<< Предыдущая

стр. 3
(из 3 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Таблица 11
Социальные слои (в % от числа опрошенных)*
Слои
Время исследования
май 1997 г.
ноябрь 1997 г.
Самый низший слой
17
12
Рабочие
29
34
Нижняя часть среднего слоя
13

Средний слой
31
43
Верхняя часть среднего слоя
2

Высший слой
0
1
* Исследования типа «Экспресс», май 1997 г. (N = 1691 человек) и типа «Мониторинг», ноябрь 1997 г. (N = 2400 человек). Пропуски означают, что данные позиции не были включены в инструментарий опроса.
Данные ноябрьского мониторинга 1997 г. позволяют сопоставить представления респондентов об их принадлежности к определенным слоям и статусным группам.
Таблица 12
«Статус» и «слой» (в % от числа опрошенных)*
Слой
Укрупненные статусные группы
верхние
средние
нижние
«Высший»
69
32
0
«Средний»
18
66
15
«Рабочие»
6
66
24
«Низший»
2
47
49
* Исследование типа «Мониторинг», ноябрь 1997 г. (N = 2400 человек).
Бросается в глаза, что «лобовой» вопрос о принадлежности респондентов к определенному слою дает более резкую поляризацию крайних позиций по сравнению с обычно предлагаемой в мониторинге «лестницей» статусов. Как видно из кросстаблицы, треть отнесших себя к «высшему слою» и две трети «рабочих» размещают себя на средних ступенях статусной лестницы.
Кстати, к «рабочему слою» отнесли себя опрошенные из различных социально-профессиональных групп: собственно работающие рабочими составили 35% этого слоя, пенсионеры, домохозяйки, безработные — 41%, руководители, специалисты, служащие, учащиеся — 21%.
Представляет интерес еще один набор показателей, относящихся к проблеме субъективно определяемых слоев. Оказывается, можно обнаружить удивительную близость параметров таких слоев в сравнительных исследованиях. Вот как выглядят «субъективные социальные классы» — по сути дела, речь идет о слоях или группах — в опросе, проводившемся в ряде стран в 1994 г.
Таблица 13
«Субъективные» социальные классы (в % от числа опрошенных)*
Классы
США
(1435 человек)
Россия
(1827 человек)
Низший
5
6
Рабочий
45
47
Средний
46
47
Высший
4
2
* Исследования проведены по программе ISSP: в США фирмой NORC (N = 1435 человек), в России — ВЦИОМ (N = 1800 человек).
Получается, что вся разница только в размерах «высшего класса». Разумеется, эти данные заставляют не только удивиться устойчивости рамок социального воображения, но и вспомнить древнее изречение: «Если двое делают (говорят) одно и то же, это не одно и то же» (Si duo faciunt idem, non est idem). «Реальное» наполнение рамок (доходы, имущество, притязания) различны, но субъективно воспринимаемые их параметры почти идентичны.
Социальные оценки и установки
По своим социальным позициям средние статусные группы почти всегда оказываются к среднестатистическим для всего населения.
Таблица 14
Социальные и политические установки укрупненных статусных групп (в % от числа опрошенных)*
Варианты ответа
Всего
(58000 человек)
Укрупненные статусные группы
верхние
(6142 человек)
средние
(36074 человек)
нижние
(13471 человек)
Оценка положения
Все не так плохо и можно жить
10
18
10
4
Жить трудно, но можно терпеть
47
49
50
40
Терпеть ... уже невозможно
36
27
33
49
Затрудняюсь ответить
7
6
7
7
Экономические реформы...
Нужно продолжать
32
42
34
22
Следует прекратить
27
22
25
34
Затрудняюсь ответить
41
36
40
43
Получили ли такие люди, как Вы, возможность повысить свой уровень жизни?
Да, получили
5
11
5
2
Скорее да, чем нет
12
22
14
5
Скорее нет, чем да
28
25
31
22
Нет, не получили
43
29
39
61
Затрудняюсь ответить
12
13
12
10
Согласны ли Вы с тем, что... единственный выход из положения, в котором оказалась страна, установление диктатуры?
Согласен
24
23
24
27
Не согласен
42
44
43
39
Не могу сказать определенно
34
31
33
34
...было бы лучше, если бы все в стране оставалось так, как было до 1985 г.?
Согласен
48
41
44
56
Не согласен
31
38
33
23
Затрудняюсь ответить
21
20
22
20
* Исследования типа «Мониторинг», 1994–1999 гг. Объединенный массив (N = 58000 человек).
В позициях «среднего» респондента (да и не только «среднего») можно обнаружить огромное число логических противоречий и несообразностей: сожаление о положении дел «до 1985 г.» и поддержка экономических реформ, тоска по «сильной руке» и уважение к демократическим свободам, признание открытости страны и ориентации на ценности имперской великодержавной политики и т. д. Но в социальной реальности логическими категориями редко удается оперировать.
«Двойственность» привычек и ожиданий самой массовой части населения составляет источник статистической и социальной устойчивости этого множества (причем речь идет о внутренней устойчивости, то есть о сохранении и воспроизводстве условий, порождающих именно такое человеческое множество). При анализе данных массовых опросов неоднократно приходилось отмечать, что видимая парадоксальность одновременного принятия одними и теми же людьми противоположных позиций — не исключение, а правило массового поведения. Оно действует в ситуациях сосуществования на разных «уровнях» практических ориентаций и идеологизированных ценностей и т. д. Отсюда чрезвычайно широкая — чуть ли не безграничная — адаптивность «среднемассового» множества к различным социальным и политическим условиям. Это всегда было важнейшей предпосылкой выживания (или воспроизводства) феномена «среднего человека». Но было бы довольно трудно считать приспособляемость человека к разным системам и режимам опорой их стабильности.
Притяжение середины
Чем объяснить, что около двух третей населения — безотносительно к чинам, рангам и доходам — привычно, упорно, настойчиво относят себя к некой «середине»?
Самое универсальное (и потому неспецифичное для отечественных условий) объяснение: человек хочет быть «с большинством», поступать «как все», ибо так уютнее, безопаснее, «безответственнее». Конечно, в его распоряжении нет цифровых показателей, но — в обычных условиях — имеется устойчивое представление о том, чего хотят эти воображаемые «все».
Более специфическое, «наше» — это боязнь «высовываться». Боязнь, сформированная в обстановке слабоструктурированного (об этом речь пойдет чуть ниже), запуганного и скованного круговой порукой общества. Нарушитель этой неписанной нормы — в какую бы сторону такое отклонение ни происходило — сталкивается не только с моральными, но и с насильственными санкциями.
Если «среднее» представляется всеобщим эталоном («нормальное»), в общественном мнении не находится места для «белой» зависти (быть, как лучшие), остается лишь «черная» (стремление «окоротить» этих лучших). Попытки демонстративного введения соревновательности в предыдущие социально-политические времена никогда не давали реального эффекта. Действительно работавшая — и, по всей видимости, работающая ныне установка — это равнение на середину. Появление новых элитарных слоев, «новых» и «новейших» русских, пока мало изменяют общую ситуацию, в частности потому, что задаваемые ими поведенческие образцы скорее отталкивают, чем привлекают «среднее большинство».
Привлекательность среднемассовых стандартов — одна из главных опор того безграничного массового терпения, которое составляет нашу национальную гордость и беду.
«Класс», слой или «середина без границ?»
Все данные, с которыми мы имели дело в этой статье, относятся к некоторому множеству отдельных индивидов, которые стремятся считать себя «средними». Возникает вопрос, как эту «середину» («серединную позицию») можно определить. Между какими «крайностями» эта середина располагается? Как видно из таблицы 15, здесь можно обнаружить средние, промежуточные позиции. Но говорить о сколько-нибудь определенных средних социальных группах практически нельзя. Та часть населения, которая относит себя к средним статусным позициям, невелика, разнородна, по декларируемым установкам (даже и по доходам, поскольку они демонстрируются) мало отличается от считающих себя «средними». По сути дела, в статусной структуре общества обнаруживаются лишь две крупные общности — средние и низшие. Но различия между ними, как видно из приведенных выше показателей, размыты. Можно сказать, что те, кто относит себя к низшим статусным позициям — это неудачливые «средние»; тогда немногочисленные «высшие» — это более удачливые средние. (Разумеется, вне рассматриваемой статусной иерархии остаются аутсайдеры всех типов, от новых богатых до бомжей и т. п.)
Получается, что середина (средний человек, его ориентиры и пр.) существует, — и в то же время середины (как социальной группы) нет. Не только как «класса» в его привычной для нас традиционно марксисткой определенности, но и как «слоя» или социальной группы. Как отмечено выше, «середина» в нашем обществе имеет внутренние определения (среднемассовые ориентации как всеобщий эталон), но не имеет определений внешних, то есть границ, отделяющих ее от «соседей» сверху и снизу. Самая общая и самая глубокая причина такого состояния — слабая структуризация общества.
Экскурс в прошлое: попытка преодолеть «середину»
Советская общественная система в ее «героический» формообразующий период (примерно до середины 30-х годов) строилась под лозунгами принижения и преодоления «мелкобуржуазной» деревенской и городской («обывательской», «мещанской») среды — во имя авангардных социальных идеалов правящей элиты. Считалось официально, что «верх» в борьбе против «середины» должен получить неограниченную поддержку тех самых «низов», которым нечего терять. Вся эта борьба и лежавший в ее основе идеологический расчет потерпели неудачу. Власти пришлось искать опоры не в «низах», а в новой (подновленной) бюрократии и новой «середине», отягощенной определенным уровнем благосостояния, имущественными и семейными интересами и пр.
Ориентация «на середину», то есть на терпение и безразличие среднемассового советского человека, утвердилась где-то к 40-м годам и сохранялась до развала системы. Но был ли настоящей опорой системы этот человек, терпеливо сносивший тяготы советского существования и спокойно принявший перелом начала 90-х? Этот вопрос, впрочем, растворяется в более широком — о правомерности использования «классовых» категорий при анализе социальной реальности — притом, не только советской и не только современной.
Создать «средний класс»?
Как мы видели, в нашем обществе реально существует многочисленная «серединка», которая себя таковой осознает. Она не составляет никакого класса и не может им быть. Искусственно создать, вырастить такой (или какой-либо иной) «класс» невозможно, да и не нужно. Деятельность мелких бизнесменов, фермеров, ремесленников заслуживает признания и поддержки, — но это не сделает их средним классом. При всех социальных и экономических пертурбациях, которые могут произойти, «середину» общества составят прежде всего специалисты, работники, служащие, то есть люди наемного труда. Переносить в ХХ и ХХI века ситуацию Американских штатов, где большинство граждан составляли свободные фермеры, — бессмысленно и невозможно. Вопрос в том, каково положение этих людей — не только в смысле их уровня жизни, но в смысле качества этой жизни, уверенности в себе, знания своих прав и обязанностей и т. д.
Если нынешнему российскому обществу недостает стабильности и — особенно — уверенности в будущем (в будущей стабильности), то это не потому, что в нем мало «средних», а потому, что в нем нет структуры, которая связывает в одно общественное целое людей разных профессий, слоев и состояний, задает правовые и моральные рамки социального действия, короче говоря, превращает человеческое множество в народ, а стабильную инертность «середины» — в динамическую устойчивость мобильной развивающейся структуры. «Средний» человек, который стремится выжить, оставаясь средним — фактор той стабильности, которой, фигурально выражаясь, обладают лежачий камень или стоячее болото. В обществе такая стабильность недостаточна и ненадежна: если люди просто хотят выжить, они будут готовы адаптироваться к любому режиму и любой его перемене.
Устойчивость общества и, тем более, общественного прогресса не может опираться на пассивное терпение большинства. Общество стабильно, когда оно организовано, когда люди и группы знают и умеют отстаивать свои права, ориентироваться на более высокие образцы, когда есть место для «середины», но есть и механизм, который может преодолевать ее ограниченность.



<< Предыдущая

стр. 3
(из 3 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ