<< Предыдущая

стр. 8
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

' Ст. 119 ГК, ч. 2.
221

приравнена к вине самого юридического лица. Ответственность юридического лица в этом случае правильнее рассматривать как ответственность за «чужую» вину. «Чужой» для данного юридического лица эта вина будет потому, что действия «субдолжников» не входят в сферу непосредственной деятельности данного юридического лица '.
Совершенно иначе складываются отношения юридического лица с первой группой представителей: несмотря на то, что эти представители действуют по доверенности (либо по другому полномочию), однако все их действия связаны с правами и обязанностями не их самих, а того юридического лица, которое они представляют.
Таким образом, виновными в отношении данного юридического лица могут быть признаны только действия таких его представителей, которые действуют в пределах его полномочий. Вина этих представителей может рассматриваться поэтому как вина представляемого ими юридического лица. В отличие от ответственности юридического лица за «чужую» вину по ст. 119 ГК, ч. 2 здесь имеет место ответственность юридического лица за собственную вину.
Так решается вопрос об ответственности юридического лица за виновные действия его представителей.
Так же решается вопрос об ответственности юридического лица за действия своих членов либо участников (рабочих и служащих). За действия этих лиц (осуществляемые в пределах служебных обязанностей) юридическое лицо отвечает, как за свои собственные. Следовательно, вина этих лиц может рассматриваться так же, как собственная вина юридического лица 2.
Ответственность юридического лица за виновные действия своих членов (участников) было бы 'неправильно сводить к
1 Ответственность за «чужую» вину не является отступлением от принципа виновной ответственности. Как правильно указывал М. М. Агарков, институт ответственности за «чужую» вину является в данном случае фактически лишь «юридико-техническим» способом возложения ответственности на действительного виновника, каковой в конечном счете ответит перед своим должником в порядке его регрессного требования (М. М. А г а р-к о в, К вопросу о договорной ответственности, сб. «Вопросы советского гражданского права», 1945, стр. 130).
2 Ответственность юридического лица за виновные действия рабочих и служащих, как и в первых двух случаях (ответственность юридического лица за виновные действия органа и за виновные действия «поверенных»), М. М. А г а р к о в рассматривал, как ответственность за «чужую» вину (там же). Такая конструкция вины юридических лиц кажется, по меньшей мере, странной. Если даже оставить без внимания принципиальные возражения против этой точки зрения и иметь в виду чисто практическую сторону дела, то совершенно невозможно представить такие случаи, когда директор советского предприятия заявил бы на суде или в арбитраже, что, например, в отгрузке некомплектной продукции покупателю виновато не предприятие, а рабочие сборочного цеха. Таких случаев не знает наша действительность. Да и сами советские рабочие и служащие никогда не считают то предприятие, на котором они работают, «чужим».
222

случаям ответственности юридического лица за виновные действия своих органов, когда они выразились в неудачном выборе работников (си1ра ш еП^епсю) либо в недостаточном контроле за их деятельностью (си1ра т сиз1осНепсю). В данном случае речь идет об ответственности юридического лица за такие виновные действия его членов (участников), когда вины органа может и не быть.
Вопрос о том, какие действия членов (участников) юридического лица могут быть отнесены к действиям этого юридического лица (в том числе и « его виновным действиям), не находит единодушного разрешения в нашей литературе.
Изложенная выше точка зрения на вину юридического лица как на совокупность провинностей его членов (участников) соответствует позиции А. В. Бенедиктова и С. Н. Братуся, которые исходят из положения, что юридическое лицо является организованным коллективом людей, независимо от того, действуют ли эти люди в качестве членов юридического лица (если это кооперативно-колхозная или общественная организация) или же в качестве рабочих и служащих (если это государственное предприятие либо учреждение). Необходимым условием ответственности юридического лица является поэтому вина конкретного исполнителя как члена либо участника юридического лица, т. е. его виновные действия (бездействия) в связи с выполнением возложенных на него обязанностей. «Работник,— пишет С. Н. Братусь,— при выполнении своих обязанностей не противостоит юридическому лицу в качестве отличного от'него субъекта права: из суммирования служебных действий рабочих и служащих или действий членов, связанных с осуществлением их членских обязанностей, и возникает деятельность юридического лица как целого и его ответственность за вред, причиненный членами и работниками, действующими в этом качестве, а не в качестве частных лиц. Ответственность юридического лица в этом случае является ответственностью не за чужие, а за свои действия» '.
Другие авторы решают этот вопрос иначе. Так, Р. О. Хал-фина полагает, что «если при наличии надлежащей организации деятельности юридического лица вред причинен в результате неправомерного поведения конкретного исполнителя,'ви^. на этого исполнителя является его индивидуальной виной и не может служить основанием для ответственности юридического лица» 2.
'С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, М., 1950, стр. 211—212; см. также 3. И. Ш кун дин. Советское гражданское право, М., 1950, стр. 267; Е. А. Ф л е и ш и ц, Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, М., 1951, стр. 101—103, 110—112.
2 Цит. по С. Н. Братусь, указ. выше соч., стр. 211.
22}

Понятие вины юридического лица Р. О. Халфина связывает при этом с понятием «организации деятельности» юридического лица: поскольку его задачей является организация определенной деятельности, а положительной обязанностью — именно такая организация (исключающая неправомерное причинение вреда другим лицам), то невыполнение этой обязанности и составляет «собственную вину юридического лица».
Возражая против этой точки зрения, исходящей из отрицания теории юридического лица как коллектива, С. Н. Братусь правильно указывает, что задачей юридического лица является не только организация определенной деятельности, но и самая эта деятельность1. Поэтому юридическое лицо должно отвечать не только за вред, вытекающий из невыполнения обязанностей правильной организации его деятельности, но и за вред, вытекающий из этой деятельности. А это значит, что юридическое лицо будет нести ответственность и за вред, причиненный конкретным исполнителем при осуществлении им служебных обязанностей, если даже деятельность его и была надлежащим образом организована2.
Нетрудно видеть, что соображения Р. О. Халфиной мало отличаются от указанной выше точки зрения, согласно которой вина юридического лица сводится только к вине его органов, выражающейся в ненадлежащем «выборе и 'надзоре» за рабочими и служащими данного юридического лица.
Такая точка зрения должна быть признана несостоятельной, как чрезмерно сужающая понятие вины советского юридического лица и необоснованно ограничивающая его ответственность 3.
1 На это же обращает внимание во всех своих позднейших работах А. В. Венедиктов (см., например, его статью «О государственной собственности в СССР и организации управления ею», жур. «Советское государство и право», 1951, № 2, стр. 46).
2 См. С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, 1950, стр. 211-212.
3 Наиболее последовательно отрицаемую нами точку зрения выражал М.М.Агарков применительно к деликтной ответственности юридических лиц. Он писал: «При договорной ответственности... ответственность за чужую вину является общим правилом (ст. 119). При внедоговорной ответственности закон такого общего правила не знает. Ст. 403 говорит об ответственности самого причинившего вред. Она имеет в виду как физическое, так и юридическое лицо. Однако на юридическое лицо ответственность по ст. 403 может быть возложена лишь за вину его органов. Действия органа рассматриваются как действия самого юридического лица. Если вред причинен рабочим или служащим юридического лица при исполнении ими служебных обязанностей, то юридическое лицо отвечает лишь за свою (своих органов) вину при выборе и надзоре (си1ра 1п еЦ^епйо е1 ш сиэ1о-<иегк1о). Так смотрит на этот вопрос и судебная практика» («К вопросу о договорной ответственности», сб. «Вопросы советского гражданского права», 1945, стр. 147). В подтверждение своего вывода он приводит определение судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по делу Самредского ОРС'а с Госбанком («Сб. постановлений Пленума и опре-
224

Правильное определение понятия вины юридического лица может быть дано только в том случае, если действия юридического лица (в том числе его противоправные и виновные) будут рассматриваться как такие, которые исходят от лиц, организующих его деятельность, и от лиц, входящих в его состав, т. е. как действия его органов, так и его членов (участников). Это вполне соответствует уже изложенному выше положению, что психологическим содержанием вины юридического лица является порочная воля и сознание всех этих лиц. Порочность волн и сознания этих лиц может выразиться как в намеренном
делений коллегий Верховного суда СССР за 1938-—1939 гг.», М., 1940, стр. 158).
Мы не согласны ни с разрешением данного вопроса, ни с трактовкой приведенного в его подтверждение примера из судебной практики. В этом вопросе мы солидаризируемся с Л. А. Лунцем, который правильно указывает: «Если стать на эту точку зрения, то всякий случай вины юридического лица был бы сведен к ответственности за «чужую вину» (за вину руководителей или служащих этого юридического лица) и для ответственности юридического лица за собственную вину не осталось бы места. К такому выводу должны притти сторонники того взгляда, что юридическое лицо вообще не обладает дееспособностью» («Общее учение об обязательстве», стр. 352).
Мы согласны также с иной трактовкой приведенного М. М. Агарковым примера из практики, которую дает Л. А. Лунц. Не оспаривая решения по данному делу по существу, Л. А. Лунц справедливо указывает на неудачную формулировку определения судебной коллегии Верховного суда СССР по данному делу. В определении указано: «Банк как наниматель отвечает за выбор своих служащих, а равно за их действия, совершенные ими в пределах их компетенции». Здесь налицо непоследовательность, на которую указывает Л. А. Лунц, говоря: «Здесь, таким образом, правильно подчеркивается, что ответственность юридического лица за собственную вину всегда принимает форму ответственности его за упущения своих служащих». Но совершенно излишне указание об ответственности банка «за выбор» своих служащих. «Если ответственность, за неправильные действия кассира, — пишет далее Л. А. Лунц, — имеет своей предпосылкой вину «за выбор служащего», то банк мог бы освободиться от этой ответственности, доказав, что при назначении на должность данного кассира были соблюдены все предписанные для этих случаев меры предосторожности; доказать отсутствие какой-либо вины администрации банка «при выборе» данного служащего в огромном большинстве случаев будет весьма легко, и если бы такие доказательства могли освободить банк от ответственности, то получилась бы та безответственность банка за нарушение его служащими банковских правил, которую в изложенном решении стремился предотвратить Верховный суд» (там же, стр. 353). Имея в виду такого рода опасность (неоправданное ограничение ответственности юридических лиц), Верховный суд и обязал банк возместить причиненный ущерб, хотя и применил в данном случае принцип «смешанной вины». См. в связи с этим определения судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР: по иску Казахской конторы «Заготконь» к Джамбульскому отделению Госбанка («Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г.», М., 1948, стр. 212—213); по иску коллектива театра «Миниатюр» к Молотовскому обкому профсоюза рабочих леса и сплава («Судебная практика Верховного суда СССР», 1945, вып. 1, стр. 29); по иску Исакадзе к Боржомской городской аптеке («Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1940 г.», М., 1941, стр. 225).

нарушении ими своих служебных обязанностей (умышленное причинение ущерба), так и в недопустимо пассивном отношении к своим обязанностям, результатом которого явилось неосторожное причинение ущерба '.
Говоря о вине юридического лица как о совокупности индивидуальных провинностей органа и членов (участников) юридического лица, следует подчеркнуть, что вина одного из них не обязательно должна быть связана во всех случаях с виной другого. Практически это может создать следующие ситуации, при каждой из которых вина юридического лица будет налицо.
1. Вина органа есть, но нет вины членов (участников) юридического лица (например, по распоряжению директора завода был пущен в производство непригодный полуфабрикат, в результате чего изготовленная партия товара была покупателем забракована).
2. Вины органа нет, но есть вина членов (участников) юридического лица (например, продавец хозрасчетного магазина отпускает покупателю недоброкачественный товар, причем дирекцию магазина нельзя обвинить в данном случае ни в плохом выборе, ни в недостаточном контроле за работником, так как недоброкачественность товара обнаружилась только в момент его продажи, а продавец работает безупречно в магазине в течение нескольких лет).
3. Вина органа и вина члена (участника) юридического лица совпадают (например, продажа недоброкачественного товара стала возможной только потому, что дирекция магазина, вопреки существующему положению, 'не организовала надлежащего контроля над деятельностью продавцов).
Отсюда можно сделать вывод, что юридическое лицо может быть признано невиновным только в том случае, если докажет невиновность своего органа и: своих членов (участников), т. е. только тогда, когда будет установлено, что противоправное действие (бездействие) юридического лица и последовавший за ним ущерб явились результатом таких обстоятельств, которые ни орган, ни члены (участники) юридического лица предотвратить не могли (казус).
1 Мы не выделяем здесь вины представителей юридических лиц, т. с. лиц, действующих по специальным полномочиям юридического лица. Действия этих лиц, в том числе и виновные, в одних случаях могут относиться к виновным действиям органа (администрации) юридического лица (например, действия начальника цеха или филиала), в других—к действиям его рабочих и служащих (например, действия юрисконсульта). Учитывая это, мы будем говорить в дальнейшем лишь об органах и членах (участниках) юридического лица, провинности которых и составляют вину юридического лица, помня при этом, что вина юридического лица не сводится к простой сумме индивидуальных провинностей всех этих лиц, а представляет особую вину коллектива, поскольку психологическим содержанием ее служит порочная воля (и сознание) членов и других участников этого коллектива, а не отдельных индивидуумов, осуществляющих свою деятельность независимо от коллектива либо вне связи со своими служебными обязанностями.
226

В советскую судебную и арбитражную терминологию прочно вошли слова: «вина предприятия», «вина колхоза» и т. п. Говоря о вине юридического лица, наши судебно-арби-тражные органы, хотя и имеют 'в виду при этом виновные действия его органов или виновные действия его участников (иначе невозможно было бы выяснить причины ущерба), однако при окончательном разрешении вопроса об ответственности юридического лица не всегда указывают в своих решениях на эти действия. Правда, практически такое указание иногда не вызывается необходимостью.
Примером этого может служить решение по иску Писку-новой о возмещении вреда в связи с увечьем на производстве. В определении судебной коллегии Верховного суда СССР по данному делу записано: «Как установлено материалами дела, несчастный случай с Пискуновой произошел вследствие того, что станок, .мимо которого она проходила, не был огражден, а возле станка был очень узкий проход, в связи с чем платье ее было захвачено в станок и втянуло ее руку .в машину». И далее: «Анализируя причины несчастного случая, народный суд имел основания для признания вины предприятия и возложения в порядке ст. 413 ГК ответственности за причиненный ущерб» '.
Неограждение станка и неправильная его установка могли явиться следствием непредусмотрительности дирекции завода (начальника цеха, бригадира) либо же результатом халатности отдельных рабочих и служащих (не выполнивших предписания администрации об ограждении .станка или о переносе его и другое место). Между тем, суд не указал в своем решении конкретных виновников этого случая: предприятие виновно, а поэтому и обязано ответить за причиненный ущерб — указывается в решении. Вопрос о том, кто же виноват в причинении ущерба, может стать перед судом лишь в дальнейшем, когда предприятие возбудит регрессный иск к конкретным виновникам нанесенного ущерба.
В этой связи нельзя не коснуться вопроса о соотношении вины юридического лица и вины рабочих (служащих), отвечающих перед юридическим лицом в порядке регрессных требований. С первого взгляда может показаться, что в подобных случаях одна и та же вина обсуждается судом дважды: в первом случае суд установит вину рабочего (служащего) и расценит ее как вину предприятия, а во втором случае (при регрессе) будет рассматривать вину рабочего (служащего) как провинность перед предприятием, возбудившим регрессный иск.
Однако здесь речь идет о различной вине: в первом случае — о вине коллектива, во втором — об индивидуальной вине. ————-—— ^
1 «Судебная практика Верховного суда СССР», 1949, № 10, стр. 25—26. 227

Отношения по регрессному требованию ни в какой мере не нарушают конструкции вины юридического лица как вины коллектива, так как последняя, хотя и слагается из индивидуальных провинностей органов и участников юридического лица, но не сводится к ним, не растворяется в них, а поэтому и не исключает индивидуальной вины и ответственности участников юридического лица перед коллективом.
Это положение лучше всего можно проанализировать на примерах, когда оно нарушается. Некоторые судебные органы, установив наличие вины рабочего или служащего, освобождают юридическое лицо от ответственности и возлагают ответственность за вред на конкретного виновника, минуя юридическое лицо. В результате, юридическое лицо перестает быть ответчиком по делу, и необходимость в регрессном иске к рабочему (служащему) отпадает.
Такая «прямолинейность» в практике рассмотрения гражданских дел получает резкое осуждение в высших судебных инстанциях, так как она, во-первых, искажает смысл граждан-ско-правовой ответственности советских юридических лиц и характер их вины и, во-вторых, извращает принципы материальной ответственности рабочих и служащих перед предприятием ', подменяя их принципами гражданско-право-выми2.
Подобные ошибки особенно часто имеют место в делах об убытках от ненадлежащего хранения переданного юридическому лицу имущества.
Гр. Чиладзе сдал в артель «Агордзинеби» две кровати для никелировки. Кровати принял работник артели Джугели и выдал квитанцию за своей подписью. Впоследствии эти кровати .пропали, в связи с чем Чиладзе предъявил иск к артели и к Джугели о взыскании стоимости кроватей.
Народный суд освободил артель от ответственности (представитель ее даже не присутствовал в судебном заседании), а стоимость кроватей взыскал с Джугели.
Судебная коллегия Верховного суда Грузинской ССР решение Народного суда оставила в силе.
Иначе подошла к решению данного дела судебная коллегия Верховного суда СССР. Отменив состоявшееся решение, коллегия вполне правильно поставила окончательное разрешение данного дела в зависимость от двух обстоятельств:
«Если Джугели действовал в пределах своих прав и обязанностей как должностное лицо, ответственность должна быть возложена на артель в соответствии с постановлением Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г., и, если будет установлена вина Джугели, артель имеет право на предъявление к-нему иска в порядке регресса.
Ст. ст. 83—83-6 КЗОТ РСФСР. Ст. 403 ГК.

Если Джугели принял от истца Чиладзе кровати не в связи с исполнением служебных обязанностей, в этом случае следует признать только личную ответственность Джугели» 1.
Аналогичным образом разрешено дело по иску Чернецкого о взыскании стоимости часов, сданных в ремонт часовой мастерской. Часы были приняты мастером Чайка и были разбиты затем учеником мастерской Грицек.
Народный суд 2-го участка г. Поти возложил ответственность за порчу часов на Чайку и Грицек, а часовую мастерскую от ответственности освободил. Судебная коллегия Верховного суда Грузинской ССР решение Народного суда оставила в силе.
Судебная коллегия Верховного суда СССР разрешение данного дела признала неправильным и дала следующие указания:
«Суд не выяснил, кто именно взял в починку часы Чернецкого: мастерская или Чайка. Между тем, это обстоятельство имеет существенное значение для правильного разрешения дела, так как, если подрядчиком является мастерская, то она и несет перед Чернецким ответственность за целость и сохранность переданных ей часов, а Чайка и Грицек, как работники мастерской, несут ответственность только перед мастерской на основании Кодекса законов о труде. Если же часы были взяты в починку самим Чайкой, то он, как подрядчик, лично несет имущественную ответственность за целость часов... в порядке ст. 222 ГК, т. е. в силу заключенного между сторонами договора подряда» 2.
Такова практика советских судебных органов 3.
Отсюда можно сделать некоторые дополнительные выводы о соотношении коллективной и индивидуальной вины. Выше указывалось, что вина юридического лица слагается из провинностей его органов и участников, но не сводится к ним, так как представляет собой новое качество — вину коллектива, за которую несет ответственность юридическое лицо. Однако ответственность юридического лица не исключает ответственности конкретных виновников перед юридическим лицом в порядке
' «Судебная практика Верховного суда СССР», 1947, № 3, стр. 18.
2 «Сб. ностановлений Пленума и определений коллегии Верховного суда СССР за 1944 г.», М., 1948, стр. 245—246; см. также дело по иску Тер-Гри-горян к детской консультации («Сб. постановлении Пленума и определений коллегии Верховного суда СССР за 1943 г.», М., 1948, стр. 175); дело по иску Матинян к Чилингаряну (там же, стр. 180—181); дело по иску Сухумского консервного завода к Хлыстунову (там же, стр. 181—182); дело по иску Сванидзе к артели «Мкеравта Коммуни» (там же, стр. 182); дело по иску Андрианова к Эглит («Судебная практика Верховного суда СССР», 1946, № 3, стр. 23—24); дело по иску Воейковой к домоуправлению и Изотовой («Судебная практика Верховного суда СССР», 1947, № 7, стр. 15—16).
3 Такова же практика советских арбитражных органов, которые возлагают ответственность только на юридические лица, а о наиболее серьезных проявлениях виновности должностных лиц сообщают соответствующим организациям.
229

регресса: ответив за свою вину перед потерпевшим, юридическое лицо может затем переложить эту ответственность на отдельных лиц, что в наших условиях регулируется особыми нормами. Отношения по регрессному иску не изменяют, таким образом, характера гражданско-правовой вины юридических лиц.
*
Против положительного разрешения вопроса о вине как субъективном основании ответственности советских юридических лиц (особенно за неисполнение договорных обязательств) в литературе по советскому гражданскому праву выдвинуто много возражений.
Главным мотивом этих возражений обычно служит то, что принцип виновной ответственности социалистических предприятий, учреждений и организаций может, якобы, привести к снижению ответственности за результаты их хозяйственной деятельности, нарушить выполнение ими договорных обязательств, а следовательно, и выполнение народнохозяйственного плана. С точки зрения сторонников этой концепции, ответственность за исполнение договорных обязательств должна быть построена только на объективных ее основаниях (факт неправомерного нарушения договора, последовавший затем ущерб и причинная связь между этими фактами). Что же касается субъективного основания ответственности (т. е. вины юридического лица), то оно не должно приниматься во внимание. Иными словами, в договорных отношениях между социалистическими предприятиями, учреждениями и организациями должна быть установлена более строгая ответственность должника, которая обеспечивала бы реальное исполнение договора, а вместе с тем и плана. Речь идет, таким образом, об исключении вины из числа оснований ответственности в отношениях между социалистическими хозяйственными органами.
В литературе последних лет наиболее четко сформулировал эту точку зрения Л. И. Картужанский: «Является ли условием ответственности за убытки наличие вины на стороне невыполнившего свои обязательства контрагента?» — ставит он вопрос и дает на него отрицательный ответ 1.
По мнению Л. И. Картужанского, отрицательное разрешение этого вопроса вытекает из известного постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. «О заключении договоров на 1934 год»2, коим установлена недопустимость включения в договоры между хозяйственными органами условий об ограничении ответственности поставщиков по каким-либо иным причинам, кроме утвержденных планов перевозок. «Смысл этой пра-
* Л. И. К а р т у ж а н с к и и, Ответственность за исполнение договоров в социалистическом хозяйстве, «Вестник Ленинградского университета», 1950, № 4, стр. 105.
2 СЗ СССР, 1933, № 73, ст. 445.
230

вительственной директивы заключается в том,—пишет Л. И. Картужанский,—что ею подтверждается в категорической форме принцип реальности договора. При таких условиях всякое неисполнение договора, опосредствующего плановые обязательства, всегда недопустимо, будет ли это неисполнение по объему, по сроку, по качеству и т. д. И .потому право требовать возмещение не связано с доказыванием вины в положительном или отрицательном смысле» 1.
«Ценность» этих высказываний автора заключается только в одном: он открыто выразил давно существующую в среде некоторой части советских цивилистов оппозицию к вине.
По существу же такая концепция совершенно неправильна. Здесь смешивается реальное исполнение договорных обязательств между хозорганами и материальная ответственность хозорганов за неисполнение или ненадлежащее исполнение договорных обязательств.
Постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. предусматривает имущественную ответственность неисправных контрагентов в виде уплаты штрафных санкций и возмещения убытков и особо оговаривает, что «уплата пени, неустойки, штрафа и возмещение убытков не освобождает сторону, уплатившую их, от исполнения договора». В этом выражен один из основных принципов советского договорного права — принцип реального исполнения договора, 'поскольку каждое неисполнение либо ненадлежащее исполнение договора прямо или косвенно отражается на выполнении народнохозяйственного плана.
Таким образом, ответственность неисправного контрагента состоит прежде всего в том, что он обязан так или иначе реально (в натуре) выполнить договор. Предположим, что поставщик поставил недоброкачественную продукцию, которая была затем забракована. Поставщика обяжут заменить негодную продукцию доброкачественной. Эта обязанность поставщика вытекает из ст. 19 'постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. Отсюда ясно, что обязанность реального исполнения договора не ставится у нас иногда в зависимость от виновности либо невиновности контрагента. Наш закон устанавливает, что хотя контрагент и не виновен в ненадлежащем исполнении договора, но интересы народнохозяйственного плана требуют, чтобы он его все же реально выполнил (если для этого есть, конечно, необходимые объективные условия или, как указано в ст. 119 ГК, если «доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным»).
Следовательно, вопрос о реальном исполнении договора может разрешаться иногда не по принципу вины, а по принципу бе^.^псвнон ответственности 2.
' Л. И. К а р ту ж а некий, Указ. статья, стр. 105. 2- О реальном исполнении договорных обязательств по советскому праву см. И. Б. Н о в н ц к я и, Реальное исполнение обязательств, «Труды научной
231

Однако вопрос о реальном исполнении договорных обязательств социалистическими предприятиями, учреждениями и организациями является только частью общей проблемы ответственности советских юридических лиц. В основном же эта проблема решается, исходя из принципа виновной ответственности.
Предположим, что хозяйственный орган привлекается к гражданско-правовой ответственности за просрочку поставки товара либо за поставку недоброкачественной продукции, которая вследствие этого была уценена и реализована. Вопрос о реальном исполнении договора в данном случае уже не ставится (товар, хотя и с просрочкой, но поставлен, продукция, хотя и уценена, но принята и реализована). Вместе с тем неисправный поставщик обязан ответить перед покупателем за нарушение условий договора (уплатить штрафные санкции, возместить убытки). Каковы основания этой ответственности? Могут ли они быть ('как и при реальном исполнении договора) только объективными (противоправное нарушение договора, причинение ущерба, причинная связь между неисполнением и ущербом)? Обязан ли суд (арбитраж), решая вопрос об ответственности неисправного должника, принять в этих случаях во внимание только эти объективные моменты, либо же должен учесть и виновность должника?
Л. И. Картужанский считает, что при разрешении вопроса об ответственности советских юридических лиц суд (арбитраж) должен всегда -принимать во внимание только объективные обстоятельства, так как «право требовать возмещения не связано с доказыванием вины в положительном или отрицательном смысле».
Такое решение вопроса не находит оснований в советском законодательстве. Оно прямо противоречит ст. 118 ГК и всем другим законодательным актам о договорных связях между социалистическими организациями (в частности, постановлению СНК СССР от 19 декабря 1933 г.). Л. И. Картужанский необоснованно распространяет на данные случаи принцип безвиновной ответственности (ч. I, ст. 119 ГК), т. е. превращает исключение, установленное в этой статье, в общее правило2.
сессии ВИЮН 1—6 июля 1946 г.», М., 1948, стр. 143—171; его же, Участие кредитора в исполнении договорного обязательства, жур. «Советское государство и право», 1947, № 7; А. В. В е н еди к т о в, Договорная дисциплина в промышленности, Л., 1935; М. М. А г а р к о в. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940; 3. И. Ш к ундин, Обязательство поставки товаров в советском праве, М., 1948; И. Б. Новицкий н Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, А^., 1950, стр. 292—299.
2 Об ограниченности сферы применения ст. 119, ч. I ГК в договорных отношениях между социалистическими организациями см. О. С. Иоффе, Значение вины в советском гражданском праве, «Ученые записки Ленинградского университета», № 129, 1951, стр. 159—160. Мы, однако, не согласны с его выводом о том, что принцип безчиновной ответственности, выраженный в ст. 119, ч. I, ГК, «вообще неприемлем для социалистического гражданского права». Практика договорных связей хозорганов опровергает этот вывод.
9Ч9

Такое решение вопроса исходит из ошибочного отождествления общегосударственных и хозрасчетных интересов советских хозяйственных органов. Между тем, несмотря на единство этих интересов, их ни в коем случае нельзя смешивать. Учитывая различия между ними, советское договорное право по-разному решает и вопрос об основаниях ответственности: а) за неисполнение договора в натуре и б) за всякое другое неисполнение договорных обязательств, когда оно наносит ущерб интересам данного хозоргана. В последнем случае (просрочка, нарушение условий по качеству и т. д.) было бы неправильно решать вопрос об ответственности хозоргана (юридического лица), исходя только 'из объективных оснований. В хозрасчете проявляется самостоятельность юридического лица, его собственная воля. Отсюда понятно, что и отвечать оно должно, по общему правилу, только за последствия своих свободных волевых действий.
В этой связи требуется уточнить понятие реального исполнения договора. Л. И. Картужанский подводит под понятие реального исполнения договора не только исполнение договора в натуре (поставка партии товара, возведение строения и т. д.), но и всякие другие обязательства, вытекающие из договора (по срокам, качеству и т. д.). Этим безгранично расширяется понятие реального исполнения. Между тем, принцип реального исполнения характеризуется другими чертами я прежде всего невозможностью замены реального исполнения договора (в натуре) номинальным, т. е. невозможностью откупиться от реального исполнения штрафными санкциями и 'возмещением убытков. В этом заключается принципиальное отличие советского договорного права от буржуазного, где уплата штрафных санкций и возмещение убытков, по общему правилу, освобождает должника от реального исполнения договора.
Штрафные санкции и возмещение убытков служат у нас стимулирующим фактором к реальному исполнению договора, но не являются самоцелью.
Однако ответственность контрагента не ограничивается этим односложным правилом. Иногда реальное исполнение теряет смысл (для кредитора) либо отменяется по указанию регулирующих органов, либо же оказывается невозможным по другим причинам. Во всех этих случаях, т. е. за пределами собственно реального исполнения, остается еще широкое поле ответственности должника за иные обязательства по договору, когда о реальном исполнении его речь уже не идет. Ответственность советских юридических лиц за подобные нарушения договорных обязательств построена у нас не только на объективных, но и на субъективных основаниях.
На наш взгляд, Л. И. Картужанский неправильно понимает реальное исполнение договора, смешивает его с общим принципом договорной ответственности и, подменяя один принцип другим, приходит к совершенно необоснованным выводам о
233

неприменимости виновной ответственности к договорным отношениям между социалистическими организациями.
Л. И. Картужанский и другие советские цивилисты, возражающие против принципа вины в договорных отношениях между социалистическими организациями, недооценивают воспитательного значения этого принципа. Аргументация этих цивиля-стов в пользу безвиновной ответственности весьма примитивна. Они исходят из реальности нашего народнохозяйственного плана, его объективной выполнимости и пытаются рассматривать наши хозяйственные органы как некие автоматы, которым достаточно дать плановое задание, и оно будет выполнено само по себе. Поскольку наш план реален, то «неисполнение плана и вытекающих из него плановых (соответственно договорных) обязательств,— пишет Л. И. Картужанский,— всегда предполагается виновным» '.
Подобная «аргументация» не выдерживает критики. Она исходит из недооценки роли субъективных факторов в выполнении народнохозяйственного плана, т. е. роли волевых усилий наших организаций, учреждений и предприятий и их руководителей в преодолении трудностей. Тот факт, что наш народнохозяйственный план (и заключенные на его основе договоры между социалистическими организациями) реален, вовсе не означает, что он выполняется автоматически.
Совсем иначе учил нас понимать реальность нашего плана И. В. 'Сталин. Он указывал, что наша производственная программа «реальна хотя бы потому, что у нас есть налицо все необходимые условия для ее осуществления... Ее выполнение зависит теперь исключительно от нас самих, от нашего умения и нашего желания использовать имеющиеся у нас богатейшие возможности» 2.
Как видим, И. В. Сталин прямо указывал на единство объективных и субъективных предпосылок выполнения плана и особо подчеркивал значение субъективного фактора в выполнении плана, т. е. значение нашего умения и желания использовать имеющиеся у нас богатейшие возможности для его выполнения.
Советские социалистические юридические лица всей своей деятельностью показали умение выполнять все возлагаемые на них задания. Однако у нас есть еще и такие организации,
1 Л. И. Картужанский, Указ. статья, стр. 105. Вызывают недоумение последние слова автора о том, что невыполнение договорных обязательств «всегда предполагается виновным». Одно из двух: либо автор, после того как он несколькими строками выше разделался с принципом вины в советском договорном праве, решил опровергнуть самого себя и заговорил о презумпции виновности неисправного контрагента (этот принцип, как известно, лежит у нас в основе института договорной ответственности, поскольку неаккуратный контрагент предполагается виновным в неисполнении, пока не докажет невиновность), либо же автор не понимает смысла презумпции невиновности в советском гражданском праве и говорит о ней. как о неопровержимой презумпции, неизвестной нашему праву. 2 И. Стал и н, Вопросы ленинизма, изд. 11, стр. 382.
234

учреждения и предприятия, которые не всегда справляются со своими задачами. Это случается, как правило, тогда, когда эти организации и их руководители не проявляют необходимого умения и желания использовать имеющиеся в их распоряжении возможности, т. е. когда они пассивны 'в преодолении встретившихся трудностей.
Наши судебные и арбитражные органы часто встречаются с подобными случаями. Любое гражданское дело о плохом выполнении обязательств юридическим лицом вскрывает самые отвратительные черты в характере отдельных хозяйственников и администраторов, руководителей и отдельных рядовых рабочих и служащих: косность, рутину, очковтирательство, погоню за количественными показателями выполнения плана в ущерб качеству продукции, попытки создать незаконные резервы, растранжиривание государственных и общественных средств, стремления переложить ответственность за промахи и недостатки в своей работе на других либо на различные «объективные» обстоятельства и тем избежать ответственности и т. д. и т. п. О таких работниках говорил Н. С. Хрущев на XIX съезде Коммунистической партии, которые на словах выражают свое согласие с партийными и государственными директивами, а на деле кладут их под сукно, равнодушно относятся к порученному делу, мало проявляют заботы и энергии, чтобы обеспечить успешное выполнение поставленных задач. «Таких работников не тревожит то, что решения Партии и Правительства на порученном им участке выполняются неудовлетворительно. Они работают с прохладцей, без энергии, не проявляют инициативы и настойчивости. То, что можно с успехом сделать сегодня, такие работники откладывают «на завтра» и нередко живое дело топят в бумажной волоките» '.
На XIX съезде КПСС было особо 'подчеркнуто, что среди части партийных, советских, хозяйственных и других наших работников все еще слаба партийная и государственная дисциплина, и что в составе 'наших кадров имеется немало работников, которые формально относятся к решениям партии и правительства, не проявляют активности и настойчивости в борьбе за проведение их 'в жизнь, не беспокоятся о том, что дела у них идут плохо н что интересам страны наносится огромный ущерб.
Такие и подобные им отрицательные явления объясняются влиянием пережитков капитализма на психологию советских людей. Эти пережитки не отмирают сами собою, они очень живучи, могут расти и против них надо вести решительную борьбу, искоренять самым беспощадным образом.
Об этом же говорили в своих выступлениях многие делегаты съезда. На конкретных примерах из нашей жизни они по-
_ ' Н. С. X р у щ ев, Доклад XIX съезду партии об изменениях в Уставе ВК.Щ6), Госполитиздат, 1953, стр. 12.

казали, что такого рода факты являются результатом отставания сознания людей от экономических условий их жизни. Задача заключается в том, чтобы это отставание преодолеть в максимально короткий срок.
Советское социалистическое гражданское право ведет энергичную и эффективную борьбу с пережитками 'капитализма. Разрешая вопрос об ответственности юридического лица, советские судебные и арбитражные органы вскрывают подобные случаи в деятельности отдельных организаций и тем способствуют их предотвращению в дальнейшем, подтягиванию отстающих организаций до уровня передовых.
Совершенно очевидно, что практическое осуществление этой воспитательной функции советского гражданского права возможно только тогда, когда ответственность наших предприятий, учреждений и организаций (как договорная, так и деликтная) будет построена, как правило, не только на одних объективных, но и на субъективных основаниях. Изучение судебной и арбитражной практики привело нас к выводу, что советский суд и арбитраж твердо придерживаются этого правила '.
' Яркими примерами того, как наши судебные и арбитражные органы строго проводят принцип виновной отвественности, могут служить следующие дела': дело по иску Владивостокского рабкоопа к Госбанку (жур. «Советская юстиция», 1939, № 12, стр. 70); дело по иску Быкова к заводу (жур. «Советская юстиция», 1940, № 9, стр. 37); дело по иску Межевовз к Выксунскому металлургическому заводу (Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1942 г., М., 1947, стр. 111);
дело по иску Тер-Григорян к детской консультации' (Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943г., М., 1948, стр. 175); дело по иску Пащенко к гостиннице «Интурист» (там. же, стр. 175—176); дело по иску Сарычева к парикмахерской (там же, стр. 176—177); дело по иску Сухумского консервного завода к Хлыстунову (там же, стр. 181—182); дело по иску Заготзерно к управлению Камского речного пароходства (Сб. постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1944 г., М., 1948, стр. 311); дело по иску колхоза «Кзыл-Ту» к Омарову и Малаеву (из практики Прокуратуры СССР по надзору за соблюдением законности, февраль 1951 г.); дело по иску колхоза «Дружба» к Смилгину и др. (там же, март 1951 г.); Определение ГСК ВС СССР от 6 января 1951 г., по делу № 36/1305; Определение ГСК ВС СССР от 4 июня 1952 г. по делу № 03/486 по иску Шубина к заводу. См. также следующие, наиболее характерные решения Союзного Госарбитража; по делу Монтажтехдетали об убытках от недопоставки строительных материалов и деталей (жур. «Арбитраж», 1937, № 16); по делу треста Ком-мунзнергостроя об убытках от недопоставки строительных материалов (там же); по делу Треста теплосилового оборудования об убытках от поставки недоброкачественного оборудования (там же); по делу треста столовых об убытках от поставки недоброкачественных машин (жур. «Арбитраж», 1938, № 8); по делу Новороссийского цементного завода об убытках от смешения разных сортов продукции (там же); по делу треста «Лесбу.м-машина» об убытках от поставки недоброкачественного оборудования (жур. «Арбитраж», 1939, № 11); по делу «Грузлесдерева» об убытках от просрочки в поставке сырья (жур. «Арбитраж», 1940, № 2); по делу Главлен-хлоппрома и Ленинградского торгового порта об убытках от гибели хлопкг> (жур. «Арбитраж», 1940, № 5—6, стр. 28—29).
236

Раздел III
ФОРМЫ ВИНОВНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ Глава 8. ЗНАЧЕНИЕ ФОРМ ВИНОВНОСТИ
Советское гражданское право различает две формы вины:
умышленную и неосторожную. Неосторожная вина обычно делится на грубую и легкую.
Какое практическое значение имеет это деление вины на ее отдельные формы? Сообразуются ли эти формы виновности с тяжестью гражданско-правовой ответственности? х.
В литературе по советскому гражданскому праву существует мнение, что форма виновности правонарушителя не влияет на объем его материальной ответственности: независимо от того, совершил ли он противоправное действие умышленно или по неосторожности, он обязан ответить за его вредные последствия в полной мере2.
Это мнение в общем правильно. Наше гражданское законодательство действительно не придает такого значения различным формам виновности, как это делает уголовное право, где «в ряде случаев неосторожное совершение преступления влечет за собой менее суровое наказание», чем умышленное3. В этом проявляется еще одна особенность гражданской вины, отличающая ее от уголовной.
Однако едва ли будет правильно утверждать, что советское гражданское право, возлагая материальную ответственность на правонарушителя, делает это всегда независимо от степени его виновности. Такое утверждение противоречит Гражданскому
1 Здесь, как и всюду, вину и виновность мы рассматриваем как идентичные понятия. Говоря о формах вины, мы в то же время имеем в виду ч ее виды, что одно и то же.
2 С. Н. Ландкоф. Основи цив1льного права, К., 1948, стр. 186—187;
И. Б. Новицкий, Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, М., 1950, стр. 376; О. С. Иоффе, Значение вины в советском гражданском праве, «Ученые записки Ленинградского университета», № 129, 1951, стр. 125—150.
•) Советское уголовное право, Часть общая, М., 1952, стр. 241.
237

кодексу, который в целом ряде статей говорит об ответственности за последствия только умышленных противоправных действий, либо же действий, совершенных как по умыслу, так и по грубой неосторожности, и освобождает от ответственности за действия, совершенные по легкой неосторожности. Примерами могут служить:
а) ст. 393 ГК, согласно которой страховщик по договору личного страхования освобождается от уплаты страхового вознаграждения, если страховой случай наступит вследствие умысла застрахованного лица 1;
б) ст. 122 ГК, согласно которой просрочка со стороны кредитора дает право должнику на возмещение причиненных просрочкой убытков и освобождает его от ответственности за последующую невозможность исполнения, кроме случаев умысла или грубой неосторожности. Следовательно, должник не отвечает перед кредитором за проявление легкой неосторожности;
в) ст. 151 ГК, согласно которой при признании договора недействительным ввиду заблуждения одной стороны последняя обязана возместить контрагенту все понесенные им убытки лишь в том случае, когда заблуждение явилось результатом грубой небрежности заблуждавшейся стороны. Напротив, за проявление легкой небрежности заблуждавшаяся сторона отвечает перед контрагентом только за положительный ущерб в имуществе2;
г) ст. 403 ГК, согласно которой причинитель освобождается от обязанности возмещения вреда, если докажет, что вред возник вследствие умысла или грубой неосторожности самого потерпевшего. За последствия легкой неосторожности потерпевшего причинитель отвечает. Аналогичное правило содержится в ст. 404 ГК.
Учитывается степень вины также в некоторых транспортных уставах СССР и в других специальных законодательных актах и, в частности, актах, регулирующих материальную ответственность рабочих и служащих3.
1 Ср. § 11 «Правил смешанного страхования жизни (на случай смерти, утраты трудоспособности и дожития)» № 595, утв. Министерством финансов СССР 30 июля 1947 г.
2 Мы не останавливаемся на значении умысла при заключении недействительных сделок (противозаконных, кабальных, совершенных при помощи обмана, угроз, насилия и т. д.). В подобных случаях наличие умышленной вины контрагента имеет значение не только для установления характера и объема его ответственности, но и для квалификации действительности указанных сделок. Освещение последнего вопроса не входит в задачу нашей работы. Отметим лишь, что ответственность контрагента, действовавшего умышленно, является у нас более строгой, чем при неосторожной вине (например, при заблуждении), см. ст. 147, 149 и 150 ГК.
3 Так, согласно ст. 83 КЗОТ РСФСР, рабочие и служащие несут перед нанимателем ограниченную материальную ответственность за причиненный ущерб (в размере не свыше одной трети тарифной ставки), если он вызван
238

Как видно из приведенных выше примеров, учет степени виновности в советском гражданском праве получил наиболее последовательное выражение в институте так называемой смешанной ответственности. Под смешанной ответственностью наши судебно-арбитражные органы понимают особый способ распределения ущерба между причинителем и потерпевшим. Такое распределение ущерба имеет место, когда обнаруживается, что в неисполнении договора (либо в деликте) виновен не только должник (делинквент), но и понесший убытки кредитор (потерпевший). Наличие такой смешанной или обоюдной вины не позволяет суду возложить обязанность возмещения убытков только на одного неисправного должника (делинквента). Справедливее оказывается в таких случаях применить своеобразную «долевую» ответственность должника и кредитора (делинквента и потерпевшего). Иными словами, речь идет здесь о частичном освобождении причинителя от ответственности за ущерб и о переложении этого ущерба на потерпевшего, поскольку последний вместе с причинителем также в какой-то мере (необязательно в равной) виновен в ущербе.
В области деликтных обязательств принцип смешанной вины четко сформулирован в постановлении Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. «О судебной практике по искам из причинения вреда». В ст. 12 этого постановления сказано: «Когда по обстоятельствам дела будет установлено, что вред возник не только в результате неправильных действий причинившего вред, но и вследствие грубой небрежности или грубой неосторожности самого потерпевшего, — суд может, исходя из принципа смешанной ответственности, возложить на причинившего вред обязанность частичного возмещения вреда в соответствии со степенью вины каждой из сторон» 1.
В области договорных обязательств до последнего времени принцип смешанной вины не получил выражения ни в законе (ст. ст. 122 и 144—146 ГК не дают прямого ответа на этот вопрос) , ни в руководящих постановлениях Пленума Верховного
небрежностью в работе, причем бремя доказывания вины причинителя (в отличие от ст. 403 ГК) лежит в данном случае на нанимателе. Напротив, согласно ст. 83-1 п. а КЗОТ РСФСР, рабочие и служащие несут перед нанимателем полную либо даже повышенную материальную ответственность, если ущерб вызван умыслом, например, хищениями (присвоениямн и растратами), поскольку таковые всегда предполагают умысел. Мы имеем в виду в данном случае лишь общее правило, которое можно вывести из статей 83 и.83-1 КЗОТ РСФСР, но не останавливаемся на довольно многочисленных исключениях из этого правила о материальной ответственности рабочих и служащих и, в частности, не имеем в виду п. п. б, виг ст. 8.3-!. ст. 83-4 КЗОТ РСФСР, Постановление ЦИК и СНК СССР от 28 мая 1932г. (С.3 СССР, 1932, № 40, ст. 242) и т. д. (см. комментарий КЗОТ под редакцией И. Т. Голякова, М., 1947, стр. 121—139).
1 Сб. действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного суда СССР за 1924—1944 гг., М., 1946, стр. 177.
239

суда СССР. Однако судебно-арбитражная практика твердо придерживается этого принципа 1.
Таким образом, наш Гражданский кодекс, как и последующее гражданское законодательство о договорной и деликтной ответственности, хотя и не содержат общей нормы об учете степени виновности правонарушителя и о соразмерении ее с тяжестью его материальной ответственности, однако, в целом ряде случаев (на практике весьма многочисленных) принимают во внимание степень вины и соразмеряют ее с тяжестью материальной ответственности.
Следовательно, утверждения о том, что советское гражданское право строит материальную ответственность независимо от степени виновности причинителя, не отвечает действительности. Правильнее сказать, что наше гражданское законодательство не содержит общей нормы об учете степени виновности, но знает много подобных частных случаев2.
Небезинтересно взять под сомнение правильность этих утверждений и с точки зрения общих задач института граждан-ско-правовой ответственности, а также с точки зрения перспектив его дальнейшего развития.
' В этом отношении наиболее интересна арбитражная практика. См., например, следующие решения Союзного Госарбитража: по иску Московской конторы ГУМП, жур. «Арбитраж», 1937, № 16; по иску Элек-трогиммета, жур. «Арбитраж», 1938, № 6; по иску Петровского мехза-вода (там же); по иску Московской конторы Главхимпрома (там же); по иску автозавода им. Молотова, жур. «Арбитраж», 1938, № 8; по иску за^ вода Кожгарнитура (там же); по иску завода «Красный Октябрь», жур. «Арбитраж», 1939, №. 1; по иску ст. Мелитополь, жур. «Арбитраж», 1939, № 10; по иску Парфюмерстроя, жур. «Арбитраж», 1939, № 17—18; по иску Калужского комбината синтетической ароматики, жур. «Арбитраж», 1939, № 19—20.
О принципе смешанной ответственности в деликтных обязательствах' и о вике кредитора в договорном праве см. М. М. А г а р к о в, Обязательство по советскому праву, «Ученые труды ВИЮН», вып. 3, 1940, стр. 44—66;
X. Э. Бахчисарайцев, Ответственность госпредприятии по обяза-тельстам, «Ученые записки ВИЮН», вып. 3, 1945, стр. 61—81; И. Б. Нови ц к и и, Участие кредитора в исполнении договорного обязательства, жур «Советское государство и право», 1947, № 7; е г о ж е. Реальное исполнение обязательств, «Труды научной сессии ВИЮН», М., 1948, стр. 143—171;
Б. А. Л и с к о в е ц, Возмещение вреда, причиненного имуществу колхоза, М., 1948, стр. 16—17; Б. С. А н т и м о н о в, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, М., 1950, стр. 226—273; И. Б. Н о в и ц-к и и, Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, М., 1950, стр. 390— 400; 3. И. Ш к v н д и н, Обязательство поставки товара в советском праве, М., 1948, стр. 130—140.
2 Укажем в связи с этим, например, на постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. «О заключении договоров на 1934 год» (СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445), в § 19 которого говорится о дифференцированном подходе к установлению размера штрафных санкций в зависимости «от степени выполнения обязательств». «В частности,— сказано здесь,— особо повышенные размеры пени и неустойки должны быть установлены за систематическую неоплату продукции покупателем». Бесспорно, что «систематичность неоплаты» расценивается в этом случае как проявление более тяжелой вины хозоргана, нежели единичные случаи неоплаты.
240

Л. А. Лунц полагает, что соразмерение ответственности со степенью вины противоречило бы началу полного возмещения вреда, выраженному в нашем законе (ст. ст. 117, 410 ГК), и, следовательно, чуждо нашему праву. «Попытки соразмерять пределы гражданской ответственности со степенью вины причинителя вводят в гражданско-правовые отношения чуждый им элемент уголовно-правового характера» '. Этот вывод автор принципиально обосновывает тем, что «институт возмещения вреда не призван служить тем же целям, которым служит уго-ловно-правовое наказание» 2. «Разумеется, —пишет он далее,— обязанность возмещения вреда, как и все институты советского социалистического права, имеет воспитательное значение для граждан... но специфической целью гражданской ответственности, в частности, обязательства возмещения вреда, причиненного неисполнением договора или деликтом, является восстановление (полное) имущественной сферы кредитора (потерпевшего) , нарушенной поведением должника» 3.
С -таким решением вопроса нельзя согласиться. Институт гражданско-правовой ответственности преследует не только задачу восстановления нарушенных прав, но вместе с тем и задачу воспитания нарушителей социалистического правопорядка. Ни одна из этих задач не может быть разрешена за счет другой; следует исходить из сочетания этих задач, но не из противопоставления их друг другу. При такой постановке вопроса едва ли можно мириться с таким^ положением, при котором одинаково отвечают как лица, хищнически относящиеся к чужому и, особенно, к общественному имуществу, так и лица, причинившие ущерб другим по обычной неосторожности.
К примеру. 1. Вознесенский винодельческий завод Одесской области предъявил иски к колхозам, не выполнившим договора контрактации винограда. Сумма исков складывалась из убытков от простоя завода (из-за недостатка сырья один из цехов завода несколько дней не работал). Судом было установлено, что один из колхозов продал виноград на рынке, рассчитывая ограничиться уплатой заводу штрафных санкций за недопоставку. В другом колхозе недопоставка винограда произошла из-за нехватки тягловой силы, вследствие чего часть винограда не была своевременно вывезена и испортилась. Сумма исков к обойм колхозам была относительно равная. Перед судом стал вопрос: одинаковую ли материальную ответственность должны нести эти колхозы перед заводом? Не правильнее ли было бы с первого колхоза, который умышленно
1 И. Б. Но в и ц к и и, Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, М„ 1950, стр. 376.
2 Т а м же.
3 Там же, стр. 376—377.

не выполнил договора, взыскать убытки в полной сумме (включая положительный ущерб от простоя завода и упущенную плановую прибыль), а ответственность второго колхоза ограничить возмещением лишь положительного ущерба? '
2. Механические мастерские Уманского сельскохозяйственного техникума, Киевской области, не отремонтировали в срок грузовую автомашину, принадлежащую местному .райторгу. В адрес райторга прибыл груз, срочную вывозку которого со станции железной дороги за отсутствием транспорта Райторг не обеспечил. В итоге товар, выгруженный на платформу,. оставался в течение двух суток под открытым небом (складские помещения станции были разрушены во время войны и полностью не восстановлены) и был попорчен сильным ливнем, вследствие чего Райторг понес убыток в сумме 2750 руб. Райторг обратился в арбитраж с иском о взыскании с техникума 1050 руб. убытка от простоя автомашины и 2750 руб. в возмещение убытка от порчи товара. Перед арбитражем возник вопрос: допустимо ли взыскание с ответчика не только убытков от простоя автомашины, но и убытков от порчи товара, которые не мог предвидеть техникум?2.
Такие и подобные вопросы часто возникают перед судом и арбитражем.
Совершенно ясно отдавая себе отчет в том, что механическое перенесение понятия 'степени виновности из уголовного права в гражданское было бы просто абсурдным, мы считаем нужным отметить, что учет степени виновности в какой-то мере может иметь место и в гражданском праве, причем как в области договорных, так и в области деликтных обязательств.
Нам представляется, что было бы вполне своевременным предоставить советскому суду право (в виде общей нормы) учитывать степень вины правонарушителя и соответственно соразмерять ее с тяжестью его материальной ответственности. Мы не предрешаем сейчас вопроса о том, в каких конкретных формах может выразиться неодинаковый объем имущественной ответственности неисправного должника и делинквента при разных степенях их виновности. Укажем лишь, что эти конкретные формы могут найти свое выражение, например, в определенном снижении суммы подлежащих уплате штрафных санкций или суммы подлежащих возмещению убытков с тех правонарушителей, которые не выполнили договор либо причинили внедоговорный ущерб в результате легкой неосторожности.
При умысле должника или делинквента, на наш взгляд,
' Из практики Верховного суда Украинской ССР, 1948 г. 2 Из практики Госарбитража при Совете Министров Украинской ССР, 1947 г.
242

вполне допустимо взыскание и таких убытков, которые не охватывались предвидением причинителя '.
Вопрос о формах и способах, при помощи которых можно было бы практически соразмерять степень вины правонарушителя с тяжестью (объемом) его материальной ответственности, требует специальной и тщательной разработки.
Ясно одно: степень виновности неисправного должника и делинквента в наших условиях не может не иметь влияния на тяжесть материальной ответственности. Такой дифференцированный (а не огульный) подход к определению объема материальной ответственности может иметь большое воспитательное, дисциплинирующее влияние на участников советского гражданского оборота. Игнорирование же степеней виновности (нивелировка этих степеней) не отвечает духу советского гражданского права, не способствует последовательному проведению принципа виновной ответственности.
Противники учета степени виновности, как общего принципа гражданско-правовой ответственности, мотивируют свои возражения обычно тем, что потерпевшему от правонарушения безразлично, какова действительная степень вины правонарушителя, его субъективное, психическое отношение к своим противоправным действиям и их последствиям. Эти возражения совершенно не обоснованы. Винодельческому заводу (в приведенном выше примере) действительно нет дела до того, умышленно или ввиду недостаточного умения организовать свое хозяйство колхозы не выполнили договора о поставке винограда. Райторгу (в другом примере) также безраз-
1 Как видим, наши предложения ничего общего не имеют с различными проектами, выдвигавшимися в свое время в буржуазной литературе и, в частности, с проектом А. Менгера («Гражданское право и неимущие классы населения», изд. «Просвещение», стр. 140—143) о перенесении норм о возмещении имущественного вреда из гражданских в уголовные кодексы, а также с рассуждениями Иеринга, предлагавшего создать в гражданском праве так называемую карательную сферу (см. об этом у Е. Годэмэ «Общее учение об обязательстве», М., 1948, стр. 331—332). Наши соображения не только по существу, но и по форме не имеют ничего общего с этими положениями Менгера и Иеринга, так как ни в какой мере не означают какой-либо «криминялизации» гражданского права: речь идет в данном случае не о наказании правонарушителя, а о его материальной ответственности, в зависимости от тяжести вины. Ни о какой «карательной сфере», следовательно, говорить здесь нельзя.
Мы решительно отмежевываемся также от позиции Стучки и Варшавского, не видевших различий между наказанием и 'возмещением вреда, отождествлявших эти институты и трактовавших о слиянии уголовного и гражданского права и процесса', («Не надо забывать,— писал Стучка,— что и гражданский и»( сводится к тому же наказанию» ЕСЮ, 1926, № 29, стр. 890). Разделяя эту порочную позицию, Варшавский шел дальше и по существу смыкался 'в разрешении данного вопроса с Петражидким («Иски о незаконном обогащении», «Вестник права», 1900, № 3) и Менгером (К. М. Варшавский, Обязательства, возникающие вследствие причинения другому вреда, М., 1929, стр. 13).
243

лично, умышленно или по халатности не отремонтирована автомашина.
Это и понятно. Все потерпевшие от правонарушений лица заинтересованы в одном — восстановить нарушенное право. взыскать причиненный ущерб. Но разве советское гражданское право, возлагая ответственность на нарушителей социалистического правопорядка, должно 'сообразовываться только с интересами потерпевших и не должно учитывать общие задачи воспитания граждан СССР?
Мотив, что «потерпевшему нет дела до степени вины при-чинителя», исходит, в конечном счете, из теории причинения. Представители этой теории говорят о безусловной ответственности, не учитывая того, виновен или не виновен правонарушитель (для них важен 'сам факт противоправного причинения). Советское гражданское право отвергает принцип причинения и признает принцип виновной ответственности '. Но не всегда этот принцип осуществляется до конца: наше гражданское законодательство лишь в отдельных (хотя и многочисленных) случаях учитывает степень виновности правонарушителя, но по общему правилу не соразмеряет ее с тяжестью материальной ответственности. Почему колхоз, умышленно сорвавший поставку винограда, должен отвечать перед государственным заводом в таком же объеме, как и колхоз, который менее виновен в недопоставке? Отвечает ли социалистическому правосознанию тот факт, что лицо, злостно относящееся к предоставленному ему в пользование государственному или кооперативно-колхозному имуществу, материально отвечает одинаково с другим лицом, лишь по легкой неосторожности испортившим это имущество? Соответствует ли такое положение общим принципам советского гражданского права, целям коммунистического воспитания трудящихся? Социалистическое гражданское право является единственно справедливым правом. Конкретное проявление этой справедливости выражается, в частности, в учете степени виновности правонарушителя и в соразмерении этой степени с объемом его материальной ответственности2.
' Здесь не имеются в виду отдельные случаи безвино.вной гражданско-правовой ответственности, которые рассматриваются нами как исключения из общих принципов ответственности, устанавливаемые в интересах социалистического государства и трудящихся.
2 Некоторое освещение нашел этот вопрос в дореволюционной русской литературе (см. К. Анненков, — Система русского гражданского права, т. 1, СПб, 1894, стр. 540: Э. Э. Пирвиц, Значение вины, случая и непреодолимой силы в гражданском праве, 1895, стр. 4—8, 40—43; П. П. Ц и т о в и ч, Обязательства, Киев, 1887, стр. 22—40)»М. Я. Пергамент, Договорная неустойка и интерес, 1905, стр. 253—310; Г. Ф. Ш е р щ е н е-в и ч, Учебник русского гражданского права, СПб, 1910, стр. 602; А. М. Гуляев, Русское гражданское право, СПб, 1912, стр. 385—390; Гусса-к о в с к и и. Вознаграждение за вред, «ЖМЮ», 1912, № 8—9; В. И. Синайский, Русское гражданское право, Киев, 1914, вып. 1, стр. 183— 185).
244

Таково значение деления вины на ее отдельные формы в свете общих задач действующего советского гражданского законодательства и в свете перспектив его дальнейшего развития '.
Как указывалось выше, советское гражданское право различает две основные формы вины: умышленную и неосторожную; последняя делится на грубую и легкую.
Иное разграничение форм виновности принято в советском уголовном праве. Отправляясь от основного деления вины на умысел и неосторожность, уголовное право различает затем четыре конкретные формы виновности: прямой умысел, косвенный '(или эвентуальный) умысел, преступную самонадеян-
В позднейшей буржуазной литературе по гражданскому праву необходимость учета степени виновности решительно отвергается. Это господствующее мнение наиболее последовательно выразил Ё. Годэмэ. В гражданском праве, пишет он, ие делается различия в зависимости от степени виновности. «Гражданская ответственность или имеется или не имеется;
она не допускает степеней. В области возмещения вреда нет ни индивидуализации, ни смягчающих обстоятельств» («Общая теория обязательств», М., 1948, стр. 318).
1 В советской литературе этот вопрос применительно к деликтным обязательствам освещен X. И. Шварцем (1939 г.), который писал: «Конкретность подхода требует от нас учета степени виновности. Принятие же во внимание степени виновности не может не отразиться в некоторых случаях на определении объема возмещения, например, в случаях повреждения ценной вещи в результате легкой неосторожности» (стр. 37).
К интересным выводам по вопросу об учете степени виновности приходят те советские цивилисты, которые разрабатывают специальные виды имущественной ответственности в советском праве (имущественная ответственность рабочих и служащих, имущественная ответственность военнослужащих, имущественная ответственность МТС, колхозов и колхозников.). Так, С. Карийский, говоря о повышенной материальной ответственности рабочих и служащих, пишет: «Целесообразно предусмотреть специальную норму, которая дала бы право судебным органам снижать размер гражданских исков, предъявляемых к работникам, совершившим некорыстные преступления» (С. К а р и н с к и и, Материальная ответственность рабочих и служащих, жур. «Социалистическая законность», 1947, № 7, стр. 7). Особо о соразмерении материальной ответственности рабочих и служащих со степенью их виновности тот же автор говорит в статье «Определение судом размера возмещаемого рабочими и служащими материального ущерба» (жур. «Социалистическая законность», 1948, № 4, стр. 3—7). Здесь же приводятся многочисленные примеры из судебной практики, подтверждающие эти выводы.
А. В.Дозорцев («Имущественная ответственность военнослужащих за ущерб, причиненный войсковой части», «Труды военно-юридической академии», вып. IX, М., 1949) сообщает: «Бесспорна здесь дифференциация размеров взыскания возмещаемого военнослужащим ущерба: в ограниченном, полном или «повышенном» размере... Дифференциация находится в определенном соотношении со степенью вины и одновременно с объективным значением и характером ущерба» (стр. 85).
245

ность и небрежность. Такого деления придерживается большинство советских криминалистов '.
Деление вины на четыре формы, принятое в советском уголовном праве, не может встретить принципиальных 'возражений и в науке советского гражданского права, так как это деление наиболее полно отображает все оттенки психического отношения правонарушителя к своим противоправным действиям и их результатам. Однако такое деление вины приемлемо для советского гражданского права лишь в качестве исходного пункта: в гражданском праве сложилось иное соотношение различных форм виновности, чем в уголовном, а значение деления вины на ее конкретные формы приобрело особый смысл.
Как отмечено выше, советское гражданское законодательство не содержит общей нормы об учете степени виновности. Оно лишь в отдельных случаях выделяет легкую вину (легкую неосторожность). Что же касается умысла и грубой неосторожности (понятия которых, вместе взятые, формально соответствуют прямому умыслу, косвенному умыслу и неосторожности в форме самонадеянности в уголовном праве, хотя не совсем точно), то гражданско-правовые последствия их, в смысле объема материальной ответственности правонарушителя в общем одинаковы. Точно так же и в будущем, если будет учитываться степень виновности в виде общего правила, в более дробном делении гражданской вины, чем это принято сейчас, также не возникнет необходимости: наши предложения не идут дальше того, чтобы учитывать легкую вину (в форме легкой неосторожности) и соответственно снижать 'материальную ответственность, а также учитывать тяжелую вину (в форме умысла) и повышать материальную ответственность правонарушителя за убытки, которые не охватывались его предвидением.
В советском гражданском праве, очевидно, всегда будет иметь практическое значение деление вины только на умысел, грубую неосторожность и легкую неосторожность. Всякая иная градация форм виновности в советском гражданском праве не отвечала бы жизненным потребностям, поскольку не вызывалась бы необходимостью более тщательного соразмере-
' Советское уголовное право, часть общая, М., 1951, стр. 224—245;
В. М. Чхиквадзе, Советское военно-уголовное право, М., 1948, стр. 180—185; А. Н. Т р а и н и н,»Состав преступления, М., 1951, стр. 217— 229; А. А. Герцензон, Уголовное право, часть общая, М., 1948, стр. 336—340; М. Д. Ш а р г о р о д с к и и, Вина и наказание в советском уголовном праве, М., 1945, стр. 3—II; М. М. Исаев, Вопросы уголовного права и уголовного процесса в судебной практике Верховного суда СССР, М., 1948, стр. 57—83; Б. С. Маньковскии, Проблема ответственности в уголовном праве, М., 1949, стр. 95—122; Б. С. У т е в с к и и, Вина в советском уголовном праве, М., 1950, стр. 123—310.
246

ния объема имущественной ответственности правонарушителя со степенью его виновности.
Исходя из этого, а дальнейшем будут рассмотрены основные формы вины в советском гражданском праве, а именно:
вина умышленная и вина неосторожная (грубая и легкая) '.
Глава 9. УМЫШЛЕННАЯ ВИНА
В советском гражданском законодательстве нет нормы, •определяющей умышленную вину.
Такая норма содержится в «Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», 1924 г.2.
Требуя в качестве непременного условия применения наказания наличия вины в форме умысла или неосторожности, «Основные начала» устанавливают, что наказание применяется лишь в отношении таких лиц, которые:
«а) действуя умышленно, предвидели общественно-опасный характер последствий своих действий, желали этих последствий или сознательно допускали их наступление, или
б) действуя неосторожно, не предвидели последствий своих действий, хотя и должны были бы их предвидеть, или легкомысленно надеялись предотвратить таковые последствия».
Исходя из этой нормы, советские цивилисты обычно дают определение различных форм виновности в гражданском праве.
Так, М. М. Агарков характеризовал умысел и неосторожность в советском гражданском праве следующим образом:
«Умыслом называется предвидение лицом того результата, который делает его действие (или бездействие) противоправным. Умысел является прямым, если лицо предвидит и преследует цель достигнуть этого результата. Умысел является эвентуальным, если лицо предвидит и допускает, что этот результат получится, хотя непосредственно и не преследует такой цели.
Неосторожностью называется отсутствие требуемой от лица предусмотрительности. Неосторожность имеет место, 'во-первых, в том случае, когда человек не предвидит последствий своего действия, хотя и должен был их предвидеть, во-вторых, когда он предвидит последствия своего поступка, но легкомысленно думает, что эти последствия будут предотвращены» 3.
1 Другую классификацию форм виновности дает Л. А. Лунц в учебнике по гражданскому праву для вузов (1950, т. I, стр. 438) и в «Общем учении об обязательстве» (1950, стр. 320). Он склоняется к четырехчленному делению форм виновности,, т. <е. к делению, принятому в советском уголовном праве, хотя при последующей характеристике форм гражданской вины отступает от него.
2 Ст. 6 «Основных начал». С некоторыми редакционными изменениями она воспроизведена в ст. 10 УК, РСФСР и в соответствующих статьях уголовных кодексов других союзных республик.
3 Гражданское право, т. I, М., 1944, стр. 322—323.
247

Это определение форм виновности М. М. Агарков дает применительно к внедоговорным обязательствам. Но к такому же определению приходит он, говоря о вине как основании договорной ответственности. Он пишет: «Чтобы освободить себя от ответственности, должник обязан доказать, что невозможность исполнения обусловлена обстоятельством, которое он не мог предотвратить. Могло быть, что должник либо предвидел невозможность исполнения и не принял мер для ее предотвращения, либо юн не предвидел невозможности, хотя и мог ее предвидеть. В первом случае налицо его умысел, во втором — неосторожность» 1.
При последующей характеристике умысла и неосторожности М. М. Агарков не останавливается ни на политическом, ни на психологическом анализе форм виновности, ограничиваясь, таким образом, исключительно формально-догматическим определением этих понятий.
Немного раньше (1938 г.), М. М. Агарков сделал попытку психологического обоснования форм виновности в гражданском праве и пришел к выводу, что «умысел можно охарактеризовать как упречное состояние воли (\УП1еп5тап^е1), неосторожность как упречное состояние интеллекта (\У1з5епзтап§е1)» 2, повторив тем самым распространенную, но насквозь порочную формулу буржуазных юристов.
С таким определением умысла и неосторожности согласиться нельзя. Оно не раскрывает материального содержания вины как субъективного основания гражданско-правовой ответственности и явно игнорирует политический смысл вины, ее исторический характер, так как не сообразуется с учением марксист-ско-ленинской психологии о единстве воли и интеллекта человека и не учитывает принципиальных различий в психическом состоянии нарушителя буржуазных законов и нарушителя социалистического правопорядка.
Бесплодность подобных формально-юридических конструкций форм виновности в гражданском праве очевидна.
Освещая вопрос об умышленной вине в советском гражданском праве, нельзя не указать на некоторые утверждения советских криминалистов об умысле как субъективном основании уголовной ответственности. Теоретический анализ умысла они начинают обычно с критики буржуазных определений умысла 8, а затем переходят к выяснению политического и психологического содержания улысла в советских условиях.
1 М. М. Агарков, К вопросу о договорной ответственности, сб. «Вопросы советского гражданского права», М., 1945. стр. 116.
2 Гражданское право, т. 2, М., 1938, стр. 392.
3 В буржуазной литературе по вопросу об умысле предложены две основные теории: теория воли и теория представления, которые одинаково формальны; теоретическое различие между ними весьма иллюзорно. В силу своей классовой ограниченности буржуазные юристы не могут (и не хотят) вскрыть подлинного характера умысла. Трактуя об абстрактной воле и аб-
248

«В советском уголовном праве речь идет об умысле и неосторожности в отношении таких деяний, — говорится в учебнике по уголовному праву, — которые направлены против основ советского строя или нарушают правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период. Этим определяется принципиально иное по своему содержанию понятие умысла и неосторожности в советском уголовном праве сравнительно с понятием умысла и неосторожности в буржуазном уголовном праве» 1.
Поведение подавляющего большинства наших людей определяется благородными мотивами, однако мотивы отдельных, отсталых советских граждан, обусловливающие их решимость совершить преступление, «определяются пережитками капитализма в сознании людей, которые стремится поддержать по различным каналам лагерь империализма» 2.
Трудящиеся, совершающие умышленные преступления в буржуазных условиях, противопоставляют свою волю воле враждебного им господствующего класса; буржуазное государство осуждает преступника, но это осуждение не разделяется ни самим подсудимым, ни другими трудящимися. Совершенно иное осуждение получает преступление у нас. «Трудящийся, — пишет Б. С. Утевский, — совершивший в социалистическом государстве умышленное преступление, действует вопреки законам своего государства и причиняет ущерб своему государству или защищаемым им интересам. Свою индивидуальную волю он противопоставляет воле своего класса, свои интересы — интересам своего класса. Уголовно-правовой упрек, делаемый ему советским государством, — это упрек со стороны своего же класса» 3.
Эти общие положения о политическом содержании умысла в уголовном праве могут быть в общем распространены и на умысел в гражданском праве, ибо политическое содержание умысла как формы виновности гражданина СССР перед социалистическим государством и перед всем советским народом там и тут одинаково. Гражданин СССР, умышленно причиняющий материальный ущерб советскому государству либо государственным, кооперативно-колхозным и общественным организа-
страктном сознании при умышленной вине, они скрывают тот очевидный факт, что воля и сознание наполнены определенным классово-политическим содержанием, что сознание и воля буржуа принципиально отличны от воли и сознания пролетария (см. критику этих теорий: Б. С. Утевский, Вина в советском гражданском праве, М., 1950, стр. 177—180, 188—190, 234—237;
Б. С. М а н ь к о в с к и и. Проблема ответственности в уголовном праве, М., 1949, стр. 66—94, 119—120; Советское уголовное право, часть общая, М., 1951, стр. 241—245).
1 Советское уголовное право, часть общая, М., 1951, стр. 227.
'Там ж е, стр. 226.
3 Б. С. Утевский, Вина в советском уголовном праве, М., 1950, стр. 184. »
249

циям и отдельным гражданам, сознательно действует против советских законов. Он противопоставляет свои личные интересы и волю воле и интересам своего государства и своих сограждан. Он заслуживает поэтому осуждения как человек, вступивший в конфликт с обществом, членом которого он сам является.
В СССР нет непримиримых противоречий между обществом и его членами. Но у нас есть еще отдельные случаи противопоставления личных интересов общественным, личной воли — общественной, индивидуального сознания — общественному. Случаи такого противопоставления объясняются у нас влиянием пережитков капитализма на сознание отдельных отсталых людей, а также влиянием капиталистического окружения, поддерживающего эти пережитки.
Эти общие положения об умышленной вине нельзя не признать как основу ее правового анализа.
Понятие умысла в советском гражданском праве (за отсутствием нормативного определения его в Гражданском кодексе) может быть основано на формулировке уголовного закона, т. е. на ст. 6 «Основных начал», воспроизведенной в уголовных кодексах всех союзных республик. .
Из этой формулировки ясно вытекают два главных признака умысла:
1) правонарушитель предвидит вредные последствия своих действий;
2) правонарушитель желает наступления этих вредных последствий (при прямом умысле) или. хотя и не желает, но сознательно допускает наступление вредных последствий (при косвенном умысле) г.

<< Предыдущая

стр. 8
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>