<< Предыдущая

стр. 12
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

"философского" созерцания, а в действиях, в их организации и
структуре”[2,c. 51].
Конечно, зарождающиеся “механизмы” абстрактного отношения "к
миру жизненных ситуаций" здесь еще находится в синкретическом единстве
с системой конкретного мышления, и при том - при доминировании ее. Эта
связь определяла и конкретно действенную логическую структуру поведения.
А именно: формировалась устойчивая “связь непосредственных восприятий
с прошлым опытом в виде представлений”. Однако, следует учитывать и то
обстоятельство, что связь "самих представлений существует (на этом этапе
логогенеза) только в зачатке и еще не играет решающей роли, четкая
дифференцированность компонентов мышления отсутствует".
Предшествующее исследование показало главное: на достаточно
развитой фазе логогенеза выделяется устойчивая "структурная основа"
зарождающегося абстрактного мышления. Было показано и обосновано (на
основе данных разных наук, в том числе по экспериментальным
исследованиями формирующегося мышления ребенка), что роль такой
структурной основы выполняло – «представление». Именно на его основе
возникла качественно новая способность мышления предлюдей.
Способность: "не только отражать реальный мир, но и оперировать
"оттисками", внутренними образами вещей"[2,c. 58].
3.4. Эффект любопытства и «обходное мышление». Установление
"эффекта любопытства", и при том в высокой мере присущего не только
ранним гоминидам, но также и высшим "животным-интеллектуалам" было
надежно установлено академиком И.П.Павловым. В своих игровых
экспериментах с шимпанзе (по имени "Роза") он пришел к выводу. "Она
предпочитает умственное упражнение удовольствию... и если она
интересуется решением некоторой задачи, то... на основании только
любопытства"[10,c. 386].
Иначе говоря, будет не соответствовать истине, если мы в
исследовании формирующегося абстрактного мышления у предлюдей будем
мысленно ограничиваться пониманием различных феноменов только лишь
на основе биологической целесообразности, удачности и результативности
различных "проб и экспериментирования" гоминид, или даже сводя все
вопросы к удовлетворению первых жизненных потребностей, зачаткам
трудовой активности и орудийной деятельности. Предчеловек - существо
любознательное, и элемент любопытства иногда обретает в его поведении
более высокую роль, чем "брюшные удовольствия". Психо-физиологической
и ментальной основой развития этой “предпознавательной” способности
любопытства и служило в первую очередь "представление", выделившееся в
особенное качество и доминанту в системе "конкретного мышления".
На основе эволюции самой способности "к представлению", по
Д.А.Жданову, формировалось и новое качество мыслительной
деятельности, которое он именовал "обходным мышлением". Эффект
"обходного мышления", но правда уже не в аспекте логогенеза, а скорее в
сфере изобретательства и творчества, успешно исследуется в трудах
Эдварда де Боно. По мере своего развития "представление" позволяло

64
гоминидам - "отодвигать" (во времени) достижение непосредственного
результата (цели собственного поведения и действия), давая (взамен)
значительную "выгоду" в надежности и простоте достижения желаемого. Это
становится закономерностью даже в самых развитых формах поведения
поздних гоминид, особенно - в изготовления орудий. Так, наряду с основной,
возникали «промежуточные цели»: "Орудие же изготовлялось не из всякого
камня, а из заранее подготовленного для этой цели нуклеуса. Больше того,
нуклеусы заготавливались впрок. И, следовательно, конечная цель
отодвигалась еще дальше"[2,c. 67].
Эти и другие данные надежно свидетельствуют о качественном
"переломе" в самом способе осуществления орудийной деятельности. "Для
удовлетворения своей потребности в пище мастер уже встает на обходной
путь: изготовляет предварительное средство - инструмент для создания
непосредственного орудия охоты. Таким образом, возникают промежуточные
цели, которые должны мысленно связываться мастером с конечными...
Формирующийся человек уже начинал отличаться от животного - и чем
дальше, тем больше - "замыслом"[2,c. 68].
В этом процессе (эволюции логогенеза) способность к представлению
и "обходное мышление" - связываются воедино, дополняют друг друга.
Каждое из них "порознь" и во всевозможных "творческих" комбинациях
сочетаются с
"силой воображения". На этой основе – Д.А. Жданов приходит к
выводу: "наглядно-образное мышление (т.е."конкретное") как бы
«достраивало» или «перестраивало» в идеальном плане непосредственное
восприятие предмета, позволяло за его "спиной" формировать образ
будущего продукта труда, или конкретного набора действий, связанных
конечной целью”. Этому способствовало то, что "всякое воображение, даже
находящееся еще в процессе становления, есть процесс, основанный на
преобразовании прошлого опыта и порождения на этой основе новых
образов будущего (более экономных, надежных, целесообразных)”[2,c. 70].
Это был прогресс, качественный скачок в развитии логогенеза, В
отличие от своих антропоидных предков, - формирующийся человек обрел
новую мыслительную способность – “предвидеть будущее” своих действий.
То есть: "способность мысленно комбинировать свой действия на базе
представлений, способность мысленно создавать то, чему еще только
предстоит осуществиться в действительности".
Одно время был достаточно распространен столь же "модный", как и
неадекватный термин "опережающее отражение", которое, в первую очередь
не согласуется с законами оптики, физики, и вряд ли является строгим и
достаточно точным термином для теоретического естествознания вообще.
Д.А.Жданов не пользовался упомянутым термином, как ложным,
неадекватным самой сущности мыслительного процесса. Он решал эту
проблему совершенно иначе, и в полном соответствии с законами и физики,
и естествознания в целом. Ведь здесь главный и непростой вопрос: что есть
"мысль" в своей естественной и истинной сущности? Он отвечал на
подобный вопрос следующим образом. "Становление собственно

65
«человеческого» интеллекта "начинается именно с установления связей
между представлениями при отсутствии конкретных их объектов. Дело в том,
что сам по себе целостный чувственный образ не является еще мыслью.
Только тогда, когда начинается сопоставление данного образа с другим
образом, т.е. когда образ данного предмета включается в связь с образом
другого предмета, возникает движение образов, которое и является мыслью"
[2, с.70-71].
И вот теперь - все точно. Работать с "образами" вещей (в идеальном
плане), пожалуй, значительно "легче", чем с самими предметами природы.
Скорости идеальных (мыслительных процессов) весьма часто и довольно в
значительных порядках превышают скорости предметов самой природы (по
крайней мере, мега-мера, ибо здесь речь не идет, скажем, о квантово-
механических объектах, их скоростях и взаимодействиях). Поэтому термин
«опережающее отражение» становится излишним, в сравнении с более
простой формулировкой: мысль "опережает" бытие. И это так, ибо на основе
изучения и моделирования всех возможных "движений образов", их
преобразований и взаимодействий мы способны надежным образом (с
необходимыми измерениями, выкладками и расчетами) предсказать
"будущее" во взаимодействии конкретных тел (материальных представлений
этих идеальных образов), хотя, к сожалению, далеко не во всех случаях.
3.5. Структура, сигнал, ассоциативная связь. Автор учения о
протоформах вступает в полемику с многими видными учеными
(К.С.Бакрадзе, А.П.Поцелуевской и др.) по вопросу о "суждении". Речь идет о
том неправомерном упрощении, когда одну только "связь чувственных
образов" считают - суждением. В аспекте исследования логогенеза это
важно, ибо тогда и любую связь представлений (в наглядно-образном
мышлении антропоидов) придется также рассматривать как "суждение", хотя
для этого не существует, по крайней мере, достаточных оснований.
Вот почему Д.А.Жданов настаивал на том, что "связь представлений" -
это вовсе не суждение, которое, в свою очередь, не может существовать без
предварительного существования (в том либо ином интеллекте) "понятий".
Поэтому гораздо точнее трактовать "связь представлений" в качестве
некоторой ментальной "структуры", которая имеет свою
биофизиологическую, психическую основу. Функциональный смысл этой
"структуры" ассоциативная связь и движение образов. Он пишет об этом так:
"При этом воспроизводимый образ одного явления приобретал значение как
бы сигнала, вызывающего в памяти образ другого явления"[2,c. 71].
Это отличие в понимании функциональной роли "связи
представлений" (структура – сигнал – ассоциативная связь) от упрощенных
взглядов на природу суждений и умозаключений весьма существенна.
Причина такова: "От суждений и представлений комплексы представлений
качественно отличались тем, что в них происходило еще не движение
абстракций, отвлеченных от предметов и мыслимых как таковые, а
основанное на движении самих отдельных реальных предметов; движение
их чувственных, наглядных образов"[2, с.73].


66
3.6. Слово, модель, понятие. Связь представлений, как особая
структура наглядно-образного мышления послужила тем "переходным
мостом", который открыл путь поздним антропоидам к зачаткам
моделирования, предвосхищения будущего (в исходе конкретной жизненной
ситуации), а главное - к овладению речью, "словом", а значит и к
понятийному уровню мышления. Исследование таких "структур" комплексов
представлений обнаруживает формирование нового качества в "движении
образов", а следовательно, в развитии самой мысли и мысленной активности
у антропоидных предков человека. В их "пробуждающемся сознании"
появилось такое движение образов, связанное с реальными объектами,
когда каждый "предмет", "объект", действие - могли быть заменены [в
представлении и структура их комплексов] зрительными "следовыми
образами". Это были зачаточные формы внутреннего моделирования
(ситуаций внешнего мира) на основе развитых структурных комплексов,
целостной «цепи»: представлений, ощущений, восприятий. "Движение цепей
представлений, - пишет Д.А.Жданов, - в процессе зачаточного
целеполагания и воображения свидетельствует о том, что у
формирующегося человека мало помалу возникает особый механизм
внутреннего моделирования возможного хода явлений во внешнем мире и
возможных следствий тех или иных действий, особенно трудовых" [2, с.74].
Зрительные следовые образы начинали исполнять новую функцию:
модельного отображения не только "предмета природы" или животного или
соплеменников ранних антропоидов, но также становились и моделями
стереотипных ситуаций. Этот формирующийся "механизм" внутреннего
моделирования (на основе сложных структурных цепочек представлений,
связываемых воедино всеми актуальными моментами жизненной ситуации)
и послужил, скажем, об этом "забегая наперёд", существенной основой
формирования и самого механизма абстракции. Однако, каждая такая
"модель", отнюдь не была еще абстракцией, полностью отвлеченной от
предметов (и мыслимой "сама по себе"), ибо оставалась “связанной” с ними.
“Она отягощена еще чувственностью и не способна полностью оторваться от
единичного, подняться над ним; образы еще тяжелы и громоздки,
обременены деталями и малоподвижны, и внешние условия еще в большей
степени и непосредственно влияют на внутреннее оперирование
моделирование с ним”. И хотя такого рода "модели", основанные на
движении "следовых образов" и цепочек представлений были еще в
сущности - "копиями" реального, тем не менее, важнее то, что при этом
начал зарождаться "сам механизм внутреннего и опережающего
моделирования реального мира"(там же). Заметьте: "опережающего
моделирования", но никоим образом не пресловутое "опережающее
отражение", не существующее по законам физики, теоретической оптики,
например.
Здесь имеет место весьма вероятное предположение о том, что
структурные композиции и комплексы "представлений" в системе
"конкретного", наглядно-образного мышления исполняли ментальную
функцию, подобную той, которую в развитом абстрактном мышлении

67
выполняют "понятия". Именно этим, вероятно, пишет Жданов Д.А. - "и
объясняется мнение некоторых авторов (А.Валлов, А.Н.Филатова,
Ф.Баратлет и другие) о том, что функционально "понятия" и "представления"
не различимы, и вообще из различие правомерно лишь постольку, поскольку
речь идет о разной степени обобщенности и существенности их содержания,
но если не иметь в виду разную степень общности, то они равноценны и
взаимно заменимы по своей способности сводить через общие признаки
"множество" к единству они функционально заменимы "по своей структурной
роди в мышлении" [2,c. 75-77].
Однако, в таком случае, возникает новый теоретический вопрос: что
же строгим образом отдифференцировало "понятие" от "представления",
равно как и средства к самой возможности "внутреннего моделирования".
Ответ может быть простым - "слово". Однако, именно то, как (каким образом,
и главное - почему?) именно "слово" разъединило и отдифференцировало
эти три качественно своеобразные мыслительные способности: 1) создавать
сложные структурные комплексы, композиции, цепочки представлений; 2)
начинающейся на этой основе способности к "внутреннему моделированию"
(предметов, поведения иных существ и жизненных ситуаций); 3) исполнение,
точнее "временное замещение" (в структуре наглядно-образного мышления)
функции понятий - комплексами представлений, подлежит специальному
анализу. Это важно еще и потому, что "разъединив", слово позволило
человеку, овладевшему механизмом абстракции, комбинировать эти
способности, сочетать их достоинства и возможности, специализируя
соответствующие комбинации сознания для реализации различных целевых
ориентаций, потребностей и нужд: вначале - "предлюдей", а затем, и
"человека готового". Автор учения о протоформах достаточно убедительно
аргументирует вывод о том, что основой этому процессу послужили, в
первую очередь, средства "сигнального общения", столь необходимые и
развитые в коллективном опыте даже самых ранних гоминид.
Мы не будем здесь, в силу разных причин, касаться той сложной и
многолетней дискуссии, которая велась относительно того, что же было
первичной основой "системы сигнальных общений" предлюдей. То есть,
имеются в виду: "теория генетической первичности жестов" (Н.Я.Марра),
многочисленные данные, поддерживающие концепцию В.В.Буннака о
наличии биологических предпосылок у ранних гоминид к "зачаткам речи",
выражавшихся в инстинктивных звуковых сигналах, имевших жизненно
важное значение и общепонятных, со временем стереотипных и
многообразных форм, в зависимости от коммуникативного и семантического
смысла "обмена информацией". Не будем касаться и более
детализированных тонкостей также и несколько иной проблемы. А именно:
были ли эти "звуки высших антропоидов" сугубо "животными шумами", или
же "эффективными криками", средством саморегуляции и коммуникации в
коллективном (стадном) образе жизни.
Главное, - как указывает Д.А.Жданов, - здесь, все же, в другом. Дело в
том, что "звуковой комплекс - материальная оболочка, способная
объективировать не только абстрактно-общее в мышлении, но и чувственно-

68
общее, наглядное как, например, сходная реакция массы людей на зрелище
или созерцание одной и той же стереотипной ситуации. И потому, рано или
поздно должна была возникнуть такая коммуникативная семантическая
связь, которая одновременно и с одинаковой силой выразительности могла
бы выражать, во-первых, следовой образ, наглядный образ, представление;
во-вторых, в равной мере чувственно-осязаемые образы, чувственное
отношение к ситуации или ее эпизоду, т.е. сами чувства антропоида.
В этом аспекте исследования автор учения о протоформах опирается
на фундаментальные работы многих авторов, но особенно А.А.Потебни,
П.Ф.Протасени, А.П.Окладникова, П.П.Ефименко и других. Наиболее
существенным (при всех различиях) в многообразии функций и способов
возникновения речи было то, что именно "овладение словом" стало основной
дифференциации и комбинирования тех трех ментальных способностей, о
которых сказано выше. Это, в свою очередь, привело (со временем) к
возникновению "первоначальных знаний", позволявших уже не только
"моделировать" прошлый опыт, но и вносить в него поправки: "отбрасывать"
то, что неуспешно и приводит к неудачам в коллективных и индивидуально-
организованных действий; а также, с иной стороны, накапливать приемы
"успешных проб" и опыт организации совместных действий первобытной
общины на основе эволюционирующих систем коммуникации, зачатков к
членораздельной речи, когда сложные цепочки представлений получали
сигнально-звуковое (словесное), символически-образное (моделирующая
функция жеста или знака, например), которые начинали уже исполнять
“функцию понятия”, но самих понятий, а тем более суждений и “чистых”
абстракций еще быть, скорее всего, не могло, а потому и не существовало.
“Знак всегда есть нечто ощутимое, а не идеальное”, - отмечал А.А. Зиновьев
(5, 34); “На роль знаков обираются удобные для этой цели [обозначения]
предметы, а не любые”; “знаки отличаются от чувственных образов
предметов: последние суть состояния [субъекта]…, тогда как «знаки» суть
предметы, находящиеся «вне» его”; “Если некоторый предмет считается

<< Предыдущая

стр. 12
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>