<< Предыдущая

стр. 7
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Этот примерный перечень неосторожных правонарушении можно было бы увеличить, однако, достаточно ясно, что отдельные гражданские правонарушения, если даже они совершены и по неосторожности, в интересах наиболее эффективной борь-
телей и органов. В тех случаях, когда суды, разрешая уголовные дела и признавая виновными в преступлении ('результатом которого было причинение ущерба) оддих лиц, возлагают материальную ответственность да других лиц, Верховный суд СССР неуклонно отменяет такие решения и передает дела на новое рассмотрение. Примером этого .может быть следующее дело:
Гр. Забелло был осужден по ст. 111 УК РСФСР за то, что, работая приемо-сдатчиком на нефтебазе, преступно-халатно относился к своим служебным обязанностям (доверял рабочим принимать со станции железной дороги нефтепродукты и отпускать их, в свое отсутствие оставлял им ключи от склада и т. д.), в результате чего оказалась недостача нефтепродуктов на сумму 73 595 руб. Осудив Забелло, суд вместе с тем отклонил в отношении его гражданский иск и сумму недостачи взыскал с директора нефтебазы Труявского, который даже не привлекался к 'ответственнюсти за отсутствием к тому оснований. Генеральный прокурор СССР в своем протесте указал: «Суд признал 'виновным Забелло в причинении материального ущерба и в то же время неосновательно освободил его от материальной ответственности. Таким образом, первый вывод суда противоречит его .второму выводу». Находя протест обоснованным. Верховный суд СССР отменил приговор суда и передал данное дело в отношении Забелло та новое рассмотрение, поскольку его виновность по ст. 111 УК должна повлечь за собой и его материальную ответственность за ущерб (Из практики Прокуратуры СССР по надзору за соблюдением законности, ноябрь, 1950 г.).
1 Ст. 128-а УК РСФСР. Вина промышленных и торговых предприятии как юридических лиц будет, естественно, .всегда гражданской, поскольку советскому праву уголовная ответственность юридических лиц неизвестна.
2 Ст. 133 УК РСФСР.
3 Ст. 79—4 УК РСФСР.
4 Ст. 80 УК РСФСР.
150

бы с ними могут быть объявлены законом преступными и преследоваться в уголовном порядке.
Примерами того, как практически наши суды разрешают вопрос о соотношении гражданской и уголовной вины и ответственности могут служить следующие дела:
1) Гр.гр. Ильюшенок и Бриц были осуждены по ч. 2 ст. 175 ук РСФСР за то, что во время выпивки в доме Ивановой они курили и бросали на пол тлеющие окурки, вследствие чего после их ухода вскоре начался пожар и дом сгорел.
В определении судебной коллегии Верховного суда СССР, отменившем приговор по 'настоящему делу за отсутствием в действиях обвиняемых уголовной вины, записано: «из материалов дела видно, что пожар произошел от неосторожного обращения с огнем Ильюшенок и Бриц, за что ответственность по ст. 175 УК РСФСР не предусмотрена, так как эта статья имеет в виду ответственность за умышленное истребление чужого имущества, по данному же делу умысел '.не установлен. За понесенный ущерб личному имуществу по неосторожности ответственность предусмотрена в гражданском порядке (ст. 403 ГК РСФСР)»'.
2) Колхоз «За вторую пятилетку» Тальменского р-на, Алтайского края, направил районному прокурору материал о привлечении к уголовной ответственности колхозника Аболенцова за то, что по его вине пала колхозная лошадь. В процессе предварительного расследования было установлено, что лошадь пала вследствие несчастного случая и что вина Аболенцева в падеже лошади не установлена. Районный прокурор вынес постановление о прекращении уголовного дела за отсутствием в действиях Аболенцова состава преступления, однако предъявил в Нарсуде иск о взыскании с Аболенцова трехкратной стоимости лошади по заготовительным ценам. Нарсуд удовлетворил этот иск. Ошибка прокурора и Нарсуда очевидна: отсутствие уголовной вины в данном случае не давало права суду возложить на Аболенцова материальную ответственность за падеж лошади. Такая ответственность могла бы наступить только в том случае, если бы в действиях Аболенцова были признаки гражданской вины, на что ни суд, ни прокуро|р не указали, да и не люгли указать, так как гибель лошади, по утверждению .самого же прокурора, явилась результатом «несчастного' случая»2.
1 «Судебная практика Верховного суда СССР», 1947, № 1, стр. 19—20.
2 Пример заимствован у Б. А. Л и с к о в е ц, Возмещение вреда, причиненного имуществу колхоза, М., 1948, стр. 13. См. также следующие дела, где вопрос о соотношении гражданской и уголовной вины и ответственности был предметом специального обсуждения: уголовное дело Шитаевой, <<Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1940 г.,» М., 1941, стр. 16; уголовное дело Широкова, «Сб. постановлении Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1941 т.», М., 1947, стр. 33—34; уголовное дело Конторовича, там же, стр. 103: уголовное дело Рудченко, Сб. постановлении Пленума и определе-
191

Таковы причины, в силу которых в советском гражданском праве преобладающее значение приобретает неосторожная вина, в то время как в уголовном — вина умышленная.
В заключение необходимо рассмотреть вопрос о соотношении гражданско-правовой вины и так называемой моральной вины.
Всякое виновное действие, наносящее вред социалистическому обществу и посягающее на его правопорядок, получает у нас не только правовое, но и моральное осуждение. Правовое и моральное осуждение не противоречат друг другу, а дополняют друг друга и сочетаются друг с другом. Отсюда — противоправная вина является вместе с тем и моральной виной; виновный в нарушении советского закона виновен также и в нарушении правил социалистической нравственности.
Эти общие положения советского социалистического права настолько очевидны, что не нуждаются в особом обосновании. Значительно сложнее другой вопрос, а именно — всякое ли антиморальное действие является в то же время и противоправным действием, а в связи с этим — всякая ли моральная вина является в то же время и противоправной виной?
Вопрос о соотношении противоправной и моральной вины составляет часть общей проблемы соотношения права и нравственности. Касаясь этой проблемы лишь частично, мы остановимся только на тех общих чертах, которые свойственны противоправной и моральной вине (психическое отношение лица к своим противоправным и антиморальным действиям) и на тех особенностях, которые отличают одну вину от другой. Совершая антиморальное действие, человек определенным образом
ний коллегий Верховного суда СССР за 1942 г., М., 1947, стр. 51—52;
гражданское дело по иску Клинского РПС к Маслову, Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., М., 1948, стр. 186—187; уголовное дело Акопяиа, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1945, № 7, стр. 7—8; уголовное дело Беркутовой, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1946, № 3, стр. 15—16; гражданское дело по иску ОРС Каспфлота к Галтахчан, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1946, № 5, стр. 17—18; уголовное дело Шведова, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1946, № 6, стр. 28—29;
уголовное дело Русских, «Судебная практика Верховного суда СССР», '1947, № 1, стр. 20—21; гражданское дело по иску колхоза «Парижская коммуна» к Моисееву, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1947, № 3, стр. 30—31; гражданское дело по иску комбината «Искош» к Б\'тман, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1947, № 7, стр '7—8- уголовное дело Гришутиной, «Судебная практика Верховного суда СССР», 1947, № 8, стр. 11; определение ГСК ВС СССР от 26 августа 1950 г. по делу № 36/836 по иску Главнефтесбыта к Бортнику;
определение ГСК ВС СССР от 28 ноября 1951 г. по де1у № 36/1024 по иску Главнефтесбыта к Астахову; определение ГСК ВС СССР от 16 июня 1951 г. по делу № 03/652 по иску завода «Беларусь» к Заговалко.
192

проявляет ,во 'вне свою волю и создание, т. е. поступает так же, как и при совершении противоправного действия,— это положе-' •ние едва ли может вызвать возражения. Поэтому с точки зрения психологической, разницы между противоправной и моральной виной нет. Не может вызвать возражений и тот факт, что всякий антиморальный поступок представляет собой единство объективных и субъективных моментов (антиморальное действие, ущерб и причинная связь между ними плюс психическое отношение лица к своим действиям и их последствиям). С этой точки зрения антиморальный поступок также не отличается от противоправного поступка. Наконец, бесспорно также и то, что оба эти поступка являются антиобщественными и вызывают определенное реагирование со стороны общества: оба они осуждаются обществом, с ними ведется самая энергичная борьба.
Эти общие и отвлеченные рассуждения, однако, мало приближают нас к решению вопроса о соотношении моральной и противоправной вины. Разрешение этого вопроса по существу может быть достигнуто только в том случае, если мы проанализируем соотношение моральной и противоправной вины в их развитии, так как всякая вина (в том числе и моральная) есть понятие историческое, классовое, Каждый класс имеет свое собственное представление о праве, нравственности, а потому и о вине.
Буржуазная правовая наука не раскрыла подлинного характера соотношения права и морали. Это и понятно. Добиваясь государственной власти, буржуазия объявила себя представительницей всего общества, а свою мораль и свое право декларировала как общечеловеческие. Правда, в противоположность феодальным теориям, буржуазные учения о праве, нравственности и о вине отбросили различные теократические доктрины, признававшие греховным всякое правонарушение, в том числе и гражданское. Они выступили за резкое разграничение религиозных, нравственных и правовых нарушений. Наиболее яркое выражение эти воззрения получают в классической доктрине буржуазного уголовного права. Н. С. Таганцев писал, что «преступное не может и не должно быть отождествляемо с безнравственным: такое отождествление, как свидетельствуют горькие уроки истории, ставило правосудие на ложную стезю, вносило в область карательной деятельности государства преследование идей, убеждений, страстей и пороков, заставляло земное правосудие присваивать себе атрибуты суда совести» г.
' Н. С. Т а г а н ц е в, Русское уголовное право, т. 1, СПб. 1902, стр. 40. Еще более энергично выступал за разграничение противоправной и моральной вины, а вместе с тем и за разграничение правовой и моральной ответственности Г. Ф. Шершеневич: «Если исторически преступное и безнравственное часто совпадают, то отсюда еще не следует, что такое совпадение необходимо логически. Не следует упускать из виду, что нравствен-

В условиях бывшей царской России, где господствовали религиозные и полуфеодальные взгляды на мораль и право, эти высказывания были несомненно прогрессивными.
Иную позицию занимала гегелевская школа права с ее реакционными утверждениями о тождественности права и морали, правонарушения и безнравственного поступка. «Преступление,— писал Бернер,— есть вид безнравственного». «Если бы законодательство угрожало наказанием за нравственно-безразличное или даже за истинно-нравственное деяние,— пишет он далее, делая вид, что не видит буржуазной действительности,— то это было бы ниспровержением самой идеи преступления» 1. Не менее реакционной была также теория так называемого этического минимума (В. Соловьев, Г. Еллинек).
На вопрос, нравственно ли поступает безжалостный кредитор, отбирающий последнюю вещь у бедняка, Еллинек иезуитски отвечал, что он поступает не безнравственно, ибо действует правомерно (следовательно, в его поступках есть'минимум нравственности) , но он поступил бы еще более нравственно, если бы превысил этот «этический минимум» и не отбирал этой вещи 2.
Совершенно не случайно, что все эти «теории», определяющие право через нравственность и трактующие о внеклассовом характере права и морали, получили широкое распространение сейчас в условиях империализма3.
ность есть общественная оценка поведения, а преступность — государственная его оценка. А мы уже видели, что эти две точки зрения могут расходиться (автор выше приводил случаи, когда «на каждом шагу совершаются лицами поступки глубоко безнравственные, за которые они ни в каком случае на скамью подсудимых не попадут.., и наоборот, история дает нам богатый материал в подтверждение того, что доблестное поведение борцов за моральную и религиозную идею признается со стороны государства преступным».—Г. М.}. Чем дальше власть стоит от общества, тем более возможно расхождение этих точек зрения; чем более обобществлена государственная власть, тем скорее оценка действий по уголовному началу будет приближаться к общественно-моральному пониманию» (Г. Ф. Шерше-н ев и ч, Общая теория права, вып. 3, М., 1912, стр. 646—647). См. также:
Спасович, Соч., т. VII, стр. 258; Н. Д. С е р г е е в с к и и, Русское уголовное право, СПб. 1905, стр. 52—57; С. Будзинский, Начала уголовного права, Варшава, 1870, стр. 301.
1 Цит. по Н. С. Т а ганце в. Указ. выше соч., т. 1, стр. 36.
2 Г. Еллинек, Социально-этическое значение права, неправды и наказания, М., 1910, стр. 61—62.
3 Говоря о том, как современная буржуазная цивилистика прибегает к безуспешным попыткам этического обоснования вины, М. М. Агарков пишет: «Чем дальше шло развитие классовой борьбы, чем более шаткими делались позиции буржуазии, тем труднее было буржуазной науке искать обоснования институтов буржуазного гражданского права в самом гражданском праве. Ветшавшее здание требовало подкрепления. И буржуазная наука ищет такого фундамента в морали. Все более популярными делаются попытки обоснования гражданского права капиталистического общества на принципах этики» («Обязательство по советскому гражданскому праву», М„ 1940, стр. 54).
Критикуя известные параграфы Германского гражданского уложения 1896 г. о «доброй совести» и «добрых нравах», с которыми, якобы, должны
194

Абстрактными этическими критериями современные буржуазные юристы пытаются оправдать звериные порядки все более фашизирующегося буржуазного государства *.
Лживость и ненаучность этих «теорий» — очевидна. Цель их ясна. Она состоит в попытке подвести под буржуазное право нравственный фундамент, а под понятие противоправной вины понятие нравственной вины и тем увековечить вопиющую несправедливость буржуазного права. В действительности же буржуазное право и мораль призваны к тому, чтобы закреплять эксплуатацию и угнетение трудящихся, затемнять их сознание, обманывать народ. Разница между правовыми и этическими средствами угнетения состоит только в том, что в одних случаях правила поведения людей, выражающие интересы класса буржуазии, обеспечиваются принудительной силой через суд, а в других случаях для соблюдения этих правил оказываются достаточными меры «идеологического» воздействия через церковь, радио, печать, искусство и т. п.
Буржуазные юристы стараются «не замечать» при этом, что наряду с прогнившей и лицемерной буржуазной моралью в условиях капитализма возникла и развилась новая, революционная мораль— мораль пролетариата, которая враждебна как буржуазному праву, так и буржуазной нравственности. Объявляя свою мораль общезначимой, буржуазия стремится навязать ее трудящимся, подчинить и закабалить их не только политически, но и духовно.
Разоблачая надклассовые теории морали, Энгельс показал, что в действительности в современном обществе каждый из трех классов (феодальная аристократия, буржуазия и пролетариат) имеет свою особую мораль, так как люди, сознательно или бессознательно, черпают свои нравственные воззрения, в последнем счете, из практических отношений, на которых основано их классовое положение. «Мы утверждаем,—писал Энгельс,—что всякая теория морали являлась до сих пор в
согласовываться принципы гражданско-правовой ответственности, Д. М. Генкин и И. Б. Новицкий правильно пишут: «Отсылка Уложения к доброй совести, к обычаям оборота не примиряет противоречивые интересы, а, создавая «каучуковые нормы», дает возможность буржуазному суду, представляющему интересы монополистического капитала, применять законы в желаемом для монополистов смысле» (Д. М. Г е н к и н, И. Б. Н о в и ц к и и, Вводные замечания к переводу «Курса германского гражданского права» Эннекцеруса и др., т. I, 1949, стр.'21).
' «Мораль американских империалистов,—писали корейские женщины в обращении к женщинам всего мира,—это не человеческая, а звериная мораль: ненавидеть, потому что оно честно, захватывать, потому что оно до-рого, растаптывать, потому что оно прекрасно, подавлять, потому что оно справедливо, истреблять, потому что оно слабо. Вот во что верят и на что яапраъля}от свою деятельность американские империалистические хищники» («Обращение Демократического женского союза Кореи к женщинам всего мира» по поводу американских злодеяний в Корее, «Правда» от 8 янвапя 1зо1 года).
195

конечном счете продуктом данного экономического положения общества. А так как общество до сих пор развивалось в классовых противоположностях, то мораль всегда, была классовой моралью: она или оправдывала господство и интересы господствующего класса, или же, когда угнетенный класс становился достаточно сильным, выражала его возмущение против этого господства и представляла интересы будущности угнетенных» !. Отсюда понятно, что один и тот же поступок, совершенный в условиях капиталистического общества, будет по-разному оценен с точки зрения буржуазной и пролетарской морали. То, что пролетарий признает безнравственным, буржуа расценит нравственным и наоборот. Выселение безработного из дома за неуплату квартплаты пролетарий оценит как самый бесчеловечный и антиморальный факт, в то время как домовладелец-буржуа признает выселение безработного на улицу вполне нормальным, так как оно отвечает духу эгоистической буржуазной нравственности, ибо в основе ее лежит в'олчий закон капитализма: «либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты рабовладелец, либо ты раб» 2.
Таково действительное соотношение права и морали, а вместе с тем противоправной и моральной вины в капиталистическом обществе. Совершенно иное соотношение их при социализме. Экономическая основа социалистического права и социалистической нравственности едина. Едина и их задача—ликвидация пережитков капитализма в сознании людей, «борьба за укрепление и завершение коммунизма» (Ленин). Единство воспитательной задачи морали и права определяет у нас общность содержания многих их норм: те нормы морали, соблюдение которых обеспечивается принудительной силой государства, из моральных норм превращаются в правовые нормы, не утрачивая своего нравственного содержания. Социалистическое право, следовательно, не только не противоречит социалистической нравственности, но имеет полное нравственное обоснование. «Обязанность советских граждан исполнять советские законы, уважать их и не допускать их нарушения — это обязанность не только юридическая, но и нравственная» 3. Значит, никакого конфликта между правом и моралью у нас нет и не может быть: социалистическая мораль поддерживает социалистическое право, воспитывает чувство уважения к нему, равно как и социалистическое право служит мощным орудием укрепления и развития морали4.
' Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, М., 1950, стр. 89.
2 В. И. Л ен ин. Соч., т. 31, стр. 269.
3 Теория государства и права, М., 1949, стр. 132.
* «Всей своей деятельностью суд воспитывает граждан СССР в духе преданности родине и делу социализма, в духе точного и неуклонного исполнения советских законов, бережного отношения к социалистической соб-
196

Тесная, органическая взаимосвязь и единство социалистического права и морали не означают их тождества '. Основное отличие их состоит в том, что нормы права создаются и обеспечиваются принудительной силой Советского государства, деятельностью суда и других государственных органов, в то время как соблюдение норм нравственности, правил социалистического общежития обеспечивается силой общественного мнения, мерами общественного воздействия на нарушителей этих правил. Всякий противоправный поступок является у нас антиморальным поступком, но это не значит, что перечень антиморальных поступков ограничивается противоправными поступками. За пределами этого перечня остаются самые различные антиморальные поступки людей. Общественное воздействие оказывается достаточным орудием борьбы с ними. Так, нарушения правил внутреннего распорядка в коммунальных квартирах не вызывают, по общему правилу, судебного вмешательства. Против них направлены различные меры общественного воздействия: товарищеский суд, обсуждение случаев антиморального поведения на собраниях жильцов, в стенной и местной печати, в партийных и комсомольских организациях и т. д. Общественное мнение в этих случаях также «судит» — осуждает виновных в нарушении правил социалистического общежития. Перед нами — моральная вина. Она выражается также в определенном психическом отношении нарушителя правил социалистического общежития к своим антиморальным действиям и их результатам. Она может выражаться как в преднамеренном, так и в неосторожном нарушении правил социалистического общежития, в пренебрежительном отношении к ним. Но при всем этом такая моральная вина отличается по своему характеру и последствиям (общественное осуждение) от противоправной вины, а вместе с тем и от той моральной вины, которая совпадает с ней, так как последняя получает не только общественное, но и правовое осуждение (например, от вины квартиронанимателя, умышленно или неосторожно уничтожившего переданное ему в пользование имущество, т. к. эта вина получает одновременно .как правовое, так и моральное осуждение).
Значит, моральная вина в социалистических условиях принимает две основные формы: в одних случаях она совпадает с противоправной виной, т. е. с виной как субъективным основанием правовой ответственности, поскольку обе они, будучи выраженными в противоправном поступке, получают у нас
ственности, дисциплины труда, честного отношения к государственному и общественному долгу, уважения к правилам социалистического общежития» (ст. 3 Закона о судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик).
' См. М. П. Карева, Право и нравственность в социалистическом обществе, М., 1951 (глава 4 «Право и нравственность, как различные части надстройки социалистического общества», стр. 105—134).
197

одновременно государственное и моральное осуждение; в других случаях, моральная вина выходит за пределы противоправной вины и, будучи выраженной в антиморальном поступке, получает лишь общественное порицание.
Как отмечено выше, противоправная вина и моральная вина в обеих ее формах не .противоречат друг другу, а сочетаются друг с другом. Это единство противоправной и моральной вины, покоящееся на единстве социалистического права и социалистической нравственности, блестяще показал И. В. Сталин на примере борьбы с расхитителями социалистической собственности, против которых должны быть использованы как меры государственного, так и меры общественного воздействия: эффективная и серьезная борьба с расхитителями общественного добра состоит в том, чтобы создать вокруг расхитителей атмосферу общего морального бойкота, «чтобы поднять такую кампанию и создать такую моральную атмосферу среди рабочих и крестьян, кот^рая исключала бы возможность воровства, которая делала .бы невозможными жизнь и существование воров и расхитителей народного добра» 1.
Следовательно, наше право служит тем же целям, что и мораль. Подтверждением этому является тот факт, что любое посягательство иа социалистический правопорядок вызывает у нас не только правовое, но и глубокое моральное осуждение. Ни один правонарушитель не находит у нас никакой моральной поддержки и симпатий среди трудящихся — сознательных строителей коммунистического общества. Такие поступки, как нарушение права общественной и личной собственности, срыв договорных обязательств, результатом которого явилось расстройство советской торговли и планового снабжения народного хозяйства и трудящихся предметами потребления, причинение вреда личности и т. д., искренне порицаются всем советским народом. Вокруг правонарушителей создается обстановка абсолютной нетерпимости. Такое единство права и морали возможно только в условиях нашего общества и немыслимо в условиях капитализма, где налицо непримиримое противоречие между правовыми и нравственными взглядами буржуазии и трудящихся, так как последние «не почитают закона, а лишь подчиняются ему, когда они не в силах изменить его» (Маркс).
В литературе по советскому гражданскому праву делались попытки считать виновными в правовом смысле не только противоправные, но и противонравственные действия, т. е. не только действия, нарушающие нормы гражданского права, но и правила социалистического общежития. Так, М. М. Агарков на первой сессии Всесоюзного института юридических наук в

докладе на тему «Проблема обязательств из причинения вреда» предложил следующее определение «виновного действия»: «Виновным является умышленное или неосторожное действие или воздержание от действия, нарушающие закон или правила социалистического общежития» 1. Следовательно, нормы положительного права здесь становятся такими же, как правила социалистического общежития; при нарушении тех и других, по мнению М. М. Агаркова, должна применяться государственная принудительная санкция.
Против этого положения справедливо возразил С. И. Виль-нянский, указывая, что такая формулировка виновных действий чрезмерно и неоправданно расширяет граждански-правовую ответственность, так как распространяет ее не только на противоправные, но и на противонравственные поступки2.
Критикуемая позиция М. М. Агаркова не является для него случайной. В учебнике по гражданскому праву, говоря о противоправности и виновности действий и упущений, М. М. Агарков писал: «Противоправность упущения может быть основана не только на отдельных специальных предписаниях закона..., •но и на принципиальных положениях, содержащихся в ст. 130 Конституции СССР» 3. В качестве примера, иллюстрирующего это положение, М. М. Агарков приводил случай неоказания помощи утопающему. По его мнению, такое неоказание помощи противоречит ст. 130 Конституции СССР, а потому порождает обязанность возмещения вреда. Как и С. И. Вильнянский, мы не можем согласиться с таким истолкованием противоправности и виновности. Неоказание помощи утопающему, конечно, противоречит правилам социалистической нравственности, но оно не может считаться противоправным, а потому и виновным в правовом смысле4. Истолкование противоправности и виновности, которое дает М. М. Агарков, устраняло бы различия между правом и моралью, а вместе с тем и различия между противоправной и моральной виной. Тот факт, что всякое правонарушение вызывает у нас не только правовое, но и моральное осуждение, совсем не означает, что между законом и правилами морали, а следовательно, и между противоправной и моральной виной, можно поставить знак равенства 5.
Смешивание противоправной и моральной вины допускает также X. И. Шварц. Понимая под виной всякое отклонение дееспособного гражданина от нормального поведения (мы уже
1 Труды первой научной сессии ВИЮН, М., 1940, стр. 309.
2 См. С. И. Вильнянский, Значение судебной практики в гражданском праве. Ученые труды ВИЮН, 1947, вып. 9, стр. 261.
3 М. М. Агарков, Гражданское право, Учебник ВИЮН, т. 2, 1938, стр. 392.
4 Если, конечно, это неоказание помощи не подходит под признаки ст.ст. 156, 156-1 и 157 УК РСФСР.
5 См. М. П. Карева, Право и нравственность в социалистическом обществе, .4., 1951, стр. 119—121.
199

указывали выше на недопустимость сведения вины к поведению) и учитывая, что в гражданском праве преимущественное значение имеет неосторожная вина, он определяет вину как «несоблюдение заботливости, предписываемой законами социалистического общества, его обычаями и правилами, социалистического общежития» 1.
Для такого смешивания 'противоправной и моральной вины нет никаких оснований. Противоправная вина есть психическое отношение лица к своим противоправным действиям и их последствиям. В этом виде противоправная вина в социалистических условиях не противостоит моральной вине, а сливается с ней, поскольку всякое гражданское правонарушение является у нас в то же время и противонравственным поступком и получает не только правовое, но и моральное осуждение. Однако за пределами противоправной вины (и совпадающей с ней моральной вины) остается собственно моральная вина (вторая форма моральной вины), которая также является психическим отношением лица к своим действиям, но не к противоправным, а к противонравственным действиям.
Соотношение этих двух форм моральной вины может меняться: с того момента, как то или иное противонравственное действие зачисляется нашим законом в разряд противоправных,. моральная вина из второй формы переходит в первую. Так, например, взимание повышенной квартплаты частным домовладельцем-застройщиком в свое время не преследовалось у нас законом. Оно рассматривалось как действие, противоре-
' X. И. Ш в а р ц, Значение вины в обязательствах из причинения вреда» М., 1939, стр. 36. Подобные взгляды широко распространены среди советских цивилистов и в последнее время. «Противоправность,— пишет Е. А. Ф л е и ш и ц—есть объективная черта действия, его несоответствие закону и. правилам социалистического общежития» («Ответственность государства за вред, причиненный должностными лицами», Труды научной сессии ВИЮН 1—6 июля 1946 г., М., 1948, стр. 181. Ср. «Обязательства из причинения вреда и неосновательного обогащения», М., 1951, стр.40—43. На наш взгляд, здесь Е. А. Флейшиц вначале высказывает правильную мысль о том, что правила социалистического общежития, не имея силы закона, важны для верного понимания закона и для оценки поведения человека, однако, затем ошибочно утверждает, что «правила социалистического общежития, с одной стороны, восполняют советский закон, а с другой стороны, при применении закона сами охраняются законом»); С.Н.Ландкоф без всяких оговорок и какой-либо последующей расшифровки заявляет, что недозволенным (т. е. противоправным) действием признается всякое действие, нарушающее «закон либо правила социалистического общежития» («Основи цив1льного права», Ки1в, 1948, стр. 184). Также по существу решает этот вопрос Б. С. А н т и м о н о в: «в поведении, нарушающем норму права или правило социалистического общежития, можно говорить о противоправности» («Значение вины потерпевшего», М., 1950, стр. 117). В разрешении этого вопроса од очень непоследователен, так как в другом месте своей работы говорит, что «понятие этической упречности шире, чем понятие упречности юридической» (стр. 85), в третьем месте он заявляет, что «соблюдение правил социалистического общежития возведено у нас в ст.ст. 12 и 130 Конституции. СССР в категорию норм основного закона» (стр. 118) и строит на этом свое учение о вине потерпевшего и т. д.
200

чащее правилам социалистического общежития, поскольку всякая нетрудовая нажива в социалистических условиях глубоко противонравственна. С момента издания закона от 17 октября 1937 г. ', ограничившего размеры квартплаты в частных домовладениях, данное действие (взимание повышенной квартплаты) стало противоправным, хотя и не потеряло своего противо-нравственного характера: одна форма моральной вины превратилась здесь в другую.
Советские судебные органы четко разграничивают моральную и противоправную вину2. Сущность противоправной вины они связывают с противоправностью, сущность моральной вины — с нарушением правил социалистического общежития. Отсюда — каково соотношение советского права и правил социалистической морали (как различных частей надстройки над социалистическим базисом), таково же соотношение понятий противоправной и моральной вины. Они едины в советских условиях, но они не покрывают друг друга, не отождествляются друг с другом: всякая противоправная вина совпадает с моральной виной, но не всякая моральная вина является противоправной виной.
Глава 7. ПОНЯТИЕ ВИНЫ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ
В решениях XIX съезда Коммунистической партии Советского Союза содержится директива о'б укреплении режима экономии .как важнейшего рычага дальнейшего подъема народного хозяйства и как важнейшего условия создания внутрихозяйственных 'накоплений и правильного использования накопленных средств.
Выполнение этой директивы зависит от качества работы наших предприятий, учреждений и организаций и от умения их'руководителей использовать имеющиеся у них хозяйственные возможности, а также от дальнейшего укрепления хозяйственного расчета и повышения рентабельности социалистических предприятий. Вместе с другими приемами рационального ведения производства (учет закона стоимости, исчисление себестоимости продукции, ценообразование и т. д.) эти меры могут служить, по выражению И. В. Сталина, «хорошей практической школой, которая ускоряет рост наших хозяйственных кадров
1 Ст. 36 Постановления ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах» (СЗ СССР, 1937, № 69, ст. 314).
2 См. «Судебная практика Верховного суда СССР», 1944, вып. 1, стр. 10;
«Судебная практика Верховного суда СССР», 1946, вып. IV, стр. 16—18. См. также А. Я. Вышинский, Судебные речи, М., 1938. Выступление по делу о гибели парохода «Советский Азербайджан».
201

и превращение их в настоящих руководителей социалистического производства на нынешнем этапе развития» 1.
Подчеркивая со всей силой необходимость укрепления хозрасчета и повышения рентабельности наших предприятии, И. В. Сталин говорил: «Рентабельность отдельных предприятий и отраслей производства имеет громадное значение с точки зрения развития нашего производства. Она должна быть учитываема как при планировании строительства, так и при планировании производства. Это — азбука нашей хозяйственной деятельности на нынешнем этапе развития» 2.
Решения XIX съезда КПСС и указания И. В. Сталина вооружают советских юристов знанием законов современной общественной жизни. Руководствуясь этими решениями и указаниями, советские юристы обязаны решить ряд важных и актуальных вопросов теории государства и 'права.
К числу этих важных и актуальных вопросов относится проблема ответственности советских предприятий, учреждений и организаций за результаты своей хозяйственной деятельности и, в особенности, проблема оснований этой ответственности.
Правильное разрешение этой проблемы во многом способствовало бы дальнейшему улучшению работы социалистических хозяйственных органов, последовательному осуществлению принципов хозяйственного расчета, укреплению 'государственной дисциплины.
Проблема ответственности советских юридических лиц является специфически гражданско-правовой. Она не занимает советское уголовное право, поскольку последнее не знает ответственности юридических лиц. Лица, совершившие преступление «от имени» или через посредство юридических лиц, отвечают в уголовном порядке персонально и независимо от той организации (предприятия, учреждения), в которой они состоят или работают. Наоборот, гражданская ответственность юридических лиц, по общему правилу, не совпадает с уголовной (либо дисциплинарной и административной) ответственностью их руководителей и других должностных лиц: за выпуск и сбыт недоброкачественной, некомплектной и нестандартной продукции по ч. 1 ст. 128-а УК РСФСР могут быть осуждены директор либо лица административно-технического персонала данного предприятия (главный инженер и начальник отдела технического контроля), однако перед покупателем этой продукции в граж-данско-правовом порядке будет отвечать предприятие как юридическое лицо.
' И. Сталин, Экономические проблемы социализма в СССР, Госполитиздат, 1952, стр. 20. 2 Т а м же, стр. 56.

Нет сомнений, что общие основания гражданско-правовой ответственности граждан и юридических лиц в советских социалистических условиях являются в 'принципе одинаковыми. Это в полной мере относится и к вине как субъективному основанию гражданско-правовой ответственности юридических лиц. Подтверждением этому служит тот факт, что советский Гражданский кодекс и все последующее гражданское законодательство, регулируя договорную и деликтную ответственность, по общему правилу, не выделяют юридических лиц, а говорят об основаниях ответственности всех участников советского гражданского оборота одновременно. Отсюда вытекает, что субъективным основанием ответственности юридических лиц за совершение гражданских правонарушений служит их вина.
Несмотря на очевидность этого положения, оно требует тщательной расшифровки. Самым трудным при этом является вопрос о содержании вины юридических лиц, а значит и вопрос о воле юридических лиц, а также о воле их органов и лиц, составляющих коллектив юридического лица, т. е., в конечном счете, вопрос о соотношении коллективной и индивидуальной воли '.
Успешное разрешение этого вопроса возможно только после определения места и роли юридических лиц в системе советского социалистического общества.
Каково же место и какова роль советских юридических лиц? Юридические лица в СССР представляют собой сложную и, вместе с тем, стройную систему, структура и назначение которой предопределены всем общественным и 'государственным строем социализма и служат ему.
Эта система в корне отличается от структуры и назначения юридических лиц в буржуазном обществе, где юридические лица призваны обслуживать частнособственнические интересы эксплуататорского государства и монополистического капитала. Во главе системы юридических лиц в СССР стоит Советское государство как единый и единственный субъект права государственной социалистической собственности — всенародного до-
' Приступая к анализму проблемы соотношения индивидуальной и коллективной воли, мы должны отметить, что эта проблема не получила •всестороннего освещения в нашей литературе (и особенно в литературе по общей психологии). Из последующего краткого обзора различных мнений советских цивилистов по данному вопросу нетрудно увидеть, что вопрос о соотношении индивидуальной и коллективной воли (применительно к проблеме оснований ответственности советских юридических лиц) не получил достаточно развернутой разработки также и в специальной циви-листической литературе. Это обстоятельство обязывает нас подойти к освещению даниого вопроса с особой осторожностью. Поэтому мы с самого начала оговариваемся, что все сказанное ниже о соотношении индивидуальной и коллективной воли, в свете субъективных оснований гражданско-правовой ответственности советских юридических лиц, может рассматриваться лишь как попытка, которая не претендует иа исчерпывающее освещение данной проблемы.
203

стояния. «Владелец средств производства — государство,— учит И. В. Сталин, — при передаче их тому или иному предприятию ни в какой мере не теряет права собственности на средства производства, а наоборот, полностью сохраняет его», а «...директора предприятий, получившие от государства средства производства, не только не становятся их собственниками, а наоборот, утверждаются как уполномоченные советского государства по использованию средств производства, согласно .планов, преподанных государством» '.
Советское государство как субъект имущественных прав выступает в гражданском обороте двояко: либо непосредственно в качестве казны (как внутри страны, так и вне ее — б качестве контрагента международных торговых и иных хозяйственных связей), либо через посредство своих органов. Наличие таких органов, через которые государство управляет единым фондом общенародного имущества и всей хозяйственной и культурной жизнью страны, свидетельствует о единстве государственной собственности и о единстве воли Советского государства. Это единство не нарушается относительной хозяйственной и оперативной самостоятельностью указанных органов как в отношении самого государства, так и в отношении их друг к другу и к другим участникам гражданского оборота. Наоборот, «государство также живет и действует, проявляется в своем органе, не сливаясь, однако, с ним, подобно тому, как общее проявляется в отдельном и целое в части, хотя общее не тождественно отдельному и целое части» 2.
Система советских юридических лиц не исчерпывается, однако, одними государственными органами — хозрасчетными предприятиями и бюджетными учреждениями. Она дополняется различными и еще более многочисленными кооперативно-колхозными и общественными организациями, обладающими определенным имуществом и выступающими в качестве самостоятельных субъектов гражданского права. Эти организации представляют вторую форму общественной социалистической собственности — собственность отдельных кооперативов и колхозов, собственность общественных организаций. За юридической личностью всех этих организаций стоит объединяемая ими масса членов этих организаций. Это не означает, конечно, что деятельность кооперативных и общественных организаций происходит в отрыве от государства и его органов. Советское государство руководит всей (в том числе и хозяйственной) деятельностью кооперативно-колхозных и общественных организаций, направляя ее на осуществление единой цели — построение коммунизма в нашей стране. Вся хозяйственная деятельность госу-
* И. Сталин, Экономические проблемы социализма в СССР, Госполитиздат, 1952, стр. 52.
2 С. Н. Б р а т у с ь. Юридические лица в советском гражданском праве, М., 1947, стр. 115.
204

дарственных и общественных юридических лиц в СССР обусловливается, таким образом, единством двух форм общественной социалистической собственности. Как и вся хозяйственная жизнь в СССР, эта деятельность определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости и усиления обороноспособности нашей страны.
Социалистические предприятия, учреждения и организации, выступая в советском гражданском обороте в качестве полноценных субъектов гражданского права, обладают определенными правовыми признаками, которые в своей совокупности составляют содержание понятия юридического лица. К таким признакам принято относить: 1) организационное единство, определяемое законом, уставом или положением; 2) имущественную обособленность, выражающуюся в наличии определенного имущества (собственного либо выделенного и закрепленного из общего государственного фонда); 3) имущественную ответственность перед другими участниками гражданского оборота за свою хозяйственную деятельность 1.
Отсутствие хотя бы одного из этих признаков, как правило, лишает организацию, предприятие и учреждение правосубъект-ности и тем самым не дает им права именоваться юридическими лицами.
Внутренняя структура и внутренний имущественный режим советских юридических лиц могут быть самыми разнообразными (например, промыслово-кооперативная артель располагает собственным имуществом и управляется коллегиально, государственное предприятие владеет, пользуется и распоряжается выделенным ему из общегосударственного фонда имуществом и управляется единолично и т.д.). Они зависят от роли, которую играют те или иные организации, предприятия и учреждения в общей системе народного хозяйства нашей страны, и от места, какое они занимают в этой системе.
Нельзя не отметить, что для гражданского оборота, в котором участвуют 'советские юридические лица, их внутренняя структура (определенное организационное единство) и внутренний имущественный режим (имущественная обособленность), хотя и имеют решающее значение для формирования их право-субъектности, но являются скорее лишь необходимыми предпосылками этой правосубъектности.
В ином свете выглядит третий признак советских юридических лиц — их имущественная ответственность за свою хозяйственную деятельность перед другими участниками советского гражданского оборота. Именно через этот признак наиболее
' Мы не останавливаемся здесь н'а отдельных советских авторах, ие-•сколько иначе конструирующих основные признаки юридического лица.
205

полно раскрывается вся специфичность той или иной организации (предприятия, учреждения) как субъекта гражданского права, специфичность, отличающая ее от других организаций ('предприятий, учреждений), не являющихся юридическими лицами. Это особенно четко подчеркивает ст. 13 Гражданского кодекса, определяющая, что юридическими лицами признаются у нас такие общественные образования (предприятия, учреждения и организации), которые могут, как таковые, приобретать права по имуществу, вступать в обязательства, искать и отвечать на суде.
Другими словами, правосубъектность юридического лица (и, прежде всего, такие ее признаки, как организационное единство и имущественная обособленность) проявляется во вне именно через имущественную ответственность юридического лица. «Самостоятельная и исключительная имущественная ответственность, — пишет С. Н. Братусь, — является хотя и вторичным (производным), но более глубоким признаком, чем все остальные признаки, входящие в содержание понятия юридического лица. Этот признак свидетельствует о завершении развития юридической личности общественного образования» х.
Говоря о признаках юридического лица, мы отвлекаемся от того большого разнообразия конкретных форм внутренней структуры и имущественной обособленности, которое так характерно для советских юридических лиц. Мы не касаемся также пределов имущественной ответственности юридических лиц, каковые также различны: государственные учреждения отвечают в пределах сметы и специальных ассигнований, государственные предприятия — в пределах оборотных средств, кооперативно-колхозные и общественные организации отвечают всем собственным имуществом. Обращаясь к проблеме имущественной ответственности советских юридических лиц, мы можем без ущерба для дела упустить эти конкретные особенности различ-
' С. Н. Братусь, Юридические лица в советском гражданском праве, 1947, стр. 151. В другой работе («Субъекты гражданского права», 1950) С. Н. Рратусь несколько смягчает это утверждение и, говоря об имущественной ответственности как признаке правосубъектности, рассматривает этот признак не как «более глубокий», а как «не менее существенный», чем все остальные признаки (стр. 138).' Не умаляя значения всех трех признаков юридического лица, мы считаем, что сущность правосубъектности может быть раскрыта лишь в том случае, если все эти признаки будут рассматриваться в их единстве и взаимодействии, и вместе с тем, находим, что признак имущественной ответственности служит, как уже отмечено, тем критерием, через который раскрывается правосубъект-яость юридического лица, т. е. служит той «лакмусовой бумажкой», которая проявляет правосубъектность. В практике судебно-арбитражных органов признак имущественной ответственности обычно стоит в центре внимания: разрешая вопрос об ответственности юридического лица за совершенные правонарушения, суд и арбитраж интересуются прежде всего тем, способно ли данное общественное образование отвечать за свою хозяйственную деятельность перед другими участниками гражданского оборота или нет?
206

ных юридических лиц, выяснив лишь принципы имущественной ответственности, независимо от того, как эти принципы реализуются в каждом отдельном случае.
Итак, все советские юридические лица материально отвечают за результаты своей хозяйственной деятельности перед другими участниками советского гражданского оборота.
За что же отвечают советские юридические лица? И каковы основания этой ответственности?
Ответ на первый вопрос не представляет затруднений. Юридические лица, как и граждане, отвечают перед другими юридическими лицами и гражданами за правонарушения, т. е. за нарушения личных и имущественных прав других лиц, охраняе-мых 'советским законом. Конкретно они отвечают за нарушение договорных обязательств и за причинение внедоговорного ущерба. Общие принципы этой договорной и деликтной ответственности являются одинаковыми как для граждан, так и для юридических лиц.
Значительно большие трудности представляет ответ на второй вопрос — об основаниях ответственности юридических лиц. Мы уже отмечали выше, что основания гражданско-правовой ответственности за совершение правонарушений могут быть выведены из элементов этих правонарушений. Понятие элемента гражданского правонарушения и понятие основания гражданской ответственности совпадают друг с другом. Такими элементами правонарушения, а вместе с тем и основаниями гражданско-правовой ответственности являются: противоправное действие (бездействие), причинение вреда, необходимая причинная связь между действием (бездействием) и вредом и, наконец, вина причинителя.
Распространяются ли эти основания гражданско-правовой ответственности на юридические лица? Могут ли эти основания ответственности быть в то же время и элементами гражданских правонарушений, совершаемых юридическими лицами?
Мы отвечаем на эти вопросы утвердительно. Правонарушение, совершенное юридическим лицом, состоит из тех же элементов, что и правонарушение гражданина. Юридическое лицо, как и гражданин, отвечает за правонарушение, как правило, только тогда, когда будет установлено, что оно действовало (бездействовало) неправомерно, что оно своим неправомерным действием (бездействием) причинило ущерб другому, что его неправомерные действия (бездействия) состоят в объективно-необходимой причинной связи с наступившим вредом, и, что, наконец, его действия виновны, т. е. совершены умышленно или неосторожно.
Понятно, что действовать может не только отдельное лицо, но и известный коллектив, т. е. определенная организация, учреждение, предприятие: кооператив, колхоз, спортивное добровольное общество, университет, фабрика, завод, трест. Больше
207

того, организованные действия коллектива являются более эффективными, чем единоличные действия отдельного человека.
Совершая определенные действия (например, возводя строение, изготовляя партию товара, реализуя государственный заем, производя лесонасаждение и т. п.), организация, учреждение и предприятие определенным образом проявляют свою волю. Их воля — есть воля коллектива, которую организуют органы этого коллектива, возглавляющие и направляющие его деятельность для достижения поставленной цели.
Что представляет собой коллективная воля? Можно ли рассматривать ее как простую сумму индивидуальных воль членов (или участников) данного коллектива? Очевидно нельзя. Несмотря на то, что воля коллектива создается также людьми, как членами (участниками) его, и не может быть оторвана от них, ее нельзя сводить к .простой совокупности 'воль индивидуумов. Будучи объективно выраженной во вне, воля коллектива приобретает затем самостоятельный и относительно независимый характер по отношению к воле отдельных членов данного коллектива. Если общее собрание колхоза решит построить мост, а затем правление колхоза организует работу по строительству этого моста, то отдельные члены колхоза должны будут подчиниться воле собрания и принять участие в строительстве, хотя бы их личные стремления и расходились в данном случае с волей коллектива.
В марксистской цивилистической литературе вопрос о соотношении коллективной и индивидуальной воль впервые поставлен С. Н. Братусем. Он рассматривает этот вопрос сначала в более широком плане и говорит о сущности и значении волевого момента в праве в целом (общегосударственная воля как источник образования юридических норм, с одной стороны, и индивидуальная воля как источник образования правоотношений, с другой). Касаясь связей и различий между индивидуальной и общественной волей, С. Н. Братусь отмечает: «Общеклассовая или общенародная воля, получающая свое выражение в юридических нормах, не может быть сведена к сумме индивидуальных воль» 1. Он поясняет далее, что воля класса (как и всякая иная общественная воля) всегда есть нечто качественно отличное от индивидуальных воль членов данного класса, хотя в конечном счете и опирается на те элементы в этих волях, которые, возможно, только в зародыше отражают классовые потребности и интересы 2.
' С. Н. Братусь, Юридические лица в советском гражданском праве, М., 1947, стр. 15.
2 См. также: М. П. Кар ев а, Право и нравственность в социалистическом обществе, М., 1951, стр. 107—110; Н. Г. Александров, Юридическая норма и правоотношение, М., 1947, стр. 8.
208

Сославшись на известные положения Маркса и Энгельса о том, что «господствующие индивиды», выражая волю своего класса в виде закона, делают ее в то же время независимой от личного произвола, и подчеркнув решающую роль Коммунистической партии в формировании воли советского народа, С. Н. Братусь переходит затем к анализу субъекта права и субъективных прав. С. Н. Братусь приходит к выводу, что объективная воля (воля класса или воля всего народа) определяет собой как индивидуальную волю, так и коллективную волю юридических лиц. «То, что дозволено субъекту права юридической нормой, — пишет он, — есть одна из сторон поведения, предусмотренная государственным авторитетом, притом поведения, имманентного данному строю общественных отношений. Это поведение для одних есть правомочие, для других — обязанность. Всякое субъективное право есть определенная мера поведения» 1.
Не вдаваясь в анализ последующих рассуждений С. Н. Бра-туся, мы подчеркнем лишь основную идею автора о значении и учете волевого момента при рассмотрении объективного и субъективного права — идею, проходящую красной нитью через всю его работу и являющуюся несомненно правильной.
Интересные и ценные высказывания о значении воли в праве содержатся в работах А. В. Бенедиктова, посвященных праву государственной социалистической собственности и юридическим лицам в СССР. Эти высказывания во многих случаях перекликаются с соображениями С. Н. Братуся.
А. В. Венедиктов определяет юридическое лицо как «коллек-тив трудящихся, осуществляющий предусмотренные законом, административным актом или уставом задачи, имеющий урегулированную в том же порядке организацию, обладающий на том или ином праве и в той или иной мере обособленным имуществом и выступающий в гражданском обороте от своего имени в качестве самостоятельного (особого) носителя гражданских прав и обязанностей»2.
Известно, что определение советского юридического лица как коллектива трудящихся распространяется А. В. Бенедиктовым не только на кооперативно-колхозные и общественные организации (где наличие коллектива бесспорно), но также и на государственные предприятия и учреждения. Исходя из основного положения о социалистическом государстве, как едином и единственном субъекте права государственной социалистической собственности, он определяет социалистический государственный орган, как «организованный государством, возглавляемый его ответственным руководителем коллектив рабочих
1 С. Н. Братусь, Юридические лица в советском гражданском праве, М., 1947, стр. 34.
2 А. В. Венедиктов, Государственная социалистическая собственность, М., 1948, стр. 657.

и служащих, на который социалистическое государство возложило выполнение определенных государственных задач (административных, хозяйственных или социально-культурных) и в непосредственное оперативное управление которого оно выделило для этой цели соответствующую часть единого фонда государственной собственности» 1.
Из этого определения вытекает, что за государственными предприятиями и учреждениями как юридическими лицами стоят: во-первых, само социалистическое государство, весь советский народ как единый и единственный собственник всего фонда государственной собственности, и, во-вторых, возглавляемый ответственным руководителем коллектив рабочих и служащих, осуществляющий возложенные на него государством задачи и непосредственно управляющий определенной частью единого фонда государственной собственности. «В этом, — говорит А. В. Венедиктов, — выражается как единство всего фонда государственной социалистической собственности, так и обособленность отдельных его частей, единство всей системы управления государственной социалистической собственностью и необходимая оперативная самостоятельность отдельных звеньев этой системы (не только хозрасчетных, но и бюджетных).
Только такое решение вопроса позволяет раскрыть сущность государственного юридического лица во всей его полноте» 2.
Анализируя советские юридические лица, главным образом с точки зрения различных форм общественной социалистической собственности (государственной и кооперативно-колхозной), А. В. Венедиктов не оставляет без внимания и волевые моменты, имеющие важное значение как в процессе образования юридических лиц, так и в процессе всей последующей их оперативной деятельности. На примере заключения коллективных договоров между предприятиями и профессиональными организациями, А. В. Венедиктов показывает, как два различных коллектива (государственный и профсоюзный) по-разному выражают свою волю в процессе заключения коллективного договора. «Заключая коллективный договор, — пишет А. В. Венедиктов, — от имени госпредприятия, директор последнего выражает волю социалистического государства, ибо именно через него эта воля доводится до возглавляемого им коллектива рабочих и служащих как органа социалистического госу-
' А. В. Венедиктов, Государственная социалистическая собственность, М., 1948, стр. 664—665.
2 Т а м же, стр. 666.
Такие же по существу взгляды на государственное юридическое лицо развивает С. Н. 'Братусь. Он оспаривает (а затем уточняет) лишь некоторые положения А. В. Бенедиктова (главным образом, по вопросу владения, пользования и распоряжения имуществом, находящимся в управлении государственного органа), которые мы в данном случае оставляем в стороне. См. «Субъекты гражданского права», 1950, стр. 104—113.
210

дарства; фабрично-заводской комитет же, заключая коллективный договор от имени профессиональной организации, выражает волю этой организации как коллектива профессионально-организованных рабочих и служащих данного госпредприятия» 1.
Приведенные выше высказывания отдельных советских цивилистов о роли волевых моментов в гражданском праве убеждают нас в том, что анализ соотношения индивидуальной и коллективной воли, а, вместе с тем, и анализ понятия вины и ответственности советских юридических лиц, не может быть осуществлен в отрыве от общей проблемы соотношения свободы воли и необходимости, которая в условиях социалистического общества находит новое разрешение.
И. В. Сталин, подвергая критике соображения некоторых товарищей, отрицавших объективный характер законов науки, особенно законов политической экономии при социализме, показал, что эти товарищи глубоко ошибаются, потому что они смешивают законы науки, отражающие объективные процессы в природе и обществе, происходящие независимо от воли людей, с законами, которые издаются правительствами, создаются по воле людей и имеют лишь юридическую силу. А смешивать их никак нельзя. «Марксизм понимает законы науки, — все равно идет ли речь о законах естествознания или о законах
' А. В. Венедиктов, Государственная социалистическая собственность, М., 1948, стр. 666. Как видим, эта точка зрения на государственное юридическое лицо не исключает единоначалия как важнейшего принципа управления государственным хозяйством в СССР и не снимает различии между государственной и колхозной (групповой) собственностью. Критических замечаний по этому поводу в адрес А. 'В. Бенедиктова и С. Н. Бра-туся (передовая статья журнала «Советское государство и право» № 10 аа 1952 г., стр. 17) мы не разделяем.
Мы считаем неубедительными также возражения против охарактеризованной выше концепции государственного юридического лица (как возглавляемого ответственным руководителем коллектива рабочих и служащих, осуществляющего возложенные на него советским государством задачи) тех цивилистов (С. И. Аскназий, А. В. Карасе, Д. М. Генкин, Я. Ф. Миколенко и др.), которые полагают, что эта концепция подрывает единство фонда государственной социалистической собственности и приводит к «расщеплению» этого фонда. Нам представляется, что вопрос о пра-восубъектности государственных юридических лиц (и, в особенности, вопрос об их ответственности за результаты своей хозяйственной деятельности перед другими участниками советского гражданского оборота) должен решаться раздельно от общего вопроса о праве государственной социалистической собственности, так как в объем правоспособности государственных юридических лиц право собственности на управляемое ими имущество не входит: государственные юридические лица не являются собственниками этого имущества; единым и единственным субъектом права государственной социалистической собственности является Советское государство.
211

политической экономии, — как отражение объективных процессов, происходящих независимо от воли людей. Люди могут открыть эти законы, познать их, изучить их, учитывать их в своих действиях, использовать их в интересах общества, но они не могут изменить или отменить их. Тем более они не могут сформировать или создавать новые законы науки» 1.
Переходя далее непосредственно к проблеме соотношения свободы и необходимости и обращаясь к известной формуле Энгельса о свободе как «познанной необходимости», И. В. Сталин показывает, что люди могут познать объективные законы («необходимость») и применять их вполне сознательно в интересах общества.
В свете проблемы свободы воли и необходимости становится ясным то исходное положение, что вся хозяйственная жизнь в СССР обусловлена объективными законами общественной жизни социализма. Но эти объективные законы познаны Советским государством и применяются им вполне сознательно в интересах всего социалистического общества. Именно в этом познании объективных законов и раскрывается свобода воли Советского государства.
Общегосударственная воля направляет всю хозяйственную жизнь в СССР и в том числе деятельность юридических лиц. Однако юридические лица не являются автоматами, лишенными собственной воли, и механическими исполнителями предписаний государства. В действительности дело обстоит не так. Определяя и направляя деятельность советских предприятий, учреждений и организаций, наше государство и Коммунистическая партия как ведущая и руководящая сила советского общества, указывают им лишь главные пути, следуя которыми, они дадут максимум пользы делу социалистического строительства. Вместе с тем, деятельность советских юридических лиц организуется так, что у них остается большое поле для инициативы и оперативно-хозяйственной самостоятельности во всей своей работе. Другими словами, советские юридические лица располагают своей собственной свободной волей, которая, как коллективная воля юридического лица, не противопоставляется государственной (общенародной) воле, а вытекает из нее, конкретизирует и реализует ее. Советские юридические Лица действуют, следовательно, свободно, так как они познали
'И. Сталин, Экономические проблемы социализма в СССР, Госполитиздат, 1952, стр. 4. Это положение И. В. Сталина об объективных экономических законах развития общества вскрывает глубокую ошибочность субъективно-идеалистических взглядов некоторых советских юристов и, в частности, А. В. Бенедиктова и С. Н. Братуся, которые некритически заимствовали у советских экономистов распространенную формулу о «преобразованном» законе стоимости и связывали с ней учение о хозрасчете как главном методе управления народным хозяйством в СССР, а государственное планирование рассматривали как основной закон развития социалистической экономики.
212

необходимость именно такой деятельности, которая служит делу строительства коммунизма в нашей стране1.
Эти общие положения о воле советских юридических лиц могут явиться отправным пунктом для анализа проблемы ответственности юридических лиц и особенно для анализа оснований этой ответственности.
Раз воля советских юридических лиц относительно свободна, раз всю свою деятельность они осуществляют, хотя и под контролем и руководством Советского государства, но в пределах предоставленной им самостоятельности и независимости (не только кооперативно-колхозные и иные общественные организации, но и государственные предприятия отвечают по своим долгам независимо от государства, его казны—ст. 19 ГК), то вполне закономерно заключить, что юридические лица в советском гражданском праве могут отвечать за результаты своей плохой деятельности не только по объективным, но и по субъективным основаниям. Это значит, что юридические лица могут быть привлечены к гражданской ответственности перед другими участниками гражданского оборота (т. е. также перед юридическими лицами либо гражданами), когда их действия причинили ущерб другим не только противоправно, но и виновно, т. е. благодаря умыслу или неосторожности 2.
В чем же может выразиться вина юридического лица?
На этот вопрос нельзя дать односложного ответа. Конкретно вина юридических лиц может выразиться в самых разнообразных проявлениях, которые можно установить и проанализировать лишь в связи с отдельными правонарушениями 3.
1 На это обращает внимание С. Н. Братусь, когда критикует и, вмес-ке с тем, уточняет положение А. В. Бенедиктова, согласно которому за государственным юридическим лицом стоят два коллектива: возглавляемый ответственным руководителем коллектив трудящихся и само социалистическое государство, как всенародный коллектив. С. Н. Братусь рассматривает оба эти коллектива в их единстве, которое, однако, не исключает их относительной самостоятельности в отношениях друг с другом. Он пишет: «Но так как первый коллектив является частью второго, более обширного коллектива, действующего в лице вышестоящих по отношению к данному предприятию или учреждению органов, полномочия директора в конечном счете основаны на воле всенародного организованного коллектива—социалистического государства» (С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, стр. 108).
2 В условиях социалистического гражданского оборота не имеют места такие правонарушения, которые бы совершались юридическими лицами по умыслу и тем более по прямому умыслу. Основная масса правонарушений советских юридических лиц совершается у нас по небрежности и в редких случаях по косвенному умыслу. Поэтому в дальнейшем имеется в виду главным образом неосторожная вина юридических лиц.
3 Мы не касаемся специально проблемы ответственности государственных учреждений за имущественный ущерб, причиненный должностными лицами—в порядке ст. 407 ГК. См. об этом: Е. А. Ф л е и ш и ц, Ответственность госорганов за имущественный вред, причиняемый должностными лицами, М., 1948; Обязательства из причинения вреда и неосновательного обогащения, М., 1951, стр. 113—130; X. И. Ш в а р ц, Значение вины вобя-
213

Прежде чем остановиться на этих конкретных проявлениях виновности юридических лиц, необходимо определить понятие вины советских юридических лиц.
Понятие вины советского юридического лица теснейшим образом связано с характером его воли и действий.
В наиболее общей форме можно сказать, что воля и действия юридического лица состоят из воли и действий его членов (участников), а также из воли и действий его органов.
Как отмечалось, воля и деятельность юридического лица не могут быть сведены к простой сумме воль и действий лиц, его составляющих, и лиц, им управляющих. Деятельность юридического лица хотя и составляется из индивидуальных волевых действий, но не сводится к ним механически. Она представляет собою новое качество, существенно отличающееся от своих слагаемых. Организованная деятельность юридического лица представляет собою силу, более эффективную, чем сумма тех сил, которые составляют ее.
«Подобно тому,— писал Маркс,— как сила нападения эскадрона кавалерии или сила сопротивления полка пехоты существенно отличны от суммы тех сил нападения и сопротивления, которые способны развить отдельные кавалеристы и пехотинцы, точно так же и механическая сумма сил отдельных рабочих отлична от той общественной силы, которая развивается, когда много рук участвуют одновременно в выполнении одной и той же нераздельной операции...» 1.
Советское социалистическое государство, создавая либо разрешая образование тех или иных организаций, предприятий и учреждений как юридических лиц, всегда имеет в виду, что их организованная имущественная деятельность будет обращена на пользу дела социалистического строительства, на пользу всего 'народа. Практика советского гражданского оборота свидетельствует о том, как наши юридические лица умело направляют 'свою волю на достижение поставленных перед ними целей, аккуратно выполняют трудные государственные задания, преодолевая на пути все и всякие препятствия. Каждый производственный успех предприятия — это итог большого творческого труда коллектива. Роль наших организаций и их руководителей стала у нас решающей, исключительной. Однако, у нас есть еще случаи (и с ними нередко сталкиваются наши судебные и арбитражные органы), когда отдельные предприятия, учреждения и организации не справляются со своими задачами, не могут организовать своих усилий, не проявляют необходимого умения и желания преодолеть стоящие перед ними
зательствах из причинения вреда, М., 1939, стр. 56—64; М. М. Агарков, Обязательства из причинения вреда, жур. «Проблемы социалистического права», 1939, № 1, стр. 54—65; К вопросу о договорной ответственности, сб. «Вопросы советского гражданского права», 1945, стр. 147—150. 1 К. Маркс, Капитал, т. 1, М.. 1949, стр. 332.
214

трудности, не обнаруживают нужной воли к труду, готовности работать по-новому, решимости выполнить план 1.
Словом, некоторые наши организации, предприятия и учреждения и их руководители (органы) оказываются неспособными по-настоящему мобилизовать свою волю на выполнение поставленных перед ними Коммунистической партией и государством задач, ссылаясь в свое оправдание на так называемые «объективные условия», не понимая того, что роль этих «объективных условий» свелась у нас к минимуму, и что «ответственность за наши прорывы и недостатки в работе ложится отныне на девять десятых не на «объективные» условия, а на нас самих, и только на нас» 2.
Эти указания И. В. Сталина служат ключом к правильному решению проблемы гражданско-правовой ответственности советских юридических лиц (как и всей проблемы ответственности в советском праве) и, в особенности, проблемы оснований этой ответственности. Без всестороннего учета субъективных факторов в жизни нашей страны эту проблему решить нельзя. Всякие же разговоры о роли и значении этих субъективных факторов (применительно к решению проблемы оснований гражданско-правовой ответственности юридических лиц) окажутся беспредметными, если мы не перейдем от них к практическому учету субъективных моментов ответственности, т. е. к оценке субъективного отношения юридического лица к своей хозяйственной деятельности и ее результатам. Это особенно ясно стало сейчас, когда наша страна, весь советский народ осуществляет грандиозную программу коммунистического строительства ^ и когда все наши силы направлены на успешное выполнение этой программы. «Необходимо обеспечить строжайшую государственную дисциплину в области выполнения народнохозяйственных планов,—говорил яа XIX съезде КПСС М. 3. Сабуров,— руководствуясь при этом указаниями Партии и Правительства о том, что выполнение государственного плана является безусловной обязанностью каждого предприятия» 8.
Сторонники принципа причинения в советском договорном праве строят ответственность предприятий, учреждений и организаций на одних объективных основаниях (противоправное неисполнение договоров, объективная причинная связь между неисполнением и причиненным ущербом) без учета субъективного момента этой ответственности, т. е. без учета того,— виновно или невиновно причинен тот или иной ущерб. Для них важен сам факт неисполнения договора (недопоставка товара, нарушение сроков строительства, порча продукции). Они рас-
1 См. И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11, стр. 381.
2 Т а м же, стр. 514.
3 М. 3. Сабуров, Доклад на XIX съезде ВКП(б) о директивах XIX съезда партии по пятому пятилетнему плану развития СССР на 1951— 1955 гг., Госполитиздат. 1952.
215

сматривают наши хозяйственные органы и другие юридические лица как некие отвлеченные хозяйственные «единицы», которым достаточно дать плановое задание либо заключить с ними договор, как дальнейшее его выполнение произойдет само собой.
Такой обезличенный подход к нашим социалистическим предприятиям, учреждениям и организациям ничего общего не имеет с организационными принципами марксизма-ленинизма. Он не учитывает живой творческой деятельности людей, осуществляющих функции данного юридического лица, а также деятельности руководителей, организующих его работу, и их персональную, личную ответственность за порученные задания. Касаясь этой персональной ответственности, В. И. Ленин указывал, что «коллегиальное обсуждение и решение всех вопросов управления в советских учреждениях должно сопровождаться установлением самой точной ответственности каждого из состоящих на любой советской должности лиц за выполнение определенных, ясно и недвусмысленно очерченных, заданий и практических работ» 1. В отношении различных юридических лиц эта «персональная» гражданско-правовая ответственность руководителей и членов (или других участников, например, рабочих и служащих) понимается, конечно, не в прямом смысле. Имущественно отвечают не сами руководители (либо члены или другие участники данного юридического лица, если они выполняли определенные действия в пределах своих служебных обязанностей), а те предприятия, учреждения и организации, в которых они работают.
Этим, однако, ни в коей мере не нарушается принцип виновной ответственности. Предприятие виновно — говорим мы — но виновность предприятия есть виновность лиц, его составляющих, а также лиц, организующих его деятельность. Если оказывается, что исполнение договора нарушено либо кому-то причинен другой ущерб — дело суда и арбитража найти конкретных виновников неисполнения либо деликта и возложить от-.ветственность на юридическое лицо.
Следовательно, виновность юридического лица складывается из провинностей лиц, составляющих юридическое лицо и организующих его деятельность. Но виновность юридического лица не представляет собой простой суммы индивидуальных провинностей. Подобно тому, как коллективная воля юридического лица не сводится механически к сумме индивидуальных воль, а представляет собой новое качество, так и вина предприятия, учреждения и организации качественно отлична от своих слагаемых. Это особая вина коллектива, так как психологическим содержанием ее служит порочная воля (и сознание) участников этого коллектива, а не отдельных индивидуумов, осуще-
' В. И. Ленин, Соч., т. 28, стр. 326.

ствляющих свою деятельность независимо от коллектива либо вне связи со своими служебными обязанностями 1.
Может случиться и так, что эти участники коллектива как юридического лица объединены между собой общей противоправной и вредной деятельностью, противной нашему общественному строю и гражданскому правопорядку.
Пример: Дмитровская трикотажная фабрика, Московской области, выпустила партию детских трикотажных изделий и отгрузила ее в адрес Киевпромторга. По прибытии в Киев вся партия товара была забракована и отправлена фабрике обратно, в связи с чем Киевпромторг обратился в Госарбитраж с иском о взыскании с фабрики уплаченной суммы по счету-фактуре, транспортных расходов, связанных с возвращением товара, и штрафа за поставку недоброкачественного товара — согласно договору. В процессе рассмотрения данного дела в Госарбитраже выяснилось, что дефекты трикотажных изделий были настолько существенными, что их нельзя объяснить простым недосмотром контролеров и браковщиков — о нарушении обязательных требований по качеству не могли не знать не только-рабочие и мастера, но и начальник цеха и дирекция завода, ответственные за качество продукции. В погоне за количественными показателями выполнения плана они сознательно пошли на совершенно недопустимое снижение качества продукции, на нарушение условий договора поставки.
Удовлетворяя данный иск, Госарбитраж тем самым осудил противоправные и виновные действия фабрики. И это осуждение (отрицательная государственная оценка данного гражданского правонарушения) касается не только одного объективного факта поставки недоброкачественного товара, но и субъективного отношения фабрики к этому факту. Если бы арбитраж установил, что в поставке недоброкачественного товара фабрика невиновна (например, порча товара произошла в пути его следования от «случайных» причин), он освободил бы фабрику от штрафной ответственности, разрешив лишь вопрос о том, кто должен нести на себе последствия данного казуса. Другими словами, решая вопрос об ответственности юридических лиц за совершение различных правонарушений, наши судебные и арбитражные органы никогда не упускают из поля своего зрения субъективную сторону этих правонарушений, т. е. психическое отношение конкретных лиц к своим противоправным действиям
1 О. С. Иоффе приводит следующий пример: Четыре гуртовщика конторы «Заготскот» перегоняли скот из Новгорода в Ленинград. Во времг перегона один из гуртовщиков в целях завладения деньгами, находившимися у другого гуртовщика, совершил на последнего нападение и причинил ему увечье. Хотя причинение ущерба и было совершено нападавшим вовремя выполнения порученной ему работы, его нельзя рассматривать как виновное действие юридического лица (конторы «Заготскот»), так как в нем не выражается деятельность этого юридического лица («Обязательства по возмещению вреда», Л., 1952, стр. 41).
217

я их вредным последствиям, независимо от того, являются ли эти лица работниками органа юридического лица (его руководителями) либо же рядовыми членами (или рабочими и служащими) данной организации, учреждения, предприятия. Руководители наших предприятий и рядовые рабочие и служащие являются у нас членами единого производственного коллектива, идейно и организационно связанными и кровно заинтересованными в осуществлении общей задачи — улучшение производства'.
В связи с изложенным необходимо выяснить весьма важный вопрос: чьи же действия могут быть признаны действиями юридического лица, т. е. действия каких конкретных лиц могут рассматриваться как противоправные (а затем и как виновные) действия предприятий, учреждений и организаций?
Ответ на этот вопрос может быть предложен в трех вариантах. К виновным действиям юридического лица относятся:
1) только действия его органов;
2) помимо действий органов также действия различных представителей юридического лица;
3) помимо действий органов и представителей также действия членов или других участников (рабочих и служащих) юридического лица.
Какой же из этих трех возможных вариантов следует признать правильным?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо уточнить понятия органа, представителя и члена (либо участника) юридического лица 2.
Начнем с понятия органа и пределов ответственности юридического лица за его действия 3.
Известно, что орган всякого юридического лица выражает его дееспособность, т. е. способность действовать — совершать
•определенные акты, посредством которых юридическое лицо
' См. И. Сталин, Экономические проблемы социализма в СССР, Госполитиздат, 1952, стр. 27.
2 Под участниками юридического лица мы подразумеваем рабочих и служащих в отличие от членов общественных и кооперативно-колхозных
•организаций.
Что же касается членов общественных и кооперативно-колхозных организаций, то практически в -•>том случае имеются в виду главным образом члены производственных кооперативов, так как рядовые члены общественных организаций и, в особенности, рядовые члены потребительских кооперативов обычно не принимают непосредственного участия в хозяйственной жизни данных организаций. Их деятельность (в том числе виновная) может иметь место лишь в тех случаях, когда они участвуют в работе своих организаций, в частности, по поручению этих организаций.
3 Слово орган употребляется здесь, конечно, в ином смысле, чем тогда, когда говорят о государственных юридических лицах как органах Советского государства (госорганах, хозорганах).
218

приобретает известные гражданские права и осуществляет соответствующие гражданские обязанности. Органами юридического лица могут быть только люди либо группы людей: директор предприятия, глава учреждения, общее собрание артели, правление артели, его председатель и т. д. Органы юридического лица, совершая известные действия от имени, за счет и в интересах юридического лица, выполняют его волю. Это не значит, что орган юридического лица не имеет своей собственной воли — она обусловлена волей юридического лица, но не сводится к ней: осуществляя определенные действия от имени юридического лица, орган осуществляет его волю не автоматически, а творчески, проявляя в то же время и свою волю. Так, директора заводов «как уполномоченные советского государства по использованию средств производства, согласно планов, преподанных государством» ', заключая, например, договор с ремонтной организацией о побелке фасада здания конторы завода, выражают этим волю государства и завода, но вместе с тем и свою волю. В пределах предоставленных директору правомочий (ремонт находящихся в ведении завода зданий) он может организовать ремонт весной или осенью; заключить договор с данной ремонтной организацией или с другой; договориться с подрядчиком выкрасить фасад в белый либо другой цвет; израсходовать на ремонт 1000 руб., а возможно и 500 руб., если представляется возможность сэкономить на ремонте, и т. д.
Отвечает ли юридическое лицо за действия своих органов? На этот вопрос надо ответить положительно, так как действия органа являются действиями юридического лица, поскольку они совершены от его имени, за его счет и в его интересах. Однако если эти действия совершены органом с нарушением компетенции, юридическое лицо не может быть признано ответственным за действия своего органа. «Компетенция органа,— пишет С. Н. Братусь,— не является его субъективным правом. Правомочия, которые принадлежат органу,— это правомочия самого юридического лица»2. Поэтому действия органа порождают соответствующие гражданские права и обязанности не органа, а юридического лица. Если же эти действия органа выходят за пределы его правомочий (компетенции), юридическое лицо не отвечает за их последствия.
Такая безответственность юридического лица, естественно, не может иметь места, когда орган совершает другие противоправные действия в пределах своей компетенции. Так, например, если директор завода (см. приведенный выше случай) не выполнит условий договора и не произведет своевременного расчета с ремонтной организацией либо его действия приведут к простою в ее работе, то вина директора будет в этом случае
1 И. Ст а л и н, Экономические проблемы социализма в СССР, Госполитиздат, 1952, стр. 52.
2 С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, М., 1950, стр. 201.
219

виной завода, и за виновное нарушение договорных обязательств будет отвечать в гражданском порядке не директор, а завод как юридическое лицо.
Эти положения можно распространить и на область деликт -ных обязательств: если по вине директора предприятия не осуществлены необходимые меры по технике безопасности,. в результате чего имело место увечье рабочего, предприятие ответит за причиненный ущерб. «В этом случае,— как правильно указывает С. Н. Братусь,— вина органа, если она является условием ответственности, рассматривается как вина самого юридического лица» '.
Так разрешается вопрос о пределах ответственности юридического лица за виновные действия его органа.
Несколько иначе разрешается вопрос об ответственности юридических лиц за виновные действия своих представителей.
Согласно ст. 16 ГК «юридические лица участвуют в гражданском обороте и вступают в сделки через посредство своих органов или через своих представителей». Действия представителей характеризуются, однако, рядом особенностей, которыми они отличаются от действий органа юридического лица. Эти особенности заключаются не только в том, что орган действует на основе Устава или Положения о юридическом лице, а представитель — на основании доверенности. Представитель, хотя и выступает в гражданском обороте от имени, за счет и в интересах юридического лица, но по отношению к нему выступает как «самостоятельный правовой субъект» 2.
Это утверждение С. Н. Братуся нуждается в уточнении. Дело в том, что понятие представитель в применении к деятельности советских юридических лиц оказывается отнюдь не едино. Становится ясным, что обычное понятие поверенного далеко не исчерпывает сейчас понятия представителя юридического лица. В качестве представителя юридического лица могут выступать не только лица, имеющие доверенность от органа юридического лица (юрисконсульт, начальник филиала в т. д.), но и другие «представители администрации», выполняющие определенные управленческие функции (бригадир, начальник цеха, отдела и т. д.). Все эти лица действуют как представители органа (администрации) юридического лица и являются должностными лицами, т. е. лицами, организующими деятельность подчиненных им в известном отношении людей — участников (рабочих и служащих) юридического лица. Практически бывает очень трудно отграничить этих «представителей администрации» от рядовых рабочих и служащих. Это можно сделать только применительно к условиям данной организации (учреждения, предприятия) с учетом конкретных особенностей ее управления.
' С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, М., 1950, стр. 205-2 Т а м же.
220

В этой связи, естественно, возникает вопрос: отвечает ли юридическое лицо перед другими участниками гражданского оборота за виновную деятельность всех этих представителей? Иными словами: рассматриваются ли виной юридического лица провинности отдельных его представителей?
М. М. Агарков отвечал на этот вопрос отрицательно. Он полагал, что, хотя юридические лица и отвечают перед другими за вину своих представителей (он имеет в виду «поверенных»), но отвечают в этом случае не как за собственную вину, а как за «чужую» в порядке ч. 2, ст. 119 ГК1.
С такой точкой зрения согласиться нельзя. Действия различных представителей юридического лица (если, конечно, они совершены на основании и в пределах полномочий) связаны с правами и обязанностями не их самих, а юридического лица в целом. Все их действия следует поэтому рассматривать как действия юридического лица (или точнее, как известное «продолжение» деятельности органа юридического лица, его администрации) . Отсюда вытекает, что их индивидуальные провинности правильнее относить к собственной вине юридического лица, а его ответственность за своих представителей рассматривать как ответственность за собственную, а не за «чужую» вину2.
Такова одна категория представителей юридического лица, но к числу представителей (в широком смысле этого слова) могут быть отнесены также и другие лица, «на коих в силу закона или поручения должника возложено выполнение обязательства» 3. В своей деятельности эти лица не связаны доверенностью (либо другим односторонним полномочием) юридического лица. Они связаны с ним иначе, например, договорным обязательством (субподрядчики, субпоставщики и т. д.).
Деятельность этой группы «представителей» юридического лица существенно отличается от деятельности первой их группы. Тот факт, что юридическое лицо отвечает перед контрагентами за виновное неисполнение договорных обязательств своими должниками (субподрядчиками, субпоставщиками), еще совсем не означает что вина этих «субдолжников» может быть
' М. М. Агарков, К вопросу о договорной ответственности, сб. «Вопросы советского гражданского права», М., 1945, стр. 128. Это положение автора увязывается с его общей концепцией по данному вопросу, согласно которой юридическое лицо также отвечает за вину своих органов не как за собственную вину, а как за «чужую» вину на основании ст. 119 ГК, ч. 2 (там же, стр. 131). Хотя в другом месте автор признает, что действия органа должны рассматриваться «как действия самого юридического лица» (стр. 147).
2 О представительстве по советскому гражданскому праву см.:
В. А. Р я с е н ц е в, Основания представительства в советском гражданском праве, «Ученые записки ВИЮН», 1948, стр. 46—59; его же, Понятие и юридическая природа полномочия представителя в гражданском праве, «Методические материалы ВЮЗИ», вып. 2, 1948, стр. 3—11.

<< Предыдущая

стр. 7
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>