<< Предыдущая

стр. 44
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

этом смысле арифметизация геометрии сродни нарративизации психических
состояний и импульсов. В творческом же образе актуализирована пустота
налично данного, так как сделан акцент на генезисе Вещи. С позиций образа
в Мире реально не существует ничего, кроме именно этого образа,
поскольку такой образ и есть весь Мир, а не только Вещь, которая его
вызвала и от которой образ бежит. Бегство образа от наличной реальности
позволяет трактовать процедуру образования как облачение, сокрытие,
скрывание. Гаман толкует герменевтику образа как диалектику процессов
совлечения и облечения [3, с. 165]. Не совлечься, а облечься должно нагое
сознание теоретика, заброшенного в этот слишком холодный для любого
мышления Мир. Совлечение как разоблачение покрова и облечение как
увлечение в покров – это две стороны одной и той же процедуры

244
образования. Человеку не по себе и в образе, и без образа. Жалоба,
выраженная в образе Мира, должна предупредить и как-то отодвинуть еще
бoльшую жалобу на образ его Бытия. Любой образ аскетичен, в нём
овеществляется отказ от произвола физически наличного. Образ
накладывает запрет на непосредственное прикосновение к наличному Миру,
поэтому образ кладёт начало как теоретическому объятию Мира, так и
романтическому бегству от него. Но даже находясь в бегстве, можно
воспринимать этот побег как верность своему движению к себе. Потому
бегство от Мира есть доведение себя до конца. А значит, есть следствие не
страха пред легкомысленным Миром, но признание своей верности своему
положению в нём, каким бы драматичным оно ни было на самом деле.
Образо-творчество рискует потерять самый Мир, образ которого оно
пытается создать «с нуля». Потому образ Мира отнюдь не гарантирует того,
что он принадлежит даже тому Миру, с которого он создан. Любое миро-
положение не является гарантированным. Вот почему миро-воззрение
воплощает синдром восполнения потерянного и проблематичного
равновесия и покоя. Событийность такого миро-воззрения как помышления
мира-для-себя оправдывает одним своим существованием любые повороты
на дороге к себе.
Математизированию образа предшествует особая установка,
настройка сознания. В ней наступает своего рода эйфория, инсайт,
просветление сознания, когда ранее бессвязные его факты вдруг, вкладывая
свои смыслы в один фокус, выстраиваются в цельный образ. Существование
единого фокуса, истинностного центра реальности есть следствие ее
закономерности и согласованности с ее помышлением. Тут происходит то,
что предпосылает последующему сопоставлению элементов образа его
порождение из пустоты. Соответственно можно предложить две схемы
складывания образа. Согласно одной (рис. 1), в центре создания метафоры
(а значит, образа) стоит сходство и, вообще говоря, связанное с ним
уподобление. Это логика алгебраической теории метафоры (Васюков). В
зависимости от ситуации сходство может иметь вид метафоры или
синонима.




Рис. 1

245
Принципально иная картина в случае описания происхождения образа
(в него входят и метафора, и символ, и любое другое иносказание), которое
предлагает теория образных множеств. В ней в центре образо-творчества
стоит пустота, в которой пересекаются процедура идеализации и процедура
образования (рис. 2). Два эти творческих потока и актуализируют пустоту,
делая существование образа не только возможным, но и необходимым.
Вертикальные отношения приводят к созданию соответственно образного и
бытийного (канторовского) множества, тем самым разводя неканторовский и
канторовский теоретико-множественный подходы.
Две эти схемы дополняют друг друга. А именно: для того чтобы иметь
основания для сопоставления элементов на предмет сходства,
сопоставляемые элементы должны родиться способом, отличным от
сопоставления, иначе непонятно, каков механизм образо-творчества,
приводящий к сопоставлению. Суть рождения образа заключается в разного
рода стадиализации пустоты, введению ее в качестве интервала в
непрерывный и стихийный поток вещной и наличной реальности.




Рис. 2
В момент пустоты сознание перестаёт воспринимать наличную
реальность как только лишь наличную и инаковизирует ее, переводит в план
инаковения. Элементы множества, данного с позиций его пустоты,
представляют собой не просто сейчас-данности, а ставшие зримыми
симптомы их тогда-отсутствия. В наличном образном множестве развёрнута
вся его бытийная генеалогия. Иными словами, образное множество
представляет собой цепочку бытийных множеств, фиксирующих все этапы и
перипетии его становления во времени. Но в отличие от естественной
истории Вещи, основанное на ней образное множество способно переходить
во все свои предшествующие состояния, порой даже минуя логику их
естественного генезиса. То есть образное множество обладает памятью, в
которой все его состояния могут стать источником нового рождения образа.
246
Так, образное множество само описывает все свои метаморфозы, воплощая
образную динамику своего Бытия. И не только описывает ее, но и обладает
способностью многократного ее переписывания, коррекции. Образ
представим как категорию с памятью. Способность образного множества
обладать памятью является реализацией отношений между пустым и
полупустым образными множествами. Дискретность времени, в которое
происходят процедуры образования, позволяет управлять актуальностью
каждого временнoго акта. Если учесть, что именно такая актуальность
определяет степень завершённости всех процедур над данным образным
множеством и его элементами, поскольку так и полагается его непустота, то
можно заключить, что пустота и формирует образ, и управляет им. Сама
возможность судьбы теоретического сознания есть следствием само-
сознания управлять потоками своих представлений о Мире.
Итак, образное множество является одним из примеров переменного
множества, изучаемого в неканторовских теориях множеств, в теории
топосов и теории категорий. В самом общем случае образное множество
может быть представлено как двоица, в которую входит элемент и
процедура над ним. Эту особенность троицы быть двоицей передаёт гномон,
солнечные часы. Тень от гномона соединяет небо и землю. Так троица
(солнце, гномон, тень) выражает отношения двоицы (небо, земля). При этом
сам гномон выступает образом, передающим лучезарность солнца в
нелучезарности и неподвижности земли. Но образным множеством
становится лишь такой набор его элементов, который позволяет образу
проявить себя как образ. В этом смысле само Бытие есть образом, поскольку
оно позволяет определить любые процедуры на себе.
Образ не только творит множество из единого и переводит многое в
единое, но и описывает все эти метаморфозы с ними. Иными словами,
образное множество подчиняется логике нарратива, хотя и не
исчерпывается ею. Нарратив описывает то, что уже готово для такого
описания. В нарратив попадают лишь уже свершившиеся события.
Несвершившееся нельзя описать. Даже если описываемые события пока не
существуют реально, как существующие они даны уже в том, кто их
описывает. Для него они существуют реально. В этом смысле любой образ
реален.
Реальность образа определяет его как средство реализации идеи и
самого физически наличного существования Вещи. Гномон есть лишь
средство актуализации движения солнца. Точно так же и образ
актуализирует пустоту. Образ же Бытия фиксирует его смысл. Реальность
физического гномона заключается в том, что он бросает от себя тень, и этим
проявляет свой смысл и назначение. Если бы гномон не давал от себя тени,
он не мог бы существовать – по крайней мере существовать в качестве
гномона, солнечных часов. Опять-таки, образ существует не так, как идеи и
вещи. Он существует лишь настолько, насколько со-образует в своём
существовании образуемое с образованным. В образе соображение как
соответствие неразрывно связано с соображением как ментальным актом,
состоянием сознания. Реальность образа заканчивается его чувственным

247
восприятием и психическим переживанием. Психологический образ как
гештальт становится предметом математики, когда входит в число интересов
математизирующего сознания. Теория образных множеств выражает
психологизм восприятия физически наличной реальности посредством уже
упоминавшегося принципа несопоставимости образных множеств. Так образ,
существующий на пересечении потоков существования, мышления и
творчества, объединяет в себе возможность существования Мира с
возможностью его познания и преображения. А это и делает существование
образа необходимым и оправданным.

Література

1. Васюков В.Л. Метафора в прагматических матрицах / В.Л. Васюков //
Труды научно-исследовательского семинара Логического центра
Института философии РАН 1996. – М., 1997.
2. Катасонов В.Н. Боровшийся с бесконечным. Философско-религиозные
аспекты генезиса теории множеств Г. Кантора / В.Н. Катасонов. – М.:
Мартис, 1999.
3. Гильманов В.Х. Герменевтика "образа" И.Г. Гамана и Просвещение /
В.Х. Гильманов. – Калининград, 2003.



ЕТИКА І ФІЛОСОФІЯ МОРАЛІ

УДК 130.3+303.09

Зарубицкий К.Е.

ЭТИЧЕСКИЙ ПАРАДИГМАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ ИСТОРИИ (К
ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)

Исходя из понимания этики как науки о должном, автор дает определение
добра, зла и на этой основе пытается вывести сущее из должного.Ист. 11.

Каждый человек – это целый мир: Павел Федорович Тащи, химик-
аналитик, работающий более 55 лет в санэпидстанции, каждый день
задающий себе вопрос, что за сегодня он узнал нового и интересного;
Анатолий Иосифович Кисиль, геолог, отличающийся удивительным
оптимизмом, радующийся любым успехам окружающих; Константин
Иванович Тохтарь, микробиолог, видящий цель своей жизни в постижении
Истины и оценивающий все свои дела с точки зрения достижения этой цели.
Это относится не только к ученым, но и к миллионам простых людей, в
тяжелейших условиях современной жизни сохраняющих человеческое
достоинство и жизнелюбие.

248
Мои старшие товарищи отдают приоритет духовным ценностям –
познавательным, эстетическим, но прежде всего нравственным: как говорит
П.Ф. Тащи «смысл жизни состоит в помощи другим». Не думаю, чтобы какие-
либо материальные или социальные обстоятельства могли бы поколебать их
в этом. Это старшее поколение, я уже не принадлежу к ним, но не могу
согласиться с тем, чтобы их отношение к жизни было потеряно, я убежден,
что за ним правда и оно станет составной частью нашего будущего. Я хочу,
чтобы их миры остались навсегда.
А что же мы, новое поколение, кто мы и куда идем? Убедительно на
этот вопрос отвечает Е.Т. Савицкая в работе «Постсовременный мир:
изменение культурной парадигмы». Мы – «поколение икс», которое живет в
век постмодерна, характеризующийся двумя противостоящими и
взаимодействующими культурами: массовая паракультура, формирующаяся
на основе технизируемой поп-культуры, телекультуры, компьютеризованной
беллетристики и т.д. и элитарная транскультура индивидуальных миров,
культуры виртуальной реальности, интерактивного искусства,
системообразующим принципом которой становится виртуальный артефакт,
компьютерный двойник реальности [1, с.99].
В основе паракультуры лежит коммерческая технология производства
образов, «мифодизайн», паразитирующий на подсознании индивида,
который уже не является субъектом, а становится объектом принуждения.
Моделируя массовое клиповое сознание, паракультура производит
квазиреальность и одновременно воспитывает почти наркотическую
зависимость от потребления ее суррогатов. Один из парадоксов ее
феноменологии – странная смесь ошеломляющих возможностей и
специфической духовной тяготы, давящего одномерного пространства.
Паракультура «проходит апробацию» в обыденном мироощущении
миллионов не ведающих о том людей, привычно смотрящих видеоклипы,
рекламные ролики, триллеры и читающих детективы, смирившихся с
ощущением пустоты жизни [1, с.94]. Она паразитирует на человеке,
ориентируясь не на взращивание свободной личности, уникальной и
неповторимой (на что всегда была нацелена классическая культура,
оставшаяся уделом немногих специалистов-аутсайдеров), а на
формирование качественно нового образования – коллективного сознания,
внеличностной психики, базирующейся на элементарных импульсах
животного происхождения (страхе, агрессии, похоти и пр.).
В отличие от паракультуры стандартного потребления, транскультура
пронизана верхом миросозидания, творчества, но в сниженном варианте
виртуальной необязательности, «игры», в ее распоряжении есть
эмерджентное киберпространство, в котором пользователь, подобно Господу
Богу, одним мановением руки рушит и созидает модельные миры,
путешествует в прошлое и будущее, участвует в глобальных демиургических
проектах. Какой будет Новая Атлантида транскультуры Е.Т. Савицкая
предоставляет размышлять «поколению икс» [1, с.98-99] и оно
размышляет… «Интуиция отдельного человека, - пишут авторы
коллективной монографии «Практика глобализации: игры и правила

249
современной эпохи», - относительно хаотична и неуправляема. Оценку этой
интуиции в сложноорганизованных системах с высокой ценой выхода на
рынок сегодня производит уже не столько сам этот рынок, сколько
действующая на нем организация… Организация находит творческих людей,
решает заслуживает ли усиления костер их интуиции, и в случае принятия
положительного решения обеспечивает им практически любую необходимую
поддержку…
При этом отдельный человек получает значительно больше степеней
свободы, чем раньше, частично освобождаясь от повседневной
ответственности за результаты рутинного труда, который все в большей
степени берет на себя включающая его организация.
Значительные, имеющие серьезные последствия решения в
большинстве случаев и принимает и осуществляет организация. Поэтому
отдельный человек по мере укрепления и развития системы обретает все
большее раскрепощение – хотя личная свобода достигается
соответствующим сокращением возможностей личного влияния на процессы
общественного развития» [2, с.85-86]. Авторы понимают, что в эпоху
информационных технологий существует угроза для человека стать
бесправным придатком не зависящего от него и не контролируемого им
информационного окружения, принадлежащего и управляемого новыми
организациями, но оправдывают это тем, что посредством все более
разветвленных и сложных организаций человечество постоянно
приспосабливает себя к решению все более сложных проблем [2, с.90-92].
Заслуживает внимания гипотеза авторов о едином «информационном
поле» как источнике интуиции и творчества. «Человек будет постоянным
источником пополнения «информационного поля»; возможно, некоторые его
особенности (в частности, эмоциональность) сделают его уникальным
элементом иерархии разумов и, соответственно, сделают его вклад в
формирование «информационного поля» необходимым и незаменимым» [2,
с.94]. Несмотря на последнее замечание, в целом, такое конструирование
будущего соответствует технократическому подходу, при котором человеку
отводится лишь роль функции в некотором процессе с соответствующим
«сокращением возможностей личного влияния».
Философия персонализма в ХХ веке (в лице Ортеги-и-Гассета,
Хайдеггера и др.) доказала, что каковы бы ни были достижения технологий,
дело не в технике, а в потере человеком самого себя. Культура постмодерна
перестала быть нормативной, канонической, ориентированной на
гуманистический идеал совершенной личности. И паракультура, и
транскультура представляют собой сочетание иллюзорно-мечтательного
всемогущества и более чем скромного бытия, отягощенного тотальной

<< Предыдущая

стр. 44
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>