<< Предыдущая

стр. 2
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

«Предметные» страхи: природа и динамика
Сопоставим данные о событиях и акциях, порождающих страх населения России по данным трех волн исследования «Советский человек».
Таблица 5
«Предметы» страхов российского населения в 1989, 1994 и 1999 гг.*

1989 г.
1994 г.
1999 г.

«Предметы» страхов
Индекс
«Предметы» страхов
Индекс
1
Болезни близких
Болезни близких
4,3
Болезни близких
4,5
2
Мировая война
Нападение преступников
3,9
Безработица, бедность
4,1
3
Свои болезни
Произвол властей
3,7
Свои болезни
3,9
4
Стихийные бедствия
Болезнь, смерть
3,6
Произвол властей
3,8
5
Старость
Мировая война
3,6
Нападение преступников
3,6
6
Гибель человечества
Безработица, бедность
3,5
Мировая война
3,6
7
Произвол властей
Насилие на национальной почве
3,4
Насилие на национальной почве
3,3
8
Страдания, боль
Публичные унижения
3,2
Стихийные бедствия
3,1
9
Публичные унижения
Возврат к массовым репрессиям
3,2
Публичные унижения
3,0
10
Нападение преступников
Стихийные бедствия
3,1
Возврат к массовым репрессиям
2,9
* Исследования по программе «Советский человек» 1989 (N = 1350 человек), 1994 (N = 3000 человек), 1999 гг. (N = 2000 человек).
Из-за различия в методических средствах опрос 1989 г. позволяет представить только «иерархию» (по частоте упоминаний) страшащих событий. Данные 1994 и 1999 гг. — средние показатели, построенные на основе пятибалльной шкалы (от позиции «совершенно не испытываю страха» до — «испытываю постоянный страх»).
Конечно, к списку «предметных» страхов могут быть предъявлены те же методологические претензии, что и к списку настроений: позиции сформулированы исследователями, число позиций могло быть иным, если, скажем, добавить страх перед СПИДом или наркоманией, террористическими актами, военной диктатурой и т. д. — соответственно новейшим настроениям и обстоятельствам. Но дело не в количестве выделяемых позиций («предметов» страха), а в характере отношений к ним и в сравнительной динамике таких отношений.
Позиция «болезни близких, детей» как источник страха введена в список как некий универсальный и естественный инвариант, практически неизменная точка отсчета: лишь 2–3% опрошенных (видимо, одиноких людей) утверждают, что совершенно не испытывают такого страха, а около половины (56% в 1994 г. и 63 в 1999 г.), напротив, ощущают его постоянно. Несколько реже отмечается страх перед собственными болезнями, не подвержены ему лишь 10–11% (в обоих случаях доля затруднившихся ответить составляет 10–11%). Естественный страх перед болезнями близких и собственными за последние пять лет стал несколько более распространенным, очевидно, под влиянием таких социальных факторов, как кризис системы здравоохранения, дороговизна лекарств и пр. «Постоянный» страх по своей природе в данном контексте означает, что люди считают весьма вероятным наступление определенных негативных обстоятельств и относительно часто (далеко не всегда и скорее всего не в должной мере) используют какие-то превентивные меры.
Иную природу имеет страх мировой войны: это один из важнейших идеологических фантомов времен «железного занавеса», порожденных пропагандой и дефицитом объективной информации о состоянии международных отношений. По мере ослабления действия подобных факторов частота упоминания данного страха уменьшается, показатель опускается со второго места на пятое, потом на шестое. Однако, как показывают исследования разных лет, в особенности последних месяцев, в атмосфере активной ксенофобии страх перехода обострившихся отношений между Россией и западными странами в военный конфликт остается серьезным фактором формирования общественного мнения. В данном случае страх означает не только допущение вероятности военного конфликта мирового масштаба, но и — что наиболее важно — готовность поддержать (хотя бы декларативно) конфронтационные установки государственного руководства; собственно эмоциональный компонент здесь мало присутствует.
Страх стихийных бедствий занял одно из первенствующих мест в массовых опросах после Чернобыльской катастрофы (на деле, не стихийной, а техногенной), которая оказалась в центре общественного внимания в годы гласности. Однако оформившиеся в те годы экологические настроения не получили серьезного развития, не воплотились в эффективные экологические и подобные им движения. Экономические перемены и потрясения привели к спаду общественного внимания ко всей проблематике природных и техногенных бедствий. В нынешней ситуации страх перед стихийными бедствиями — это фактически признание беспомощности человека и общества перед возможными угрозами (а потому и нежелание задумываться над ними).
Страх перед массовыми репрессиями — это, по существу, неверие в прочность перемен последних десятилетий, признание возможности возврата сталинизма или формирования подобного режима. В разной мере его испытывали 63% опрошенных в 1994 г. и 54% в 1999 г., причем распространенность «постоянного страха» снизилась с 23 до 18%. В опросе 1989 г. опасения возврата к массовым репрессиям оказались во втором десятке списка наибольших страхов (на тринадцатом месте, всего 12% упоминаний), в 1994 и 1999 гг. — на последних местах в первом десятке перечисленных позиций.
Если страх массовых репрессий имеет «историческую» природу, то страх перед произволом властей оказывается продуктом непреходящих и даже растущих обстоятельств социальной реальности. Беззащитность человека перед государственным насилием, поборами и пр. усилилась, так что отмеченный в исследованиях рост рейтинга (и индекса) соответствующего показателя вполне понятен. Наиболее распространенная для современного россиянина (как и для «человека советского») реакция на государственный произвол — не апелляция к закону, а что-то вроде «покорного лукавства», то есть стремление каким-то образом уклониться или откупиться от беззаконного насилия, не оспаривая его впрямую.
Стоит остановиться на новой и явно усиливающейся позиции в списке страхов — страхе перед безработицей и бедностью. Источник его роста не нуждается в объяснениях. В 1995 г. такой страх в разной мере испытывали 78% респондентов (в том числе постоянно — 32%), в 1999 г. — 85% (постоянно 49%). Массовые опасения утраты рабочего места, а вместе с ним и социального статуса, уровня благосостояния, вполне рациональны, обоснованы, неизбежны при наличных социально-экономических обстоятельствах в любом месте и в любое время. Вопрос в том, какие реакции стимулируют такие опасения?
Еще один пример направленного страха в ряду иных эмоциональных реакций дают другие показатели исследования.
Таблица 6
«Какие чувства чаще всего вызывают у Вас...?» (в % от числа опрошенных)*
Группы людей
Уважение
Симпатия
Сочувствие
Зависть
Раздра-жение
Гнев
Страх
Современная молодежь
5
19
39
3
15
6
10
Люди с портретом Сталина
12
8
21
0
19
17
3
Люди со свастикой
4
3
3
0
19
47
13
Разбогатевшие
11
8
2
8
25
27
3
Люди с Кавказа
6
3
6
0
34
17
8
Бомжи, нищие
0
1
66
1
15
6
5
* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек). Данные о затруднившихся ответить не приводятся.
Как видим, в отношении каждой из перечисленных групп раздражение и гнев выражены заметно сильнее, чем страх.
В принципе, «предметные», направленные страхи как опасения возможных нежелательных ситуаций или действий в различных формах присущи людям во все времена и при любых общественных условиях. «Ничего не боятся» лишь неразумные малые дети или невменяемые. Любой «предметный» страх можно интерпретировать как сигнал о наличии какой-то опасности и, соответственно, как стимул к определенным действиям, которые способны эту опасность оценить, устранить, уменьшить, упредить и т. д. Все эти положения совершенно тривиальны. Проблема — практическая и исследовательская — в определении функций таких сигналов в различных ситуациях, общественных и личностных системах социального действия. А также в способах сочетания и взаимодействия «ограничивающих» сигналов (страхов) с действующими в социальных системах сигналами иного рода — стимулирующими, поощряющими и пр.
Для дальнейшего анализа интересующей нас проблемы представляется целесообразным различать страхи «хронические» и «острые».
Страх, который признается респондентами как постоянный и повсеместный, чаще всего можно отнести к «хроническому» типу: определенная угроза считается более или менее вероятной, но не действующей. Хронический страх способен стать привычным. Реакцией на хронический страх могут быть либо подготовительные меры (например, формирование социальных организаций или систем социального страхования и защиты и т. п.), либо упование на то, что беда «пройдет мимо» или окажется не столь страшной. Известно, что российская история и психология, как правило, отдавали предпочтение второму варианту поведения.
«Острый» страх перед каким-либо действием или событием (пароксизм страха, испуг), в отличие от хронического, проявляется в напряженных ситуациях и приводит к экстраординарному напряжению сил носителя соответствующего состояния — человека, группы, социума. Уже поэтому он не может быть длительным. Острый страх способен мобилизовать ресурсы защиты и противодействия угрозе в экстремальной (например военной) ситуации, но может и вести к растерянности, панике, неконтролируемой агрессии.
Вероятно, выделенные типы являются скорее крайними позициями в некотором спектре состояний, где имеются также промежуточные типы «напуганного» поведения, а также механизмы трансформации, переходов от одного типа к другому.
«Носители» страхов
Рассмотрим данные о распространенности страха как состояния в различных социально-демографических группах (для сравнения приведены также данные о чувстве надежды).
Таблица 7
Распространение чувств страха и надежды, по социально-демографическим группам (в % по строке)*
Группы
Надежда
Страх
Всего
38
18
По полу
мужчины
33
10
женщины
42
25
По возрасту
до 40 лет
33
13
40 лет и старше
43
23
По образованию
высшее
32
13
среднее
35
18
ниже среднего
44
20
* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).
Очевидно, что состояние страха чаще относят к себе женщины, люди старшего возраста, с меньшим образованием — иначе говоря, обладающие относительно меньшим запасом социальных ресурсов. К таким ресурсам относится также уровень благосостояния.
Стоит заметить, что чувство «надежды», которое выглядит оптимистической оппозицией «страху», разделяется в первую очередь женщинами, малообразованными, людьми среднего возраста, то есть категориями населения, относительно бедными социальными ресурсами. Это значит, что мы имеем дело с надеждой на милость, на заботу, на счастливый случай («авось»), но не с надеждой на собственные силы.
Несколько сложнее картина распространенности «предметных» страхов. В приводимой ниже таблице 8 отмечены крайние позиции задававшейся респондентам шкалы.
Таблица 8
«Боитесь ли Вы и в какой мере...?» (в % по строке)*
А. ...стихийных бедствий?
Группы
Совершенно не боюсь
Испытываю постоянный страх
Всего
20
20
По полу
мужчины
29
13
женщины
14
26
По возрасту
до 40 лет
25
21
40 лет и старше
16
19
По образованию
высшее
23
12
среднее
23
21
ниже среднего
17
21

Б. ...безработицы, бедности?
Группы
Совершенно не боюсь
Испытываю постоянный страх
Всего
7
49
По полу
мужчины
9
42
женщины
5
55
По возрасту
до 40 лет
8
52
40 лет и старше
6
46
По образованию
высшее
11
40
среднее
8
52
ниже среднего
4
49

В. ...возврата к массовым репрессиям?
Группы
Совершенно не боюсь
Испытываю постоянный страх
Всего
23
18
По полу
мужчины
26
16
женщины
21
21
По возрасту
до 40 лет
24
19

<< Предыдущая

стр. 2
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>