<< Предыдущая

стр. 9
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

индивид при необходимости вытаскивает из независимо от него
существующего гардероба «языковых средств» то, что отвечает его
пристрастиям и характеру, чтобы в следующий момент вновь оказаться
в языковом вакууме [16, с. 96]; Всё это не только тоскливо, но и страшно
[16, с. 65]; Совершенно немыслимое: композитор уничтожил живую душу
искусства [16, с. 141] В сносочном блоке С. Б. Бураго напоминает о том, что
Л. С. Выготский пришёл к выводу об эмоциональной наполненности вообще
всякой идеи [16, с. 88].
В современном философском дискурсе много других знаков
полифонической работы сознания. Например, обилие скобочных
конструкций, в разных отношениях соотнесённых с ведущей мыслью
рассуждения и с претекстом: синтаксис при всей его разветвлённости не
даёт необходимой автору возможности линейного представления мысли. В
скобки могут заключаться дополнительные размышления по поводу
высказанной самим автором или кем-то другим идеи, способа её языкового
выражения, даваться пояснения, фиксироваться возникшие по ходу
рассуждения ассоциации и др. Показательно, что скобочная информация в
большей степени, чем внескобочная связана с личной сферой оценки,
вплоть до передачи настроения автора текста, его эмоциональных
переживаний: Вообще же, после «критической философии» появилась
возможность, не рискуя впасть в эмпирический скептицизм, отстаивать -
в том числе и у самого Канта - живую цельность человеческой личности
(в противовес её фантастической неделимости!) - [16, с. 21];
Примечательно (и это должно было бы быть поучительным для наших
методистов в области преподавания русского языка), что Ф. И. Буслаев
именно этот факт несводимости грамматики к логике учёл в четвёртом
издании своего учебника [16, с. 81].
Вопросительность (или нередко вопрошание) - неотъемлемый признак
философского дискурса: поставленный и точно сформулированный вопрос
определяет вектор последующих размышлений, да и само философское
знание вопросительно, поскольку вечные философские вопросы не могут
быть решены окончательно, но постоянно - от века к веку - ставятся и с
определённых позиций решаются. И по тому, как они решаются - сразу и
навсегда или с оговорками относительно возможности других подходов и
решений, можно судить об этапе развития философского знания и о мере
его зависимости от господствующей идеологии. Если едва ли не целый
абзац текста может состоять из вопросительных предложений, - это уже не
столько проблема стиля, сколько проблема мышления о предмете речи:
Однако не меняется ли в реальности сам язык в связи с тем, что на нём
выражается? Одинаково ли свойственны красота и богатство языка
любой выражаемой мысли и любому объективированному в нём чувству?
Можно ли, скажем, беззастенчиво лгать, да так, чтобы сам строй языка
эту ложь не обнаружил? [16, с. 32].

47
О повышенной степени рефлексивности говорит объёмный блок
примечаний, заключающий основной текст философских рассуждений. В
результате рождается текст в тексте. В примечаниях содержатся
«поддерживающие» или «опровергающие» цитаты, то есть идёт
продолжение полемики, даются стимулы для дополнительных размышлений,
очерчиваются перспективы новых подходов и мн. др. Продлённость
основного текста примечаниями, в которых и библиографические ссылки
подаются аннотированно, требует от внимательного читателя челночного
движения по «двойному» тексту и напряжённой работы по раскодированию
смысла, что позволяет говорить о характерной для ряда современных
философов постмодернистской манеры философского повествования. На
наш взгляд, в полной мере философский повествовательный модернизм
представлен в книге «Философия языка: в границах и вне границ» [19].
Большую когнитивную ценность имеет философская афористика - не-
кая апологетика достигнутого знания и оптимальная форма для его
представленности миру. Широко известны афористические высказывания Л.
Витгенштейна: Новое слово подобно свежему семени, брошенному в почву
дискуссии; Никто не может продумать мысль за меня, как никто не может
за меня надеть шляпу; Мы сражаемся с языком. Мы пребываем в
состоянии войны с ним; Невыразимое (то, что кажется мне полным
загадочности и не поддаётся выражению), пожалуй, создаёт фон, на
котором обретает своё значение всё, что я способен выразить; Не играй
с глубинами другого [20]. Интересны сентенции В. Розанова: Семья есть
самая аристократическая форма жизни; Самое существенное - просто
действительность; Успех в доброте и доброта в успехе; Жизнь - раба
мечты; Стиль есть душа вещей; Малую травку родить труднее, чем
разрушить каменный дом; Судьба бережёт тех, кого она лишает славы;
Мир вечно тревожен, и тем живёт; Лишь там, где субъект и объект -
одно, исчезает неправда; Тайна писательства в кончиках пальцев, а тайна
оратора - в его кончике языка; Цивилизация не на улицах, цивилизация в
сердце [11]. Банк афоризмов от философов может быть пополнен, и, видимо,
этот культурологически значимый процесс бесконечен. Вот несколько
любопытных философских афоризмов, встретившихся нам в работах М. К.
Мамардашвили: Философия есть гигиеническое, профессиональное
занятие незнанием; Парадокс власти, которая ничего не забывает и
ничему не учится; При ближайшем рассмотрении оказывается, что
событие имеет структуру откровения; Размах маятника русской
духовности: между «лишними людьми» и «новыми людьми»; Истина ни на
чём не держится, но зато держит всё остальное; То, что болит, и есть
душа - по определению [4]. Афористические дефиниции С. Б. Бураго:
Принцип органической взаимосвязи явлений - единственный, дающий нам
возможность признать смысл жизни и возможность познания себя и
окружающего мира; В самом общем смысле понимание есть переживание
человеком своего сокровенного единства с другими людьми и всем миром;
Философия языка одновременно есть и философия сознания; Вообще язык


48
- это поток сознания, и в этом потоке наиболее верно живое движение
смысла [16].
Резюмируя сказанное, ещё раз обозначим свои позиции в анализе и
оценке современного философского дискурса и в определении содержания
понятия «языковая личность философа».
Природа философской деятельности не может быть простой и до
конца понятной, какое бы составляющее этой деятельности мы ни взяли.
Однако сам философский дискурс имеет ряд признаков, в той или иной мере
проявляющих характер такой деятельности. Философ - по определению
сильная языковая личность, так как философские раздумья и рассуждения
требуют особого дара именования, языковой компетенции, позволяющей
состояться осознанию акта мышления, извлечь мысль из словесной
оболочки языка и закрепить её существование в таких языковых формах,
которые привели бы к пониманию смысла сказанного.
Философский язык дискурсивно означен: это язык внутренней
рефлексии, обнаруживающий подлинность и реальность языковой личности
как субъекта речи, проявленного «здесь и сейчас» - в сцеплении мыслей,
рождении ассоциаций, соположении «своего» и «чужого», то есть в живом и
актуальном переживании самосознания, в поиске слова, максимально
согласованного с мыслью. При этом непрекращающееся движение внутрь
себя коррелируется с движением к сознанию адресата.
«Работа в философии - как во многом и в архитектуре - это в
значительной мере работа над самим собой. Над собственной точкой
зрения. Над способом видения предметов. (И над тем, что человеку от них
требуется.), - считал Л. Витгенштейн [20, с. 427]. Но экспликация результатов
философской работы требует пребывания в языке как дискурсе
рассуждения, когда субъект речи выступает как творец и репрезентант
смысла, осознающий себя в единстве с другими субъектами, которые
вовлекаются в пространство мыслетворения, в динамику «добывания»
знания и в поиск возможностей его вербализации. Такого рода совместная
контемпляция (глубокое размышление, раздумывание) расширяет
возможности понимания философских проблем и меняет масштаб их
видения.
Изменение прагматической рамки научного дискурса фиксируется в
разных областях деятельности [21]. Автор научного текста меняет
традиционный монологически замкнутый облик, он становится
многореферентным - носителем дисциплинарного знания, субъектом
познания, оценки собственных мыслей и мыслей других и инициатором
диалога с адресатом.
Современный учёный творит ментальные миры, моделируя
естественную ситуацию движения смысла. Чем больше научный текст
ориентирован на воспроизведение познавательной ситуации (переход от
известного к неизвестному, от общепринятого к проблемному, от гипотез к
фактам и доказательствам, от предположения к мнению и знанию), тем
больше возможностей для когнитивно-коммуникативного сотрудничества
адресанта и адресата.

49
Продолжая развивать возможности языка для выражения
обобщённых понятий, современная философия не пренебрегает
выразительными средствами естественного языка, что, по сути, продолжает
философские и этнокультурные традиции - установку на общение и
взаимопонимание, понятность и доступность, метафизичность и
насыщенность конкретной социальной проблематикой.
Обозначилась связь эволюции философского дискурса с
демократическими процессами, характерными для современного
общественного сознания и современной языковой ситуации: расширение
сфер речевой деятельности, формирование новых научных жанров,
основанных на диалогическом взаимодействии. Стремление приблизиться к
адресату, способствовать его пониманию сказанного меняет языковой
рисунок философского дискурса. Сама философская концепция
адаптируется к основной коммуникативной цели - передать адресату
содержание индивидуального сознания и акта мышления таким образом,
чтобы быть воспринятым и понятым. Всё это даёт основание относить
философский дискурс к числу интенсиональных - «создаваемых
субъективными пропозициональными установками, в которых истинностное
значение высказывания зависит не только от истинности или ложности его
составляющих, но также от их смысла и прагматических или психологических
факторов, сопутствующих акту речи» [22, с. 193].
Такие признаки советского философского контекста, как
идеологическая диглоссия (разделение ситуации официального и
неофициального общения, устного слова и письменного текста), тотальное
влияние мифологемного лексикона, «синдром трибуны», референциальная
агрессия по отношению к «чужому» как идеологически чуждому,
пейоративная интерпретация этого «чужого», конформизм, демагогия,
двойная мораль, блокирующие мыслеречевую деятельность и
превращающие естественную картину мира в официозную, - есть все
основания считать анахронистическими. Лингвориторическое проявление
таких признаков [23], к счастью, слабеет.
Новые идеи, как известно, не отменяют предшествующих, которые
продолжают жить и участвовать в решении философских проблем. Новые
тенденции в организации философского языка также основываются на
лучшем опыте предшественников. В этом философском континууме всегда
значим и памятен масштаб личности. А.А. Брудный выделил две
особенности философии: 1) она требует уровня, масштаба, она не может
быть мелкой и 2) все философы считают друг друга живущими. Он
высказался об этом так: «И я ловлю себя на том, что и щегольски одетый
Керкегор, и огромный Ясперс, и внушительный Мамардашвили не кажутся
мне ушедшими из жизни, потому что живы их мысли» [3, с. 277]. За
феноменом талантливого философа всегда просматривается феномен
языковой личности и феномен человека.

Литература


50
Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. 2-е изд. - М., 1992.
Камю А. Из философской эссеистики // Вопр. литературы. - 1980. - № 2.
Брудный А.А. Психологическая герменевтика. - М., 1998.
Мамардашвили М.К. Мой опыт нетипичен. - СПб., 2000.
Мамардашвили М.К. Стрела познания (набросок естественноисторической
гносеологии). - М., 1996.
Антропова Н.В. Становление языка русской философии (метафизический -
философский в русском литературном языке второй половины XIX века) //
Язык образования и образование языка. - Великий Новгород, 2000.
Грановская Л.М. О языке русской философской литературы ХХ века //
Филологический сборник (к 100-летию со дня рождения академика
В.В.Виноградова). - М., 1995.
Карташова Е.П. Языковая личность В.В. Розанова в истории русского
литературного языка рубежа XIX-XX веков // Язык образования и
образование языка. - Великий Новгород 2000.
Синельникова Л.Н. «Мимолетные» записи философа как уникальный дискурс
(к 145-летию со дня рождения В.В. Розанова) // Вісн. Харк. нац. ун-ту. -
2001. Сер. Філологія. - № 520. - Вип. 33.
Русский язык и языковая личность. - М., 1987.
Розанов В.В. Уединенное. - М., 1990.
Арутюнова Н.Д. Человек и «фигура» (анализ понятий) // Филологический
сборник (к 100-летию со дня рождения академики В.В.Виноградова). - М.,
1995.
Хайдеггер М. Бытие и время. - М., 1997.
Потебня А.А. Слово и миф. - М., 1989.
Оруэлл Дж. 1984 // Новый мир. - 1989. - № 2.
Бураго С.Б. Мелодия стиха (Мир. Человек. Язык. Поэзия). - К., 1999.
Бердяев Н.А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). - М., 1991.
Концептуализация и смысл. Сб. научн. трудов. - Новосибирск, 1990.
Философия языка: в границах и вне границ. Международная серия
монографий. 3-4. - Х., 1999.
Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. 1. - М., 1994.
Синельникова Л.Н. Современный научный дискурс (рассуждения с
пристрастием) // Информационный Вестник Форума русистов Украины. -
Симферополь, 2003. - Вып 6.
Арутюнова Н.Д. От редактора // Проблемы интенсиональных и
прагматических контекстов. - В кн. Логический анализ языка. Избранное.
1988-1995. - М., 2003.
Ворожбитова А.А., Терентьева В.И. Советское языковое сознание с позиций
лингвориторического анализа // Филология и культура. Материалы III-й
междун. научн. конф. Ч. I. - Тамбов 2001.




51
УДК 161.111
Рыбакова Л.М.,Соловей Л.А.

УЧЕНИЕ О ПРОТОФОРМАХ, ЕГО СМЫСЛ И ЗНАЧЕНИЕ

В статье дан последовательный анализ концепции генезиса человеческого
мышления, предложенной Д.А.Ждановым. Показана оригинальность
авторского метода исследования процессов антропопсихогенезиса и
эвристичность его концепции для современной науки. Ист. 14.

Учение о протоформах посвящено детальному анализу тех
зародышевых форм мышления и сознания, когда "механизм"
абстрагирования только зарождался. В этот период ранние "предлюди" еще
не оперировали развитыми логическими формами (понятиями, суждениями,
умозаключениями), но широко, умело и дифференцированно использовали
первую сигнальную систему: наглядно-образную, действенную,
имитационно-моделирующую, символическую, сигнально-звуковую,
коммуникационную.
В таких исследованиях, которые сосредоточены на фактуальном
исследовании всех основных стадий развития "логогенеза", начиная с
первых фаз его становления, особенную важность обретает сама постановка
задачи и "конечной цели" исследования. Здесь все имеет свое существенное
значение: масштаб, определенность и ясность исследуемого класса научных
задач.
1.1 Постановка задачи Д.А.Ждановым. Предварительно укажем на
одно собственное наблюдение, возникшее при чтении многих книг из сферы
точного знания в разных областях теоретического естествознания. Смысл
данного наблюдения примерно таков. Весьма часто бывает так, что - чем
сложнее формулировка какой-либо проблемы, тем менее определенным
оказывается ее содержание. И, наоборот. Проникновение в потаенный
смысл сложных проблем, как правило, легче, если оно начинается с самых
простых, ясных и определенных вопросов, на которые требуется получить
весьма аргументированный, системно-целостный и обоснованный ответ.
Таковой и была «метода» автора учения о протоформах Д.А.Жданова.
Важно подчеркнуть, что его творческая «метода», «технология»

<< Предыдущая

стр. 9
(из 55 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>