<< Предыдущая

стр. 33
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

тогда предстоит разобраться в ситуации метафизической, которая априори
присуща всякому разговору о Духе и ситуации феноменологической, ибо Дух,
в сущности есть, но Дух является посредством нас. У Хайдеггера так
обнаруживало себя Бытие, и нам отводилась весьма незавидная, быть
может в привычной терминологии, роль просвета, не более того. Очевидно
свет был Там, а просвечивался он через нас, т.е. мы должны были еще, по
мысли Хайдеггера, сделаться настолько прозрачными, незаметными, т.е.

182
утратившими амбиции, чтобы дать возможность через нас пробиться этому
свету. Но согласитесь, что феноменологическое рассмотрение - этот уровень
сложности, когда дай Бог нам найти координаты, а не саму конфигурацию.
В.И. – Ну да, тут получается то, что избрал капитан Немо своим
девизом – «Подвижный в подвижнoм». Подвижный – Дух, он сам по себе
подвижен и бесконечно подвижен. И подвижен мир, который мы проживаем и
переживаем, и придаем ему телесную жизнь.
В.С. – Можно сказать делаем его пластически сущим и смысло-
конфигуративным.
В.И. – Да, тогда подвижное и неподвижнoе накладываются и
проблема усложняется. Я думаю что здесь можно идти от обратного. Есть
основания считать, что основным источником Духа является
трансцендентный мир и то, что находится в Центре трансцендентного. От
этого и следует исходить, т.е. найти в нашем мире хоть одну абсолютную
точку отсчета, исходя из которой, можно вытащить всю проблему.
В.С. – Не кажется ли Вам, простите, что трагизм бытия здесь, т.е. того
мира, в котором Вы хотите найти точку отсчета как раз и заключается в том,
что здесь нет такой точки.
В.И. – Да, здесь нет. Она там…
В.С. – Стало быть в ситуации исследования духовности уже на
феноменологическом уровне, т.е. явившейся, пусть посредством нас, это мы
сейчас не можем обсудить более детально, получается, что эта самая точка
отсчета есть только проекция.
В.И. – Конечно. В этой связи необходимо, я думаю, уместно сказать о
феномене самости, инстанция которой, как считает С.Л.Франк, «находится
на пороге между душевным и духовным бытием, есть место, где духовное
проникает в душу» [2, с.408].
В.С. – И Дух являющийся в нас есть только лишь проекция того
истинного духовного начала, которое дано бытию как таковому.
В.И. – Но можно и иначе посмотреть на проблему, если говорить о
конфигурации Духа. Конфигурацию мы конструируем своей жизнью, причем
жизнью не только индивидуальной, но и социальной. И если говорить о
конфигурации духовности, то она зависит от конфигурации социума в
котором либо Дух присутствует, либо Дух отсутствует, точнее сказать, либо
Дух приходит, прибывает, либо Дух уходит и оставляет нас. Это первый
подход к пониманию конфигурации духовности, это духовность приходящая в
нас и рождающаяся нами в этом мире или духовность уходящая,
убывающая. «Прибывает» и «убывает», - это разные состояния и разное
качество духовности.
В.С. – Это вообще очень хорошая мысль, потому что, если
предполагать, что условием для конфигурации, а точнее конфигурирования
Духа выступаем мы сами, тогда здесь надо вводить еще одну систему
координат – диалектику актуального и потенциального. Вот смотрите, как у
нас тогда, продолжая Вашу же мысль, получается. Если потенциально Дух
дан как таковой, попросту говоря, как некое смысловое начало Бытия или
сущность Бытия, тогда для того, чтобы ему пребыть и даже прибыть, и это не

183
игра словами, а просто разные состояния, ему как условие нужны мы, т.е.
чтобы из потенциального он стал актуальным нужны мы, но тогда возникает
вторая сторона вопроса – способны ли мы изначально выступить этим
самым условием? Ведь социальная конфигурация есть духовное состояние
общества, так, как оно закладывает возможности и параметры этой
конфигурации. И поэтому мы не будем говорить о заведомо бездуховных
режимах, например, режимах варварских, режимах сугубо тоталитарных. Мы
сталкиваемся с очень старой апорией, которая от этого не делается менее
тоскливой. Ведь всякое государство изначально ограничивает сферу
духовного.
В.И. – Оно не просто ограничивает, а по своей природе является
антидуховным механизмом, который не терпит подлинно духовного.
Гармония государства и духовного возможна лишь в утопии, или, как теперь
говорят, виртуально.
В.С. –Мы попадаем в ситуацию совершенно безвыходную, ибо
общество и социум как таковой еще ничего, кроме государства, не изобрели.
Мы же не будем всерьез обсуждать проблему светлого будущего.
В.И. – Но дело-то в том, что в государстве, человек все-таки имеет
возможность быть свободным по определению, не в политическом смысле, а
будучи свободным существом, личностью… Личность имеет внутри себя
феномен «внутреннего человека», который не подвластен ни какому
государству. И этот внутренний человек и его самоосознание и
конфигурирует духовность. И ни государство, ни экономические отношения,
ни производственные отношения, ни идеологические отношения не властны
над внутренним человеком. И отправляясь на поиски расшифровки тайны
духовного, мы должны отправиться одновременно на поиски исследования
сущностных характеристик внутреннего человека.
В.С. – Получается, что мы с Вами попадаем в поле рассуждений, или
точнее в логику рассуждений, зрелой экзистенции. Потому что именно
«внутренний человек», о котором Вы говорите, - это человек в любом случае
противостоящий, даже если он не впрямую бунтует, вспоминая знаменитые
термины А.Камю.
В.И. – Да, но это с точки зрения внешнего человека. А «внутренний
человек», я думаю, существо все-таки социальное, т.е. он нуждается в
Другом и является частью Другого. Сущность этого человека лежит не
внутри этого человека, а между двумя внутренними людьми. Поэтому
внутренний человек для того чтобы жить, существовать и иметь возможность
бытийствовать в этом мире, должен нуждаться в другом человеке как в цели.
Внутренний человек должен все время жертвовать собой, быть альтруистом
во имя другого человека. Вот это напряжение, которое можно назвать
альтруизмом, между двумя людьми, я имею ввиду внутренними, и есть та
вольтова дуга, которая называется духовностью. Она возникает – возникает
духовность, в жизни личности происходит встреча с духовностью.
В.С. – Но у нас получается весьма сложная и, надо заметить,
безысходная ситуация, ибо – поставим вопрос абсолютно просто и прямо: а
где живут наши внутренние люди? Я предполагаю ответ: внешние люди

184
живут в государстве, в городе и в конкретном социуме или же в
микросоциуме, в данном случае это не важно, внутренние же люди
пребывают в той бесконечности трансценденции, которая вообще не может
быть ничем ограничена и регламентирована. И я понимаю прямой и честный
ответ, т.е. это представители Града божьего, а не града земного.
В.И. – Да, но Град божий имеет свою проекцию здесь, не будучи
градом земным. И такой проекцией Града божьего на земле является
пространство культуры.
В.С. – Хорошо, это очень изящный переход и это действительно по
факту так. Но тогда получается, что культура как бы имманентна социуму.
В.И. – В известной мере да. Я бы определил культуру так: культура
есть способ существования человека рядом с другим человеком, это способ
сосуществования. Социум – это не сосуществование, это существование,
чаще всего одного за счет другого. Поэтому, я думаю, начальным и
основным условием формирования конфигурации духовности является, как
это не покажется странным, а может быть и очевидным является семья. Ибо
только в семье, нормальной, конечно, семье, создаются такие духовные
отношения, в которых зажигается вольтова дуга духовности. Родители
сосуществуют рядом с детьми не для того, чтобы дети кормили их в
старости. По определению, в семье любящий человек живет ради другого,
это есть любовь. Это муж и жена, родители и дети… Это и есть фундамент
духовности.
В.С. – Тем не менее, мы постоянно свидетельствуем о кризисе семьи
как таковой.
В.И. – Правильно. Каждый маленький кризис в семье вырастает в
большой кризис культуры, когда духовность не прибывает, а убывает. Я бы
сказал так: судьба семейной духовной культуры зависит от степени, тона и
интеллигентности разговора мужа и жены: поругались на кухне, а
сотрясение, правда неслышное, идет по всей культуре!
В.С. – В культуре вообще все катаклизмы происходят бесшумно. В
этом ее глубочайшая специфика и атрибутика. Вообще трагедии культуры,
равно как и трагедии семьи, это, повторяю, бесшумные трагедии и тем более
ужасные, ибо никто не знает истинную степень разразившегося катаклизма.
В данном случае тогда получается, что семья, где вообще-то по большому
счету, результируется родовая сущность человека, есть одновременно, да
простит меня Бог за резкость выражения, метафизическая структурная
ячейка самой культуры.
В.И. – Совершенно верно. В социальной концепции русской
православной церкви прямо записано: «Семья как домашняя церковь есть
единый организм, члены которого живут и строят свои отношения на основе
закона любви. опыт семейного общения научает человека преодолению
греховного эгоизма и закладывает основы здоровой гражданственности» [5].
В.С. – Т.е. мы тогда можем сказать, что если в основании
конфигурации духовности лежит ситуация семьи, как ситуация целиком
альтруистическая и диалогическая, в смысле диалога как сосуществования,


185
то тогда эта метафизика проецируется на метафизику самой культуры, тем
самым обозначая единую точку концентрических окружностей.
В.И. – Совершенно верно. И более того, государство осознавая себя
через, так сказать, адекватных своих адептов – философов, все время
строило такую теорию, которая, оправдывая государство, все время
разрушала семью, начиная с Платона и заканчивая Энгельсом и
младобольшевиками.
В.С. – Да, именно у Платона, у которого идея была великолепна и
пластична, но, к сожалению, не имела никакой проекции, ибо платоновской
семьи не существует, семьей становится коллектив, ну а это мы с Вами
конкретно проходили.
Я полагаю что у нас уже есть некие структурные единицы, видите, я
сама говорю "структурные", потому что философ человек «проклятый», он
вынужден строить структурную модель, прекрасно понимая, что она
способна изничтожить любое живое тело и дыхание. Тогда мы можем
продвинуться с Вами несколько дальше в наших общих рассуждениях и
поставить себе еще один вопрос: ну хорошо, гносеология, которая вообще
всегда изучала причинно-следственные связи и очень любила субъекты и
объекты, она действительно никак не может нам помочь в изучении или
исследовании конфигурации духовности, а что тогда делать с такой
дисциплиной как этика, которая самим своим духом призвана была бы
разобраться?
В.И. – Дело в том, что есть практическая этика или нравственность,
которая пронизывает семью и вырастает на семье, этом плодоносящем
дереве, которое приносит плоды культуры и духовности; этика, вырастающая
из семьи и будучи живым деревом, рождает ориентиры для различения
добра и зла. Причем, сами этики наговорили очень много вокруг всего этого.
Дело, по-моему, обстоит очень просто: добро – это все то, что способствует
жизни ради другого, а зло – это все то, что всякую человеческую активность
направляет на себя, а все остальное, это, так сказать, идеология
оправдания. Поэтому, вслед за Гегелем и Толстым, следует различать
нравственность и этику. Нравственность – это живое различение добра и
зла, в культурном смысле этого слова, а мораль или этические категории –
это корпоративное, которое ситуативно возникает и лишено отблесков
Абсолюта и вечности. В известном смысле этика есть другой камень
конфигурации культуры. Она, с одной стороны, дает возможность различать
добро и зло, т.е. стоит впереди и ориентирует нас, и человек идя в этом
направлении, идя к добру, обретает духовность. И опять-таки добра всегда
меньше чем зла. Это только одно направление, а все остальное – зло.
Причем, не важно насколько ты отклоняешься от добра. Если я нищему
человеку не дал милостыню, то дальше уже не важно, сколько я ему не дал –
рубль или сто тысяч, это уже все равно отклонение от этого пути. Так что,
идя по пути этики, мы можем обрести духовность, и обретая духовность, –
расширяем поле культуры. С другой стороны, различение добра и зла
становится сразу императивом; человек осознавая нечто, воспринимает это
как императив. А если государство и все, что с ним связано, заставляет

186
человека все-таки отклоняться от добра, что сплошь и рядом бывает, тогда
человек начинает себя уговаривать, идти на компромисс с совестью. А что
такое самоуговоры человека? Это отклонение от духовности.
Образовавшаяся духовность в человеке, становится частью плоти
внутреннего человека, можно даже сказать, что духовность это тело
внутреннего человека. И когда человек отклоняется от духовности, он теряет
часть тела, становится инвалидом, и тогда возникший вакуум он
вербализирует какими-то самоуговорами. А не дает ему это делать совесть.
Так что еще одна особенность конфигурации духовности.
В.С. – У Вас между прочим получается достаточно суровая модель
духовности. Вот посмотрите: не возражая ничего по существу, я просто хочу
предупредить, что мы с Вами не можем сообщить ничего не то чтобы
оптимистического по этому вопросу, но как-то так облегчающего душу, ибо у
нас получается, что наш внутренний человек, против которого, опять-таки,
возразить невозможно, это человек, который как бы постоянно требует
самоотчета, даже тогда, когда он вроде бы действует интуитивно. Хорошо,
если интуитивно он совершает благие поступки, но он постоянно должен
быть, в некотором роде, аскетичным, ибо его потребности должны быть
полувыключенны или, во всяком случае, пригашены, его внутренний
критерий совести должен быть постоянно наготове и он, по сути дела,
должен постоянно растворяться в другом, – так получается согласно этой
логике.
В.И. – Вы сейчас почти дословно воспроизвели основные мысли
работы Льюиса Клайва Стейплза "Что значит быть христианином".
В.С. – Но я бы не сказала, что я воспроизвела это с большой
внутренней радостью.
В.И. – Он так и заканчивает эту статью: таким образом, быть
христианином это ежедневный, ежесекундный тяжелейший труд.
Преподобный Макарий Великий предупреждал, что только «Многими
трудами и подвигами, с продолжением времени после испытаний и
различных искушений, приемлет душа духовное возрастание» [1, с. 204].
В.С. – Я боюсь, что наша конфигурация духовности может привести
нас к единственно логическому выводу, что духовность, по сути дела, есть
синоним христианского чувства.
В.И. – Да. В большей мере да...
В.С. – Дело заключается в том, что каково бы ни было мое личное
отношение к этому, это собственно говоря, опять проблема чистых и личных
убеждений, дело заключается не в этом, в данном случае я говорю как
человек, который профессионально занимается философией, но ведь
христианство – это одна из благороднейших сфер человеческого бытия, во
всяком случае культуры, и разделение христианства и культуры занятие
абсолютно вздорное, ибо культура возрастала из христианства, и они
взаимно порождали друг друга – это, на мой взгляд, абсолютная аксиома, но
мы сейчас находимся в той ситуации, когда казалось бы основные хранители
культуры и основные хранители духа, т.е. философы, ушли от целого ряда
христианских, тем самым духовных и тем самым философских парадигм, ибо

187
это очень часто синонимически выглядит. Я имею ввиду ту сферу
философского постмодерна, которую реально на сегодняшний день
переживает философия.
В.И. – Если считать, что постмодерн есть антидуховность или, во
всяком случае, резкое уклонение от духовности, то имеется две волны:
первая волна это период 20-х годов в Советском Союзе, когда, казалось бы,
всплеск модернистских течений в искусстве и в философии сопровождался,
опять таки, разрушением семьи. В работах советских социологов и
философов этого времени много об этом наговорено. Помните знаменитые
идеи, скажем, Инессы Арманд, что даже Ленин растерялся, когда увидел,
куда же все это идет! Свободная любовь, общества «Долой стыд!» и т.д. –
это первая волна, философское осмысление которой вылилось в
антидуховность. Вторая волна – это сексуальная революция на Западе.
Пройдя через сексуальную революцию на Западе, т.е. разрушив семью,
начинается философское осмысление этого как постмодерн. Постмодерн
очень изящный, очень красивый, без берегов льющий построения и не
только построения, но и программы, и императивы, который при всей
красивости есть все что угодно, только не направление в сторону
духовности.
В.С. – Здесь надо заметить, что у постмодерна, очевидно, были еще
основания, хотя трудно отрицать то, что Вы говорите. Постмодерн ушел в

<< Предыдущая

стр. 33
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>