<< Предыдущая

стр. 11
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

синтез и т.п., существовали как и у современных высших обезьян, только
в момент чувственного восприятия вещей и составляли единство с
поведением, с внешней деятельностью. С прекращением последней,
прекращались и эти процессы" [2,с.18].
Чем же было тогда это мышление конкретное в своей естественной
стихии поведенческих реакций и стратегий добывания необходимых средств
к своему биологическому выживанию? Согласитесь: вряд ли подобные
вопросы теперь уже можно отнести к разряду "простых". А потому и
авторский ответ на него содержит набор сущностных свойств "конкретного
мышления", и при том в определенном порядке излагаемых и
обосновываемых. А порядок этот имплицитно содержит в себе как
эволюционные фазы "логогенеза" вообще, так и “элементы” зарождающегося
"механизма" формирования абстракций. Поэтому, изложим его в
максимальном приближении к оригиналу авторского текста:
1. "В сущности, это мышление было лишь узнаванием предметов в
ситуациях выбора... Это мышление включало в себя дифференциацию
лишь форм предметов, расстояний между ними, но не содержало знания их
существенных свойств”.[2, c. 18-19].
2. Конкретное мышление эволюционировало и развивалось по мере
того, как расширялся круг первых жизненных потребностей антропоида,
и особенно с переходом "к прямохождению". "В самом деле, хождение на
двух ногах и ставшее образом жизни манипулирование предметами и
использование их для охоты, например, неизбежно привели к тому, что
круг ощущений, зрительных и осязательных восприятий австралопитека
необычайно расширился даже в сравнении с современными
антропоидами".[2, c. 19]
3. Все, отмеченное выше (и многое другое) "стимулировало
развитие ассоциативных и аналитических центров мозга". А это, в свою

58
очередь, позволяло фиксировать те поведенческие реакции, приемы,
инстинктивные регулятивы, которые подтверждали свою
действенность, успешность, либо отвергали старые приемы и повадки, в
зависимости от того, какой набор действий и образ поведения
завершался биологически результативным образом (удовлетворением
потребностей).
4. Так, постепенно, не только формировался, но и закреплялся
"следовой образ" биологически успешного результата. Со временем,
"способность сохранять следовой образ развилась значительно более
высоко. Образ, кроме того, суммируя прошлые, удачные опыты, стал
более генерализованным, чем у современных антропоидов. Абстракция in
concreto в нем тоже достигла значительно большей степени развития... и
потому представление начитает играть в конкретном мышлении
австралопитека все более важную роль" [2,c.18-20].
Время жизни и «мерцание образа». То, что мы ранее отмечали, и
притом в качестве объективной закономерности, а именно: гомогенно-
ситуативное поведение (не только высших животных, но также ранних
гоминид, и антропоидов), обусловливало не только (довольно жесткую)
"привязку" их жизнедеятельности к некоторому пространственному ареалу их
бытия. Вместе с тем, это накладывало не менее жесткие границы на
временной фактор их существования – ситуационного. Д.А.Жданов
разъясняет: "Время, в котором живет человекообразная обезьяна крайне
ограниченно именно из-за неразрывности представлений, из-за почти
непосредственной зависимости от данной ситуации" [2,c. 20].
Укрепление функционально-регулятивной роли "представления" в
общей архитектонике "конкретного мышления" на основе развившейся
способности к более стойкому и стабильному закреплению "следовых
образов" (успешных действий", о чем речь шла выше), привели и еще к
одному, весьма существенному и новому феномену в системе данного
мышления. По логике рассуждений автора учения о протоформах,
представление стало выполнять в конкретном мышлении двойственную
функцию. Как результат постепенной генерализации следовых образов,
представление также и довольно часто, оставалось еще слитным с
чувственно-воспринимаемой ситуацией, и как бы было подчинено,
"поглощено" последней. Однако, постепенно, и под действием очень многих
факторов, представление, вначале чисто случайным, но лучше сказать
спорадическим образом "вырывалось" из плена следовых образов, жестко
“сцементированных” с конкретной, и, как правило, не вполне повторяющейся
жизненной ситуацией. В каждой из них, наряду с общим, стереотипным,
схематичным - часто возникали элементы нового, неожиданного,
нестандартного (не-типичного).
Вот это и послужило (в числе многих других факторов) своеобразным
"толчком", или же новой потребностью в некоторой отвлеченности, отрывке
"представления" от той жизненной ситуации, под воздействием которой оно
как раз и возникло. Этот новый феномен Д.А.Жданов назвал «мерцанием
образа», и описывает его происхождение следующим образом: "В лучшем

59
случае, в результате ослабления связи зрительных следовых образов с
непосредственными восприятиями представление непроизвольно и
спорадически могло возникать вне обозреваемой ситуации - происходило как
бы «мерцание образа»"[2, с.21]. И все же, у предлюдей, как отмечает автор,
это еще не могло служить основанием для "очистки" представления от
ситуации, или, короче, чтобы представления могли исполнять функцию
"идеального образа", как это имеет место в развитом абстрактном
мышлении.
Логический «импульс» к абстрактному. Возвысившееся в своей
функции в системе конкретного мышления представление обрело
способность к двойственности отражения. Оно: либо полностью "сливалось"
с жизненной ситуацией. Так сказать, "погружалось" в нее. Так, и отчасти,
"отвлекалось" (от нее). Представление как бы раздваивало “следовой образ”
на его: “фактуальную” и “воображаемую” составляющие. Однако, этот весьма
существенный момент дифференциации (следового образа) был еще
недостаточен для объяснения механизма формирования абстракции.
Косвенным подтверждением этому служат также и результаты
многочисленных экспериментов, которые свидетельствуют: современные
антропоиды не могут оперировать представлениями. (См., например,
исследования Н.Н.Ладыгиной-Котс). В таком случае, должна была
существовать некая совершенно иная "ментальная сила", которая позволила
бы зародышевым предпосылкам к абстрагированию у предлюдей стать
более совершенными. В частности, обрести способность к чистым
представлениям и абстракциям, уже не связанными столь мощной
зависимостью от эмпирического содержания ситуаций. То есть,
отдифференцировать "чистую форму" от многоликого фактуального ее
содержания.
Такой силой, которая способна была бы "приблизить" конкретное
мышление к абстрактному, могла бы быть "сила воображения". Именно
воображение стало еще одним и довольно значительным импульсом к
продуктивной способности мышления, где связь с эмпирическим,
фактуальными содержанием ситуативного поведения антропоидов должна
была бы ослабевать, угасать, замещаться комбинированием мерцающих
следовых образов. Но так ли это? Ведь любое предположение малого стоит,
пока оно не обосновано.
В работе Д.А.Жданова дается, и быть может одно из лучших,
насколько нам известно, определений сущности и свойств воображения, его
значения в системе конкретного мышления. "Воображать, - отмечает он, - это
преображать, так как всякое воображение порождает что-то новое,
преобразует то, что дано в восприятии" [2,c. 22]. Немаловажно и то, что
генезис воображения связан с потребностью "предвидеть" результаты той
или иной деятельности, в том числе орудийной, например. Предвидение же,
как известно, немыслимо без идеального целеполагания,
целеформирования, целереализации, которые основываются на
продуктивной способности к воображению и представлению.


60
2.1.3. Демаркационные границы конкретного мышления. Однако, ни
животные-интеллектуалы, ни ранние предлюди, ни современные антропоиды
не обладали (и не обладают) развитой способностью к воображению. И, тем
более, - способностью к предвидению (в его чисто логической, идеально-
целесообразной форме). Они не обладают этими мыслительными
способностями в качестве отчетливо выраженной, устойчивой, закономерной
связи с миром природы. Этому приводится множество достоверных
свидетельств из сферы самых разных наук.
Животнообразные, в преобладающей мере инстинктивные формы
труда и орудийной деятельности австралопитеков не позволяют, с
достоверностью, признать за ними ни способности к воображению, ни к
идеализации, ни к абстрагированию. Аргументация по этому вопросу –
достаточно сложна. Однако, самым главным (в этом отношении) является,
пожалуй, следующее. "Отсутствие идеального образа-эталона
целесообразной формы орудия приводило в результате к материальной
форме, определяемой не субъектом, а природой, обусловливало случайный
характер результатов доработки орудия" [2,c. 24].
В конкретном мышлении и орудийной деятельности предлюдей
доминируют "конкретные действия, пробы". Конкретное мышление это, в
сущности, "ситуативное мышление", Наряду с успешными пробами и
результатами здесь доминирует "деструктивность". Это подтверждается,
например, характером орудийной деятельности австралопитека. Она "была
деструктивной, направленной на разрушение, разламывание предметов.
Поэтому в его "интеллекте" аналитические формы (познавательно-
ориентировочного отношения к миру) безусловно преобладали над
синтетическими” (там же). Однако, то что в материальном процессе и
действии может быть деструктивным, то в мыслительной деятельности, при
том на развитой стадии абстрагирования может исполнять (как ни странно,
это может показаться) функцию сугубо конструктивную. Так, М.В.Попович
отмечает, что “уточнение понятий” в логических операциях и знаниях в
древнем Китае осуществлялось путем «разламывания» целого на части
[11,c. 39].
Кроме того, усиление роли "представления" в системе конкретного
мышления не давало, на первых порах, и принципиально новых результатов
в развитии мыслительных способностей. Причиной тому было, например, то,
что спорадическое и непроизвольное "мерцание" следовых образов самих по
себе осуществлялось "вне связи с двигательными реакциями и
непосредственным восприятием" [2,c. 25]. Таким выводом, в основном, и
заканчивается рассмотрение первого круга ("простых") вопросов, которые
служат пропедевтикой для разработки учения о протоформах.
3. Как формировалось мышление in abstractio? Мы вынуждены
опустить (в нашем изложении) обзор многих иных концепций, развитый
учеными с мировым именем, в теоретической дискуссии с которыми и
создавалось учение о протоформах. В орбиту "внутренних оппонентов" (по
вопросу механизма формирования абстракции) были привлечены известны
труды Э.Тейлора, Дж. Фрезера, Ф.Боаса, П.Радина, Аббата Г. Брейля,

61
Дюркгейма, Леви-Брюля, многих выдающихся отечественных
исследователей: В.К.Никольского, Л.С.Выгодского, А.Р.Лурии, Н.Я.Марра,
Ф.Месина, А.Колбина, Б.И.Шаревской, Ф.Н,Шемякина, В.Ф.Зыбковца,
А.Г.Спиркина, Ю.П.Францева, В.В.Бунака, А.Ф.Лосева, В.З.Панфилова,
М.С.Плисецкого, Б.Ф.Поршнева и многих других.
3.1. Предпосылки. При сопоставлении различных концепций,
подходов, выводов, каждые из которых имели собственную
исследовательскую базу, обширные данные по палеонтологиии, этнографии,
археологии и многим другим сферам научных изысканий, основывались на
достаточно развитой системе аргументации, все же возникали большие
теоретические сложности. Главная из них: определить систему факторов,
которые в процессе своего взаимодействия, эволюции и коэволюции
являлись детерминантами, то есть наиболее существенными и сущностными
свойствами формирующегося абстрактного мышления. Надо было показать
и обосновать (на основе достоверных фактов), например, такой тезис. Каким
именно образом и почему объективная логика трудовых действий
“переходила” (со временем) в относительно независимую (идеальную)
логику мышления субъекта?
Существенный скачок (в исследуемом отношении) произошел с
переходом (по эволюционной "лестнице" антропогенеза) от австралопитека к
питекантропу. Пониманию этого процесса способствовали, в особенности,
общеизвестные открытия К.Арамтура и Р.Хофштетера (останков скелета
питекантропа - “атлантропа”, в 1954 г.). Эти и многие другие открытия
позволили прийти к обоснованному выводу: австралопитеки только
"подрабатывали" предметы природы, тогда как питекантропы [помимо этого]
"изготовляли продукты", не существующие в "девственной природе". Было
обнаружено более 100 изделий, представлявших собой "искусственные"
орудия труда (разного функционального предназначения). Системная
совокупность фактов такого рода приводила к обоснованному выводу о том,
что "у этих формирующихся людей происходил процесс становления
[собственно] человеческого мышления; оно играло все большую роль в их
жизни, постепенно заменяя и вытесняя врожденные реакции, приводило к
высвобождению труда от его инстинктивной формы. Питекантроп,
безусловно, начинал сознавать, мыслить" [2,c. 45].
Однако, это был еще только "пролог" к возникновению мышления –
абстрактного. Происходил "переход от отражения непосредственного к
отражению опосредованному, от внешнего к внутреннему, от явления к
сущности, от представления к понятию"[2,c. 47]. Однако, переход от
генерализованных "следовых образов" к «понятию» здесь "еще не мог
осуществиться"[2,c. 49].
3.2. Логика в действии. Весьма примечательно и достойно всяческого
внимания та часть концепции Д.А.Жданова, которую условно можно
именовать, как развитие логогенного процесса «в действиях». "Действие, -
обоснованно утверждает он, - выступает как генетически первичная форма
существования мышления, ибо это было мышление, совершающееся и
проявляющееся в действии". Однако, наиболее существенным есть тот

62
обоснованный факт, что именно "в действии зарождаются все те операции
анализа и синтеза, отвлечения и обобщения, которые в зрелом мышлении
современного человека являются чисто логическими, мыслительными
актами".
3.3. Зарождение мышления «в представлениях». Действие, в
известном смысле, всегда аналитично и синтетично, ибо "по ходу действия"
приходится "отбрасывать ненужное, излишнее, второстепенное.
Стремящиеся к успешному завершению действия - всегда, наряду с
дискретными актами, - "непрерывны". Структурированная целостность, и
именно завершенного (успешного) результата - связывает воедино (между
собой) разрозненные и дифференцированные моменты отдельного действия
(или серии действий). Целостность здесь выступает в форме законченного
процесса, имеющего жизненно важное значение. Действие может
завершиться желаемым результатом, либо осмыслением факта
невозможности его достичь "в данной стадии" данного процесса. Поэтому
действие (или серия действий) всегда не только аналитичны, но и
синтетичны.
Действия ранних гоминид были объективно направлены на
использование (в качестве "готовых") предметов природы, либо на их
всевозможное "приспособление" (к своим нуждам и потребностям).
Например, на обработку и переработку предметов природы, вплоть до
достаточно сложных, искусственных и искусных продуктов орудийной
деятельности. Поэтому "разложение и соединение в практике, в действии,
закрепившись в мысли... составили основу разложения и соединения
идеальных образов предметов (возникших из множества комбинаций со
зрительными «следовыми образами»), т.е. составили основу мыслительных
процессов анализа и синтеза"[2,c. 50]. Главное, все же в другом. Основная
идея состоит в обосновании того, что структура сложного действия как раз и
послужила онтологическим базисом самого механизма абстракции и
абстрагирования. Более того, образовывались особые действия, которые
Д.А.Жданов именует как «действие-абстракция». Возникновение и
усовершенствование последних означало также и формирование
способности конкретного мышления к зачаточным формам саморефлексии.
В последней, - сама абстракция становится "действием", но только уже
"мысленным", "воображаемым", а, со временем, - "идеальным",
изолированным в значительной степени от подробностей материального
содержания той либо иной жизненной ситуации. “Мысленному отвлечению
предшествовало «действие-абстракция», поскольку действие неизбежно
отвлекается от целого ряда свойств предметов, выделяя в них только те
свойства, которые имеют непосредственное отношение к потребностям”(там
же). Таким образом, сама практика действования (и не только орудийного),
но вместе с тем и многообразные наборы действий для приспособительного
поведения (в различных жизненных ситуациях) “порождала тот механизм
абстрагирования, который со временем превратился в универсальный
принцип мышления, и порождала его, конечно, не в процессе


63

<< Предыдущая

стр. 11
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>