<< Предыдущая

стр. 4
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Фидуциарная продажа (от слова fiducia—доверие) состояла в том, что в обеспечение принятой на себя обязанности должник передавал кредитору какое-либо имущество, оформляя такую передачу как продажу. Это и позволяло кредитору в случае неисправности должника удовлетворить свои претензии путем реализации полученного имущества на правах его собственника. Но совершавшийся акт был не просто продажей, а доверительной (фидуциарной) продажей, основанной на предположении, что кредитор не злоупотребит своим правом и возвратит вещь должнику в обмен на надлежащее исполнение последним своей обязанности. Отмеченное качество фидуциарной продажи, вызывая значительную неопределенность в положении должника, оказывало на ее использование сдерживающее воздействие.
Залог (pignus) как раз и имел перед фидуциарной прода-
111

жен то преимущество, что обусловливал переход заложенной ) вещи не в собственность, а лишь во владение кредитора. Только неисправность должника давала кредитору право в целях удовлетворения своих требований совершить в отношении этой вещи необходимые распорядительные дейстазия. До тех пор, пока такая необходимость не возникала, кредитор пользовался лишь поссессорной защитой. Петиторная защита ему не предоставлялась, и он не мог предъявить виндикационного иска об отобрании заложенной вещи, если бы она оказалась в чужом незаконном владении. Таким образом, упрочивая по сравнению с фидуциарной продажей позиции должника, залог существенно ослаблял позиции кредитора. 1
Ипотека (hypotheca), так же как и залог, сопряжена с выделением определенного имущества в целях обеспечения надлежащего исполнения договора. Но предмет ипотеки, в1отличие от предмета залога» кредитору не передавался, а продолжал оставаться у должника. В результате, несмотря на ипотеку, должник сохранял возможность пользоваться имуществом, что было особенно существенно для таких объектов, как земля, чаще всего выполнявшая обеспечительные функции. Вместе с тем достаточную защиту получали интересы кредитора, так как в случае неисправности должника он управомочивался на истребование вещи, а с момента истребования приобретал ровно такие/ же возможности, как и создаваемые правом залога.^
Если, однако, отвлечься от того, что предмет залога передавался кредитору, а предмет ипотеки оставался у должника, то в остальном названные способы обеспечения договора тождественны по их юридическому содержанию. Оба они носили вещный характер и обладали акцессорной природой как зависимые в своей юридической силе от силы обеспеченного ими основного обязательства. Тот и другой чаще всего основывались на соглашении сторон, но иногда создавались судом для обеспечения исполнимости принятого им решения, а при определенных обстоятельствах возникали в силу прямого указания закона. Закон предоставлял, например, залоговое (ипотечное) право собственнику земли в отношении урожая и имущества арендатора, фиску в отношении всего имущества должника и т. п. Но что бы ни служило основанием этого права, оно прекращалось вследствие реализации его предмета, прекращения обеспеченного им обязательства либо отказа самого управо-моченного.
Правовое действие залога и ипотеки проявлялось в двух важнейших формах:
а) jus. possidendi (право удержания). Это право возникало при залоге в момент его установления, а при ипотеке—в момент истребования ее предмета, обусловленного нарушением основного обязательства;
б) jus distrahendi (право распоряжения). Поначалу креди-
112

тор при неисправности должника имел только право удержания вещи. Право продажи возникало лишь, когда оно специально оговаривалось в соглашении о залоге или ипотеке. Римские юристы классического периода истолковали приведенное правило в том смысле, что оно предполагает (презюмирует) наличие подобной оговорки в любом фактически состоявшемся соглашении. Вследствие такого толкования право продажи признавалось уже возникшим всякий раз, когда не оговаривалось прямое его запрещение. Но и запрещение не устраняло продажи в случае,если договор оставался неисполненным, несмотря на обращенные к должнику троекратные требования кредитора.
Прекращение договора. Нормальным способом прекращения договора являлось его исполнение (solutio). Договор признавался исполненным, если предоставлялось то, что было должно (praestatio rei debitae). Должное (надлежащее) исполнение включало в себя следующие элементы:
совершение указанных в договоре действий. Если, например, должник, получивший денежный заем, погашал его деньгами, обязательство считалось исполненным. Предоставление вместо денег в том же примере земли или иного имущества допускалось лишь с согласия кредитора и имело силу не исполнения, а так называемой дачи для исполнения (datio in solutum). При таких обстоятельствах признание договора исполненным требовало, чтобы кредитор либо оставил полученное имущество за собой, либо смог продать его по цене, равной предоставленной взаймы денежной сумме. Не разрешалось также исполнять обязательство по частям, если такое исполнение не вытекало из договорных условий или если оно не производилось с согласия кредитора;
исполнение самим должником. Указанное требование обусловливалось долгое время господствовавшим взглядом на обязательство как на сугубо личную связь. По мере преодоления этого взгляда сужалась сфера действия требования о личном исполнении, а в Уложении Юстиниана оно распространяется уже только на договоры, тесно связанные с личностью должника (например, принявшего имущество для безвозмездного хранения и потому обязанного заботиться о нем как о своем собственном имуществе). В остальных случаях должник имел право как. исполнить договор лично, так и поручить его исполнение третьим лицам;
исполнение лично кредитору. Если кредитор состоял под опекой или попечительством, исполнение должно было вручаться опекуну или попечителю. И лишь при наличии в самом договоре или последующем .присоединении к нему условия, именовавшегося adjectus solutionis causa (дословно—дополнение ради исполнения), исполнение производилось указанным кредитором третьим лицам;
оформление исполнения. Нормы римского права признавали
113.

договор исполненным, лишь когда это удостоверялось в такой же форме, как и его заключение (contrarius actus — буквально «противоположное действие»). В результате строго формальные контракты становились для их участников вдвойне осложненными, а не связанные с особой формой обходились без нее и на стадии исполнения обязательства.
К тому же эффекту, что и исполнение, приводил зачет (сот-pensatio). Если, например, обязанный уплатить по договору займа 50 сестерциев вправе получить от своего контрагента такую же сумму по договору купли-продажи, то вследствие встреч-ности обоих требований можно было объявить погашенными каждое из них. Это и составляло зачет, определенный Модести-ном как взаимное погашение должного и причитающегося (debiti et crediti inter se contributio). Упрощая процедуру исполнения договора, зачет создавал также определенные преимущества тем его участникам, контрагенты которых ввиду несостоятельности могли рассчитаться по долгам не полностью, а лишь в определенной пропорции (например, за каждый сестерций долга уплатить только 1/з сестерция). Поскольку в совпадающих суммах встречных требований зачет производился полностью, благодаря ему от действия подобной пропорции уходил кредитор, получавший исполнение в форме зачета.
Договор мог быть также прекращен при помощи рассмотренной ранее новации или посредством сложения долга. Но если новация на базе прекращенного создавала новый договор, то сложение долга полностью порывало обязательственные связи между договорными контрагентами. В древнейшие времена сложение долга оформлялось способом, противоположным сти-пуляции: не кредитор, а должник задавал вопрос о том, освобождается ли он от ранее обещанного (quod ego tibi promissi, habesne acceptum?), и последовавший за этим положительный ответ кредитора (habeo) означал, что обязательство прекращено. Позже аналогичный результат мог уже быть достигнут путем торжественно произнесенного кредитором одностороннего заявления (acceptillatio), если должник освобождался от обязательства безоговорочно и безусловно, не частично, а полностью, включая не только основные, но и дополнительные обязанности (например, как сумму первоначального долга, так и начисленные на нее проценты). Претор для тех же целей ввел pactum de поп petendo (соглашение о том, чтобы не требовать), который представлял собой бесформальное соглашение, достаточное для сложения долга полностью или частично, безусловно или под определенным условием. Это соглашение могло быть личным или вещным. В первом случае от долга освобождался лишь сам должник, но не его наследники. Во втором случае долговое обязательство прекращалось для отношений с любыми лицами.
.Когда договор заключался под отменительным условием, он прекращал свое действие, если это условие наступало. Прекра-
114

щение договора вызывалось, кроме того, слиянием кредитора и должника в одном лице (confusio), смертью или ограничением правового состояния (capitis deminutio) любого из них, когда это влекло за собой утрату jus commercii кредитором или должником. Слияние кредитора с должником могло явиться лишь результатом смерти одного из них и перехода его имущества к другому по праву наследования. Смерть кредитора или должника, не становившихся наследниками один после другого, имела прекращающее действие для обязательства до тех пор, пока оно рассматривалось как сугубо личная связь. Отказ от этого взгляда повлек за собой передачу по наследству также таких имущественных прав и обязанностей, которые носили договорный характер. Ограничение кредитора или должника в правовом состоянии лишало обязательство принудительной, но не исключало добровольной исполнимости и, таким образом, превращало его в натуральное обязательство.
Давность. В связи с рассмотрением права собственности уже затрагивался вопрос о давности. Но там речь шла о приобрета-тельной давности, с истечением которой лицо, владевшее чужим имуществом, становилось его собственником. Договорные, как, впрочем, и иные обязательства, действию приобретательной давности не подвержены, так как нельзя стать чьим-либо кредитором вследствие одного только факта истечения определенного отрезка времени. Нет, однако, препятствий к тому, чтобы придать этому факту иной юридический смысл, признав, что он вызывает утрату права, не осуществленного своевременно. Но это уже будет не приобретательная, а погасительная давность. Она и находит применение в любых обязательствах, включая те, которые возникают из договора.
Римское право доклассического периода исходило из того, что всякое обязательство вечно и не может быть погашено истечением какого угодно времени. И только когда владевший чужим имуществом по договору в силу приобретательной давности становился его собственником, предыдущий собственник одновременно утрачивал и право собственности, и имевшиеся у него относительно этого имущества договорные права. Претор, сохранив старую норму для обязательств одной группы, ввел для обязательств другой группы погасительную давность продолжительностью в один год. А Уложение Юстиниана установило, что после того, как истекло 30 лет, погашенными считаются любые обязательства.
Последствия истечения погасительной давности заключались в том, что теперь уже нельзя было требовать совершения должником возложенных на него действий в принудительном порядке. Но, произведя исполнение добровольно, должник не мог требовать возврата исполненного. Поэтому и обязательства, погашенные давностью, римляне относили к разряду натуральных обязательств.
115

§ 3. ДОГОВОРНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА. ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ
Классификация договоров. Из самых древнейших времен до более поздних эпох дошли отзвуки лишь одного известного римлянам договора — nexum. Посредством этого договора, совершавшегося в строго ритуальной форме с привлечением меди и весовщика, устанавливалось долговое обязательство. Если по истечении 30 дней долг не был погашен, кредитор мог применить legis actio per manus injectionem со всеми вытекающими из этого и описанными ранее последствиями. Сперва применение мер, основанных на указанном иске и вызванных нарушением данного договора, могло последовать без обращения в суд, по собственному почину самого кредитора. В дальнейшем требовалось пройти через судебную процедуру, а затем этот договор и вовсе вышел из употребления.
Договоры римского права, надолго сохранившие достаточную практическую значимость, первоначально подразделялись на две группы: вербальные, к которым относились контракты, требовавшие для своего заключения, чтобы в установленной последовательности были произнесены строго определенные слова (verbum—слово), литеральные, заключавшиеся посредством записи в специальных книгах или в соответствующих иных актах (littera— буква). С точки зрения экономических потребностей развитого товарооборота они страдали тем недостатком, что обусловливали громоздкую процедуру на стадии заключения, подчиняясь безоговорочному господству формы, когда, с одной стороны, пропуск даже одного слова или изменение порядка слов делали договор несостоявшимся, а с другой стороны, при соблюдении формы он объявлялся заключенным, хотя бы это произошло под влиянием насилия, - угрозы и т. п.
. Отмеченные недостатки в конце доклассического и в начале классического периодов развития римского права стали ощутимыми в такой мере, что для их преодоления потребовалась разработка новых договорных типов. В результате появляются еще две группы договоров: реальные, которые считались заключенными по соглашению между контрагентами в момент, когда один из них передал другому определенную вещь (res); консен-суальные, которые для своего заключения не требовали даже передачи вещи и опирались единственно на состоявшееся между сторонами соглашение (consensus).
Проводя классификацию договорных обязательств, римляне в первую очередь и подразделяли их на четыре только что перечисленные группы. Гай, например, говорил, что среди контрактов различаются четыре рода (quattuor genera)—те, которые порождают обязательство вещью (re contrahitur obligatio), либо словом (verbis), либо буквой (litteris), либо соглашением (consensu). После того, как приведенная классификация прочно вошла в юридическую традицию, начали появляться но-
116

вые договоры, не укладывавшиеся ни в одну из ее рубрик. Римские юристы, верные своему консервативному преклонению перед всем, что освящено веками, оставили эту классификацию детронутой, а вновь образованные договоры подвели под понятие безымянных контрактов (contractus innominati). Безымянными последние назывались отнюдь не потому, что у них не было своих наименований. Как будет видно из дальнейшего, собственные наименования присваивались каждому из этих договоров. Слово «безымянный» имело в данном случае совершенно иной смысл: оно тоже являлось своеобразным наименованием, ориентировавшим на такую договорную группу, которая выходила за пределы четырехчленной классификации. Если к приведенному перечню добавить юридически защищенные соглаше-яия (pacta vestita), то в целом известные римскому праву обязательства договорного типа могут быть сведены к шести группам: вербальные, литеральные, реальные, консенсуальные, безымянные контракты и юридически защищенные пакты.
Вербальные контракты. Среди договоров этой группы на первое место должна"быть поставлена стипуляция (stipulatio). Под таким названием соответствующий договор фигурировал, когда он рассматривался со стороны кредитора. Взятый же со стороны должника, он выступал под Наименованием sponsio (обещание). Тождественный смысл имели также термины promissio и fidepromissio.
Процедура заключения стипуляции состояла в том, что будущий кредитор задавал вопрос. Он спрашивал, например, spondesne (или promittisne, fidepromittisne) decem? («обещаешь дать десять сестерциев?). И если тут же следовал ответ— spondeo (или promitto, fidepromitto), то это означало, что договор заключен. По каким причинам или, выражаясь юридическим языком, в силу какого основания будущий должник принимал на себя соответствующее обязательство,—это для действительности стипуляции не имело ровно никакого значения. Связующее действие ей придавало соблюдение строго установленной формы, а основание (causa) в расчет вовсе не принималось. Специфическое качество стипуляции в том именно и1состояло, что она была абстрактным договором, действительность которого зависела не от основания, а от соблюдения установленной формы. Следовательно, основание не входило в состав не только существенных, но и случайных- элементов стипуляции, что отличало ее от подавляющего большинства других договоров римского права, которые при отсутствии основания не приобретали юридической силы и потому могли бы быть названы каузальными договорами.
Как абстрактный и вместе с тем строго формальный дого-. вор стипуляция явилась юридической предтечей будущего векселя. В этом смысле она оказалась исторически весьма перспективной. Но и в^Древнем Риме ее значение было огромным. Стипуляция использовалась там в самых разнообразных целях, да-
117

леко не исчерпывавшихся ее ролью первоначального источника установления обязательственных связей, например, установления долгового обязательства. Как уже было показано, она применялась в виде адстипуляции для привлечения третьих лиц на сторону кредитора и в виде адпромиссии для увеличения1 численности субъектов, выступающих на стороне должника. При ее помощи могло быть также подвергнуто новации любое из уже возникших обязательств, которые благодаря этому приобретали, вместо своего особого содержания, характер абстрактного долгового обязательства. Так обстояло, например, в случае замены стипуляционным долгом обязанности денежного платежа, возникшей из купли-продажи или какого-либо иного договора.
Но стипуляция не была единственным закрепленным в нормах римского права вербальным контрактом. В ту же группу входили по крайней мере еще два договора:
а) dotis dictio (обещание предоставить приданое). Этот договор обязывал выдать приданое вступающему в брак мужчине, причем соответствующие обязательства могли на себя принять будущая жена, любой из ее должников или кто-либо из ее восходящих родственников;
б) jusjurandum liberti (клятвенное обещание вольноотпущенника). Отпущенный на волю раб продолжал оставаться обязанным перед своим патроном определенными повинностями, о чем давалось клятвенное обещание до освобождения из рабства. Но поскольку в этот момент раб еще не становился субъектом права, его клятва порождала не более чем натуральное обязательство. После освобождения он принимал на себя соответствующее обязательство уже в виде клятвенного обещания, оформленного вербальным контрактом, и потому такое обязательство обеспечивалось принудительной охраной.
Литеральные контракты. Сферой их применения служили возникавшие между римлянами торговые связи, когда товары одного контрагента более или менее систематически направлялись другому, либо двигались также в обратном направлении, либо выражали в своем движении замкнутую цепь отношений между тремя и более лицами (если, например, первый продавал что-либо второму, второй третьему, а третий первому). Каждая из таких операций записывалась ее участниками в специальной книге доходов и расходов (codex accepti et expensi). Разумеется, то, что значилось в виде доходов у одного контрагента, фиксировалось как расход у другого. Так, получивший товар записывал его в доход, а отправивший—в расход. Такие записи не порождали договорных обязательств, а удостоверяли лишь то, что поступало или отправлялось во исполнение заключенных договоров. Но к концу определенного, например, месячного, периода в книгах доходов и расходов подводились итоги их обладателями. Эти итоги уже отрывались от приведших к ним конкретных операций. И если отраженные
118

в книгах разных субъектов окончательные данные были одинаковы по величине (например, 300 сестерциев), но противополож--ны по направленности (сумма долга для одного и сумма требования для другого), то обязательство произвести платеж возникало в силу самих этих записей. Последние и представляли собой литеральные контракты, не связанные с каким-либо основанием, а подобно контрактам вербальным носившие сугубо абстрактный характер.
Литеральные контракты могли заключаться лишь римскими гражданами. В отношениях, участниками которых становились перегрины, также зачастую применялась письменная форма. В одних случаях это был акт, составленный обоими договорными контрагентами. Он именовался syngrapha. В других случаях дело ограничивалось исходившим от должника односторонним документом. Последний именовался chirographum. Были ли это договоры, которые, как и литеральные контракты цивильного права, порождали обязательства самой своей формой безотносительно к их основанию или они имели всего лишь доказательственное значение,— остается неясным. Но что они явились прообразом будущих двусторонне составляемых или односторонне удостоверяемых договоров,— не подлежит сомнению.
Вместе с тем и литеральные контракты цивильного права если не сводятся в Уложении Юстиниана на нет, то уже во всяком случае приобретают свойства, весьма отдаленные от их первоначального характера. Вместо книг доходов и расходов эти контракты оформляются теперь простой распиской. Более того, лицо, от имени которого расписка составлена, имело право заявить спор о ее подложности или о том, что ее выдаче не сопутствовало получение денег (querela non numeratae pecuniae). Но раз допускается оспаривание действительности расписки по мотивам отсутствия основания, нельзя говорить о ее абстрактности, столь характерной для литеральных контрактов. Известный элемент абстрактности сохранялся здесь лишь из-за правила, согласно которому оспаривавший расписку должен был доказать ее подложность или безосновательность в пределах двухлетнего срока. По истечении этого срока расписка обязывала к платежу сама по себе, а в виде санкции за необоснованное оспаривание указанный в ней долг взыскивался in duplum— в двойном размере. И только благодаря тому, что при изложенных обстоятельствах расписка начинала действовать независимо от каких-либо оснований, выделение литеральных контрактов в особую группу сохраняется и при Юстиниане, хотя контракты такого рода в собственном смысле его Уложению фактически уже неизвестны.
Реальные контракты. Эта группа договоров отличается от рассмотренных прежде всего простотой порядка своего совершения. Чтобы заключить их, никаких формальностей не требовалось: достаточно соглашения и сопутствующей ему передачи вещи одним контрагентом другому. А при отсутствии строгой
119

формы исключено и создание только на нее опирающегося обязательства. Отсюда вторая отличительная особенность реальных контрактов: они не могут быть абстрактными и действительны лишь как имеющие под со$ой определенное основание.
В составе реальных контрактов римского права самостоятельное значение имели три договора—заем, ссуда, хранение.
1. Заем (mutuum) представлял собой договор, который заключался путем вручения заемщику заимодавцем денег или иных вещей, определенных родовыми признаками. Последний момент специально отмечался римскими юристами как неотъемлемое качество договора займа. Гай подчеркивал, например, что дача взаймы состоит в таких вещах (mutui datio consistit in his rebus), 1которые определяются весом, мерой или числом (quae pondere numero mesurave constat). И это вполне объяснимо. Ведь предоставленные взаймы вещи переходили в собственность заемщика, который обязывался к возврату не тех же •самых, а того же количества таких же вещей. Заменимыми же являются только вещи, определенные родовыми, но не индивидуальными признаками.
А поскольку заем — реальный договор, то уже в момент заключения этого договора заимодавец, передавая заемщику деньги или определенные родовыми признаками иные вещи, делал все, что отчего требовалось. И после того, как заключение займа состоялось, можно ожидать определенных действий не от заимодавца, а только от заемщика. Тем самым заем должен быть также охарактеризован как односторонний договор: у заимодавца нет обязанностей и имеется только право требовать погашения долга; у заемщика нет прав, и он обязан лишь погасить взятое взаймы.
В виде общего правила заем конструировался как договор беспроцентный. Чтобы стать процентным (fenus), он требовал специального на этот счет соглашения, оформленного посредством стипуляции (stipulatio usurarum—стипуляция о процентах). А поскольку раздельное заключение двух договоров лишалось практического смысла, то процентный заем обычно облекался в стипуляционную форму, обнимавшую как проценты, так и капитальную сумму долга (stipulatio sortis et usurarum—стипуляция займа и процентов). К тому же, несмотря на обусловленность процентных операций развитием товарно-денежных отношений, этим операциям так и не удалось освободиться от оценки в качестве чего-то противоестественного с точки зрения рабовладельческих, в том числе древнеримских, взглядов на экономические процессы. Римляне поэтому подвергали взимание процентов различным ограничениям. Предельный их размер во времена Цицерона не мог превышать 12%, а при Юстиниане— 6%. Получив сверх этого предела, заимодавец обязывался возвратить заемщику двойную сумму излишне полученного по до-юстинианову праву и однократную сумму по Уложению Юстиниана. Запрещался также анатоцизм—взимание сложных про-
120

центов (начисление процентов на проценты), причём если в прошлом этот запрет не действовал в случаях, когда начисленные проценты путем новации присоединялись к основной сумме долга, то Юстиниан запретил анатоцизм и в таком его варианте.
Нужно сказать, что заем был известен римлянам и до появления соответствующего реального контракта. В древнейшие времена этим целям служил ранее рассмотренный nexum, позднее они опосредовались стипуляцией. Когда появился mutuum, то на первых порах ввиду его бесформального характера он как таковой вовсе не получал юридической защиты. И если заемщик мог быть обязан к возврату предоставленного взаймы, то по требованию заимодавца, основанному не на договоре займа, а на факте получения недолжного. Лишь в классическом праве mutuum находит окончательное признание вполне самостоятельного договора, обретя такие защитительные правовые средства, которые отвечали степени его жизненной распространенности.
2. Ссуда (commodatum)—это договор о предоставлении имущества в безвозмездное пользование. Таков первоначальный смысл русского слова «ссуда», которое впоследствии начало также употребляться как синоним займа. Таково же единственное значение латинского слова commodatum, который нужно поэтому отграничивать как от займа, так и от некоторых других смежных понятий.
В отношениях ссуды участвовали два субъекта — коммодант, которому принадлежало передаваемое имущество, и коммода-тарий, которому это имущество передавалось. Ссуда приводила к передаче имущества в пользование, а не в собственность, чем она отличалась от займа. Но так как предмет, полученный в пользование, подлежал возврату, то в этом качестве могли \ выступать лишь вещи, индивидуально определенные, а значит, незаменимые и в то же время непотребляемые, т. е. сохраняющие свою целостность, несмотря на их использование. Коммода-тарий получал имущество в пользование на определенный срок. Если срок не установлен и вещь должна быть возвращена по первому требованию передавшего ее контрагента, налицо другой договор, именуемый прекарием и относящийся к разряду не реальных, а безымянных контрактов. Основанное на ссуде пользование безвозмездно, и именно по этой причине ссуда строилась как реальный договор, признаваемый заключенным лишь с момента передачи коммодантом вещи коммодатарию. Возмездное пользование порождалось не ссудой, а имущественным наймом, который вступал в силу уже с момента достижения сторонами соответствующего соглашения и управомочивал нанимателя принудительно истребовать вещь от получавшего наемную плату наймодателя.
По характеру распределения прав и обязанностей между ее участниками ссуда являлась одним из конкретных случаев несовершенной синналагмы.
121

Вначале на стороне коммоданта возникали лишь права, а все обязанности сосредоточивались на стороне коммодатария. Он был обязан пользоваться вещью по назначению, ибо в противном случае его действия расценивались как кража и влекли за собой установленные для кражи последствия. На нем лежало, далее, обеспечение сохранности полученной вещи с возложением ответственности за любую собственную вину, а также за обусловленные ненадлежащим надзором вредоносные действия подвластных ему лиц, и только случай терпел.собственник (casum sentit dominus). Наконец, к установленному сроку вещь нужно было возвратить коммоданту в том виде, в каком ее ранее получил коммодатарий, с учетом лишь вызванного дозволенным 1пользованием нормального износа вещи.
Но при определенных обстоятельствах некоторые обязанности появлялись на стороне коммоданта и соответствующие им права возникали на стороне коммодатария. Если в процессе пользования возникала надобность произвести для поддержания вещи какие-либо экстраординарные расходы, то коммодатарий, после того как он сделал все необходимое, имел право взыскать возмещение этих расходов, а1коммодант обязывался к полной их компенсации.
3. Хранение (depositum) связывало договорным обязательством депозитанта, т. е. лицо, сохранность имущества которого этим договором обеспечивалась, и депозитария, т. е. субъекта, который обеспечение сохранности принимал на себя. Как и ссуда, хранение строилось по образцу реального и безвозмездного договора. Но если безвозмездность ссуды служила интересам получающего (accipiens), то безвозмездность хранения шла на пользу дающему (tradens). Это обстоятельство сказалось на различном урегулировании в двух названных договорах некоторых совпадающих вопросов.
Из реальности хранения вытекало, что этот договор мог быть заключен лишь я момент передачи вещи, .поступавшей не в пользование, а только в обладание (держание) депозитария. Использование полученного на хранение имущества квалифицировалось как кража со всеми вызываемыми ею правовыми последствиями. А так как возвратить депозитанту нужно было ту же самую вещь, она определялась не родовыми, а индивидуальными признаками. Существовала, однако, специальная разновидность рассматриваемого договора — иррегулярное хранение (depositum irregularae), при котором 1сданные депозитантом предметы смешивались с однородными вещами депозитария и, обезличиваясь таким образом, превращались из индивидуально определенных в определенные родовыми признаками. Так зачастую обстояло, например, при хранении зерна, плодов деревьев и т. п. В подобных случаях по требованию депозитанта ему возвращались не те же самые вещи, а такое же количество однородных вещей.
Из установленной в интересах депозитанта безвозмездности
122

хранения следовало, что депозитарий отвечал не за любую вину, а лишь за умысел и грубую неосторожность либо за менее заботливое обращение с хранимыми чужими вещами, чем со своими собственными. Но из этого общего правила было сделано изъятие для так называемого вынужденного хранения (depositum necessaria), когда вследствие пожара или иных стихийных бедствий собственник оказывался перед необходимостью для обеспечения сохранности своего имущества как можно скорее вручить его кому-либо из оказавшихся рядом лиц, будучи лишенным возможности выбора и проверки добросовестности привлеченного депозитария. При таких обстоятельствах последний отвечал за любую вину и, в случае гибели или повреждения вещи, обязывался к компенсации ее стоимости в двойном размере.
Обеспечивая сохранность имущества, депозитарий был обязан возвратить его па требованию депозитанта. Выполнение этой обязанности подкреплялось предоставленным депозитанту «прямым иском из хранения» (actio depositi directa), не говоря уже о бесчестии (infamia), которым" покрывал себя депозитарий, уклонявшийся от возврата хранимого имущества. Но если хранение вызывало расходы или какой-либо ущерб у депозитария, он имел право посредством «обратного иска из хранения» (actio depositi contraria) взыскать соответствующую компенсацию с депозитанта.
Помимо охарактеризованных вполне самостоятельных договоров были и такие реальные контракты, которые выполняли придаточную функцию или служебную роль по отношению к другим договорным обязательствам.
Ранее уже освещался залог как способ обеспечения договора. Выполнение им относительно обеспеченного обязательства придаточной функции очевидно. Но заложенное имущество передавалось залогодержателю, и только с этого момента договор о залоге можно было признать заключенным. Такой договор имел, следовательно, реальный характер.
Обеспечительное действие имела также упоминавшаяся выше фидуциарная продажа, когда она совершалась в подкрепление заемного обязательства и выступала под наименованием fiducia cum creditore (кредиторская фидуция). Если же к ней прибегали при передаче имущества на хранение или в пользование, чтобы таким путем усилить позиции депозитария или коммодатария в спорах с третьими лицами, она выполняла по отношению к правам перечисленных лиц служебную роль и именовалась fiducia cum amico (дружеская фидуция). Но при любом ее целевом назначении она приобретала силу только в момент передачи вещи второму договорному контрагенту и закреплялась, следовательно, реальным договором.
Консенсуальные контракты. По порядку заключения они обладали еще большей простотой, чем контракты реальные. Здесь
123

дело исчерпывалось одним только достигнутым сторонами соглашением, а передача вещи если и производилась, то не в целях заключения, а во исполнение уже заключенного договора. Тем самым консенсуальные контракты, как и реальные, не могли быть абстрактными и в своей действительности зависели от определенных оснований. Все они обладали также качеством синналагмы — совершенной или иногда несовершенной, а потому при их изучении нужно выявить реальные или возможные обязанности каждой из сторон, которым соответствуют возникшие или могущие возникнуть права другой стороны.
Римское право различало четыре вида консенсуальных контрактов: куплю-продажу, наем, поручение, товарищество.
{.Купля-продажа (emptio—venditio)—договор, характеризующийся тем, что в нем участвуют покупатель (emptor) и продавец (venditor), что первый уплачивает второму покупную цену (pretium) и что второй передает первому вещь (res) или товар (merx). Если договор связан с неманципируемыми вещами (res пес mancipi), их передача вызывала приобретение покупателем права собственности. Манципируемые вещи (res mancipi) для наступления таких же последствий -требовали особой ранее рассмотренной процедуры в виде манципации. В противном случае квиритским собственником оставался продавец, а покупатель становился бонитарным (преторским) собственником. Лишь по мере преодоления дуализма римского права постепенно сглаживался -и порожденный указанными обстоятельствами дуализм квиритской и бонитарной собственности.
Как консенсуальный договор купля-продажа заключалась посредством простого соглашения. Но само соглашение вступало в силу, если сторонам удавалось договориться по поводу продаваемой вещи и уплачиваемой за нее покупной цены.
Вещь, отчужденная по договору купли-продажи, могла относиться как к уже существующим предметам, так и к тем, появление которых ожидается в будущем (например, при продаже предстоящего урожая). Не имело также значения, была ли эта вещь телесной или бестелесной (например, при продаже права на наследство). Важно лишь, чтобы она не входила в состав изъятых из оборота и приобрела в соглашении сторон либо индивидуальную характеристику, либо общее предметное обозначение, уточненное мерой, весом или числом.
Цена признавалась согласованной, если она была определенной (certum), реальной (verum) и выраженной в деньгах (in pecunia numerata). Определенность цены не отменялась, даже когда стороны поручали установить ее какому-либо третьему лицу, приняв на себя обязанность подчиниться решению последнего. Но нельзя управомочивать на такое решение одну из сторон, ибо тогда цена утратила бы свою определенность. Реальность цены требовалась для того, чтобы под видом мнимой продажи не совершалось дарение в обход установленной для него формы, а также отдельных ограничений и запретов.
124

Выражение в деньгах отличало куплю-продажу от мены, при которой вещь обменивалась не на деньги, а на другую вещь. Кроме перечисленных, Уложение Юстиниана ввело еще одно обязательное условие—справедливость цены (justum pretium). И если цена не достигала половины стоимости вещи, продавец управомочивался ввиду понесенного им значительного ущерба (laesio enormis) потребовать восстановления прежнего положения, т. е. возврата обеими сторонами друг другу всего полученного по договору. Но даже при этих обстоятельствах продавец мог произвести доплату до уровня справедливой цены и сохранить таким способом действие договора.
Как только соглашение по поводу^перечисленных условий достигалось, договор считался заключенным,1 и ни одна из сторон не имела права уклониться от его исполнения. Это общее правило знало, лишь два изъятия.
Во-первых, заключая куплю-продажу, стороны могли условиться о том, чтобы облечь ее в определенную форму, например в форму стипуляции. Тогда договор вступал в силу лишь после выполнения этого условия. В Уложении Юстиниана различается письменная и устная купля-продажа (venditio cum scripta et sine scripta), которая признавалась заключенной, по общему правилу, в момент достижения между сторонами соглашения, а при соответствующей их договоренности—со времени соблюдения письменной формы.
Во-вторых, законодательство Юстиниана ввело задаток (arrha), при использовании которого покупатель в счет оплаты купленной вещи вносил продавцу определенную денежную сум-.му, и если он затем уклонялся от исполнения договора, задаток возврату не подлежал, а если аналогичное нарушение совершал продавец, он обязывался возвратить покупателю двойную сумму задатка-. Состоявшаяся между сторонами договоренность о задатке приводила к тому, что к моменту уплаты задатка приурочивалось и заключение самой купли-продажи.
Обязанности покупателя обеспечивались предоставленным продавцу иском по поводу проданного (actio venditi); Они сводились почти исключительно к уплате покупной цены (dare pretium). Для выполнения этих действий мог быть установлен определенный срок, а при его отсутствии предполагалась встреч-ность исполнения: уплата денег покупателем в обмен на передачу вещи продавцом. В случае просрочки платежа покупатель обязывался к возмещению понесенных продавцом убытков.
Обязанности продавца обеспечивались предоставленным покупателю иском по поводу купленного (actio empti). Они предполагали совершение следующих конкретных действий:
передача вещи. Если продавец от этого уклонялся, покупатель имел право изъять вещь в принудительном порядке. Передача делала покупателя собственником неманципируемых вещей. В отношении вещей манципируемых он становился квиритским собственником лишь по истечении срока приобретатель-

ной давности. Но и до этого момента в случае недобросовестности остававшегося квиритским собственником продавца на •стороне покупателя имелось такое достаточно сильное орудие преторской защиты, как возражение о вещи проданной и переданной (exceptio rei venditae et traditae);
обеспечение сохранности вещи до ее передачи. Ввиду воз-мездности купли-продажи продавец обязывался проявить о проданной вещи такую меру заботливости, какая свойственна заботливому главе семейства, и, следовательно, он нес ответственность даже за легкую неосторожность, определенную сообразно с абстрактным критерием. Но риск случайной гибели нес покупатель (periculum est emptoris), и если такая гибель наступала, то продавец сохранял право на оплату покупной цены, а все, что оставалось от самой вещи, мог получить покупатель;
гарантирование отсутствия недостатков в проданной вещи. Ответственность за недостатки возлагалась на продавца, лишь когда он прямо отрицал или умышленно скрывал их наличие. Обычно такая ответственность не выходила за рамки фактического размера возникшего вследствие этого ущерба. Но в некоторых случаях (например, при продаже раба) возмещение ущерба взыскивалось в двойном размере;
защита покупателя от эвикции. Evictio—значит отсуждение. Если третье лицо пыталось отсудить от покупателя переданную вещь, ссылаясь на свое право относительно этой вещи, продавец должен был защитить покупателя от подобных попыток. В противном случае он обязывался по доюстинианову праву к уплате двойной стоимости осужденного имущества, а по Уложению Юстиниана — к возмещению понесенных покупателем убытков, поскольку купля-продажа не была сопровождена stipulatio in duplum (стипуляция об ответственности за эвик-цию в размере двойной стоимости проданной вещи).
По специальному соглашению (pactum displicentae) покупателю предоставлялось право в пределах обусловленного срока расторгнуть договор с возвратом сторонами всего исполненного друг другу, если приобретенная вещь ему почему-либо не подходила. Допускалось также включение в договор дополнительного условия, которое получило название additio in diem и упра-вомочивало продавца до истечения установленного срока расторгнуть договор с восстановлением прежнего положения, если ему удалось найти более выгодного покупателя.
2. Наем (locatio-conductio) порождал обязательство, в котором, участвовали наймодатель (locator), обязываемый к передаче имущества в пользование или к обеспечению определенной работы, и наниматель (conductor), принимающий на себя обязанность оплатить предоставленное пользование или оказанные услуги.
Римляне различали два вида найма: а) наем вещи (locatio rei) с тем, что когда предметом найма был дом, наниматель назывался inquillinus (жилец), а когда внаем сдавалась земля,
126

он выступал под именем colonus (колон); б) наем работы (услуг), который в свою очередь конструировался в двух различных вариантах—как locatio operum или как locatio operis ferendi. В первом случае происходило то, что в далеком историческом будущем трансформировалось в наем рабочей силы: контрагент обязывался за обусловленную плату предоставить соответствующую способность к труду для использования в определенных целях. Во втором случае выкристаллизовывался прототип договора, который в последующие исторические эпохи обрел правовую самостоятельность под .наименованием договора подряда: контрагент за обусловленную плату обязывался не просто к какой-либо работе, а к выполнению полученного им заказа, к достижению заранее оговоренного заказчиком результата. Когда заказ выполнялся лицом свободной профессии (поэтом, художником и т. п.), то, поскольку платный труд в рабовладельческом обществе унижал достоинство человека, речь шла уже не о locatio-conductio, а не более чем о поощрении сделанного почетным вознаграждением—гонораром (honorarium). Таковы исторические истоки этого термина, и ныне применяемого к оплате труда определенных видов, но уже без того специфического оттенка, который сообщался ему особенностями древнеримского мировоззрения.
Будучи консенсуальным, рассматриваемый договор опирался исключительно на само соглашение о найме. Чтобы обрести юридическую силу, это соглашение, помимо предмета найма, должно было установить наемную плату (merces). При этом требовалось, чтобы наемная плата выступала как определенная (certa), а не зависящая от усмотрения одного из контрагентов, действительная (vera), а не мнимая во избежание смешения с ссудой, и выраженная в деньгах, а не в натуре, кроме случаев сдачи внаем сельскохозяйственных угодий, когда наемная плата вносилась в виде обусловленной части от полученного урожая (colonia partiaria).
Наймодатель обязывался передать в пользование вещь либо обеспечить выполнение определенной работы или достижение обусловленного результата. Нарушение этих обязанностей могло быть вменено наймодателю в ответственность при любой тяжести вины, не исключая и легкой неосторожности, очерченной в соответствии с абстрактным критерием. При наличии этого условия он должен был возместить убытки, возникшие у нанимателя, интересы которого обеспечивались иском по поводу нанятого (actio conducti).
Наниматель также нес определенные обязанности, исполнение которых обеспечивалось предоставленным наймодателю иском по поводу сданного внаем (actio locati). Он был обязан принять сданную внаем вещь или произведенную работу и уплатить наемную плату, обеспечить сохранность полученного в пользование имущества и возвратить его в обусловленное время наймодателю. На счет нанимателя относился ущерб, причинен-
127

ный наемному имуществу как по его собственной вине, так и действиями подвластных лиц, вызванными недостаточным надзором с его стороны. Но риск случайной гибели сданного внаем имущества возлагался на наймодателя. Исключение из этого правила в отношениях по морским перевозкам, также опиравшихся у римлян на договор найма, вводил лишь родос-ский закон о выброшенном (lex Rhodia de jactu). Суть его состояла в том, что если для снятия судна с мели нужно выбросить часть груза, возникшие потери пропорционально стоимости судна и груза распределялись между судо- и грузовладельцем. Это 1правило положило начало формированию того института, который в своем сложившемся виде называется общей аварией и занимает видное место в современном морском праве.
1Пока не истек установленный сторонами срок, договор найма сохранял свое действие, хотя бы вследствие продажи, смерти наймодателя или по иным причинам находящееся у нанимателя имущество перешло в собственность другого лица. Обычно наем прекращался с истечением срока, если его действие не продлевалось на неопределенный срок путем молчаливого возобновления (tacita reconductia), когда наниматель продолжал пользоваться имуществом, а наймодатель— принимать поступавшую наемную плату. Если обстоятельства складывались так, что вещь не приносила обусловленного эффекта" (например, заболевший раб лишался работоспособности), наниматель управо-мочивался на одностороннее расторжение договора. Такое же право приобретал наймодатель, когда он испытывал настоятельную нужду в сданном внаем имуществе или когда наниматель уклонялся от внесения наемной платы два года подряд.
3. Поручение (mandatum) — договор, в силу которого одно лицо, доверитель (mandans), поручал сделать что-либо в своих интересах другому лицу, поверенному (mandator). При этом само поручение и было тем единственным элементом, согласование которого требовалось для заключения договора. В отличие от купли-продажи и найма, он строился как безвозмездный договор. И если за оказанные услуги поверенный получал вознаграждение, то лишь в виде гонорара, выплаченного доверителем по собственному почину, а не во исполнение заранее включенного в договор условия. Только в период экстраординарного процесса допускалось принудительное истребование вознаграждения по иску поверенного в размере, определенном решением магистрата по возникшему спору.
Возложенное на поверенного поручение могло быть связано с совершением любого непротивоправного действия—как фактического (например, получить купленную доверителем вещь), так и юридического (например, совершить для доверителя какую-либо сделку). Но поскольку прямое представительство 1исключалось, то, поручая осуществление своих прав, доверитель предварительно уступал их поверенному, а возлагая на него приобретение для себя новых прав, допускал первоначаль-
128

ное их возникновение в лице поверенного с последующим переносом на доверителя. Зачастую поручение выражалось в каких-либо единичных действиях (procuratio unius rei): покупка или продажа раба, получение груза по месту его доставки морским путем и т. п. Бывали, однако, и такие случаи, когда поверенному поручалось управление целым имуществом доверителя (procuratio omnium bonurum): управление полученным наследством, торговым заведением и т. п.
Обязанности поверенного состояли в том, чтобы, выполняя поручение, следовать указаниям доверителя относительно цены и других условий, а после того, как состоялось выполнение возложенных на него функций, передать доверителю приобретенные права. Если указания доверителя нарушались, он мог от принятия всего для него приобретенного отказаться. В то же время уклонение поверенного от передачи приобретенного давало доверителю право предъявить к нему иск, именовавшийся прямым иском из поручения (actio mandati directa).
Обязанности доверителя сводились к принятию результата, достигнутого поверенным в порядке исполнения поручения, а также к компенсации произведенных в связи с этим расходов. Если доверитель от компенсации расходов уклонялся, поверенный приобретал право предъявить к нему иск, именовавшийся обратным иском из поручения (actio mandati contraria).
Помимо исполнения, рассматриваемый договор мог быть прекращен по одностороннему требованию доверителя, заявленному до-того, как исполнение уже состоялось, либо по одностороннему требованию поверенного, обязанного под страхом ответственности за убытки продолжать вести порученное дело, пока доверитель не сможет обеспечить свои интересы иным способом. Прекращение договора вызывалось также смертью доверителя или доверенного. Однако наследники умершего доверителя были обязаны, признать все действия, совершенные поверенным до того, как он узнал о смерти своего контрагента, а наследникам умершего поверенного предписывалось продолжать ведение неотложных дел до момента, пока доверитель не сможет принять их на себя или поручить заботам другого лица.
4. Товарищество (societas) отличается от всех иных договоров тем, что в нем может участвовать сколько угодно лиц, объединивших свои имущественные вклады для достижения какой-либо общей цели—построить дом, вести сообща торговлю и т. п. Римское право знало четыре вида товарищества:
1) societas omnium bonorum (дословно—товарищество всех имуществ). Оно возникало в отношениях между членами семьи, которые сообща получили наследство и согласились сохранять семейную общность, распространив ее как на наличное имущество, так и на возможные в будущем имущественные приобретения;
2) societas quaestus (дословно—доходное товарищество). Заключавшие такой договор лица объединяли уже не все свое
129

имущество, а лишь то, которое состояло из первоначальных
вкладов и будущих приобретений, основанных на возмездных договорах;
3) societas alicujus negotiationis (дословно—товарищество какого-нибудь дела). Используемый для совместной деятельности определенного вида (например, торговли), этот договор ограничивался объединением имущества, необходимого для такой деятельности и получаемого в процессе ее осуществления;.
4) societas unius rei (дословно—товарищество одной вещи или одного дела). К этому виду товарищества прибегали, когда нужно было объединиться для эксплуатации какой-либо единичной вещи (например, земли, раба) или для проведения какого-либо единичного мероприятия (например, морского торгового рейса).
Для признания заключенным любого из перечисленных видов договора товарищества его участники должны были достичь соглашения об общей непротивоправной цели, ради которой они объединились, а также о размере вкладов каждого из них. Вклады могли быть равными или неравными, воплощаясь в имуществе либо в услугах вкладчика (например, по управлению общими делами товарищества).
После того как договор вступил в силу, все его участники приобретали равные права и равные обязанности с предоставлением каждому из них в необходимых случаях права на иск из товарищества (actio pro socio). Отсюда вытекало, что они на равных основаниях управляли общими делами, если такое управление не было поручено с их общего согласия одному из товарищей, и в равных долях участвовали в компенсации расходов, а также в распределении приносимых товариществом доходов. Впрочем, последнее правило могло быть по соглашению сторон изменено с тем, чтобы доходы и расходы распределялись не в равных долях, а, например, пропорционально размерам внесенных вкладов.
Каждый из товарищей обязывался проявлять об общих делах такую же степень заботливости, как о делах собственных, неся ответственность за отрицательные последствия, вызванные любой его виной, в том числе и определенной по конкретному критерию легкой неосторожностью. Нужно, однако, иметь в виду, что товарищество—совокупность лиц, а не единое лицо. Поэтому, вступая во внешние отношения даже в интересах товарищества, ответственность за исполнение принятого на себя обязательства нес данный конкретный товарищ, но не товарищество в целом. И лишь во взаимоотношениях между самими товарищами эта ответственность могла быть разделена, поскольку она принималась в общих интересах товарищества.
Действие договора товарищества прекращалось: а) ех рег-sonis («из лица»)—в результате смерти любого из товарищей, если оставшиеся участники договора не заключили специального соглашения о продлении его действия; б) ex rebus («из
130

дела», «из вещи»)—вследствие достижения поставленной общей цели, выявившейся невозможности ее достижения или гибели общего имущества; в) ex voluntatae («из воли»)—по требованию любого из товарищей, обязываемого, однако, к возмещению убытков прочим товарищам, если его отказ безмртивен или, тем более, недобросовестен; r) ex actione («из иска»)—по иску любого из товарищей, если требование о прекращении договора вызвало сопротивление со стороны прочих контрагентов.
Безымянные контракты. Они появились уже после того, как процесс формирования ранее рассмотренных договоров был завершен. Долгое время эти контракты вовсе не находили юридического признания, а потому сторона, их исполнившая (например, передавшая вещь), если она не получала встречного удовлетворения, могла требовать лишь возврата исполненного посредством condictio ad re-m dati (требование по поводу переданной вещи), или, как иначе именовали ту же кондикцию, causa data causa поп secuta (смысловой перевод: вещь передана, но встречное удовлетворение не получено). Впоследствии, однако, контракты такого рода начинают защищаться претором, а римские юристы классифицируют возможные их варианты при помощи следующих словесных формул: do ut des (даю, чтобы ты дал, например передаю вещь в обмен на другую вещь); do ut facias (даю, чтобы ты сделал, например даю вещь за исполнение определенной работы твоим рабом); facio ut des (делаю, чтобы ты дал, например отпускаю раба на волю, чтобы получить за это от тебя определенную денежную сумму); facio ut facias (делаю, чтобы ты сделал, например отпускаю на волю раба, чтобы ты освободил своего раба). Эти формулы использовались для выработки направленного на защиту безымянных контрактов иска, получившего наименование actio praescriptis verbis (дословно: иск из предписанных слов). Охватываемые ими договоры встретили полное и окончательное признание в Уложении Юстиниана. Но и здесь они фигурируют под рубрикой безымянных контрактов.
Объясняется это не только традицией, с которой безымянные контракты столкнулись, появившись на свет после сформирования контрактов вербальных, литеральных, реальных и кон-сенсуальных. Наряду с традицией действовали и другие причины, из-за которых присоединение безымянных контрактов к одной из сложившихся классификационных рубрик становилось логически неосуществимым. Действительно, с вербальными и литеральными контрактами у них не было даже внешнего сходства. От консенсуальных контрактов они отличались тем, что, помимо соглашения сторон, требовали для признания их заключенными передачи вещи или иного предоставления одним контрагентом другому. Тем самым как будто бы имелись основания включить их в состав реальных контрактов. Но реальные контракты строились как односторонние или несовершенно синналагматические. Между тем безымянные контракты синна-
131

лагматичны во всех без изъятия случаях, поскольку един из их участников делал или давал что-либо другому именно для того, чтобы приобрести право на встречное удовлетворение.
Образовав по изложенным причинам самостоятельную группу договоров, безымянные контракты применялись в разнообразных конкретных ситуациях. Наиболее существенны три их типа: мена, прекарий и так называемый оценочный договор.
1^ Мена (permutatio)—договор, опосредовавший обмен вещи не на деньги, . а на другую вещь. Он подпадал, следовательно, под формулу do ut des (даю, чтобы ты дал). Римские юристы предпринимали попытки объединить его с договором купли-продажи. Но этому препятствовал реальный характер мены, которая признавалась заключенной лишь с момента передачи хотя бы одного из обмениваемых предметов. К тому же и ряд конкретных правил, рассчитанных на куплю-продажу, не мог быть применен к договору мены. Исключалось, например, возбуждение спора о том, что, ввиду неэквивалентности обмена, он причинил одному из контрагентов значительный ущерб (laesio enormis). В свою очередь многие правила, введенные для мены, не относились к купле-продаже. Так обстояло, в частности, с правом одного из участников мены потребовать возврата исполненного, а не причитающегося ему встречного удовлетворения. Мена осталась поэтому в составе безымянных контрактов, занимая в силу своего хозяйственного значения ведущее место среди них.
2. Прекарий (precarium) юридически закреплял, передачу вещи одним лицом в бесплатное пользование- другого, обязанного возвратить ее по первому требованию передавшего. Римляне подводили этот договор под формулу facjo ut facias (делаю, чтобы ты сделал), считая, что один контрагент для того и передавал вещь в пользование, чтобы по первому его требованию она была возвращена вторым контрагентом. На этом достаточно" искусственном основании делался вывод о синналаг-матическом характере прекария. А так как его заключение приурочивалось к моменту передачи вещи прекаристу, у римлян были все основания с точки зрения выработанных ими критериев классификации отнести прекарий к числу безымянных контрактов..
3. Оценочный договор (aestimatum) применялся в отношениях крупного торговца с мелким. Первый передавал второму вещь с обозначением ее цены. Если второму продать вещь по указанной цене не удавалось, она подлежала возврату; если продажа состоялась по точно обусловленной цене, собственнику передавались все вырученные от продажи деньги; если реализация вещи производилась по более высокой цене, продавец оставлял себе разницу, передавая собственнику проданной вещи денежную cyMiMy, равную определенной им цене.
В выборе одной из словесных формул, под которую следовало подвести оценочный договор, испытывали затруднения са-
132

ми римляне. Но поскольку этот договор вступал в силу со времени передачи вещи и порождал синналагматическое обязательство, его без каких бы то ни было колебаний включали в состав безымянных контрактов.
Защищенные пакты (pacta vestita). По общему правилу, так полностью и не упраздненному в Древнем Риме, голое соглашение обязательства не создавало. Учитывая, однако, настоятельные потребности экономического оборота, римляне со временем предоставили исковую защиту отдельным соглашениям, ^отя они не охватывались признанным перечнем консенсуаль-ных контрактов. Такие соглашения, получив наименование защищенных («одетых?"—vestita) пактов, приобрели юридическую силу одного из оснований возникновения обязательств договорного характера.
Принято различать три вида защищенных пактов — дополнительные, преторские и законные.
1: Дополнительные пакты, (pacta adjecta) представляли собой соглашения, при помощи которых к уже заключенному между сторонами договору присоединялось какое-то новое условие. В такой форме, например, должник наделялся правом исполнить обязательство по частям или по истечении более значительного времени, чем первоначально обусловленное. Но если непосредственно в договор можно было подобным образом включить какие угодно условия, то заключенный впоследствии отдельно от договора пакт опирался на юридическую защиту, лишь когда он облегчал положение должника, сокращая объем лежащих на последнем обязанностей (pacta ad minuendum obliga-tionem—соглашения об уменьшении обязательства). Примером пакта такого рода может служить соглашение о том, что на должника возлагается .ответственность не в двойном, а в однократном размере стоимости вещи.
2. Преторские пакты (pacta praetoria) получили подобное наименование вследствие того, что первоначальная защита была им предоставлена претором. К числу этих пактов относились:
клятвенное соглашение (pactum de jurejurando), по которому, например, в ответ на требование кредитора о производстве платежа лицо, ответственное по этому требованию, но не считающее себя должником, заявляло: «Поклянись, что я тебе должен, и я поверю». Если кредитор приносил клятву, обязательство признавалось неоспоримым и могло быть осуществлено в принудительном порядке уже на основании одного только клятвенного соглашения;
соглашение об установлении денежного долга (pactum de pecunia constituta) применялось в случаях, когда ответчик признавал предъявленный к нему иск об уплате долга, но просил об отсрочке платежа, и истец на отсрочку соглашался. Если бы впоследствии должник уклонился от платежа, соответствующая сумма могла быть взыскана в силу состоявшегося со-
133

глашения с увеличением ее размера от 1/з до 1/г по усмотрению претора;
принятие (receptum) выражалось в трех различных формах, сходных не по, существу, а лишь вследствие примененного к ним общего наименования. Первая форма называлась принятием платежа (receptum argentariorum) и находила применение в случаях, когда банкир обязывался уплатить чужой долг (прообраз будущего учета векселей банками, которые за соответствующее вознаграждение производят досрочный платеж по векселям). Вторая форма фигурировала под названием принятия имущества судами, постоялыми дворами, конюшнями (receptum nautorum, cauponum, stabulariorum) и означала, что хозяева перечисленных объектов брали на себя ответственность за принятое от их клиентов имущество независимо от того, будет ли ущерб вызван виной или случаем. Третья форма именовалась принятием арбитрирования (receptum arbitrii) и состояла в том» что по соглашению со спорящими сторонами разрешение спора принимал на себя избранный ими арбитр, и его решение, не исполненное сторонами добровольно, приводилось в исполнение по приказу претора.
3. Законные пакты (pacta legitima)—это такие соглашения, защита которых была закреплена в правовых нормах, исходивших от императора. В частности, конституция Феодосия обеспечила юридическую защиту пакту о предоставлении приданого. Юстиниан своими конституциями юридически закрепил соглашения о предоставлении дара, а также об арбитрировании, если стороны подтвердили свое согласие письменно или не возразили против него в пределах 10 дней с момента, когда между ними состоялось соответствующее устное соглашение.
§ 4. ДЕЛИКТНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
Понятие деликтных обязательств. По латыни деликт (delic-tum) означает погрешность, проступок, правонарушение. Специфика деликтных обязательств в сравнении с договорными в том и состоит, что они вызываются к жизни не правомерными, а наоборот, противоправными действиями одного из участников, наносящими урон другому. Соответственно строится распределение прав и обязанностей между субъектами деликтного обязательства: потерпевший управомочен на компенсацию причиненного ему урона, а нарушитель обязан к предоставлению определенной компенсации. После того как право кровной мести отошло в область исторического прошлого и целиком сменилось правом на компенсацию, последняя определялась римскими источниками в одних случаях в виде штрафа, в других в виде возмещения фактически причиненного ущерба, а в третьих соединяла уплату штрафа с возмещением вреда.
Следует лишь учитывать,-что римляне различали деликты публичные (delicta publica) и частные (delicta privata);K nep-
134

аым относились те, которые посягали на публичные интересы. Таково, например, laesio majestatis — ущемление достоинства императора. Правонарушения этого рода влекли за собой санкции, обращенные против личности нарушителя, а если применялись имущественные санкции, то в пользу фиска, но не какого-либо конкретного лица, понесшего урон от правонарушения. В качестве частных расценивались деликты, наносившие ущерб интересам отдельных лиц. Они и служили основанием для применения соответствующих имущественных санкций, взыскивавшихся непосредственно в пользу потерпевшего. В курсе римского частного права изучаются лишь деликты этой последней группы.
Отдельные виды деликтов. Общим понятием деликта обнимаются различные конкретные виды правонарушений, причем для каждого из них устанавливались специфические правовые последствия. "••
1. Injuria (буквально—несправедливость) объединяла лю-быв. правонарушения, обращенные против личности. Поскольку такие правонарушения имущественного урона не причиняли, денежная компенсация, вытеснившая кровную месть, в случае ее взыскания выполняла не компенсационную, а сугубо штрафную функцию. При этом закон XII таблиц за членовредительство (membrum ruptum) и перелом кости (os fractum) вводил штраф в размере 300 асов, а за прочие виды injuria (побои, иные виды насилия)—25 асов. Но подобная «твердая такса» со временем выявила свою неэффективность, исключая какую бы то ни было дифференциацию штрафов сообразно с конкретными особенностями каждого случая. Претор заменил ее поэтому оценочным иеком (actio aestimatoria), в силу которого размер штрафа определялся уже по усмотрению разрешавшего спор магистрата. Дальнейший процесс, начиная со времен Суллы, характеризуется переключением ряда деликтов рассматриваемого вида из частной в публичную сферу. Завершился этот процесс предоставлением потерпевшему права выбора между взысканием с нарушителя штрафа и привлечением его к личной ответственности перёд государством.
2. Furtum (кража) трактовалась в римском праве гораздо более широко, чем в последующие исторические эпохи. К ней относилось любое умышленно совершенное недобросовестное присвоение чужого права, выразилось ли это в похищении имущества целиком, краже пользования (например, со стороны хранителя, которому право пользования не предоставлялось) или краже владения (например, со стороны собственника, незаконно изымавшего вещь из обладания залогодержателя). Ущерб, причиненный потерпевшему самой кражей, устранялся путем истребования похищенного имущества на основе виндикационно-го иска и компенсацией иных потерь на основе actio furti (иск из украденного). Наряду с этим нарушитель привлекался также к штрафной ответственности. По закону XII таблиц она состав-
135

ляла: двойную сумму причиненного ущерба при тайном похищении (furtum пес manifestum), тройную при обнаружении вещи у вора в присутствии свидетелей, а при открытом похищении (furtum manifestum) злоумышленник подвергался разнообразным личным ущемлениям вплоть до убийства или продажи в рабство. Претор заменил личные санкции в случаях открытого похищения взысканием компенсации причиненного ущерба в четырехкратном размере. Впоследствии уплата троекратной компенсации полностью выходит из употребления, поскольку в период империи частные обыски производить запрещалось, и ответственность начинает строиться in duplum (вдвойне) при тайном и in quadruplum (учетверенно) при открытом похищении.
3. Damnum injuria datum (дословно—несправедливо причиненный ущерб)—деликт, имевший своим последствием повреждение или уничтожение имущества. Не доставляя каких-либо доходов причинителю, этот деликт отличался от кражи, а не нанося потерпевшему личного урона, он выходил также за рамки injuria. Если в законе XII таблиц фигурировали лишь разрозненные случаи причинения ущерба, то в законе Аквилия, предположительно относящемся к III в. до н. э., предприняты попытки их систематизации. Там различаются уничтожение раба или крупного скота и их повреждение. При любой степени вины нарушителя с него взыскивали в первом случае высшую стоимость вещи в течение последнего года и во втором — в течение последнего месяца. Благодаря усилиям римских юристов правила закона Аквилия были затем распространены на все без изъятия факты причинения имущественного ущерба, хотя объем компенсации определялся по-разному для повреждения или уничтожения вещи, с одной стороны, и ее утраты, с другой. Утрата, не связанная с уничтожением, давала право требовать лишь возмещения ущерба, но не высшей цены утраченного имущества в пределах какого-то заранее установленного периода.
4. Rapina (грабеж) выделяется из состава кражи и стано-новится самостоятельным деликтом в I в. до н. э. в силу пре-торского эдикта, изданного в целях усиления борьбы с такими кражами, которые сопровождались насилием либо совершались группой нарушителей. Ответственность в этих случаях повышалась до четырехкратной стоимости похищенного и лишь по истечении года с момента правонарушения не могла уже выходить за рамки действительно причиненного ущерба.
5. Metus (угроза) на ранних этапах развития римского права вообще не принималась во внимание: был ли заключен договор по доброй воле или под влиянием угрозы, он все равно подлежал исполнению. И только в I в. до н. э. претор объявил угрозу деликтом, введя за нее такую же ответственность, как и за грабеж,—в четырехкратном размере имущественных предоставлений, полученных в результате угрозы. Однако в случае добровольной выдачи неправомерно полученного до принятия решения судьей или даже после его принятия только этим дело
136

и ограничивалось, и ответственность, учетверенная в своих размерах, уже не могла быть^ применена.
6. Dolus malus (обман) не вызывал отрицательной реакции в древние времена в такой же мере, как и угроза. Правовое реагирование на это правонарушение также впервые обнаруживается в I в. до н. э. и обязано своим формированием деятельности претора. Как и за угрозу, санкция за обман имела обесчещивающее (инфамирующее) действие для нарушителя. Однако возмещение, к уплате которого он обязывался, равнялось не четырехкратной, а всего лишь однократной величине фактически причиненного ущерба.
7. Fraus creditorum («обман кредиторов» или «в ущерб кредиторам»)—один из важнейших деликтов, неизвестных цивильному праву и сконструированных правом преторским. Надобность в этой конструкции возникла из-за того, что, когда меры против неисправного должника начали выражаться не в личных ущемлениях, а в обращении взыскания на имущество, появилась опасность совершения должником дарственных, кредитных и иных /подобных актов со специальной целью уменьшить объем принудительных платежей, доступных его первоначальным кредиторам. Чтобы ликвидировать последствия таких действий, кредиторы получили возможность оспаривать имущественные акты должника, наносящие урон их интересам. Связанный - с совершением этих актов иск они могли предъявить лишь после того, как ввод во владение имуществом должника (missio in possessionem) выявлял несостоятельность последнего. Иск предъявлялся одновременно к должнику и к тем его контрагентам, с которыми он заключил договоры in fraudem creditorum. Если контрагенты действовали недобросовестно, они обязывались к возмещению всего понесенного кредиторами ущерба. Добросовестные, а по истечении года любые контрагенты несли перед кредитором ответственность лишь в пределах полученных ими от должника безэквивалентных предоставлений.
§ 5. КАК-БЫ-ДОГОВОРНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА .
Понятие как-бы-договорных обязательств. Это понятие не обладает такой же четкостью, какая наблюдается в понятиях договорных и деликтных обязательств. Обязательства, включенные в состав квазидоговорных, обусловливаются не соглашением сторон, а либо событиями, либо односторонними действиями, носящими иногда неправомерный характер, как при неосновательном обогащении. Поэтому, казалось бы, естественнее их сближение не с договорами, а с деликтами. Но такие квазидоговорные обязательства, как возникающие из ведения чужих дел без поручения, вполне правомерны по характеру породивших их оснований. Кроме того, в каждом из них римляне обнаруживали, нередко благодаря в высшей степени искусственным приемам, сходство с одним из ранее рассмотренных
137

договоров. Все это и послужило поводом для объединения достаточно разнородных явлений .под общим названием как-бы-договорных обязательств.
Отдельные виды как-бы-договорных обязательств. Среди квазидоговорных обязательств особый интерес представляют два их конкретных вида.
1. Неосновательное обогащение (condictio sine causa). Приобретение одним лицом имущества другого при отсутствии необходимого для этого основания обязывало того, на чьей стороне такое приобретение образовалось, компенсировать его тому, за чей счет произошло его образование. Не формулируя общих правил относительно обязательств такого рода, римляне особо выделяли их отдельные разновидности. В числе последних безусловно недоговорными (или квазидоговорными) были:
получение недолжного (condictio indebiti). Имелись в виду случаи, когда производился платеж либо вовсе не существующего, либо такого долга, который причитался не с плательщика, а с иного лица, или в пользу не получателя, а другого субъекта. Обусловленный этим размер обогащения мог быть равным понесенному потерпевшим ущербу, а мог и не достичь его величины, если, например, часть полученного имущества обогатившийся подарил или продал по заниженной цене. Когда обогащение вызывалось недобросовестными действиями обогатившегося, он обязывался к полному возмещению ущерба, а при добросовестности дело ограничивалось лишь возвратом самого обогащения;
получение по безнравственному или противоправному основанию (condictiones ab turpem vel injustam causam). Примером первого основания может служить имущественное предоставление, выданное за обещание воздержаться от совершения деликта, а второго—взимание процентов в большем размере, чем введенная законом их предельная норма. В этих случаях обогатившийся обязывался к полному возмещению понесенного потерпевшим ущерба, хотя бы его величина превысила сумму обогащения.
Condictio sine causa применялась и в многочисленных иных отношениях. Особое значение римляне придавали факту ее использования на известном историческом этапе заимодавцем в отношениях по договору займа для взыскания долга, от добровольной уплаты которого должник уклонялся. Именно этого и оказалось достаточным, чтобы обнаружить в названной кондикции нечто аналогичное договору, а вызываемый ею правовой эффект объявить квазидоговорным обязательством.
2. Ведение чужих дел без поручения (negotiorum gestio) окончательно откристаллизовывается лишь в позднем классическом праве. Не имея поручения со стороны закона (например, как опекун) или заинтересованного лица (например, как поверенный), вести чужие дела можно было лишь при условии, что это вызывалось потребностью устранения нависшей над
138

ними угрозы, когда сам заинтересованный устранить такую угрозу не мог и когда с его стороны не последовал прямой запрет какого бы то ни было вмешательства извне. В процессе ведения чужих дел разрешалось совершать действия как материальные (ремонт дома для предотвращения угрозы его обвала), так и правовые (уплата чужого долга во избежание применения личных санкций к должнику). По прямому иску заинтересованного лица тот, кто вел чужие дела (negotiorum gestor), обязывался к компенсации убытков, вызванных неправильным их ведением, а по обратному иску последнего заинтересованное лицо возмещало произведенные истцом целесообразные затраты. Сходство отношений между этими лицами с обязательством по договору поручения предопределило признание их квазидоговорными обязательствами.
§ 6. КАК-БЫ-ДЕЛИКТНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
Понятие как-бы-деликтных обязательств. Идея объединения в особую группу обязательств, получивших наименование ква-зиделиктных, остается неясной. Каких-либо прямых объяснений на этот счет не дают и дошедшие до нас римские источники. Можно лишь предположить, что римляне не усматривали тожде--1 ства с деликтами таких правонарушений, которые вызывали не сам ущерб, а угрозу его причинения, или которые приводили к возложению ответственности не за собственные, а за чужие действия. Но и это предположение не выдерживает критической проверки, поскольку в рассматриваемой группе встречаются также обязательства, порожденные собственными противоправно-виновными действиями субъекта ответственности и служив-щие основанием компенсации не вероятного, а вполне реального ущерба. Приходится поэтому отказаться от попытки выработать общее определение и ограничиться лишь перечнем конкретных обязательств, которые самими римлянами относились к числу квазиделиктных.
Отдельные виды как-бы-деликтных обязательств. В составе достаточно обширной группы квазиделиктных обязательств особый интерес представляют созданные претором четыре их конкретных вида.
1. Ответственность судьи за ненадлежащее осуществление судопроизводства. Этой общей формулой охватывалась ответственность за ущерб, вызванный не только принятием по небрежности или недобросовестности неправильного решения, но и ненадлежащим выполнением всех других возложенных на судью функций, например отсутствием судьи в день, когда должно было последовать разрешение возникшего спора. При любом из указанных оснований судья отвечал в полном объеме причиненного ущерба.
2. Ответственность за вылитое и выброшенное (actio de effu-sis et dejectis) нес независимо от своей вины хозяин помещения,
139

если совершенные действия причиняли вред объектам, находившимся на улицах и площадях. Ущерб, причиненный рабу, животному или какой-либо вещи, компенсировался их собственнику в двойном размере. Увечье, понесенное свободным, возмещалось в размере, который по иску потерпевшего определял магистрат при1разрешении спора. Смерть свободного порождала право на популярный иск (actio popularis), который мог быть предъявлен любым и каждым для взыскания штрафа в размере 50 тыс. сестерциев.
3. Ответственность за 1поставленное и подвешенное (actio de positis et suspensis) выражалась в уплате штрафа в размере 10 тыс. сестерциев. Штраф мог быть взыскан путем^ предъявления популярного иска любым лицом к хозяину помещения, если поставленные или подвешенные в этом помещении предметы возможным своим падением угрожали ущербом находившимся на улице вещам, скоту, рабам или свободным.
4. Ответственность владельцев судов, постоялых дворов и конюшен за вредоносные действия слуг этих заведений наступала в случаях, когда они совершали кражу (furtum) или умышленно вызывали имущественный вред (damnum injuria datum). Размер ответственности определялся в двойной сумме причиненного ущерба.
II. НАСЛЕДОВАНИЕ § 1. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ НАСЛЕДОВАНИЯ
Понятие наследования1. В условиях эксплуататорского общества социальная значимость наследования состоит в том, что оно выступает как один из способов увековечения частной собственности, обеспечивая переход ее к другим лицам в связи со смертью собственника. Поскольку этими лицами имущество посредством наследования приобретается, при распределении частноправовых норм по институционной системе нормы наследственного права включают вместе с обязательствами в последний раздел, специально посвященный имущественным приобретениям. Соответственно устанавливается место наследования и в процессе изучения римского частного права.
С точки зрения римских правовых установлении наследование отличается единством двух признаков. Прежде всего оно возникает только в результате смерти собственника имущества. Но смерть не всегда обусловливает одно лишь наследование. Можно было, например, подарить имущество на случай смерти дарителя, и тогда факт смерти вызывал не наследование, а реализацию дарения. Чтобы переход имущества ввиду смерти собственника считался наследованием, необходимо преемство не в каком-либо единичном правомочии, а во всех ранее принадлежавших умершему правах и обязанностях, будут ли они унаследованы одним или несколькими лицами (универсаль-
140

ное правопреемство). Римский юрист Юлиан говорил в связи с этим, что hereditas nihil aliud est, quam successio in Universum jus quod defunctus habuit (наследование есть не что иное, как преемство во всех правах, которыми обладал умерший). Как будет видно из дальнейшего, в состав наследства входили не только права, но и обязанности, весь принадлежавший наследо-дателю имущественный актив и пассив. Поэтому в качестве особого юридического института наследование определяло порядок перехода как прав, так и обязанностей, пределы покрытия долгов умершего и распределения между наследниками наличного имущества.
С наследованием (successio) связаны три важнейших понятия" наследство, т. е. переходящее ввиду смерти собственника имущество (hereditas); наследодатель, т. е. лицо, смерть которого обусловливает наследование (в римских источниках оно не имело специального обозначения и именовалось defunctus — умерший); наследник, т. е. лицо, приобретающее наследственное имущество в результате смерти собственника (heres). Другие существенные для усвоения рассматриваемого института термины будут приводиться в процессе дальнейшего изложения.
Виды наследования. Основное значение в Древнем Риме имело наследование по завещанию (secundum tabulas testamenti). Отсюда такие термины, как завещательное наследство (hereditas testamentaria) или наследник по завещанию (heres ex tastamento). Первостепенная роль наследования по завещанию сказывалась также на обозначении, которым пользовались, когда речь шла о втором 1виде наследования: оно именовалось seccessio ab intestato—наследование при отсутствии завещания. Впрочем, римские источники послужили основой появления и другого термина—наследования по закону, поскольку в них встречается такое словоупотребление, как hereditas legitima (законное наследство) или heres legitimus (законный наследник). Несмотря, однако, на преимущественную практическую значимость наследования по завещанию, для его усвоения необходимо вначале познакомиться с другим видом наследования по римскому праву—наследованием по закону.
N
§ 2. НАСЛЕДОВАНИЕ ПО ЗАКОНУ
Понятие наследования по закону. Если собственник не оставил завещания, которым определена судьба принадлежащего ему имущества на случай его смерти, то это имущество переходило к лицам, указанным в законе XII таблиц. Такое наследование с равным основанием можно было называть осуществляемым не только ввиду отсутствия завещания (ab intestato), но и в соответствии с условиями, закрепленными не в завещании, а в самом законе. Правда, при появлении преторского права, которое прямого выражения в законе не находило, наследственную ситуацию, создававшуюся отсутствием завещания, труд-
141

но было с необходимой степенью точности именовать наследованием по закону. Но, во-первых, с принятием Уложения Юстиниана законодательно оформляются и преторские правила о наследовании, выдержавшие испытание временем, а во-вторых,. термин «наследование по закону» нужно воспринимать не в буквальном, а в понятийном его смысле. Тогда станет ясно, что наследование по закону происходит всякий раз, когда из-за отсутствия завещания оно всецело предопределяется порядком,. закрепленным в нормах действующего права.
В этом порядке центральное место занимали два вида правил: о круге законных наследников и о размере доли каждого из них.
Круг наследников по закону. Наследниками по закону в римском праве признавались лица, состоявшие в родстве с насле-"додателем. Но римляне различали агнатское родство, основанное на общей подвластности, и когнатское родство, основанное-на общности по кровному происхождению. При этом если в древние времена, в условиях господства патриархальной семьи, на первый план выдвигалось агнатское родство, то по мере разрушения патриархальных связей оно все более вытесняется родством когнатским, а впоследствии и вовсе выходит из употребления. Указанное обстоятельство сыграло решающую роль и в определении круга законных наследников на различных этапах развития римского частного права.
Цивильное право подразделяло законных наследников на три очереди.
Первую очередь составляли свои наследники (sui heredes),. именовавшиеся так потому, что они до того входили в семью1 умершего, а получив наследство, продолжали обладать имуществом, которое и раньше пребывало в сфере данной семьи. Своими считались наследники, становившиеся в результате смерти наследодателя юридически самостоятельными лицами (personae-sui juris). В таком положении оказывался, например, сын наследодателя, который из подвластного превращался в pater-familias, но не жена, переходившая отныне под власть сына. Внуки наследодателя, хотя бы и с них снималось бремя подвластности, получали наследство только при условии, что к тому времени умер или подвергся эмансипации их отец, который в противном случае сам был бы призван к наследованию. Они как бы представляли в сфере наследственных правоотношений своего ранее выбывшего отца и, стало быть, наследовали не на общих, а на тех особых основаниях, которые принято именовать правом представления (jus repraesentationis).
Во вторую очередь законных наследников входили агнаты., т. е. лица, которые были в прошлом связаны с наследодателем отношениями подвластности и состояли бы в подобной связи» если бы не происшедшая ранее смерть их общего paterfamilias или если бы по крайней мере один из них не превратился в результате эмансипации в persona sui juris. Например, после смер-
142

ти paterfamilias агнатскими родственниками оставались братья, несмотря на то, что каждый из них стал теперь persona sui juris. В то же время, если имелось несколько агнатов, то к наследованию призывался agnatus proximus—ближайший агнат, т. е. такой, который в кровном отношении стоял к умершему ближе, чем прочие агнаты (сын вытеснял внука и т. п.).
К третьей очереди законных наследников относились когнаты, т. е. кровные родственники умершего (gentiles), а также бывший собственник вольноотпущенника в качестве его патрона. Степень кровнородственной близости во вимание не принималась. При характерной для древних времен ничтожной мобильности населения оставались достаточно тесными и потому учитывались законом даже самые отдаленные родственные связи. Но аналогично тому, как во второй очереди ближайший агнат вытеснял более отдаленного, так в третьей очереди более отдаленный когнат вытеснялся ближайшим. И если когнат, призванный к наследованию в порядке родственной близости, от своих прав отказывался, его не мог заменить другой когнат, представлявший очередную степень родства. В таком случае наследство считалось вовсе никем не принятым и подпадало уже под действие установленных на этот счет специальных правил.
Что касается юридического смысла разбивки законных наследников по трем указанным очередям, то он разъяснен в самом законе XII таблиц. Там говорилось: Si intestato moritur, cuis suus heres non escit, adgnatus proximus familiam habeto. Si adgnatus non escit, gentiles familiam habento (если умер тот, у кого нет своего наследника, имущество получает ближайший агнат; если нет агната, имущество получают кровные родственники). Рассуждая более общим образом, это означает, что каждая следующая очередь может быть призвана к наследованию лишь при отсутствии всех наследников предыдущих очередей.
Очередность известна, однако, не только закону XII таблиц. Аналогичных начал придерживалось и преторское право, хотя соотношение между агнатским и когнатским родством благодаря ему меняется в пользу родства когнатского.
Претор различал уже не три, а четыре очереди законных наследников.
Первая очередь называлась unde liberi. Сюда по-прежнему входили те, кого цивильное право называло своими наследниками. Но к ним добавились теперь дети наследодателя, даже вышедшие из-под его власти как эмансипированные или в установленном порядке кем-либо усыновленные, если ко времени смерти наследодателя они стали юридически самостоятельными. Тем самым когнатские родственники указанного состава были поставлены в • такое же привилегированное положение, как и наиболее близкие наследодателю агнатские родственники. 1
Вторая очередь называлась unde legitimi. Помимо патрона умершего вольноотпущенника, к ней относились все агнаты с вы-
143

теснением ближайшим из них более отдаленных. Важно, однако, подчеркнуть, что за исключение^ sui heredes прочие агнаты уже уступили свое преимущество самым близким кровным родственникам, хотя и продолжали опережать в очередности наследования тех из них, которые находились на сравнительно отдаленных степенях родства.
Третья очередь носила наименование unde cognati. Ею охватывались все кровные родственники наследодателя. Но юридическое значение придавалось не всякому кровному родству, как . в цивильном праве, а лишь такому, отдаленность которого не выходила за пределы шестой степени.
Четвертая очередь — unde vir et uxor — ограничивалась лишь пережившим супругом: мужем после смерти жены и женой после смерти мужа. В случае заключения с женой брака cum manu она становилась подвластной мужу, и тогда проблемы наследования решались исходя из начала подвластности. Но когда заключался брак sine manu, отношения подвластности не устанавливались, и в этом случае один супруг наследовал после другого в самую последнюю" очередь—если отсутствовали все до единого наследники трех предыдущих очередей. Такое решение обусловливалось тем, что при указанных обстоятельствах наследование, осуществленное супругом, выключало имущество -из семейно-родственной ячейки, в состав которой вхот дил умерший. Поэтому оно и допускалось лишь на крайний случай, когда все иные наследственные каналы оказывались закрытыми. .
Как видно, своим перечнем законных наследников и распределением их в порядке очередности цреторсделал значительный шаг в оттеснении агнатского родства в пользу когнатского. Не прекращаясь на протяжении длительного времени, этот процесс завершился в Уложении Юстиниана, которое уже вовсе не упоминает об агнатских и говорит только о когнатских родственниках. Выделяются пять очередей законных наследников:
первая очередь—все нисходящие родственники умершего с тем, что каждое поколение после первого, т. е. внуки, правнуки и т. п., наследует по праву представления;
вторая очередь—все восходящие родственники, а также родные братья и сестры с тем, что близкие родственники устраняют от наследования родственников отдаленных (например, дед устраняет прадеда);
третья очередь—неполнородные братья и сестры умершего, т. е. имевшие с ним общего отца при разных матерях или общую мать при разных отцах, с тем, что могло наследовать и потомство указанных лиц, но лишь по праву представления;
четвертая " очередь — все прочие кровные родственники без каких бы то ни было ограничении с тем, что более отдаленная степень родства устраняется более близкой;
пятая очередь—переживший супруг, т. е. жена .после умершего мужа или муж после умершей жены.
144 .

Размер наследственной доли. Римское частное право на всех этапах его исторического развития исходило из того, что между законными наследниками, относящимися к одной очереди и потому призываемыми к наследованию одновременно, наследственное имущество должно делиться в равных долях. Но это общее правило само приобретало в различных ситуациях неодинаковое выражение. В одних случаях оно действовало как норма о поголовном равенстве (in capito), а в других как нор- 1 ма о равенстве поколенном (in stirpes).
Поголовное равенство предполагало признание за каждым из наследников права на долю одного и того же размера. Поэтому, если к наследованию одновременно призывались четыре наследника, каждый из них приобретал право на \|^ наследственного имущества, если пять, то на Vs. и т. п. Лишь некоторые особые -обстоятельства иногда вызывали необходимость сопровождения указанного правила отдельными коррективами. Так, по преторскому праву в составе первой очереди к наследованию призывался и эмансипированный сын. Но в таком :случае его дети, хотя бы они оставались в семье наследодателя, не могли получить наследства даже по праву представления, признанному за ними законом XII таблиц. Чтобы они не оказались ,вовсе отстраненными от наследования, претор обязывал эмансипированного сына половину полученного наследственного имущества предоставлять для раздела на началах равенства своим собственным сыновьям.
Поколенное равенство применялось в условиях, когда одни наследники приобретали наследственные права на общих основаниях, а другие в силу права представления. Так, по Уложению Юстиниана первую очередь законных наследников составляли нисходящие родственники умершего, но дети наследовали на общих основаниях, а внуки по праву представления. Тогда всему «колену» внуков выделялась такая же наследственная доля, как и каждому из детей, а затем уже между самими внуками эта доля делилась на равных началах. Если, например, наследуют трое сыновей и шесть внуков, оставшихся после умершего ранее наследодателя его четвертого сына, то каждый из сыновей получает \|^ наследственного имущества, и такая же доля выделяется шести внукам для раздела в равных частях. Это обстоятельство давало дополнительное обоснование самому термину «право представления», ибо пользовавшиеся названным правом лица «представляли» выбывшего наследника в смысле не только возможности получения наследства, но и наследственной доли, которую они фактически могли получить.
§ 3. НАСЛЕДОВАНИЕ ПО ЗАВЕЩАНИЮ
Понятие наследования по завещанию. Собственник имущества имел право сам определять, к кому и в каком объеме после его смерти должны перейти входящие в это имущество права
, 145

и обязанности. Волевой акт собственника, посвященный вопросам такого рода, называется завещанием. Завещание, как определял его римский юрист Модестин,—это «справедливое решение нашей воли о том, что должно быть сделано после нашей смерти» (Testamentum est voluntatis nostrae justa sententia de eo, quod quis post mortem suam fieri velit). Но чтобы такое решение приобрело юридическую силу, оно нуждалось в определенном оформлении.
Цивильное право допускало три различных способа составления завещаний: testamentum comitiis calatis—провозглашение завещателем своей предсмертной воли в куриатных комициях (в народном собрании, созываемом по куриям); testamentum in procinctu—завещание воина, объявлявшееся в строю перед военным сражением; testamentum per aes et libram—завещание посредством меди и весов, иначе именовавшееся завещанием в виде манципации (testamentum per mancipationem).
Последнее имело наиболее широкое распространение и заключалось в том, что наследодатель подыскивал особое доверенное лицо, готовое принять на себя функции мнимого покупателя наследственного имущества (familiae emptor). Такому покупателю посредством обычной манципации продавалось на-следодателем имущество, но в произносимую при покупке словесную формулу вносились добавления, из которых с очевидностью явст.вовало, что совершенная продажа имела своей целью передачу имущества через мнимого покупателя наследникам мнимого продавца. Указанный вывод еще более усиливался благодаря тому, что после «покупателя» выступал «продавец», делавший к формуле о покупке определенное дополнение — пип-cupatio. Оно как раз и представляло собой собственно завещание, поскольку именно здесь определялась судьба имущества на случай смерти собственника. Со временем из простого добавления к мнимой продаже нункупация превратилась в решающий, а мнимая продажа в чисто формальный акт. С переходом же от устной к письменной форме ее изложения она меняет и свое название, именуясь "теперь не нункупацией, a testamentum—завещанием.
Этим обстоятельством и воспользовался претор, который вовсе отказался от мнимой продажи, оставив одну лишь нунку-пацию. Составленная в присутствии семи свидетелей преторская нункупация приобретала силу завещания. В результате не только упрощалась завещательная процедура, но указанные в завещании лица становились наследниками с самого начала, a familiae emptor либо вовсе отсутствовал, либо выступал не в мнимом, а в подлинном своем качестве исполнителя предсмертной воли завещателя.
В праве послеклассического периода было принято различать частные и публичные завещания. Они впоследствии и были закреплены Уложением Юстиниана.
Частные завещания составлялись в присутствии семи сви-
146

детелей. Если завещание провозглашалось устно, его называли nuncupatio. При письменном оформлении применялось наименование testamentum tripatrium. Публичные завещания совершались перед магистратом, судом или императором. Совершенное перед магистратом или судом, завещание заносилось в протокол и получало название testamentum apud acta conditum, Когда же письменно оформленное завещание вручалось императору, оно фигурировало под наименованием testamentum prin-cipi oblatum.
Содержание завещания. В завещании прежде всего определялись наследники, назначенные его составителем.

<< Предыдущая

стр. 4
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>