<< Предыдущая

стр. 2
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

3 «Различие между состоянием необходимой обороны и состоянием крайней необходимости следует искать не в направлении действий защищающегося лица, а в том, что в состоянии необходимой обороны происходит коллизия неправа с правом, а в состоянии крайней необходимости — права с правом» (Б. С. Никифоров, Выступление на защите диссертации В. Ф. Кириченко, жур. «Советское государство и право», 1947, № 3, стр. 88).
35

различные. К ним относятся, кроме неправомерных действий, и различные события, создающие опасность, например, стихийные.
В противоположность уголовному праву, где понятие действий, совершенных в состоянии крайней необходимости, в общем исчерпывается отмеченными выше моментами, в гражданском праве в связи с этими действиями возникает еще один вопрос, который не возникает в уголовном праве. Этот вопрос заключается в следующем: обязано ли лицо, совершившее действие в состоянии крайней необходимости и этим оградившее свой либо чужой законный интерес, но причинившее своим действием материальный вред третьему лицу, возместить этот вред? Как отмечено выше, состояние крайней необходимости устраняет противоправность вредных действий. Потерпевшее лицо не вправе воспрепятствовать этим действиям. Но почему оно должно принимать на себя стоимость избавления другого лица от угрожавшей ему опасности? Этот вопрос не нашел окончательного разрешения ни в законодательстве, ни в теории советского гражданского права. Большинство советских авторов, однако, склоняется к тому, чтобы признать целесообразным возмещение вреда лицом, причинившем его.
Эту же позицию, повидимому, отразит и будущий Гражданский кодекс СССР.
Таковы действия, совершенные в состоянии крайней необходимости ).
На этом мы заканчиваем рассмотрение противоправных действий как первого элемента состава гражданского правонарушения. Мы остановились на них лишь в той мере, в какой их общая характеристика потребуется нам в дальнейшем, при анализе проблемы соотношения противоправности и виновности.
Глава 2. ПОСЛЕДСТВИЯ ПРОТИВОПРАВНЫХ ДЕЙСТВИЙ
Вторым элементом состава гражданского правонарушения являются вредные последствия противоправных действий, их результат, вызывающий определенные изменения в окружающей обстановке2.
Результат противоправных действий непосредственно отражается на объекте правонарушения, т. е. на тех защищаемых
1 Мы не останавливаемся на других моментах, исключающих противоправность действии (согласие потерпевшего, осуществление профессиональных функций, исполнение приказа, осуществление своего права), так как они не представляют большого интереса для практики и теории советского гражданского права.
2 «Результат действия или бездействия,—пишет Н. Д. Дурманов, имея в виду преступный результат, — следует рассматривать, как некоторую реальность, как изменение объективного мира» («Понятие преступления», М, 1948, стр. 57).
36

законом общественных отношениях, которые оказались объектом посягательства. В наших условиях результат гражданского противоправного действия наносит реальный ущерб социалистическим организациям и гражданам. По .своему характеру этот ущерб может быть самым разнообразным: личным и имущественным, договорным и внедоговорным. Имущественный ущерб, в свою очередь, может выражаться в положительном ущербе и упущенной выгоде, в прямых и косвенных убытках.
Вредный результат противоправного действия является непременным признаком гражданского правонарушения. В этом смысле гражданское правонарушение можно рассматривать как определенное единство противоправного действия и его вредного результата: с точки зрения советского гражданского права безвредных, безрезультатных противоправных действий, как правило, не бывает1.
Иначе в уголовном праве. В целом ряде случаев уголовное правонарушение признается наступившим и тогда, когда вредные последствия для объекта посягательства и не наступили (например, неисполнение приказа военнослужащим признается воинским преступлением независимо от того, произошли от этого неисполнения приказа какие-либо дальнейшие вредные последствия или не произошли). Другими словами, советскому уголовному праву известны такие преступления, в состав которых вредные последствия могут и не входить как непременный элемент. В зависимости от этого в уголовном праве принято различать формальные и материальные преступления. Преступления, в которых объективной стороной состава признается самый факт совершения человеком действия или бездействия, независимо от дальнейших последствий, вызванных им во внешнем объективном мире, признаются формальными преступлениями (например, словесная обида, оставление в опасности). Преступления, для наличия объективной стороны состава которых требуется наступление вредных последствий, как результата преступного действия или бездействия, признаются материальными преступлениями (например, хищение, убийство) 2.
Положение, при котором вредный результат не является обязательным элементом состава преступления, не означает, конечно, что отсутствие или наличие такого результата безразлично для советского уголовного права или что формальные преступления рассматриваются всегда как менее тяжкие, чем материальные. Разглашение военной тайны военнослужащим,
1 На исключениях из этого правила мы остановимся ниже, при анализе договорной ответственности за случаи неисполнения договора, когда последствия неисполнения не выражаются в точно установленных убытках и когда ответственность неисправного контрагента ограничивается штрафными санкциями независимо от наличия убытков.
2 См. «Уголовное право», общая часть, М., 1948, стр. 299; ср. «Советское уголовное право», часть общая, М., 1952, стр. 169, 185.
37

если оно даже не имело вредных последствий, полагается более тяжким преступлением, чем промотание военного имущества, нанесшее материальный ущерб государству. Вместе с тем характер и степень вредных последствий преступления имеют существенное значение как для наличия состава преступления в одних случаях, так и для определения тяжести совершенного преступления, в других. «Характер последствий деяния, — пишет Н. Д. Дурманов, — отнюдь не безразличен для правовой оценки самого деяния, так как степень причиненного вреда означает степень ущерба, нанесенного социалистическому обществу, государству, личности, социалистическому правопорядку» 1. Значительная часть составов преступлений сформулирована у нас поэтому так, что преступление признается оконченным только при наступлении определенных вредных последствий (например, фактическое завладение чужой вещью при хищении), а ненаступление их по тем или иным причинам рассматривается как покушение на него.
Таковы отличия уголовно-наказуемых деяний от гражданских противоправных действий по их последствиям, т. е. по их вредным результатам для объекта посягательства 2.
В этой связи необходимо отметить еще одну особенность гражданских правонарушений, отличающую их от уголовных, состоящую в следующем. В советском уголовном праве принято различать отдельные стадии развития умышленных преступлений: приготовление к преступлению, покушение на него, законченное преступление. Преступление считается законченным, когда оно имеет все признаки данного состава как объек-
* Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, М., 1948, стр. 59. 2 Положение, согласно которому вредный результат преступного действия относится к числу факультативных, но не обязательных элементов состава многих уголовных преступлений, не является общепризнанным. См. А. Н. Т р а и н и », Учение о составе преступления, М., 1946: «Объект и последствие друг от друга неотрывны»,— пишет он на стр. 82. «Если без объекта нет посягательства,— поясняет эту мысль Б. С. Никифоров,— нет его и без ущерба этому объекту... Последствие представляет собой соединительное звено между действием и правоохраняемым объектом» (Б. С. Никифоров, Об объекте преступления, жур. «Советское государство и право», 1948, № 9, стр. 46). (Иначе М. Д. Шаргородский, жур. «Советское государство и право», 1948, № 9, стр. 88).
Отвергая наличие «беспоследственных» преступлений, А. Н. Трайнин уточняет затем самое понятие «последствий», полагая, что таковыми «должны быть признаны не только изменения, происходящие в сфере внешней физической природы, но и факгы, относящиеся к сфере политической, психической, моральной. Конкретнее: как объектом посягательства могут быть, с одной стороны, завод, дом или человеческая жизнь, с другой стороны,— национальная политика государства, престиж власти, личное достоинство и т. я., так и последствиями могут в одинаковой мере быть, с одной стороны, разрушенный завод, сожженный дом или смерть жертвы, а с другой стороны,— нарушение национальной политики, ослабление престижа власти или унижение человеческого достоинства». (Там же, стр. 83). В работе «Состав преступления по советскому уголовному праву», изданной в 1951 г., А. Н. Трайнин аргументирует свою точку зрения новыми материалами. См. стр. 174—182 этой работы.
38

тивные, так и субъективные (иногда независимо от наступления преступного результата, например, в формальных преступлениях и в преступлениях с «усеченным» составом, когда развитие вредного результата не достигло еще своего полного завершения). Помимо ответственности за законченные преступления таковая ответственность предусмотрена также за приготовление к умышленному преступлению и за покушение на него, что имеет в советском уголовном праве весьма важное значение, так как совершение действий, направленных на осуществление преступного замысла (но не приведших к его окончательному завершению), свидетельствует уже об их общественной опасности 1.
В гражданском праве имеют значение (выражаясь по-криминалистически) только законченные правонарушения; незаконченных (т. е. незавершенных) правонарушений гражданское право не знает. Гражданская ответственность наступает лишь тогда, когда противоправное действие (например, неуплата долга по договору займа или причинение увечья) окончательно завершилось и причинило определенный реальный ущерб потерпевшему2.
Как сказано выше, этот ущерб по своему характеру может быть самым разнообразным. Он может быть личным и имущественным, договорным и внедоговорным. Имущественный ущерб, в свою очередь, может выразиться в положительном ущербе и упущенной выгоде, в прямых и-косвенных убытках. Все эти различные виды ущерба требуют краткого объяснения.
Личный ущерб является последствием таких противоправных действий, которые нарушают личные неимущественные права. Эти личные права могут принадлежать как гражданам (право на имя, на честь и достоинство, на неприкосновенность и безопасность жилища, жизни и здоровья, авторские права, личные права, вытекающие из семейных и супружеских отношений, и т. д.), так и юридическим лицам — социалистическим
' См. «Уголовное право», общая часть, 1948, стр. 391—400; «Советское уголовное право», часть общая, 1952, стр. 271—282.
2 Как уже отмечено, исключением в этом отношении могут быть лишь такие гражданские правонарушения, которые влекут за собой штрафную ответственность в форме неустойки, когда взыскание последней производится независимо от того, понес ли контрагент реальный имущественный ущерб от неисполнения договора или не понес. Это имеет место при так называемой штрафной неустойке, которая взыскивается независимо от убытков, либо наряду с ними (сверх их), а также частично и при так называемой оценочной неустойке, когда потерпевший контрагент ограничивается взысканием неустойки, чтобы избежать доказывания убытков. В этом своем виде неустойка в нашем праве играет не столько восстановительную роль (как способ возмещения ущерба), сколько роль стимулирующую: побудить контрагента к реальному исполнению договорных обязательств, являющихся формой реализации народнохозяйственного плана.
39

организациям: право на фирму, авторские права и пр. Последствия нарушения этих прав в зависимости от наличия либо отсутствия материального ущерба могут быть двоякими: в одних случаях нарушение личных прав не сопровождается материальным ущербом для потерпевшего; в других случаях, напротив, нарушение личных прав сопряжено с серьезными материальными последствиями (например, лишением заработка при увечьи). В этой связи личный ущерб разделяется на две категории: на личный неимущественный и личный имущественный.
Советское социалистическое гражданское право не признает имущественной оценки личных неимущественных прав и отвергает денежную компенсацию в случае их нарушения. Социалистическое общество обеспечивает всестороннее развитие человеческой личности и всемерно удовлетворяет все духовные и политические запросы граждан. Защита личных неимущественных прав людей обеспечивается у нас различными средствами, в том числе мерами уголовного и гражданско-право-вого воздействия на нарушителей. Гражданско-правовые способы защиты личных неимущественных прав (в отличие от уголовных) направлены на восстановление нарушенных прав, что достигается путем удовлетворения исков о признании за потерпевшим тех или иных личных прав (если последние кем-либо нарушены или оспариваются), а также исков о прекращении определенных противоправных действий либо о совершении определенных положительных действий, обеспечивающих восстановление нарушенных личных прав1.
Таков личный неимущественный ущерб 2.
' См. «Советское гражданское право», т. 1, 1950, стр. 194; а также Е. А. Ф л е и ш и ц, Личные права в гражданском праве СССР и капиталистических странах, М., 1941; В. А. Р я сенце в, Неимущественный интерес в советском гражданском праве, Ученые записки Московского юридического института, вып. 1, 1939.
2 Принципиально по-иному решается этот вопрос в буржуазном праве. Гражданские законодательства и судебная практика иностранных государств трактуют о так называемом «моральном вреде» (унижение имени, доверия и чести, причинение нравственных страданий и «беспокойства», обезображение и т. я.). См. например: §§ 12, 253, 847 Германского гражданского уложения; ст. 28 Швейцарского гражданского кодекса; весьма широко говорится о «моральном вреде» в английском праве и Калифорнийском гражданском кодексе. Французская судебная практика распространяет на возмещение «морального вреда» общие статьи Гражданского кодекса 1804 г. о деликтах (1382—1383). Особенно омерзительна в буржуазных условиях денежная компенсация «морального вреда». Она встречает возражение даже в среде самих буржуазных юристов. Г. Ф. Шершенсвич писал: «Законодательство, устанавливающее принцип денежной вознагра-димости нравственного вреда, вызывает безнравственные мотивы в представлении самих граждан. Нужно проникнуться глубоким презрением к личности человека, чтобы внушить ему, что деньги способны дать удовлетворение всяким нравственным страданиям. Переложение морального вреда на деньги есть результат буржуазного духа, который оценивает все на деньги, который считает все продажным» (Г. Ф. Ш е р ш е н е в и ч, Общая теория права, вып. 3, М., 1912, стр. 683).
40

Существенно отличается личный имущественный ущерб, связанный с посягательством на такие личные права, нарушение которых сопровождается потерей заработка либо другими материальными убытками. Этот вид ущерба связан, преимущественно, с лишением жизни и нарушением здоровья человека.
Возмещение этого ущерба регулируется у нас следующими основными правилами.
В случае лишения жизни кормильца семьи право на получение вознаграждения от причинителя принадлежит лицам, фактически состоявшим на иждивении умершего н не имеющим других средств к существованию1.
Кроме этих лиц, право на вознаграждение принадлежит также тем, которые хотя и не состояли на иждивении умершего, но в силу закона имели право на получение от него средств к жизни (например, несовершеннолетние дети или нетрудоспособные и нуждающиеся родители). Возмещение за вред в этих случаях определяется в соответствии с той частью заработка умершего, которая приходилась на содержание членов семьи или иждивенцев2.
В случае повреждения здоровья человека (увечье) размер убытков, подлежащих взысканию с причинителя, определяется в соответствии со степенью (процентом) утраченной потерпевшим трудоспособности и его средним заработком до нанесения увечья3. Если вследствие увечья потерпевший нуждается в уходе, то суд может обязать причинителя оплачивать потерпевшему стоимость ухода сверх возмещения за потерю заработка. Суд может также возложить на причинителя обязанность возместить потерпевшему фактически понесенные им расходы на дополнительное питание, протезирование, специальное лечение, в том числе на санаторно-курортное, если потерпевший нуждается в том для восстановления своей трудоспособности и не получает ее через соответствующие организации бесплатно4.
Возмещение вреда, причиненного жизни и здоровью, тесно связано с принципами социального страхования и социального обеспечения. В противоположность буржуазному строю, где система социального страхования и обеспечения либо совершенно отсутствует, либо же построена на весьма шатких и непрочных гарантиях для трудящихся,—статья 120 Конституции СССР гарантирует советским гражданам право на матери-
1 Ст. 409 ГК.
2 Ст. 5 постановления Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. «О судебной практике по искам из причинения вреда». Сб. действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного суда СССР 1924—1944 г., М., 1946, стр. 176.
3 Ст. ст. 6, 7 и 8 того же постановления Пленума Верховного суда СССР.
4 Ст. 10 того же постановления Пленума Верховного суда СССР.
41

альное обеспечение в случае болезни и потери трудоспособности. Рабочие и служащие в СССР застрахованы на случай нетрудоспособности в порядке обязательного социального страхования.
Этим непосредственно определяется у нас и порядок возмещения вреда, причиненного увечьем либо смертью: лицо, застрахованное в порядке социального страхования, в случае увечья и утраты трудоспособности получает удовлетворение (в виде пособия при временной нетрудоспособности либо пожизненной пенсии при постоянной нетрудоспособности, т. е. инвалидности) от органов социального страхования или от органов социального обеспечения 1. Лица и предприятия, вносящие страховые взносы за потерпевшего в порядке социального страхования, не обязаны поэтому возмещать вред, причиненный наступлением страхового случая, даже в том случае, когда пособие или пенсия и не покрывает всего ущерба 2. Освобождение страхователя от возмещения вреда потерпевшему не распространяется, однако, на случай, когда потерпевший был поставлен в такие условия труда, которые не обеспечивали охраны его здоровья и жизни. Если вред причинен «преступным действием или бездействием предпринимателя»3, потерпевший, поскольку он не получает полного возмещения вреда от органов социального страхования или социального обеспечения, имеет право дополнительно требовать от предпринимателя разницу между получаемой пенсией и прежним заработком с учетом сохранившейся у него общей и профессиональной трудоспособности.
В иных условиях находятся у нас потерпевшие, коим вред причинен не страхователем, а другими лицами или предприятиями: «Если причинивший вред не является страхователем потерпевшего,—говорится в ст. 414 ГК,—последний, поскольку он в порядке социального страхования не получает полного возмещения вреда, имеет право дополнительного требования к причинившему вред». Органы социального страхования и социального обеспечения в этом случае (равно как и в том случае, когда вред причинен страхователем, но по его вине) имеют право обратного требования к причинителю в размере выданных потерпевшему (либо его иждивенцам) пенсий и пособий (регресс) Аналогичное право регресса принадлежит также предприятиям, учреждениям и организациям по отношению к
» Ст. 412 ГК.
2 Ст. 413 ГК.
3 «Под преступным действием или бездействием страхователя понимается установленное компетентными органами несоблюдение страхователем или лицами, осуществляющими технический надзор за работами, действующих правил об охране труда, технике безопасности и иных постановлений, регулирующих применение труда, имевшее своим последствием несчастный случай с потерпевшим» (ст. 18 указанного постановления Пленума Верховного суда СССР).
42

их работникам; предприятия, учреждения и организации вправе переложить материальную ответственность на своих работников, если последние виновны в причинении вреда 1.
Как видим, меры социального страхования и социального обеспечения, с одной стороны, и меры гражданско-правового обеспечения лиц, понесших личный вред, с другой, не исключают, а дополняют друг друга: первые создают гарантию организованного обеспечения потерпевших через систему специальных государственных органов (что особенно важно в случаях безвиновного причинения вреда, а также в случаях неплатежеспособности причинителя), вторые — материальную ответственность действительных причинителей вреда. «Социалистическое общество заинтересовано в том, чтобы от противоправно причиненного вреда не страдали ни общество в целом, ни потерпевший 2.
Таков личный имущественный ущерб, связанный с посягательством на такие личные права, нарушение которых сопровождается лишением заработка либо другими материальными лишениями для потерпевшего.
Имущественный ущерб является последствием нарушения имущественных прав граждан и юридических лиц. Противоправный результат от нарушения этих прав всегда выражается в причинении определенных убытков. Под убытками же, в самом широком смысле этого слова, в гражданском праве понимают такое причинение, которому обычно соответствует обязанность лица, причинившего вред, возместить нанесенный ущерб, загладить вредные последствия своих противоправных действий.
Понятие убытка в этом смысле слова, однако, не одинаково. Советское гражданское право различает внедоговорный и договорный убыток. Под первым убытком имеют в виду ущерб, нанесенный в результате внедоговорного правонарушения (деликта), когда причинитель нанес вред имуществу потерпевшего, не состоя с последним, однако, в договорных отношениях по поводу этого имущества. Например, лицо, неосторожно обращаясь с огнем, поджигает колхозный стог сена, в результате чего наносит колхозу ущерб, каковой обязано возместить. В этом случае перед нами внедоговорный ущерб, а само обязательство возместить его называют внедоговорньм, или деликт -ньш, обязательством.
Под так называемым договорным убытком понимают ущерб, наступивший в результате неисполнения или ненадлежащего исполнения договорных обязательств. Так, тарный завод по договору с заготовительной конторой обязался поставить послед-
' Ст. 19 указанного постановления Пленума Верховного суда СССР. 2 «Гражданское право», т. 1, М., 1944, стр. 319.
43

ней партию бочек под засолку грибов. Своих обязательств завод не выполнил, в результате чего часть заготовленных грибов оказалась неотгруженной и пришла в негодность. Заготовительная контора понесла известные убытки, которые завод обязан возместить.
Как видим, обязательства из деликтов и обязательства из неисполнения договора имеют между собой много общего. Это общее состоит в том, что как в одном, так и в другом случае речь идет о возмещении причиненного ущерба. Вместе с тем они имеют и существенные отличия: в деликтном обязательстве стороны оказались связанными между собой правами и обязанностями лишь с момента причинения вреда; в договорном обязательстве стороны .связаны взаимными правами и обязанностями с момента заключения договора, и обязанность неаккуратного контрагента возместить образовавшийся от нарушения договора убыток является как бы продолжением его договорных обязательств.
Проблема возмещения договорного и внедоговорного убытка, по существу, является общей для гражданского права, так как она вращается, в конечном счете, вокруг одного и того же вопроса — когда и в каких пределах должно отвечать одно лицо перед другим, если последнее понесло известный ущерб по причине, зависящей от первого лица. Следовательно, принципы возмещения того и другого убытка (и, в частности, основания ответственности за него) могут быть общими. Тем не менее мы должны рассмотреть эти убытки раздельно, так как они имеют свои отличительные признаки. На один из них мы уже указали, подчеркнув, что внедоговорный убыток является последствием деликта, в то время как договорный убыток возникает в результате нарушения договора. Правда, как в том, так и в другом случае убыток является следствием нарушения определенных, защищаемых законом, субъективных прав, но характер этих прав различный:
1) Нефтесбыт обязался по договору поставить мыловаренному заводу определенные виды нефтесырья. Своих обязательств поставщик в срок не выполнил, в связи с чем завод имел длительный простой, принесший ему большой убыток. 2) Автомобиль, несущийся с недозволенной скоростью, задевает велосипедиста и наносит повреждения велосипеду, ремонт которого приносит хозяину известный ущерб. Как в том, так и в другом случае нарушены определенные субъективные имущественные права. Разница, однако, между ними состоит в том, что в первом случае оказались нарушенными относительные права, вытекающие из договора сторон, а во втором абсолютные субъективные права, вытекающие из права собственности.
Указанное обстоятельство имеет важное значение для определения договорного и деликтного вреда. Возмещение дого-
44

верного убытка регулируется у нас не только общими нормами Гражданского кодекса, но и условиями договора, существующего между сторонами, а также специальными законами.
Иначе определяются условия возмещения деликтного вреда. Они квалифицируются у нас по принципу общего деликта, выраженному в ст. 403 Гражданского кодекса: «Причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред». Это означает, что наш Гражданский кодекс не формулирует конкретных составов деликтов, а исходит из общего предположения о том, что каждый участник советского гражданского оборота обязан не нарушать субъективных прав другого, гарантированных ему советским общественным строем и законодательством. «Этот прием в советском праве, — пишет М. М. Агарков, характеризуя принцип общего деликта, — находится в полном соответствии со всем нашим правом и, в первую очередь, со Сталинской Конституцией. Именно благодаря этому приему осуществляется наиболее полная защита социалистической и личной собственности» 1. Таковы сходные и отличительные черты договорного и деликтного вреда. Как мы увидим в дальнейшем, эти различия между договорным и деликт -ным вредом имеют важное практическое значение, так как основания договорной и деликтной ответственности по советскому праву не всегда совпадают друг с другом. Учитывая это, Пленум Верховного суда СССР своим постановлением от 10 июня 1943 г. предупредил о недопустимости смешения договорной и деликтной ответственности, так как такое смешение привело бы к- применению режима, установленного для одной ответственности, к другой. Пленум указал: «Правила ст. ст. 403—415 ГК РСФСР и соответствующих статей ГК Других союзных республик должны применяться судами лишь в тех случаях, когда взыскивается возмещение за вред, возникший вне договорных отношений. Если же причиненный истцу вред возник вследствие неисполнения обязательства, принятого на себя ответчиком по договору или возложенного на него в силу закона, то ответственность за вред должна определяться или в соответствии с условиями договора, существующего между сторонами (ст. ст. 117—122 ГК РСФСР и соответствующие статьи ГК других союзных республик), или же по правилам того закона, который регулирует данное правоотношение».
Согласно ст. 410 ГК возмещение деликтного вреда «должно состоять в восстановлении прежнего состояния, а поскольку такое восстановление невозможно — в возмещении причиненных убытков». Как видим, восстановление прежнего состояния (т. е.
1 М. М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, М., 1940, стр. 150.
45

того состояния имущества, которое было до деликта) стоит здесь на первом месте, и только в том случае, когда такое восстановление невозможно, допускается возмещение причиненных деликтом убытков.
Аналогичное правило содержится в Гражданском кодексе о договорном убытке. «В случае неисполнения должником обязательства,—сказано в ст. 117 ГК,—он обязан возместить кредитору причиненные неисполнением убытки». Как видим, ст. 117 не говорит подобно ст. 410 «о восстановлении прежнего состояния». Это и понятно, так как восстановление нарушенного состояния осуществляется здесь в других формах: большинство договорных обязательств направлено на совершение созидательных (положительных) действий (выполнить определенную работу, например, построить дом, поставить товар, предоставить в пользование вещь, уплатить долг и т. п.). Неисполнение этих обязательств, т. е. несовершение предусмотренных договором действий, причиняет кредитору известные убытки, кои должник обязан возместить и этим восстановить нарушенное имущественное равновесие кредитора 1.
Каковы же эти убытки, которые обязаны возместить потерпевшему делинквент и должник? Ограничены ли они какими-либо пределами, или же под убытками понимается всякий имущественный ущерб, так или иначе отразившийся на материальном состоянии потерпевшего?
Конкретизируя эти вопросы, мы приведем следующие примеры из судебно-арбитражной практики.
1. Трикотажная фабрика имени Розы Люксембург (г.Киев) заключила годовой договор с прядильной фабрикой «Красный перевал» на поставку пряжи, потребной трикотажной фабрике для выработки своих изделий. В результате недопоставки пряжи во втором квартале трикотажная фабрика имела простой, в связи с чем понесла 35 000 руб. убытка по зарплате за вынужденные прогулы и по общецеховым расходам. Кроме того, простой предприятия повлек за собой недовыполнение пром-финплана, в связи с чем фабрика недополучила 3000 руб. плановой прибыли. С иском о возмещении убытка (в общей сумме 38000руб.) трикотажная фабрика обратилась в арбитраж. Спрашивается: в какой сумме должен быть удовлетворен данный иск — в сумме ли действительных потерь в имуществе, вызванных нарушением договора (35 000 руб.) или же в полной сумме убытка (38000 руб.), включая и упущенную плановую прибыль (3000 руб.)?
2. Промыслово-кооперативная артель «Транзит» (гор. Казань) заключила договор с поликлиникой на вывозку дров с берега реки Волги на склад поликлиники. Своих обязательств артель не выполнила, ссылаясь на перегрузку транспорта. Не
1 На принципе «реального исполнения договорных обязательств» в советских условиях мы остановимся ниже.
46

получив дров, поликлиника вынуждена была срочно закупить более дорогое топливо (отходы пиломатериалов) у столярной мастерской стройтреста, в связи с чем перерасходовала 400 руб. Прошедшие, между тем, сильные, весьма редкие для данной местности, дожди создали угрозу разлива реки и затопления дров, что вынудило поликлинику перенести дрова в безопасное место, в связи с чем она израсходовала 500 руб. С иском о взыскании убытка (в общей сумме 900 руб.) поликлиника обратилась в суд. Спрашивается: в каком размере должен быть удовлетворен иск поликлиники —в размере ли убытков, явившихся прямым результатом неисполнения договора (переплата за топливо, купленное у столярной мастерской,—400 руб.) или же в полной сумме ущерба, включая и расходы от переноски дров в безопасное место, ввиду возникшей угрозы их затопления, т. е. убытки, понесенные в результате привходящих обстоятельств (сильные дожди, создавшие угрозу разлива реки и гибели дров), лишь косвенно связанные с нарушением договора?
Ответы на эти вопросы мы находим в советском гражданском законодательстве, которое делит всякий имущественный (как договорный, так и деликтный) ущерб, во-первых, на положительный ущерб в имуществе и упущенную выгоду, и, во-вторых, на прямые и косвенные убытки.
Деление убытка на положительный ущерб и упущенную выгоду имеет место тогда, когда к рассмотрению его подходят с учетом характера тех имущественных утрат потерпевшего, которые оказались последствием противоправного действия (бездействия) : если утрачено наличное имущество, то перед нами один конкретный вид убытка — положительный ущерб; если же нарушена возможность извлечь определенные имущественные выгоды в будущем, то перед нами другой конкретный вид убытка — упущенная выгода.
Прямые указания об этом содержатся в ст. 117 ГК, которая, говоря об обязанности должника возместить кредитору причиненные неисполнением договора убытки, поясняет, что «под убытком разумеется как положительный ущерб в имуществе, так и упущенная выгода, возможная при обычных условиях оборота». Отсутствие аналогичной статьи в разделе ГК, посвященном деликтным обязательствам, не означает, что деликтно-му вреду чуждо это деление. Ст. 410 ГК, постановляя о том, что возмещение за деликтный вред должно состоять в восстановлении прежнего состояния, а поскольку такое восстановление невозможно — в возмещении причиненных убытков, имеет в виду оба эти вида убытков, т. е. как положительный ущерб в имуществе, так и упущенную выгоду. Следует отметить, однако, что возмещение упущенной выгоды приобретает в данном
47

случае особую форму. Практически оно имеет место здесь, главным образом, в делах о возмещении личного имущественного вреда, где уменьшение (или полная потеря) заработка в связи с увечьем и утратой трудоспособности может рассматриваться как специфическая форма упущенной выгоды (неполучение трудовых доходов в будущем).
Особую форму принимает в современных условиях также возмещение упущенной выгоды в отношениях между социалистическими организациями. Совершенно ясно, что в обстановке планового хозяйства мы можем говорить не о гадательных и предположительных выгодах хозорганов, а о совершенно реальной категории плановой прибыли, получение которой может быть поставлено под угрозу как в результате деликта, так и в результате нарушения договорных обязательств в отношениях между социалистическими организациями.
Вот недавний случай взыскания плановой прибыли, происшедший в итоге невыполнения договора поставки. Одесский спирто-водочный завод имел однодневный простой ввиду недополучения спирта-сырца, в результате чего понес убытки, выразившиеся в непроизводительных административно-технических расходах (31 500 руб.), а также в недополучении запланированной прибыли (3600 руб.). По делу было установлено, что простой завода и недовыполнение промфинплана произошли в результате ошибочной отгрузки занаряженного спирта-сырца другой организации. С иском о взыскании понесенного убытка завод обратился в арбитраж.
Удовлетворение такого иска, включающего в себя не только положительный ущерб, но и упущенную плановую прибыль, вполне отвечает задачам советского гражданского права, ибо оно способствует укреплению договорной дисциплины в отношениях между социалистическими организациями, реально стимулирует выполнение народнохозяйственного плана 1.
' В гражданско-правовой литературе прошлых лет (С. Ф и д е л е в, Проблема возмещения убытков и зачет договорных санкций, жур. «Арбитраж» № 20, 1937, стр. 10; А. В. Венедиктов, Договорная дисциплина в промышленности, Л., 1935, стр. 113—114) целесообразность возмещения плановой прибыли оспаривалась. По мнению Фиделева, утеря плановой прибыли «не может почитаться реальным убытком, реально снизившим имущество контрагента, а является той упущенной предполагаемой выгодой, которая хотя и запланирована в качестве накопления, но как предполагаемая остается все же гадательной, а потому и нереальной». Практика социалистического строительства опровергла эти высказывания. Прибыль, которую предусматривают социалистические предприятия в своих планах, также реальна и достижима, как и весь план их производственной и торговой деятельности. Реальность ее зависит от того, насколько руководители хозорганов обеспечили поднятие производительности труда, эффективное использование основных и оборотных средств, борьбу с потерями и бесхозяйственностью, насколько они научились вести счет каждой советской копейке. В системе мероприятий, обеспечивающих высокую производительность труда и рентабельность (прибыльность) социалистических предприятий, огромное значение приобретают методы гражданско-правового регу-
48

Таково разграничение убытка на положительный ущерб и упущенную выгоду. Как видим, в основу этого разграничения положен экономический признак.
Деление убытков на прямые и косвенные имеет .место тогда, когда к рассмотрению имущественного ущерба подходят с точки зрения тех причин, которые вызвали этот ущерб. Если ущерб явился существенным и закономерным результатом противоправных действий — перед нами прямой убыток. В нашем примере с нарушением договора перевозки дров артелью «Транзит» — это переплата за более дорогое топливо. Если же ущерб явился лишь косвенным результатом противоправного действия, а существенной причиной, его вызвавшей, являются различные сопутствующие обстоятельства, увеличивающие ущерб,— перед нами косвенный убыток. В указанном примере — это расходы по переноске дров в безопасное место в связи с обильными дождями и угрозой затопления дров.
Совершенно очевидно, что косвенный убыток не находится в закономерной связи с противоправными действиями. Он мог бы и не наступить, если бы не произошли определенные события, увеличивающие материальный ущерб. Но в косвенной свя-
лирования деятельности этих предприятий и среди них, в первую очередь, метод имущественного воздействия на контрагентов, срывающих свои договорные обязательства. У нас нет решительно никаких оснований к аннулированию института упущенной плановой прибыли.
Советская арбитражная практика долгое время относилась отрицательно к возмещению упущенной плановой прибыли. Разрешая дела об убытках в отношениях между социалистическими организациями, арбитражи обычно взыскивали лишь положительный ущерб, а во взыскании плановой прибыли отказывали. Сейчас эта практика решительно 'осуждена. В 1951 г. Госарбитраж при Совете Министров СССР предложил всем арбитражным органам при рассмотрении дел об убытках твердо руководствоваться ст. 117 ГК и взыскивать убытки в полном объеме, т. е. возмещать как положительный ущерб, так и упущенную выгоду (см. в связи с этим инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 18.1У 1951 г. № И-1-13).
Практика советских судебных органов по делам о возмещении убытков между гражданами, а также между гражданами и социалистическими организациями (главным образом по делам, связанным с выплатой утраченного заработка, по делам о потравах и т. п.) отличалась от арбитражной значительно большей устойчивостью. Она всегда придерживалась ст. 117 ГК и к возмещению упущенной выгоды относилась, в общем, положительно. Анализ этой практики (на опыте Верховного суда Украинской ССР) дан нами в статье «О вине как основании деликтной ответственности» в «Ученых записках юрфака Киевского государственного университета» за 1950 г., вып. 4, стр. 71—84. В последнее время практика Верховного суда СССР по делам о взыскании упущенной выгоды (в делах о потравах) отличается крайней неустойчивостью. Ср. Определение ГСК ВС СССР от 26 апреля 1952 г. по делу № 03/360 по иску прокурора к сахарному заводу; Определение ГСК ВС СССР от 26 апреля 1952 г. по делу № 03/349 по иску прокурора к Сторожевскому леспромхозу; Определение ГСК ВС СССР от 23 июля 1952 г. по делу № 03/673 по иску прокурора к совхозу «Терестан-балы».

зи оба эти обстоятельства (противоправное действие и косвенный убыток), 'несомненно, состоят: если бы противоправное действие (бездействие) не имело места, то косвенного убытка не было бы. Иначе говоря, косвенный убыток создается в результате нескольких причин, одной из которых является противоправное действие (бездействие), а другими—различные сопутствующие обстоятельства, увеличивающие ущерб. Если бы не было противоправного действия (бездействия), то последующие причины не повлекли бы за собой ущерба (в нашем примере — если бы договор о перевозке дров был выполнен артелью, то последующие дожди и угроза разлива реки не причинили бы ущерба поликлинике).
Деление убытков на прямые и косвенные по признаку причинной связи между ущербом и противоправными действиями вызывается, конечно, практическими соображениями. Оно имеет серьезное правовое значение, так как касается пределов ответственности причинителя. Иначе говоря, без этого деления убытков невозможно ответить на вопрос, часто возникающий перед судом: отвечает ли причинитель только за прямые убытки, явившиеся естественным результатом противоправного действия, либо же он отвечает за все убытки, так или иначе связанные с противоправным действием, т. е. и за косвенные убытки.
Несмотря на явную целесообразность такой постановки вопроса, необходимость разграничения убытков на прямые и косвенные сильно оспаривается в нашей литературе. Высказываются соображения, что это разграничение совершенно излишне для советского гражданского права, так как последнее ограничивает ответственность причинителя только прямыми убытками и освобождает его от ответственности за косвенные. При этом обычно смешивается вопрос об отграничении прямых убытков от косвенных, т. е. вопрос о причинной связи между противоправным действием и его результатом, и вопрос об ответственности причинителя за косвенные убытки, т. е. вопрос о пределах этой ответственности, как будто положительное решение первого вопроса обязательно предрешает положительное же решение и второго '.
' «Советское право полностью отвергает существующее в буржуазном праве деление убытков на прямые и косвенные,— писал С. Фиделе в.— Всякий реально понесенный убыток, причинивший ущерб в имуществе, является по нашему праву убытком, подлежащим возмещению. Возникновение же этого убытка от прямого невыполнения договора или же от причин, привходящих и сопутствующих невыполнению договора,—обстоятельство, с точки зрения возмещения убытка, совершенно безразличное. Не то важно, какое действие или бездействие причинило ущерб в имуществе, а важно установление непосредственной связи между действием или бездействием и ущербом» (указ. выше статья, стр. 11). Автор забывает, что при косвенном убытке как раз и нет этой непосредственной, т. е. закономерной, существенной связи между противоправным действием и ущербом. Совершенно неубедительна также ссылка автора на те, что деление убытков на пря-
50

Практика советского гражданского оборота, а также богатейший опыт советских судебно-арбитражных органов .в разрешении гражданских дел об убытках решительно опровергают эти возражения. Становится очевидным, что без правильно-то разрешения вопроса о причинной связи между противоправным действием и вредным результатом (т. е. убытками) невозможно разумное разрешение вопроса и о пределах имущественной ответственности причинителя.
Такова краткая характеристика различных видов вредных последствий гражданских противоправных действий. Мы не могли не остановиться на ней, так как правильное разграничение видов имущественного (и неимущественного) ущерба имеет прямое отношение к вопросу о причинной связи между противоправными действиями и их результатами, а также к вопросу об объеме материальной ответственности правонарушителя в зависимости от степени его виновности. Эти вопросы будут рассмотрены нами в дальнейшем.
Глава 3. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ ПРОТИВОПРАВНЫМИ ДЕЙСТВИЯМИ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯМИ
Объективная причинная связь между противоправным действием и его последствием является третьим обязательным элементом состава гражданского правонарушения. Это же можно сказать, конечно, об уголовных, административных и иных правонарушениях. Поскольку, однако, общая теория советского права до последнего времени не поставила и не разрешила проблемы причинности в праве в целом (мы имеем в виду причинность, как объективное основание ответственности за совершение любых правонарушений), то разработкой данной проблемы занимаются конкретные дисциплины советского социалистического права 1. Наибольшие успехи в этом направлении достигнуты наукой советского уголовного права, представители
мые и косвенные свойственно буржуазному праву и принципиально чуждо советскому.
Проблема причинной связи между противоправным действием и вредным результатом, поскольку она касается деления убытков на прямые и косвенные, одинаково интересует как советское, так и буржуазное право, так как без разрешения этой проблемы невозможно определение пределов гражданской ответственности. Разница только в том, что буржуазное гражданское право решает проблему причинной связи идеалистически, в то время как советское гражданское право к разрешению этой проблемы подходит с материалистических позиций.
Своеобразную точку зрения по вопросу о разграничении убытков на прямые и косвенные высказал Л. А. Лунц (И. Б. Н о в и ц к и и, Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, М., 1950, стр. 272—273). На ней мы остановимся ниже.
1 Учебник теории государства и права, изд. Академии наук СССР, 1949 г., как и отдельные работы советских юристов по теории права, не освещают этого вопроса.
51

которой посвятили проблеме причинной связи специальные исследования '.
Что же касается науки советского гражданского права, то здесь только начато изучение данной проблемы. Она ждет всесторонней разработки. Мы не ставим себе такой задачи, однако не можем не сделать нескольких критических замечаний по поводу распространенных в нашей литературе мнений о причинной связи и попытаться положительно разрешить эту проблему в той мере, в какой она касается разбираемого нами вопроса о вине как основании гражданско-правовой ответственности.
Вопрос о том, является ли причинная связь между противоправным действием и вредным результатом этого действия одним из необходимых оснований гражданско-правовой ответственности или не является, т. е. служит ли причинная связь непременным элементом состава гражданского правонарушения или не служит, сам по себе не вызывает сомнений и разрешается в нашей литературе положительно. Без связи между противоправным действием как причиной и вредным результатом этого действия как следствием гражданских правонарушений не бывает2.
В большом количестве случаев вопрос о причинной связи не возникает перед судом, так как эта связь между действием и результатом часто оказывается очевидной. Так, например, если всадник сбивает прохожего и причиняет ему увечье, то
1 См. Н. Д. Д у р м а н о в, Общие основания учения о причинной связи в уголовном праве, сб. «Вопросы уголовного права», вып. 1, М., 1945;
М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном праве, Ученые труды ВИЮН, вып. X, М., 1947; А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в праве, Ученые записки ВИЮН и ВЮА, М.., 1949; Т. Л. Сергеева, Вопросы причинной связи в судебной практике по уголовным делам Верховного суда СССР, жур. «Советское государство и право», 1950, № 3, стр. 26—37; В. Н. Кудрявцев, К вопросу о причинной связи в уголовном праве, жур. «Советское государство и право», 1950, № 1, стр. 37—44; А. Н. Т р а и н и н, Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 100—125.
2 Исключением могут служить лишь «безвредные» правонарушения. Они встречаются, главным образом, при нарушениях договора поставки, когда неисполнение договора (недопоставка товара) не влечет за собой достаточно ощутимых для покупателя убытков, однако, несмотря на это. поставщик очень часто все же не освобождается от ответственности за нарушение договора и обязывается к уплате штрафа за недопоставку. В этих случаях правонарушение неаккуратного поставщика будет состоять не из четырех (как обычно) элементов, а только из двух — противоправного нарушения договора и вины нарушителя. В таких случаях, естественно, нет надобности выяснять наличие причинной связи между нарушением договора и убытками, ибо их нет. Нельзя не отметить, однако, что случаи подобного рода практически часто имеют место тогда, когда контрагент, желая избежать трудного процесса доказывания убытков, идет по более легкому пути и взыскивает штраф, каковой обязана уплатить другая сторона независимо от наличия убытков.
52

причинная связь между действием и вредом здесь настолько ясна, что наличие ее обычно никем не оспаривается. Вопрос о причинной связи разрешается здесь сам по себе.
Значительную трудность составляет разрешение этого вопроса в том случае, когда вред вызывается действием не одного какого-либо определенного лица, а действием целого ряда других фактов и обстоятельств, которые усложняют данный случай. Так, в приведенном выше примере, увечье прохожего может усложниться такими объективными и субъективными обстоятельствами, как: темная яочь, ехавший на лошади вынужден был спешить, так как преследовал преступника; потерпевший был пьян и не слышал окриков ехавшего; лошадь понесла, так как испугалась внезапного выстрела; стоявший рядом человек толкнул потерпевшего или потерпевший упал сам, так как была гололедица; последствия увечья отразились на трудоспособности потерпевшего не сразу, а через год и т. д. Такие и подобные им запутанные обстоятельства часто приходится разбирать суду ).
Каковы же пути правильного разрешения вопроса о причинной связи в гражданском праве? Где те критерии, при помощи которых мы могли бы с уверенностью решить вопрос о наличии либо отсутствии причинной связи между действием данного лица и наступившим ущербом в каждом конкретном случае?
Для науки советского гражданского права не представляет сомнений, что единственно правильное решение вопроса о причинной связи возможно только на базе марксистско-ленинских положений о причинности как объективной реальности. Дело, однако, не ограничивается тем, чтобы признать это основное и исходное положение материалистической философии о причинности. Задача советских юристов состоит в том, чтобы практи-
1 На необходимость тщательного установления причинной связи между действием и ущербом неоднократно указывали наши высшие судебные органы (см. постановление Пленума Верховного суда СССР от 14 августа 1942 г. «О судебной практике по гражданским колхозным делам», Сб. действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного суда СССР' 1924—1944 гг., М., 1946, стр. 170; постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. «О судебной практике по искам из причинения вреда», там же, стр. 175).
Подобные указания содержатся также в многочисленных определениях Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР. Так, например, в определении Коллегии по делу конторы Заготконь с отделением Госбанка сказано: «Банк несет имущественную ответственность за неправильные действия своих служащих, если между неправильными действиями работников банка и убытком имеется причинная связь» («Судебная практика Верховного суда СССР», 1944, № 1, стр. 17). См. также инструктивное письмо Госарбитража при СНК СССР от 8 апреля 1944 г. «О рассмотрении имущественных споров, связанных с недостачами продукции при поставке и транспортировке», «Арбитраж в советском хозяйстве», М., 1949. стр. 229—230.
53

чески распространить это положение на правовые отношения людей и, в частности, на отношения в гражданском праве.
К чему сводятся основные положения марксистской философии о причинности в природе и обществе? Как распространить эти положения на область гражданских правонарушений?
В литературе по советскому гражданскому праву по вопросу о причинности высказано несколько мнений, однако некоторые из 'них являются глубоко ошибочными. К последним, несомненно, относится идеалистическая концепция адэкватной причинной связи, имевшая у нас большое распространение.
А. А. Пионтковский, делая заслуженный упрек нашим цивилистам в признании этой концепции, с полным основанием пишет: «Если мы откроем учебник гражданского права, и первое, и второе издания 1, то найдем там в параграфе о причинной связи ряд ценных цитат из Маркса и Ленина о причинности, но дальше спокойно излагается,— в первом издании достаточно развернуто, а во втором издании умышленно свернуто — так называемая «адэкватная» теория причинности в праве, которая... является в своей основе идеалистической теорией причинной связи»2.
Нельзя не признать, что адэкватная теория долгое время была действительно господствующей в литературе по советскому гражданскому праву3. Нельзя не отметить также, что и в литературе по советскому уголовному праву значительный период господствовала не менее вредная теория причинной связи, покоящаяся на принципе сопсИНо зше циа поп.
В чем существо этих теорий и почему они не приемлемы для науки советского права?
Марксизм учит, что природа и общество должны рассматриваться не как случайное и хаотическое скопление предметов и явлений, изолированных и независимых друг от друга, а как связное, единое целое, где предметы и явления органически связаны, зависят друг от друга и обусловливают друг друга. Ни одно событие в природе и обществе не может быть понято и объяснено, если взять его в изолированном виде, вне связи с окружающими явлениями, с окружающими условиями. И наоборот, любое событие может быть понято и обосновано, -если оно рассматривается в его неразрывной связи с окружающими
* Имеются в виду учебники по гражданскому праву ВИЮН, 1938, (стр. 395—398) и 1944 (стр. 326—328), автором соответствующих разделов которых был М. М. Агарков.
2 А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в праве «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», 1949, стр. 72.
3 Говоря о причинности как об одном из основании договорной ответственности, мы также стояли, по существу, на позициях теории адэкватной причинной связи в работах: Виды договорных убытков, Ученые записки юрфака Киевского госуниверситета, № 1, 1940, стр. 85; К вопросу о вине как основании договорной ответственности, там же, вып. II, 1948, стр. 134.
54

явлениями, в его обусловленности от окружающих его явлений '.
Устанавливая взаимосвязь и обусловленность одних явлений от других, мы всегда обнаруживаем взаимодействие между отдельными явлениями: одно явление неизбежно вызывает другое, за одним явлением непременно следует другое, причем следует именно в таком порядке, что без первого никак не может появиться второе. С точки зрения марксизма, взаимодействие явлений носит закономерный характер. Одной из сторон этой универсальной закономерности является причинность, т. е. последовательность и зависимость одних явлений от других. В этом смысле всякое явление обязательно имеет свою причину, равно как всякая причина обязательно порождает определенное следствие. Отсюда причиной будет такое явление, которое вызывает другое и предшествует ему, а следствием — такое явление, которое следует за причиной и является ее результатом. Таким образом, понятие причинности как последовательности и зависимости одних явлений от других не характеризует еще всей полноты универсального взаимодействия между явлениями. «Каузальность, обычно нами понимаемая,— писал В. И. Ленин, — есть лишь малая частичка всемирной связи, но (материалистическое добавление) частичка несубъективной, а объективно реальной связи»2. Таково гениальное ленинское определение одной из основных философских категорий: причинность есть объективная реальность, существующая в природе независимо от нашего сознания.
Это положение марксизма-ленинизма о причинности имеет прямое отношение к разбираемому нами вопросу. Однако абстрактно, вне связи с конкретными правовыми отношениями как специфическими (надстроечными) общественными отношениями, оно еще не вскрывает всей остроты проблемы причинности в праве. Советское социалистическое право регулирует общественные отношения особыми, только ему одному присущими, методами воздействия иа людей. Суд и арбитраж имеют дело с отдельными случаями, «вырванными» из общей взаимосвязи с другими явлениями в природе и обществе. Рассматривая эти случаи, они .выделяют из общей взаимосвязи явлений только два факта: противоправное действие и вредный результат. Устанавливая причинную связь между этими фактами, судебноарбитражные органы учитывают при этом, что «человеческое понятие причины и следствия всегда несколько упрощает объективную связь явлений природы, лишь приблизительно отражая ее, искусственно изолируя те или иные стороны одного единого мирового прсхцеоса» 3.
См. Историю Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс, ОГИЗ, 1945, стр. 101.
2 В. И. Ленин, Философские тетради, 1947, стр. 136. * В. И. Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, М., 1950, стр. 139.
55

Это и понятно. Юриста не интересует и практически не может интересовать (когда он имеет дело с совершенно конкретным действием и результатом) универсальное взаимодействие отдельного случая со всем миром в целом.
Если к противоправному действию и вредному результату подходить с точки зрения «единого мирового процесса», то они оказываются связанными между собой не одной, точно определенной причиной, а бесчисленным множеством причин и следствий, которые постоянно меняются местами. Между тем, судья и арбитр, разрешая конкретное дело, могут и должны абстрагироваться от этого множества причин и следствий, всегда несколько упростить объективную связь явлений и при всем этом установить взаимную обусловленность действия и результата '. Это не значит, что причинность в праве приобретает такие формы, которые качественно отличают ее от причинности в философии. Материалистическая философия трактует причинность как объективную реальность и говорит о приблизительно верном отражении этой реальности 'в сознании людей. Юристы упрощают такую объективно реальную связь явлений, но это не означает, что, упрощая ее, они отходят от позиций философского 'материализма. Суд и арбитраж в процессе всей своей деятельности, на основании своего жизненного опыта и тщательного изучения обстоятельств дела, производят своеобразную «проверку причинности», находят «доказательства причин ности», создают определенное «представление о' причинности», т. е. «представление о том, что одно движение есть причина другого» 2. Рассматривая конкретный жизненный случай и устанавливая его причинную обусловленность, суд и арбитраж (ограничивая рамки своего исследования) имеют в виду лишь существенные обстоятельства и, отвлекаясь от несущественных, отбрасывают их, если они не способствуют установлению объективной истины 3.
' Говоря о задаче научного исследования отдельных, частных явлений, Энгельс замечал: «Чтобы познавать отдельные стороны (частности), мы вынуждены вырывать их из их естественной или исторической связи и исследовать каждую в отдельности по ее свойствам, по ее особым причинам и следствиям и т. д.» («Анти-Дюринг», М., 1950, стр. 20—21).
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 405.
3 В одном из определений Верховного суда СССР записано: «Таким образом, не установлено никакой связи между действием осужденных и смертью Ованесова, и в их действиях отсутствует состав преступления» (Дело Геворкяна и Барсегяна, Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1938—1939 гг., М„ 1940, стр. 106). Совершенно очевидно, что, говоря о том, что в данном случае «не установлено никакой связи», Верховный суд имеет в виду существенную причинную связь между действиями и результатом, т. е. понимает эту связь в общепринятом правовом смысле, а не в смысле «универсального взаимодействия» всех явлений в природе и в обществе. В этом же смысле наши судебные органы иногда говорят о «непосредственной» причинной связи, имея в виду существенную причинную связь. См., например, Инструктив-
56

Если предприятие поставило некомплектную машину и причинило этим ущерб покупателю, то, разбирая этот случай с точки зрения причинности, суд (арбитраж) из общей цепи явлений может принять во внимание только два звена: поставку некомплектной машины как причину и ущерб как следствие этой поставки, оставляя без рассмотрения 'множество других фактов, как предшествующих, так и последующих (например, почему оказались недопоставленными именно данные детали машины, а не другие, почему поставка некомплектной машины вызвала данный ущерб, а не иной и т. д.). Это, конечно, ограничивает исследование полного взаимодействия данного факта с другими явлениями, но это ограничение не препятствует установлению истины.
Основные философские направления решают проблему причинности по-разному. Идеалисты рассматривают причинность как субъективную категорию, как нечто присущее только нашему сознанию и привносимое 'в явления природы и общества при помощи логики 1. Материалисты рассматривают причинность как объективно реальную категорию, отраженную в нашем сознании. В. И. Ленин писал: «...субъективистская линия в вопросе о причинности, выведение порядка и необходимости природы не из внешнего объективного мира, а из сознания, из разума, из логики, и т. п. не только отрывает человеческий разум от природы, не только противопоставляет первый второй, но делает природу частью разума, вместо того, чтобы разум считать частичкой природы. Субъективистская линия в вопросе о причинности есть философский идеализм... Признание объективной закономерности природы и приблизительно верного отражения этой закономерности в голове человека есть материализм» 2.
Решая проблему причинности в праве, юристы не могут отвлекаться от этих основных положений марксистско-ленин-ской философии и изобретать какой-либо «свой», «независимый», «чисто юридический» метод ее разрешения. Доказательством тому служат уже упомянутые выше теории причинной связи: теория сопсИНо зте ^иа поп и адэкватная теория.
Почему наука советского гражданского права отвергает эти теории?
Согласно теории сопсИНо зте ^иа поп (теории условий) причинная связь между противоправным действием лица и вредным результатом признается тогда, когда это действие
ное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР № И-1—13 от 18-апреля 1951 г., где говорится о «непосредственной» причинной связи между неисполнением договора и убытком.
' «Понятие причины,—пишет Кант,— есть, таким образом, чистое рассудочное понятие» (И. Кант, Пролегомены, М., 1934, стр. 175).
2 В. И. Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, М., 1950, стр. 138.
БГ

было одним из необходимых условий наступления этого результата. Другими словами, эта теория трактует о равноценности всех без исключения условий, которые так или иначе способствовали или принимали участие в наступлении результата. Криминалисты иллюстрируют эту теорию обычно следующим школьным примером: человек, получивший легкое ранение, погиб по дороге в больницу от случайной аварии автомашины или умер 'в больнице из-за плохого медицинского ухода. С точки зрения указанной теории, легкое ранение можно расценивать как причину смерти человека, а причинителя рассматривать как убийцу: объективные условия для уголовной ответственности здесь налицо, и если таковая в данном случае (за убийство) и не наступит, то по соображениям не объективного, а субъективного порядка (за отсутствием вины). Таким образом, по мнению представителей этой теории причинителю можно вменить даже отдаленные и случайные последствия его действий, что ведет, естественно, к безграничному расширению ответственности.
А. А. Пионтковский замечает: «Если криминалисты выход из затруднительного положения, в которое их ставит теория причинности сопсИНо зте ^иа поп, находят в ограничении пределов ответственности путем требования установления субъективной виновности лица, то цивилисты часто оказываются лишенными этой возможности, ибо в области гражданского права в целом ряде случаев ответственность за причинение наступает и без наличия вины. Тем самым, те отдельные последствия, которые наступают в связи с совершением данного действия и с точки зрения теории сопсШю зте ^иа поп, являются причинением, должны давать основание для требования возмещения гражданского ущерба» '.
Мы не будем останавливаться здесь на том, почему цивилисты считали теорию условий менее удобной и предпочли ей адэкватную теорию. Отметим другое — главное: теория необходимых условий не отводила места случайности как объективной категории, не понимала ее соотношения с необходимостью и рассматривала причинность не как объективную реальность, а как форму нашего сознания, так как признание равноценности всех причин и условий, участвующих в результате, «а деле означает признание беспричинности этого результата. Именно в этом (главном) данная теория не отличается, а родственна адэкватной теории. Это всего лишь варианты одной и той же идеалистической концепции причинности.
«Удобство» же адэкватной теории для цивилистов состояло в следующем. Представители адэкватной теории трактуют причинность как привычку нашего сознания, т. е. субъективистски, не как реально существующую связь между явлениями внешне-
1 А. А. Пионтковский, Указанная выше статья в Ученых записках ВИЮН и ВЮА, стр. 74.
58

го мира, а как категорию, порожденную нашим сознанием. Это достигается чисто логическим приемом: как и сторонники предыдущей теории условий, адэкватисты на словах признают, что все явления в природе и обществе причинно обусловлены, но так как обусловливающих причин множество, то необходимой причиной противоправного результата (ущерба) могут быть признаны лишь те действия причинителя, которые не только в данном конкретном случае, а вообще (обычно, всегда) приводят именно к этому, а не к другому ущербу. Иными словами, по мнению представителей этой теории, результат должен всегда соответствовать обычному представлению, т. е. быть типичным, адэкватным.
Цивилисты иллюстрируют адэкватную теорию обычно следующими, также школьными, примерами: 1) одно лицо в шутку ударило другое ладонью по лбу. У потерпевшего была ненормальная хрупкость костей, которая до того не обнаруживалась (либо потерпевший перенес недавно мозговую операцию), и на черепе образовалась трещина; 2) одно лицо толкнуло другое и причинило ему легкое телесное повреждение, которое прошло бесследно, 'но потребовало двухнедельного лечения. Потерпевший просит возместить вред, состоящий из расходов на лечение и стоимости путевки в дом отдыха, которую он своевременно не мог использовать из-за лечения. М. М. Агарков в связи с этим пишет: «В примерах, указанных выше, причинная связь не типична, и нет достаточных оснований возлагать ущерб на ответчика», так как причинная связь может служить достаточным основанием для ответственности за вред только тогда, «если эта связь принадлежит к числу типичных причинных связей, которые учитываются на практике». Такова адэ-кватная теория причинности.
Мы не будем останавливаться на различных вариациях этой теории — укажем лишь, что отдельные представители ее по-разному подходят к оценке типичности причинной связи:
одни из них — с точки зрения самого причинителя (насколько он сам сознавал и предвидел связь явлений), другие подходят к оценке типичности с точки зрения третьих лиц, например, судей (насколько им, со стороны, представляется вероятной связь явлений, обычно учитываемая на практике на основании повседневного опыта). Эти вариации не меняют, а подтверждают общую характеристику адэкватной теории как субъективистской, идеалистической, открывающей простор «судейскому усмотрению» в вопросе о причинности, а потому и непригодной для советского гражданского права '.
1 «Суд должен установить,— пишет М. М. А г а р к о в,— принадлежит ли связь между противоправным действием и вредом к типичным причинным связям, с которыми приходится считаться на практике. Практика является тем критерием, которым в конечном счете должен руководствоваться суд». («Гражданское право, Учебник ВИЮН», т. 1, 1944, стр. 327).
59

Таковы основные теории причинности, имевшие значительное распространение в литературе по советскому гражданскому (и уголовному) праву.
Как видим, они декларативно признавали причинную обусловленность противоправных действий и их последствий, однако, в действительности трактовали причинность в праве так» что она не мыслилась без человека и вне его сознания, т. е-иа деле приходили к отрицанию причинности как объективной реальности.
То, что суд, а не кто-либо другой устанавливает наличие или отсутствие причинной связи — это, конечно, верно. То, что суд руководствуется при этом практическим жизненным опытом,—это тоже в общем правильно. Но неправильно то, что суд оценивает причинность по признаку типичности связи между явлениями. Связь может оказаться не «типичной» (см. приведенные выше примеры), но причинной. При установлении причинности:
нельзя исходить из умозрительных субъективных предположений, т. е. из. того, как она, эта причинность нам представляется, кажется. Причинность есть объективная категория, которая существует независимо от нашего сознания. Все явления в природе и обществе взаимно причинно обусловлены. Другое дело, насколько эта причинная обусловленность является существенной между явлениями, в какой мере данное обстоятельство оказалось решающей, веской причиной именно данного результата. В приведенных выше примерах (легкий удар по голове и легкие ранения вызвали не «типично» тяжелые последствия), причинная связь между противоправным действием и вредным результатом имеется, причем эта связь является достаточно существенной и активной силой, приведшей к вредным последствиям. Нас не должно интересовать — представляется ли эта связь для суда «типичной» или «не типичной», т. е. «неслыханной», с точки зрения «нормального жизненного опыта». Она существует здесь независимо от нашей субъективной оценки. Другой вопрос — достаточна ли одна эта связь в данных случаях для возложения ответственности за вред на при-чинителя? Если подойти к основаниям этой ответственности не только с учетом объективных элементов состава данных правонарушений (действие, вред, причинность), но и с учетом субъективного элемента этого состава (т. е. с учетом виновности), то возможно суд и не возложит на причинителя материальной ответственности за причиненный вред.
Однако этот вопрос мы сознательно отграничиваем здесь от вопроса о причинной связи с тем, чтобы возвратиться к нему в дальнейшем. Мы уже отмечали выше, что субъективное основание ответственности (виновность причинителя) не может быть понята в отрыве от объективных оснований этой ответственности. Тем не менее, прежде чем говорить о виновности причинителя и о его ответственности за вредный результат, надо установить, находится ли этот результат в причинной связи с его действиями, т. е. выяснить — вызван ли он этими действиями или же он порожден другими обстоятельствами, в числе которых действие причинителя играло столь незначительную роль, что суд не может поэтому считать его причиной вредного результата.
Таким образом, если иметь в виду только вышеуказанные примеры, то наше разногласие с М. М. Агарковым может быть сведено к двум пунктам: во-первых, мы считаем, что причинная связь между противоправным действием (легким ударом или легким ранением) и вредным результатом в данных случаях имеет место несмотря на то, что она представляется нетипичной; во-вторых, субъективный критерий типичности или нетипичности не может быть признан научным, так как не является материалистическим.
60

Материалистическая теория причинности, если изложить ее кратко, может быть сведена к следующим основным положениям.
Как было установлено выше, причинность является лишь «малой частичкой» объективно реальной связи, лишь одной из
•форм всеобщей взаимосвязи, а поэтому и не характеризует всей полноты универсального взаимодействия между явлениями (Ленин). Следующим шагом по пути наиболее полного раскрытия закономерностей определенного явления будет анализ этого явления в свете таких философских понятий, какими являются необходимость и случайность.
Диалектический материализм, разделяя все объективные связи между явлениями на необходимые и случайные, учит, что необходимыми являются такие связи, которые при наличии определенных условий обязательно наступают1. Отличительным признаком необходимой связи оказывается, следовательно, ее устойчивый характер. Стало быть, та взаимозависимость явлений, которая при определенных условиях становится существенной, определяющей, есть связь необходимая.
В отличие от необходимых связей случайными являются
•такие, которые могут и не иметь места, но при определенных условиях все же проявляются. Следовательно, специфическим признаком случайной связи является ее неустойчивый характер: случайная связь выступает в данном процессе как нечто второстепенное, не определяющее, без нее этот процесс мог бы происходить самостоятельно2.
Прежде чем сказать о значении этих философских категорий для советского гражданского права, нельзя не остановиться на соотношении необходимости и случайности.
Беспощадно критикуя метафизику, согласно которой нечто
•является либо случайным, либо необходимым, но не тем и другим одновременно, а также до конца разоблачая механический детерминизм, который на словах отрицает случайность в общем, чтобы на деле признать ее в каждом отдельном случае, Ф. Энгельс противопоставил обеим этим концепциям совершенно ясное положение диалектики о том, «что случайное необходимо, что необходимость сама определяет себя как случайность и что, с другой стороны, эта случайность есть скорее абсолют-
1 Раскрывая сущность понятия необходимости, И. В. Сталин ставит знак равенства между необходимостью и объективными законами. См. «Экономические проблемы социализма в СССР», Госполитиздат, 1952, стр. 6.
2 «В то время как случайность,— пишет М. М. Розенталь,— имеет своей сферой внешние связи, поверхность, где сталкиваются и перекрещиваются самые различные процессы и события, необходимость имеет своей сферой внутренние, решающие связи и отношения, обусловливающие закономерное, естественное, необходимое течение событий и процессов» («Марксистский диалектический метод», М., 1952, стр. 75).
61

ная необходимость» '. На многочисленных примерах из жизни общества и природы Энгельс показал, что случайность и необходимость, если их рассматривать раздельно, превращаются друг в друга, но если их рассматривать относительно друг к другу, по отношению к определенному явлению, то они меняются местами 2.
Следовательно, случайность и необходимость не исключают^ а дополняют друг друга, взаимно связаны между собой: случайное необходимо, поскольку каждая случайность включена в господствующую в природе и в обществе связь явлений. Но вместе с тем случайное не необходимо, поскольку случайность не является существенно важной для развития данной закономерности и вместо одной случайности при той же общей закономерности возможна иная, обусловленная другими причинами. Таким образом, случайность и необходимость как явления объективного мира могут быть правильно поняты лишь во взаимосвязи друг с другом, относительно друг друга. Обвал породы в шахте и последовавшее увечье рабочего могут быть иногда расценены как случайное событие по отношению к деятельности шахты, но вместе с тем, если рассматривать эти явления по отношению к естественно развивающимся процессам в земной коре, то их нельзя не признать 'необходимыми и закономерными. Другими словами, данное событие (обвал породы и увечье рабочего) в обоих 'случаях причинно обусловлено, но в первом случае (по отношению к деятельности шахты) оно причинно случайно, а во втором случае (по отношению к естественно развивающимся процессам земной коры) — причинно необходимо.
К разграничению причинных связей на причинно-необходимые и причинно-случайные нельзя подходить с различными субъективистскими мерками вроде общезначимости, вероятности, типичности и пр.
По поводу высказывания Богданова: «Объективный характер физического мира заключается в том, что он существует не для меня лично, а для всех» (Эмпириомонизм, III, стр. 25), В. И. Ленин замечает: «Неверно! он существует независимо от
' Ф. Энгельс, Диалектика природы, 1948, стр. 176. 2 Т а м же, стр. 172. Ту же мысль развивает Энгельс в другом месте. Анализируя закон единства противоположностей и указывая на то, что противоположности неотделимы друг от друга, он говорит, что причина и следствие — суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю. «Но как только мы будем рассматривать этот отдельный случаи в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия яв-стоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот». («Анти-Дюринг», М., 1950, стр. 22).
62

«всех» '. Общезначимость и типичность не являются исчерпывающими критериями объективности 2.
Физический мир существует независимо от нас и от нашего опыта, он существовал и тогда, когда не было никакой «социальности» и никакой «организации» человеческого опыта. Усматривать поэтому объективную причинную связь явлений в зависимости от того, представляется ли она нам типичной или нетипичной, нельзя. Но нельзя по этому критерию отграничивать также и необходимые причинные связи от случайных. Все явления в природе и обществе причинно обусловлены, а 'поэтому и необходимы, но не все они причинно-необходимы, если их рассматривать относительно друг друга. Пример: невывезен-ный своевременно с берега реки груз смыло разливом реки, явившимся результатом небывалого в данной местности ливня — явление причинно-случайное, если его рассматривать по отношению к факту неисполнения договора по вывозке груза, но по отношению к закономерностям природы ливень и гибель груза — явления причинно-необходимые. Ф. Энгельс писал:
«...где на поверхности господствует случайность, там сама эта случайность всегда оказывается подчиненной 'внутренним, скрытым законам. Все дело в том, чтобы открыть эти законы» 3.
Следовательно, необходимость есть объективная закономерность, т. е. такое развитие явлений, которое закономерно вытекает из предшествующих явлений, из всего внутреннего хода событий. Но случайность существует тоже объективно, хотя и не вытекает из закономерного развития данного явления.
Не напрасно Энгельс указывал, что случайное представляет собою лишь-форму, за которой скрывается необходимость 4.
Положения диалектического материализма о необходимости и случайности имеют непосредственное отношение к разбираемому нами вопросу, так как причинная связь между противоправным действием ,и вредным результатом также может быть как необходимой, так и случайной.
Вопрос можно поставить так: является ли обязательным элементом состава гражданского правонарушения всякая причинная связь между противоправным действием и его результатом (т. е. как необходимая, так и случайная) или же только необходимая, а случайная связь лежит за пределами оснований
1 В. И. Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, 1950, стр. 107.
2 «Общезначимость» учения религии большая, чем учения науки, так как большая часть человечества держится еще поныне первого учения, но это ни в какой мере не означает, что учение религии отражает объективный мир правильнее, чем учение науки (См. об этом у В. И. Ленина, там же, стр. 170).
'К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 667.
4 См. там же, стр. 664.
63

ответственности и не должна поэтому признаваться достаточной в качестве элемента состава правонарушения?
Этот вопрос в одинаковой мере интересует как цивилистов, так и представителей других отраслей советского права, где так или иначе говорится об ответственности лица за последствия противоправных действий, поскольку эта ответственность имеет в качестве одного из объективных оснований причинную связь между действием и результатом.
В литературе по советскому гражданскому и уголовному праву на этот счет высказаны различные точки зрения. Одни авторы полагают, что не всякая причинная связь между действием и результатом может служить объективным основанием ответственности, а только необходимая связь. Что же касается случайной связи, то она не является достаточным объективным основанием ответственности и поэтому не может рассматриваться как элемент состава правонарушения. Так, А. А. Пионт-ковский пишет: «При решении вопроса о причинности в праве следует различать причинно-необходимые и причинно-случайные связи между явлениями... Вопрос об уголовной ответственности может ставиться лишь в отношении необходимых последствий данного действия человека, т. е. о тех последствиях от данного действия во внешнем мире, которые были реально возможными последствиями при совершении этого действия в данных конкретных условиях, закономерно вытекали из него. Все случайные последствия данного действия лица лежат за пределами интересов уголовного права. За эти последствия лицо ни при каких условиях не может нести уголовной ответственности. Для уголовного права имеют значение лишь причинно-необходимые связи» '.
1 «Уголовное право», общая часть, М., 1948, стр. 303. Другими словами, по мнению А. А. Пионтковского, границы уголовной ответственности очерчены лишь необходимыми последствиями противоправного действия, а за пределами их начинаются объективно-случайные последствия, которые не могут быть вменены правонарушителю, за ними начинается безусловная уголовная безответственность (ненаказуемость), так как каждый отвечает только за необходимые, но не за случайные последствия своих действии. Это положение А. А. Пионтковского нельзя понимать в том смысле, что он трактует уголовную ответственность по принципу объективного вменения и говорит о безусловной ответственности причинителя за всякие объективно необходимые последствия его действий. «Положительное решение вопроса о наличии необходимой причинной связи,— пишет А. А. Пионт-ковский,— еще не предрешает вопроса об уголовной ответственности данного лица за причиненный им результат» (там же, стр. 305). Для наступления уголовной ответственности за результат требуется, чтобы необходимая причинная связь охватывалась (или должна была охватываться) еще предвидением этого результата причинителем, осознавалась им (или должна была осознаваться). «Может оказаться,—пишет автор,—что объективно необходимые последствия от действий данного лица являются для него самого в субъективном отношении случайностью» (там же). Иначе говоря, для наступления уголовной ответственности, помимо объективного основания (объективно необходимая связь) нужна еще вина причинителя.
64

Позиция А. А. Пионтковского станет более понятной, если добавить, что, по мнению автора, суд не должен входить в обсуждение вопроса о вине лица при объективно-случайном причинении результата, и обязан освободить это лицо от ответственности за этот результат (т. е. оправдать его) еще до рассмотрения вопроса о его вине, поскольку при объективно случайном причинении всякая психическая связь отсутствует. А. А. Пионтковский пишет: «Вопрос о том, должно или не должно было лицо предвидеть наступление последствий в отношении объективно случайных последствий своих действий, всегда должен получить лишь отрицательное решение. Такие последствия никто не мог и не должен был предвидеть, так как не было и реальной возможности их наступления в момент совершения данным лицом соответствующего действия или бездействия. Поэтому и постановка вопроса о том, должен был или не должен субъект предвидеть эти последствия, лишена всякого смысла» '.
Другие авторы считают, что объективным основанием ответственности может служить всякая причинная связь между действием и результатом, т. е. как необходимая, так и случайная. Так, В. Н. Кудрявцев полагает, что «в определенной конкретной обстановке субъект вполне может в ряде случаев предвидеть вероятность наступления не только объективно необходимых, но и объективно случайных последствий своих действий» 2.
Исходя из этого, В. Н. Кудрявцев решительно не соглашается с мнением А. А. Пионтковского о разграничении причинных связей на необходимые и случайные и с его последующим отказом от анализа субъективной стороны состава преступления при случайном причинении. Он считает, что объективным основанием уголовной ответственности могут быть как необходимые, так и случайные причинные связи между действием и результатом; поэтому при анализе объективной стороны состава преступления нужно отказаться от их разграничения по двум соображениям: во-первых, потому, что такого разграничения не признает наш закон, а во-вторых, потому, что для такого раз-" граничения отсутствует точный научный критерий. Попытки такого разграничения, по словам автора, могли бы привести судью «в лучшем случае ни к чему иному, как к старой теории адэкватной причинности», «подкрашенной на марксистский
лад» 3.
Сделав такой вывод, В. Н. Кудрявцев считает, что разрешение конкретных дел допустимо начинать с анализа субъективной стороны состава преступления, т. е. с установления того,
1 «Уголовное право», общая часть, М., 1948, стр. 340. Ср. «Советское уголовное право», часть общая, М., 1952, стр. 189.
2 В. Н. Кудрявцев, К вопросу о причинной связи в уголовном праве, жур. «Советское государство и право», 1950, № 1, стр. 41.
3 Т а м же, стр. 43—44.
З. Г. Матвеев " )

мог ли (или обязан ли был) причинитель предвидеть и предотвратить вредные последствия своих действий, и в зависимости от этого решать вопрос о его ответственности. Он пишет:
«Проблема причинной связи разрешена в нашем законе вполне определенно: всякое виновное причинение влечет ответственность независимо от того, является ли причинная связь между действиями лица и общественно-опасными последствиями необходимой или случайной. И мы считаем такое решение вопроса единственно правильным» '.
Отметим, наконец, что В. Н. Кудрявцев не считает разграничение причинных связей на необходимые и случайные лишенным всякого значения для установления уголовной ответственности. Он признает это разграничение, но полагает, что значение его весьма ограничено: оно способствует лишь анализу субъективной стороны состава преступления, а поэтому и отражается в конечном счете на тяжести уголовной ответственности. Он заключает: «Необходимая причинная связь легче поддается предвидению и обусловливает поэтому, как правило, вину субъекта в форме прямого умысла, что влечет и повышение ответственности. Наоборот, случайная причинная связь может быть предусмотрена с большим трудом, и это ведет к тому, что преобладающие формы вины при случайном причинении — косвенный умысел и самонадеянность, что означает соответственно понижение ответственности» 2.
В. Н. Кудрявцев отвергает безусловную ненаказуемость (безответственность) объективно случайного причинения и считает, что ненаказуемость может распространяться только на «случай» (казус), который он (как и А. А. Пионтковский) резко отграничивает от объективно случайного причинения, противопоставляя казус виновному причинению.
Таковы две, по существу, противоположные концепции по вопросу о причинной связи в советском праве. Они находят своих сторонников как среди криминалистов, так и среди цивилистов. Так, например, Б. С. Антимонов пришел к выводу, что «практика наших судов постоянно применяет диалектическое различие причинно-случайного и причинно-необходимого» и что обсуждение вопроса о причинности всегда производится у нас отдельно и независимо от вопроса о виновности причинителя3.
1 В. И. Кудрявцев, К вопросу о причинной связи в уголовном праве, жур «Советское государство и право», 1950, № 1, стр. 44.
2 Т а м же. Элемент предвидения вводится автором, таким образом, в самое понятие причинности и растворяется в нем. В дореволюционной литературе это особенно ясно выражал Вл. Сергеевский: «Причиной в смысле уголовного права должно считаться такое действие, которое, во-первых, является причиной в общем смысле для запрещенного явления, а во-вторых, совершилось при возможности предвидения этого явления как последствия» («О значении причинной связи в уголовном праве», 1880, стр. 46).
3 См. Б. С. Антимонов, указ. выше статья, стр. 79. Приводя, далее, в качестве примера известное дело Карлина («Сборник постановлений
66

Л. А. Лунц, разрешая проблему причинной связи применительно к гражданским правонарушениям и задаваясь вопросом,— при наличии каких признаков действие правонарушителя (выделенное из совокупности всех фактов, обусловивших данный вредоносный результат) должно рассматриваться как причина этого результата, вслед за А. А. Пионтковским и Б. С. Ан-тимоновым приходит к такому выводу: «Эта конечная задача может быть разрешена лишь, если мы будем исходить из различения «причинно-необходимых» связей и «причинно-случайных» связей между фактами в том смысле, как это различение дано в философии диалектического материализма» '.
Л. А. Лунц поясняет затем, что действие человека может быть признано причиной результата лишь в том случае, если связь этого действия с результатом является проявлением необходимости и закономерности, а не носит характера случайного стечения событий, и указывает, что «необходимое следствие не есть «роковое» следствие, не есть неизбежность»2. Автор считает также, что вопрос о причинности между действием и результатом должен решаться в каждом конкретном случае независимо от вопроса о виновности причинителя, и предупреждает о недопустимости смешения их. «Такое смешение,— пишет он,— происходит чаще всего тогда, когда вопрос о наличии причинной связи между поведением лица и данным результатом решается в зависимости от того, предвидело ли и могло ли предвидеть действующее лицо данный результат своего поведения или нет. На самом же деле, предвидение результата не есть признак для разрешения вопроса о причинной связи, ибо никак нельзя сказать, что человек причинил лишь то, что он предвидел или мог или должен был предвидеть. Предвидение результата своего поведения со стороны действующего лица есть признак, существенный для решения вопроса о вине, а не о причинении» 3.
Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1940 г.», М., 1941, ст. 104—105), автор заключает, что в определении по этому делу «причинно-случайный фактор не признан причиной вредоносного результата, независимо от оценки виновности поведения лица». К такому же заключению приходит и А. А. Пионтковский, приводя этот пример на стр. 308 учебника уголовного права (1948 г.). Другими словами, установив причинно-случайную связь между действием лица и вредным результатом, суд не занимается исследованием виновности этого лица, так как для освобождения его от ответственности достаточно отрицательного решения вопроса о причинной связи, как об одном из оснований ответственности.
1 И. Б. Н о в и ц к и и и Л. А. Лунц, Общее учение об обязательстве, М., 1950, стр. 307.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>