<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Готовность защищать интересы простых людей
3
11
Культура, образованность
4
20
Другое
7
1
Ничего из этого, затрудняюсь ответить
60
16
* Исследование типа «Экспресс», апрель 2000 г. (N = 1600 человек).
Очевидно, что полученные списки качеств прежде всего отображают эмоциональное и в значительной мере конъюнктурное противопоставление «позитива» Путина «негативу» Ельцина. Наиболее резкий контраст возникает при характеристике таких качеств, как энергичность, решительность, рассудительность, умение говорить и стремление к порядку, — все это не требует объяснений. Тем важнее обратить внимание на те немногие позиции, где определенные оценки (частота упоминаний) Ельцина выше, чем у его преемника, или близка к ним. Опрошенные значительно чаще приписывают Ельцину опыт хозяйственной и политической деятельности. Практически одинаково редки оценки бескорыстности обоих деятелей и мало отличаются оценки их гибкости, способности (точнее, неспособности) к компромиссам. Невысоки и мало отличаются мнения относительно открытости, доступности обоих лидеров.
Прямолинейное сравнение личностных масштабов Путина и Ельцина (а также, например, Горбачева и других прошлых лидеров) не вполне корректно без учета обстоятельств, в которых им приходилось действовать. В период «бури и натиска» на первых порах общественному мнению не случайно импонировала фигура Ельцина как радикального — по крайней мере, демонстративно — разрушителя отвергаемой общественной системы, противопоставлявшаяся фигуре «нерешительного» и «компромиссного» реформатора Горбачева. Демонстративная решительность намерений и сформировала в общественном мнении (как отечественном, так и в международном, скорее даже именно в последнем) габариты восприятия Ельцина, подкрепляемые его собственным «царственным» стилем. Даже примитивность расчетов и импульсивность действий этого лидера могли до поры до времени служить ресурсом его массовой поддержки. С этим стилем были связаны и черты личной харизмы Ельцина в общественном восприятии (речь идет о вторичной или наведенной харизме, определившейся в период пребывания у власти и с помощью властных механизмов). Эпоха стабилизации, естественно, нуждается в деятелях другого типа, причем и масштаб их должен измеряться иными мерами. Как это бывало не раз, «немудрое мира» призвано успокаивать и упорядочивать последствия исторических бурь и завихрений.
Стабилизационные, «выравнивающие» периоды нуждаются в деятелях (или имиджах деятелей), которые максимально приближены к образцам и масштабам «среднего», «простого» человека. Это можно было видеть и при «брежневской» попытке стабилизировать советскую систему.
Впрочем, характеристики содержания любых эпох всегда в какой-то мере условны (идеально типичны), не учитывают всего реального своеобразия событий и действий. Тем более, если такие характеристики относятся к только что обозначившемуся периоду. Время покажет, какие акции, заявленные или признанные в качестве стабилизирующих, действительно и в какой мере станут таковыми, а какие будут иметь и прямо противоположные последствия.
Массовое восприятие В. Путина как энергичного и решительного деятеля связано преимущественно с его стремлением любой ценой подавить чеченский мятеж, а также с его постоянно демонстрируемыми подвижностью, бойкостью речи и т. д. Эти особенности нового лидера буквально ошеломили общественное мнение с первых недель появления Путина на посту премьер-министра. В дальнейшем чисто эмоциональное восприятие в определенной мере входит в привычку, отчасти осмысляется в свете накопленного опыта. На протяжении «переходных» месяцев в общественном мнении утвердилось представление о Путине как «безальтернативном» новом лидере. Это нашло свое выражение в предвыборных рейтингах и ожиданиях.
Создалась, таким образом, ситуация безальтернативности, то есть отсутствия реального выбора, отчасти напоминающая ту, что существовала в эпоху партийно-советской монополии. И тогдашнее единогласие («99% за…»), и приписываемая ему эмоциональная окраска («энтузиазм», «любимый вождь» и пр.), и господствовавшая практически всеобщая привычка к такому положению — связаны с этим отсутствием альтернативы.
Ресурсы доверия населения к Путину питаются не столько эмоциональными оценками и тем более не рациональным анализом его действий, сколько тем же представлением об отсутствии иного выбора.
Ресурсы и последствия «агрессивной» мобилизации
Если в прошлом избирательном цикле 1995–1996 гг. основным «динамизирующим» фактором была раздутая конфронтация между некоммунистами и коммунистами (в тени которой оставалась «первая» постсоветская война в Чечне), то в 1999–2000 гг. таким фактором стала новая чеченская война. Политическая консолидация общества в поддержку только что предъявленного стране нового премьера и преемника президентской власти вряд ли была бы возможна без воинственной («агрессивной» — в социально-политическом смысле) мобилизации против общей опасности. Притом опасности вполне зримой, повсеместной, предъявленной стране грохотом и жертвами провокационных взрывов.
Чисто «служебная» функция воинственной мобилизации проста, понятна и, в принципе, была исполнена уже к октябрю—ноябрю 1999 г., когда многочисленные опросы показали, что В. Путину обеспечен бесспорный успех на президентских выборах. Еще до получения президентских полномочий российская власть как будто имела возможность перейти от военных действий к поискам обещанного политического варианта урегулирования ситуации, сохранив при этом и собственное лицо, и высокий рейтинг официального претендента. Этого не произошло, возможно, потому что группа поддержки Путина считала свои позиции слишком слабыми или потому что она испытывала чье-то давление. Представляется, что и власть, и в каком-то смысле все общество оказались заложниками созданной (или создавшейся — в конечном счете, это не имеет особого значения) обстановки. Оставляя в стороне сугубо политологические соображения о взаимоотношениях различных гражданских, военных и, скажем, «олигархических» институтов и инстанций в этой ситуации, отметим наиболее существенные тенденции, проявившиеся в общественном мнении.
На протяжении всех месяцев войны на Северном Кавказе общественное мнение в стране находится в напряженном, экстремальном, давно не виданном состоянии воинственной мобилизованности, значительное большинство населения демонстративно поддерживает продолжение военной операции до победного конца.
Правительственная (президентская) политика в Чечне получает невиданно единодушное одобрение.
Таблица 4
«Как Вы относитесь к нынешним действиям российского правительства в Чечне?» (в % от числа опрошенных)*
Группы
Варианты ответа
Полностью поддерживаю
Скорее,
поддерживаю
Скорее,
против
Решительно против
Всего
36
45
13
4
По полу
мужчины
44
42
11
3
женщины
30
48
15
5
По возрасту
18–24 года
37
44
16
3
25–39 года
33
50
12
5
40–54 года
34
44
15
5
55лет и выше
41
42
12
3
По образованию
высшее
31
51
13
5
среднее
35
46
13
5
ниже среднего
39
42
14
3
По месту жительства
Москва
32
52
12
3
большие города
37
43
14
5
малые города
34
49
12
5
села
38
45
13
2
Голосовавшие на выборах в Государственную Думу 1999 г. за
КПРФ
36
49
10
4
ЛДПР
56
25
15
5
«Единство»
44
47
6
1
ОВР
33
32
26
8
СПС
34
51
11
5
«Яблоко»
24
47
18
10
* Исследование типа «Экспресс», апрель 2000 г. (N = 1600 человек).
Общий уровень поддержки превышает 80%. Различия по категориям опрошенных — минимальны. Среди электоратов общая поддержка колеблется от 91% у «Единства», по 85% у КПРФ и СПС и 81% у ЛДПР до 71% у «Яблока» и 64% у избирателей ОВР. Доля несогласных превышает 20% только в группах избирателей ОВР (34%) и «Яблока» (28%).
Возникший осенью 1999 г. широко распространенный страх населения перед возможными новыми актами террора стал заметно слабее, предполагаемых виновников взрывов не смогли найти, до судебного разбирательства обвинений дело не дошло. Однако для значительной части населения официальная версия причастности к взрывам чеченских боевиков (к которым к концу прошлого года стали причислять и властные структуры Чечни) представляется достаточным доказательством их виновности. Чувства ненависти и мести по отношению к чеченским боевикам и всем их поддерживающим, разделяет, согласно опросам, почти треть населения, примерно такая же часть населения согласна в том, что разрушенные селения в Чечне не стоит восстанавливать, что раненых боевиков не следует лечить, что с боевиками можно расправляться без всяких судебных процедур. Более половины опрошенных (апрель 2000 г.) считают оправданной мерой высылку всех жителей Чечни, проведенную сталинской властью в 40-е годы.
Вряд ли можно объяснить бурный всплеск таких настроений только страхом и жаждой отмщения в отношении чеченских мятежников. Чеченский узел сводит воедино сложный комплекс общественных переживаний, связанных с переоценкой роли «российского» центра в государственной федерации, с накопившимся ресурсом напряженности и ксенофобии в межнациональных, а также и в межрегиональных отношениях, с чувством унижения вследствие неудачи предыдущей военной кампании 1994–1996 гг. и пр. Причем «завязан» этот узел прежде всего не на Северном Кавказе, а в Москве и в России в целом, поскольку он затрагивает авторитет, престиж институтов и деятелей государственного масштаба. Расчет на то, что решительные акции в отношении Чечни могут изменить расстановку сил в Москве, оказался верным, но, скорее, недальновидным.
Отметим две существенные особенности восприятия новой чеченской войны в общественном мнении.
Во-первых, отсутствие заметного влияния военных потерь на настроения общества. Потери —даже по официальным данным — растут, но общая поддержка населением военных действий сохраняется. Общество устало от войны (в апреле 2000 г. с этим соглашались уже 89% опрошенных, не соглашались только 6%), но не настроено против нее.
Во-вторых, при общей воинственной напряженности общественного мнения, желание непосредственного личного участия в операциях против террористов и мятежников выражено весьма слабо так, в ноябре такую готовность выражали 19% опрошенных (против 65%).
В основе обоих феноменов, как можно полагать, лежит «постороннее», своего рода «зрительское» отношение к чеченским событиям. Это не равнодушие, не безразличие — в массовых настроениях обнаруживаются и гнев, и боль, и печаль, но преимущественно в тех формах, которые обнаруживают заинтересованные и взволнованные зрители действия, происходящего на экране, на сцене, отгороженной от публики. Непосредственную боль человеческих смертей и страданий испытывают близкие, соседи, товарищи попавших в беду. В целом по стране это, возможно, десятки тысяч людей. Для остальных миллионов война остается событием по ту сторону телевизионного экрана. Больше того, значительная часть людей сознательно или не вполне сознательно отстраняет от себя самую тревожную, самую мучительную информацию, замыкаясь в собственных повседневных заботах. (Подобным же образом отстраняются люди и от ответственности за происходящее в стране.) Отсюда и решительное нежелание большинства людей участвовать в осуществлении той самой акции, которую они так активно (но только как «зрители»!) поддерживают. Отсюда и устойчивость оптимистических тенденций в общественных настроениях с осени 1999 г.
Так, собственно, работает в российском обществе феномен «астенического синдрома» — отсутствия нормальной болевой реакции на разрыв социальной ткани, а также на разрыв «связи времен» (реакция на действие не связана с учетом его последствий). Но это значит, в числе прочего, и то, что негативная, «агрессивная» мобилизация порождает преимущественно демонстративную консолидацию общества. Ни солидарно переживаемые чувства гнева и отмщения, ни единодушные голосования не означают реального единства активных действий.
Заслуживает внимания динамика представлений о перспективах военного успеха.
Таблица 5
«Чем, по-Вашему, завершится вооруженный конфликт в Чечне?»
(в % от числа опрошенных)*
Варианты ответа
1999 г.
2000 г.
Октябрь
Декабрь
Январь
Боевики будут разгромлены, и вся Чечня будет возвращена в состав РФ
24
45
39
От Чечни будет отторгнута и возвращена в состав РФ ее часть севернее Терека
7
6
6
Конфликт приведет к огромным потерям и окончится так, как в 1996 г.
19
13
15
Конфликт приобретет затяжной характер и распространится на другие регионы Северного Кавказа
30
22
24
Затруднились ответить
20
14
16
* Исследования типа «Экспресс» (N = 1600 человек).
Как видим, несмотря на рост победных настроений, особенно заметный к концу 1999 г., значительная часть опрошенных видит скорее пессимистические сценарии развития ситуации.
Как ни странно на первый взгляд, но за долгие месяцы войны отношение российского населения к возможности отделения Чечни от России не слишком изменилось: в сентябре 1999 г. лишь 14% опрошенных считали необходимым воспрепятствовать отделению Чечни «любыми средствами, включая военные», в апреле 2000 г. такую позицию занимали вдвое чаще —28%. Но ранее и теперь большинство готово смириться с независимостью мятежной провинции. И не потому что одобряет действия чеченских сепаратистов, а для того чтобы «отделаться», отстраниться от всего узла тревог и противоречий. (Тот же астенический сидром.)
За несколько месяцев существенно изменилась политическая сцена страны — характер действующих лиц и самого действия. Номинально все атрибуты многопартийности 90-х годов сохранены, реально же — в значительной мере утратили значение. Происходит процесс замены так и не созревшей многопартийности новым вариантом хорошо известной в свое время «государственной партийности». Если в советские времена единственная партия объявляла себя государственной силой, то сегодня государственная власть объявляет себя единственно «правильной» партией, подчиняя себе или оттесняя на обочину политической жизни все прочие организованные партийные силы. При этом партии, организованные «сверху», как правило, превращаются в простых сателлитов государственной власти, а те, что пытались вырасти «снизу», на основе каких-то групп и течений, практически сходят со сцены.
При этом в соответствии с печально известной традицией, нынешняя (президентская) власть склонна все чаще отождествлять себя с государством или даже с отечеством, а несогласие со своей политикой объявлять «антигосударственным» действием.
Отказ от характерной для правления Ельцина демонстративной конфронтации с компартией в этих условиях приводит к пересмотру всей функциональной конструкции сдержек и противовесов, которая составляла основу многопартийного механизма последних лет. Это фактически лишает своих традиционных ролевых функций на политической сцене не только компартию и ее марионеточного дублера, ЛДПР, но и силы демократической поддержки власти (выступающих сейчас под именем СПС) и демократической оппозиции («Яблока»). Наглядные подтверждения этой тенденции — поддержка «чеченской» политики правительства большинством во всех партийных электоратах, почти плебисцитарные президентские выборы 2000 г., и, наконец, фактическое подчинение новоизбранной Думы требованиям исполнительной власти.
Интриги и скандалы вокруг распределения постов в думских комитетах (январь 2000 г.) обнажили глубинные структуры и пружины нашей парламентской — да и всей политической — жизни. После этого 54% опрошенных сочли, что новая Дума «определенно» или «скорее» находится под контролем президентской администрации, и только 27% — что она остается (тоже «определенно» или «скорее») независимой. Самое важное, что это не вызвало ни публичных, ни парламентских протестов: такую Думу избрали после того, как определились нынешние «президентские» пристрастия общества и как бы в их тени, на фоне «меркнущих и гаснущих» звезд политических партий.
В итоге — довольно унылая картина опустевшей за десятилетие российской политической сцены (кое в чем напоминающей заключительную сцену «Гамлета»). Политика капитулировала перед «завоевателем» — президентской властью. Власть и «послушный ей народ» вновь остаются наедине.
Интрига неизвестности
Опыт месяцев, минувших после фактической и формальной передачи высшей власти в России (и в особенности опыт недель после завершения церемониальной стороны этой передачи) приоткрывают главную «интригу» всего процесса: ожидаемая и провозглашенная как будто стабилизация при отсутствии реальных средств для этого (как «физических», так и «программных») превращаются в создание новых «проблемных точек» и новые попытки балансировать между обострениями различного типа.
Воинственная мобилизация общества вокруг чеченского узла из острой превращается в «привычную», тем паче, что героическая («штурмовая») фаза операции — с водружением знамен на горных вершинах и разрушенных кварталах Грозного — миновала безвозвратно. Любые же варианты рутинных «зачисток» и партизанских вылазок в сочетании с разговорами о переговорах, урегулировании или восстановлении чего бы то ни было при любом варианте управляемости или неуправляемости в регионе заведомо не героичны, не духоподъемны.
Управляемая Дума и конструирование «госпартийности» дали явный, но временный выигрыш исполнительной власти. Административно направляемая демократия — как в общеполитическом, так и в парламентском плане — превращает администрацию в «крайнего», ответственного за все и вся (каким и представлялся бесконечно критиковавшийся бывший президент). Если нельзя ссылаться на непослушную Думу или на нераспорядительное правительство, виноватыми оказываются президент и его администрация. Кроме того, всякое «механическое» единство, пригодное для противодействия (например, парламентским аутсайдерам), не обязательно окажется эффективным для принятия конструктивных решений.
Наконец, сложная балансировка («на канате») отношений с Западом, направленная на то, чтобы и связи сохранить, и вмешательства во внутренние (кавказские и др.) дела не допустить, и пр., вносит в ситуацию дополнительные элементы риска и нестабильности.
В этой обстановке общественное мнение не может быть стабильным, не может долго сохранять тот баланс напряженности и доверия, который сформировался в конце 1999 г. Разумеется, было бы бессмысленно искать сейчас в опросных данных каких-то конструктивных представлений о дальнейшем развитии ситуации. Общественное мнение в принципе не создает варианты конструкций или оценок, а «только» выбирает из предложенного набора, «меню». Обязанность политической элиты — предложить населению определенные варианты выбора. Пока этого нет, —а сегодняшняя политическая сцена, как уже отмечалось, пуста в этом смысле, — общественному мнению остается лишь отмечать успех или неуспех тех конструкций, которые в него были введены ранее.



<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ