавшуюся им незыблемой вещную концепцию, римляне, наряду с телесными, в буквальном смысле этого слова, изобрели бестелесные вещи. И хотя последние— не часть природы, а нечто выходящее за ее пределы, это их мало волновало. Важно было отыскать способ подведения необычного под обыденное. А поскольку такой способ найден, проблема считалась решенной, независимо от степени согласо-
63

ванности достигнутого решения с укоренившимися общими представлениями.
Не удивительно поэтому, что вещь как определенная общая категория на базе более поздних правовых систем подвергалась самостоятельному освещению. Но разработанная римлянами классификация вещей в значительной своей части пережила ее создателей и потому должна привлечь к себе особое внимание.
Классификация вещей. Можно назвать лишь одну классификацию вещей, введенную в Риме и так и оставшуюся сугубо римской: деление вещей на манципируемые (res mancipi) и неманципируемые (res пес mancipi). Для самих же римлян эта классификация имела существенное, если не решающее значение.
Дело в том, что наиболее важными средствами производства, а соответственно этому и наиболее ценными благами в Риме считались рабы, крупный скот, итальянская земля. Нужно было поэтому принять особые меры. по охране интересов их обладателей. Одна из таких мер состояла в том, что все эти вещи могли отчуждаться путем не простой передачи новому приобретателю, а в особой, чрезвычайно сложной форме, именуемой манципацией (mancipatio) и еще подлежащей рассмотрению. Отсюда и их терминологическое обозначение как вещей ман-ципируемых. Прочие вещи, наоборот, отчуждались не при помощи манципации, а посредством простого вручения приобретателю, т. е. в порядке традиции (tradere—передавать, tradi-tio—передача). Они поэтому и обозначались как вещи неманципируемые.
Существовала еще одна римская классификация вещей, следы которой хотя и сохранялись в последующие исторические эпохи, но настолько, превращенные и преобразованные, что можно констатировать не рецепцию этой классификации, а в лучшем случае ее отдаленное родство с правовыми явлениями более позднего периода. Имеется в виду деление вещей на телесные (res corporales) и бестелесные (res incorporates).
О причинах, из-за которых к такому делению прибегали сами римляне, уже говорилось. Телесными они объявляли осязаемые предметы (quae tangi possunt,— к которым можно прикоснуться) и относили к их числу землю, людей, одежду, золото, серебро и многочисленные иные вещи (aliae res innumera-biles). Бестелесными признавались вещи, не просто неосязаемые (quae fangi non possunt), а такие, которые состоят в каком-либо праве (quae in jure consistunt), как-то: право наследования или право, возникшее из договора, и т. п.
В отличие от римского ни феодальное, ни буржуазное право различия между телесными и бестелесными вещами не проводит. Но по мере все более широкого распространения ценных бумаг, особенно когда появились акции, представляющие собой, с одной стороны, объект собственности акционера, а с другой
64

стороны, документы, фиксирующие его право требования к акционерной компании, в буржуазной цивилистической доктрине начали развиваться идеи двоякого рода. Согласно одной из них» всякая вещь с юридической точки зрения—не вещь, а определенное право. Согласно другой концепции, вещь—не только часть природы, но и искусственное (юридическое) образование, например документ, удостоверяющий имущественные права. Последний ход рассуждений и составляет известную аналогию той римской классификации вещей, которая выделяла в их составе вещи телесные и бестелесные.
Все остальные примененные к вещам классификационные подразделения, хотя и появились в Древнем Риме, вследствие своей предельной абстрактности обнаружили такую жизнеспособность, что в самом общем виде и поныне не утратили практического значения. Речь идет о делении вещей по следующим рубрикам:
вещи, находящиеся в обороте и изъятые из оборота (res in commercio, res extra comme^cium). -Находящимися в обороте признаются такие вещи, которые могут принадлежать любому и каждому. Если же вещи вовсе неспособны быть объектом чьей-либо собственности или, будучи таким объектом, объявлены по закону неотчуждаемыми, непередаваемыми в ^собственность других лиц, они считаются изъятыми из-оборота. В Риме к изъятым из оборота относились: общие вещи (res communes), например воздух; имущество, закрепленное исключительно за государством (res publicae), например государственная земля или государственные рабы; священное имущество (res sacrae)> составлявшее собственность религиозного культа;
движимое и недвижимое имущество (res mobiles, res immobiles) . К движимым относились любые пространственно перемещаемые, в том числе самостоятельно передвигающиеся вещи (res se moventes), как, например, скот. Недвижимые вещи—это прежде всего земля и все связанное с землей, ввиду чего их иногда именовали res soli. Однако в римском праве эта классификация решающего значения не имела, ибо, хотя для недвижимых вещей вводились специфические способы отчуждения, важнейшая их часть подпадала под действие этих способов • как равнозначная манципируемым вещам. В феодальном и особенно в буржуазном обществе, которое не знает манципи-руемых вещей, но где земля обрела достаточную оборотоспособ-ность, ее противопоставление прочим вещам в качестве недвижимого имущества существенно как предпосылка особого пра-˜ вового режима, установленного для отчуждения и приобретения - земельных участков (поземельные книги и др.). И только когда земля перестала быть объектом частной собственности и, став исключительной собственностью социалистического государства, оказалась изъятой из оборота, отпала юридическая надобность как в выделении недвижимого имущества, так и в противопоставлении его движимым вещам;
65

вещи, индивидуально определенные и определенные родовыми признаками (species и genera). Данная классификация основана на замеченном римлянами своеобразном явлении, когда юридические правила приходится строить по-разному в зависимости от того, как определена та или иная вещь в конкретных условиях оборота. Эти условия могут строиться так, что связанная с ними вещь будет тем или иным способом выделена из числа себе подобных (например, приобретается приплод точно обозначенного животного). Такая вещь называется индивидуально определенной. Но если по условиям оборота вещь особо не выделяется, а характеризуется лишь самым общим образом (например, приобретается столько-то животных или взаймы предоставляется такая-то сумма денег), ее рассматривают уже как определенную родовыми признаками (res quae pondere, numero mesurave constat—вещи, определяемые весом, числом или мерой). Из охарактеризованной классификации могут быть сделаны важные практические выводы. Римляне, например, исходили из того, что род не может погибнуть (genus perire поп сеп-setur). Поэтому если погибала проданная индивидуально определенная вещь, договор прекращался. Но если договор заключен относительно вещей, определенных родовыми признаками, то, сколько бы их у продавца ни погибло, договор сохраняет силу, ибо в природе однопорядковые вещи остаются, так как гибель всего рода исключена;
вещи потребляемые и непотребляемые (res quae usu non consumatur, res quae usu consumatur). В этом случае было об-• ращено внимание на то, что одни вещи (земля, строения и др.) в процессе использования не потребляются, а другие (вино, мясо, зерно и т. п.) только и могут быть использованы путем потребления. С отмеченными особенностями вещей также невозможно не считаться при выработке соприкасающихся с ними юридических правил. Так, внаем сдаются лишь непотребляемые вещи, а взаймы предоставляются вещи потребляемые. Потребляемыми вещами признавали и деньги, поскольку воспользоваться ими можно не иначе, как путем израсходования. Основной денежной единицей в Риме был ас (327 граммов меди, позднее замененной серебром). 10 асов составляли динарий, 5—квинарий, а 2,5—сестерций;
вещи неделимые и делимые. Классификация этого порядка основана на том, что одни вещи (например, раб) при разделении на части утрачивали свои былые свойства, а другие (например, земля) сохраняли их, несмотря на разделение. Приведенная классификация, как и предыдущие, служила основанием для целого ряда выводов. Предположим, например, что два лица обладают в равных долях на праве общей собственности в одном случае рабом, а в другом закромами зерна. Раб не делим, и потому они обладают рабом не в реальных, но лишь в идеальных, не выделяемых в натуре долях (partes pro indiviso). Чтобы разделить раба, нужно его продать и подвергнуть раз-
66

делу вырученные деньги. Напротив, зерно делимо, и потому до раздела собственники обладают зерном в делимых долях (partes pro diviso), а после раздела они получают точно фиксированные части (certae partes);
вещи простые и сложные (составные). Простыми объявляются вещи, созданные из единого материала (ценные камни, раб и т. п.). Сложные (составные) вещи в свою очередь подразделяются на два вида: искусственно сложенные (universi-tates rerum cohaerentium), например здание или корабль,.и образованные из самостоятельных вещей (universitates rerum distantium), например стадо скота. Выделение сложных вещей , существенно потому, что юридически каждая из них считается единой вещью. При этом понятие искусственно сложенной вещи обязывает при продаже передать ее покупателю со всеми со1-ставными частями, а понятие вещи, образованной из самостоятельных предметов, обязывает рассматривать ее как вещь, определенную не родовыми, а индивидуальными признаками;
плоды естественные u цивильные (fructus naturales, fructus civiles). Как естественные плоды расценивается все то, что в силу природных свойств приносит сама вещь (плоды деревьев, приплод животных и т. д.). Цивильные—это такие плоды, которые извлекаются в результате циркулирования вещи в обороте (например, проценты, начисляемые на предоставленную взаймы денежную сумму). В связи с выделением как естественных, так и цивильных плодов "вводилось правило о том, что они принадлежат собственнику плодоприносящей вещи, если иное не предусмотрено договором.
Права на вещи. Поскольку римляне не из права выводили иск, а из наличия иска делали вывод о существовании права, они выделяли вещные иски (actiones in rem), противопоставляя их 1искам личным (actiones in personam). В послеримской цивилистике и особенно в пандектной литературе, поменявшей право и иск местами, объявившей иск производным от права, вместо вещных и личных исков появляются вещные и личные права. К личным были отнесены права, возникающие из договоров и других обязательств, а к вещным — право собственности, право залога и некоторые другие права на вещь. При этом для признания права вещным мало одной только его связи с вещью. Оно должно обладать, кроме того, еще такими двумя признаками, как: /
а) право следования, означающее, что при переходе вещи из одних рук в другие принадлежащее третьему лицу вещное право на нее все равно сохраняется. Так,-залогодержатель сохраняет право залога на вещь, хотя бы она была продана и передана кому-либо залогодателем;
б) преимущественное право, обладающее большей силой, чем связанные с той же вещью личные права. Так, если у должника имеется несколько кредиторов, то в какой бы хронологической последовательности их права ни возникли, все они
. . 67

препятствовали, однако, признанию права собственности правом полного или, говоря точнее, наиболее полного господства над вещью, так как при этом имелась в виду не безграничность, а такая полнота власти, которая доступна только собственнику, но не носителю иных вещных прав.
В силу принадлежавшего ему права собственник обладал в отношении вещи такими возможностями, как uti — пользование, т. е. извлечение из вещи ее полезных естественных свойств, frui — собирание плодов, включая плоды не только, естественные, но и цивильные (приносимые вещью доходы), и abuti— распоряжение (буквально — злоупотребление), т. е. право продать вещь, подарить ее, потребить, уничтожить и т. п. Пользуясь неизвестным римлянам современным юридическим языком, следовало бы называть перечисленные возможности правомочиями собственника—составными или дробными частями признанного за ним права собственности. Но при подобной их обрисовке в легальном перечне образуется весьма существенный пробел, так как отсутствует упоминание о таком важнейшем правомочии собственника, каким является владение—фактическое обладание вещью в смысле пребывания ее в сфере физического или хозяйственного господства собственника. И этот пробел образовался отнюдь не беспричинно, так как если все другие возможности, упоминаемые в источниках римского права, мыслимы лишь в качестве юридических, то владение зачастую появляется в виде чисто фактического состояния. Ему посвящаются поэтому специальные правила, учитывающие возможную его как фактическую, так и юридическую сторону, в том числе и неотделимую от права собственности.
Право собственности, владение и держание. Наряду с собственностью (proprietfls) римское право говорит о владении (possessio) и держании вещи (detentio).
Владение вещью—это обладание ею. Оно может основываться на праве, причем не только собственника, но и другого управомоченного (например, уже ранее упоминавшегося супер-фициария). Возможно также владение, лишенное всякого правового основания, являющееся фактом, а не правом (например,. владение лица, приобретшего вещь от того, кто не имел права ее отчуждать). Но для того, чтобы признать определенное фактическое или юридическое состояние владением, оно должно соединять в себе два элемента:
a) corpus possidendi—сам факт обладания вещью. Он считается наступившим, если позиция обладателя такова, что позволяет ему в любой момент оказать на вещь нужное воздействие. Это бывает, когда вещь находится у самого обладателя или подвластных ему лиц. Владение может быть установлено и через, лиц, никому не подвластных, если такова специальная направленность совершенного акта. Например» после приобре1 тения вещи покупатель оставляет ее по договору найма у продавца. Теперь уже бывший собственник владеет вещью не для

себя, а для нового собственника, который поэтому и признается ее подлинным владельцем;
б) animus possidendi -^намерение владеть вещью, причем намерение владеть ею для себя, а не для другого. По этой причине владения нет как в случае, если вещь положили кому-то в карман и обладатель об этом не знает, так и тогда, когда, подобно обладанию нанимателя, оно носит срочный характер, предполагая необходимость к установленному сроку возвратить вещь собственнику или другому управомоченному субъекту. Но если animus possidendi налицо, то уже не имеет значения, сопряжено ли это с каким-либо правом (например, правом собственности), либо при отсутствии права основывается на добросовестности владельца (possessor bona fides), или даже осуществляется недобросовестным владельцем (possessor mala fides), например похитителем вещи.
Владение 1утрачивается при отпадении любого из двух названных элементов: в результате как выбытия вещи из обладания данного лица (в связи, например, с ее утерей или похищением), так и отказа от намерения владеть ею для себя (в связи, например, с продажей вещи, временно оставляемой у продавца). Если же corpus possidendi имеется, a animus possidendi отсутствует, тогда речь должна идти не о владении, а о держании.
Держание, а не владение налицо во всех тех случаях, в которых оно ограничено определенным сроком (например, при сдаче вещи 1внаем или в ссуду, т. е. в срочное бесплатное поль-, зование). И такой ход рассуждений вполне логичен, так как если установлен срок возврата вещи, обладание не может быть связано с намерением владеть ею для себя. Но дальше появляются уже ничего общего с логикой не имеющие столь характерные для римлян искусственные построения. Вот некоторые из них: раз animus possidendi отпадает при срочном владении, то оно имеется при владении бессрочном, когда вещь передается кому-либо в пользование на началах прекария, т. е. до востребования; или поскольку эмфитевзис означает предоставление земли в пользование на столь длительный срок, как 100 лет, то это уже находится на грани бессрочности и потому также предполагает animus possidendi.
Следует лишь иметь в виду, что приведенные и другие искусственные построения, используемые для обоснования владения там, где на самом деле есть лишь держание, устремлены к достижению вполне определенной практической цели: допустить, когда это необходимо, применение специальных способов защиты, рассчитанных не на держание, а единственно на владение. Но чтобы усвоить суть таких специальных способов, нужно вначале ознакомиться с теми средствами защиты, которые установлены для права собственности, а также с видами этого права и способами его приобретения.
Виды права собственности. Древнейшим правом собствен-
70

ности в Риме была квиритская собственность (dominium ex jure quiritium). Она основывалась на нормах цивильного (кви-ритского) права и характеризовалась обязательным соединением в ней следующих специфических признаков:
а) ее субъектами могли быть только римские граждане. Исключение из этого строжайшего правила допускалось лишь для латинов, наделенных jus commercii (т. е. признававшихся полноправными лицами в области имущественных отношений);
б) в качестве ее материальных объектов выступали манци-пируемые вещи (res mancipi). Так, итальянская земля была, а земля, расположенная в провинциях, не могла стать материальным объектом квиритской собственности;
в) единственно возможным способом ее приобретения являлась такая сложная процедура, как манципация. Приобретение вещи путем простой передачи не создавало квиритской собственности.
Однако, чем больше развивались товарно-денежные отношения, .тем труднее становилось обходиться этим видом собственности, ограниченным по сфере своего применения и осложненным в способах своего возникновения. Подобно тому как в доклассическом периоде вообще обнаруживается дуализм римского права, так в то же самое время он начинает сказываться на институте права собственности. Квиритской собственности противопоставляется собственность преторская или бо-нитарная (res in bonis—вещи, входящие в имущество). Она возникала при отсутствии хотя бы одного из признаков, свойственных квиритской собственности, т. е. если ее приобретатель не был римским гражданином, или хотя и относился к числу римских граждан, но приобретал неманципируемые вещи (res пес mancipi), или даже приобретал манципируемые вещи, но посредством не манципации, а простой традиции. Что же. касается наименования преторской собственности, то это обусловливалось предоставлением ей защиты со стороны преторского эдикта при абсолютном непризнании со стороны норм цивильного права.
Как, однако, могла быть построена преторская защита имущественных приобретений, которые не находили прямого подтверждения в законе? Здесь, как и во многих других случаях, для создания 1лреторских конструкций использовали закон, но использовали своеобразно, опираясь на такой специфический юридический прием, каким является фикция.
В правовом смысле слова фикция—это определенное юридическое предположение, и в этом состоит ее сходство с презумпцией. Но если презумпция — предположение, с большой степенью вероятности соответствующее реальной действительности, то фикция заведомо ей не соответствует и тем не менее должна соблюдаться так, как будто она безупречна в своей истинности. Претор и пользовался тем, что цивильное право
71

знало приобретательную давность (usucapio)—институт, согласно которому вещь, даже приобретенная с какими-либо юридическими дефектами (например, вне манципации), становилась собственностью приобретателя, провладевшего ею в течение определенного времени. И во всех случаях, когда претор сталкивался с реальным приобретением имущества, отступавшим от некоторых строгих требований квиритского права, он применял к такому приобретению фикцию истечения срока приобретательной давности, что и позволяло ему признать приобретателя собственником.
Это признание означало^ что если бы квиритский собственник попытался истребовать вещь у собственника бонитарного, последний был бы защищен возражением о том, что в его пользу истекла приобретательная давность. При выбытии же вещи из обладания бонитарного собственника он мог бы восстановить утраченное владение посредством специально созданного для этой цели публициановского иска (Publiciana in rem actio—по имени 1введшего его претора). И чем более упрочивалось преторское право, тем очевиднее становилось юридическое обессиление квиритского собственника перед собственником бонитарным. В дальнейшем раздвоение собственности по поводу одного и того же имущества на квиритскую и бонитар-ную превращается в чисто номинальное, а Уложение Юстиниана и вовсе его упраздняет, придав всеобщее значение тому правовому режиму, который сформировался 1 под эгидой претор-
ского права.
Способы приобретения права собственности. Число этих способов достаточно велико, причем с течением времени одни полностью сходили со сцены, другие образовывались заново, а третьи, сохраняясь в целом, менялись в своем конкретном содержании. Некоторые из них так и остались не более чем современниками римского государства. Многие способы, однако, в преобразованном и измененном виде перешли в частноправовые системы последующих исторических эпох.
Специфически римским способом приобретения права собственности была^прежде всего манципация. Она сохранялась на протяжении почти всего времени существования- римского государства и исчезла лишь при Юстиниане.
Манципация применялась как способ приобретения кви-ритской собственности. К ней, поэтому прибегали только римляне и лишь в случаях приобретения манципируемых вещей. Сама связанная с нею процедура состояла в том, что продавец (venditor) и покупатель (emptor) доставляли вещь (например, раба) или ее символ (например, кусок земли при продаже земельного участка) к месту, где находились 5 свидетелей и весовщик (libripens) с весами и медью: Покупатель, держа вещь рукою, произносил строго определенную формулу: «Hunc ego hominem ex jure quiritium meus esse ajo isque mini emptus esto hoc aere aeneque libra» (Итак, я утверждаю, что этот человек
/
72

по праву квиритов принадлежит мне, так как куплен мною при помощи этой меди и этих весов). Затем он ударял медью по весам и передавал ее продавцу как символ вручения покупной цены. С того же момента сделка считалась состоявшейся и право собственности переходило к покупателю.
Ввиду сложности этой процедуры вместо нее можно было прибегнуть к другому, тоже достаточно осложненному, но все же менее затруднительному способу приобретения права собственности — так называемой уступке права (in jure cessio).
Последняя осуществлялась в форме мнимого судебного спора о праве собственности на вещь. Покупатель предъявлял иск об истребовании вещи как якобя принадлежащей ему, а продавец молчал в ответ на обращенное требование и тем самым уступал свое право покупателю. Как «облегчённый» заменитель манципации уступка права тоже должна1расцениваться в качестве специфически римского способа приобретения права собственности. Разумеется, и в условиях буржуазного процесса с его началом диспозитивности,- обязывающим суд удовлетворить иск, как только он признан ответчиком, нет препятствий к использованию этого приема в целях отчуждения имущества. Но поскольку практическая надобность в подобном применении судебной процедуры здесь едва ли может возникнуть, той буржуазное право не упоминает ее в перечне оснований, на которые право собственности опирается.
Иная судьба была уготована тому разработанному римлянами способу приобретения права собственности, который именуется традицией (traditio—передача).^ Этот способ сохранил свое значение и в современных условиях, выступая в одних законодательных системах (например, германской) как всеобщее правило, знающее отдельные исключения, а в других (например, французской)—как правило, рассчитанное лишь на отчуждение вещей, определенных родовыми признаками.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>