<< Предыдущая

стр. 3
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

— Пусть будет так, впоследствии передавались. Но согласись, у каждого из тысячи рецептов должен быть первоначальный автор.
— По логике вещей, конечно, должен быть, но теперь авторство этих рецептов установить невозможно.
— Возможно! Все знания великого творенья всем людям и без исключенья Создатель дал. Я докажу это тебе, Владимир, и людям всем. Ты не спеши мной сказанное сразу невероятным называть.
— Попробую, ты говори.
— Считается, что первоначально человек был значительно глупее, чем теперь. Это не так, Владимир. Знания людей первоистоков Божественными были изначально.
— Но как же изначально, Анастасия? Бог что, рецепты разные траволечения сам написал? Историки утверждают, что человечество веками копило свои знания.
— Но если до конца логичным быть, то из такого утвержденья последовать должно другое заключенье.
— Какое?
— Следует из этого, как будто человек не совершенное творение Бога, а самое недоразвитое из всех существ, живущих на Земле.
— Из чего это следует?
— Сам посуди. Твоя собака знает, какую ей травку необходимо съесть, когда болезнь с ней приключится. И кошка знает: в лес бежит, чтобы найти травку нужную. А ведь никто им не писал рецептов. Знает пчела, как из цветка добыть нектар. Как соты строить, мёд в них сохранять, пыльцу собирать. И как потомство воспитать. Из цепочки знаний, что дана семье пчелиной, если хотя бы одно звено убрать, — семья погибнет.
Но пчёлы существуют и сегодня. А это означает лишь одно — Создателем все знания даны им изначально, в момент создания. И потому не погибли пчёлы, а живут уже миллионы лет, и строят соты свои уникальные и ныне, как в первый миг создания. И так же муравьи строят дома свои. И раскрывает с рассветом лепестки свои цветок, как в первый день создания. И яблонька, и вишенка, и груша точно знают, какой им нужен сок земли, чтоб вырастить свои плоды. Все знания первоначально в момент сотворения даны. И человек тому не исключенье.
— Да... Невероятно. Вся логика действительно ведёт к такому выводу. И это означает... Постой, а где же эти знания сейчас?
— Они хранятся в каждом человеке. И рецепт оздоровительный для настоя целебного из трав сможет себе составить каждый человек.
— Но как?
— Так он, Владимир, Богом человеку был изначально дан. От множества болезней он плоть способен излечить и жизнь продлить. Он прост предельно и не прост. Его своим умом осмыслить должен человек. Я с предыстории начну.
 
***
В цивилизации ведрусской люди жили все больше ста лет. И никаких болезней их не знала плоть. Они питались по рецепту Бога. Не зря, не просто, а со смыслом величайшим Создатель специально сделал так, что травы, овощи и ягоды, и фрукты не сразу созревали все, а друг за другом в последовательности строгой.
Одни весною ранней, другие летом или поздней осенью. Их время созревания определялось тем моментом, когда для человека данный продукт мог пользу наибольшую преподнести. Живущий в своём поместье человек, питаясь по рецепту Бога, не мог болеть. Время приёма и вид пищи для человека Бог определил. Количество еды определял сам человек, но не умом, он ел сколько хотел. И организм его с точностью до грамма определял необходимое количество еды.
Осенью в каждой семье запасы делались из ягод, корнеплодов, трав, орехов и грибов. Зимой в каждой избе стояло блюдо на столе. На блюде кучки небольшие из запасов летних. Каждый член семьи своими занят был делами, но если голод или жажду ощущал, то подходил к столу и, не задумываясь, брал продукт необходимый. Заметь, Владимир, не задумываясь, брал. Его организм точно знал: какой необходим продукт, в каком количестве — была способность эта каждому дана от Бога. Эту способность можно оживить сейчас, для этого лишь информация необходима.
Я адаптировала для сегодняшних людей способ питания ведрусский. Попробуй ты, другие пусть попробуют. Таков он.
 
***
Человеку, живущему в современной квартире, необходимо приобрести в небольшом количестве, грамм по сто или двести всех овощей, фруктов и съедобных трав, произрастающих в том регионе, где человек живёт.
Перед употреблением этих продуктов целый день ничем не питаться. Пить родниковую воду, а в обеденное время выпить стакан сока красной свёклы. После приёма свекольного сока желательно не выходить из дома. Желудок и кишечник начнут интенсивно чиститься.
На следующий день, проснувшись утром и ощутив голода чувство, необходимо овощ любой достать, фрукт или травку, положить его на тарелочку, сесть за стол, внимательно посмотреть на лежащий на тарелочке продукт, потом понюхать его, лизнуть и, не спеша пережевывая, съесть. В комнате при этом желательно находиться одному и изолироваться от звуков искусственного мира.
Чувство голода от приёма одного продукта не исчезнет или возникнет вновь через небольшой отрезок времени. И тогда необходимо взять любой другой продукт, съесть его таким же способом, как и первый.
Все приобретённые продукты человек должен попробовать в любой последовательности, но с небольшими интервалами времени.
Время приёма очередного продукта определит ощущение голода.
Начинать приём необходимо с утра.
В течение дня человек перепробует все продукты, произрастающие в регионе, где он живёт. Если разнообразие продуктов окажется большим и одного дня не хватит, продолжить питаться таким же способом и на следующий день.
Эта процедура очень важна. Она даст возможность организму многих людей, может быть, впервые в жизни, познакомиться с вкусовыми качествами и свойствами продукта. Определить, насколько и в каком количестве он необходим человеку в данный момент.
После того как организм познакомится со всеми продуктами, необходимо взять большую тарелку, нарезать небольшими ломтиками каждый овощ и разложить на тарелке. На эту или на другую тарелку также положить маленькие пучки зелени и ягод. Содержимое тарелки с быстропортящимися продуктами залить родниковой водой.
Ещё на стол необходимо поставить мёд, цветочную пыльцу, масло кедра, родниковую воду. Человек может заниматься своими делами. Когда ощутил чувство голода, к столу он может подойти и взять рукой иль деревянной ложечкой понравившийся ему продукт и съесть его.
Может так получиться, что какие-то продукты будут съедены полностью, а какие-то останутся нетронутыми. Это означает, что твой личный мудрейший врач, диетолог, к тебе приставленный Создателем, твой организм, отобрал для тебя самое нужное в данный момент, а ненужное пока оставил нетронутым.
На следующий день несъеденное на стол можно не ставить. Но через три дня на столе должен вновь находиться весь ассортимент продуктов. Возможно, теперь другое понадобится организму.
Постепенно человек сможет определить: какие продукты можно вообще временно исключить из рациона, чтобы зря не утруждать себя их приобретением. Но через какое-то время и они могут понадобиться организму, и потому необходимо время от времени выставлять на стол весь возможный ассортимент.
Я знаю, человеку, живущему в вашем мире, часто приходится покидать своё жилище, но и в этом случае можно приспособиться. Например, приобрести или сделать туесок-коробочку из бересты и положить в неё часть еды, стоящей на столе. Организм отберёт сам необходимое.
Если приходится куда-то надолго уезжать, то в новом месте необходимо также начать знакомство организма с имеющимися на новой территории продуктами, так как, несмотря на одинаковые названия, они могут иметь вкусовые отличия.
В этом способе питания главное понять необходимо, Владимир. Не только всем зверям способности даны определять, какие с наибольшей пользой для организма и в каком количестве, в момент какой необходимы для него продукты. Такие знания внутри и в каждом человеке есть.
Наш сын всё правильно придумал: чтоб сделать для тебя настой целебный из таёжных трав, он стал за соболем следить. Но если бы ты сам вкус знал травинки каждой, то организм твой поточнее, чем соболь, смог бы отобрать необходимые травинки. Когда вернёшься ты в свою квартиру, то дай познать ему вкус тех продуктов, которые легко приобрести. Не смешивай друг с другом их и не соли, иначе не сможет организм твой определить достоинство и значимость продуктов.
 
***
Способ, с помощью которого каждый человек может сам составить для себя диету или рецепт лечебного питания, показался мне весьма оригинальным и логичным. Конечно же, потребности организма у разных людей в количестве и ассортименте продуктов не могут быть одинаковыми. Следовательно, не может быть и стандартного, единого для всех рецепта или диеты. С помощью способа, предложенного Анастасией, каждый человек может составить для себя индивидуальную диету, максимально точную и полезную. Похоже на то. что придуманные человечеством рецепты не всегда полезны для здоровья. Они скорее технологичны и удобны для производителей и организаторов современной индустрии питания. Например, Макдональдс — одна из самых могущественных и влиятельных, а также широко известных во всем мире корпораций, — приохотивший весь мир есть одинаковые гамбургеры да чизбургеры с жареной картошкой в пакетиках, подгоняя всех людей под единый стандарт. Производителю такая система, несомненно, очень удобна — одинаковые продукты, одинаковое оборудование и технология приготовления. Как далека эта одинаковость от естественного способа питания и вредна. Всё больше людей на всей планете понимают это. Среда 16 октября 2002 года стала официальным ежегодным днем протестов против Макдональдса (Всемирный день питания ООН) — протестом против продвижения отбросов под видом еды, использования агрессивной рекламы, ориентированной на детей, жестокой эксплуатации рабочих, неэтичного отношения к животным, разрушения окружающей среды и мирового господства корпораций над нашими жизнями. Макдональдс всё больше рассматривается широким кругом протестующих во всем мире как символ современного капитализма. По всему миру проходят один за другим судебные процессы против американских корпораций, торгующих «едой из отбросов»: Макдональдса, Кентаки Фрайд Чикена, Бургера Кинга и Вендиса — от имени миллионов покупателей, введённых в заблуждение методичным и неэтичным продвижением вредных для здоровья продуктов питания и, как результат, страдающих от ожирения, сердечных заболеваний и различных других серьезных проблем со здоровьем. Растет озабоченность повсюду в Европе и США в связи с угрозой для здоровья людей, связанной с заболеваниями крупного рогатого скота (таких, как коровье бешенство) и использованием генетически модифицированных кормов для животных, а также собственно генетически модифицированных продуктов (картофель, кукуруза) и их элементов в других продуктах (шоколад, кондитерские изделия).
Но только ли система питания строится в угоду чьей-то прибыли? Как обстоят дела с современными государственными образованиями?
Вот, например, современное демократическое общество — настолько ли оно идеально для жизни людей? Уж очень интересно мне было, что об этом думает Анастасия.
— Скажи, Анастасия, если кто-то для собственной выгоды и в ущерб многим людям смог построить систему питания, не мог ли также кто-то для собственной выгоды придумать и общественный строй?
— Конечно мог. Сам посуди, Владимир: века проходят, меняются названия общественных формирований, но суть одна — эксплуатация людей.
— Ну не совсем всё одинаково. Например, раньше был строй рабовладельческий, а сейчас — демократия. Думаю, при демократии эксплуатации намного меньше, чем в рабовладельческие времена.
— Хочешь, Владимир, я тебе картину из прошлого покажу и притчу расскажу.
— Хочу.
— Смотри.
 
 
ДЕМОН КРАТИЙ
 
Медленно рабы шли друг за другом, и каждый нёс отшлифованный камень. Четыре шеренги, длиной в полтора километра каждая, от камнетёсов до места, где началось строительство города-крепости, охраняли стражники. На десяток рабов полагался один вооружённый воин-стражник. В стороне от идущих рабов, на вершине тринадцатиметровой рукотворной горы из отшлифованных камней, сидел Кратий — один из верховных жрецов; на протяжении четырёх месяцев он молча наблюдал за происходящим. Его никто не отвлекал, никто даже взглядом не смел прервать его размышления. Рабы и стража воспринимали искусственную гору с троном на вершине как неотъемлемую часть ландшафта. И на человека, то сидящего неподвижно на троне, то прохаживающегося по площадке на вершине горы, уже никто не обращал внимания. Кратий поставил перед собой задачу переустроить государство, на тысячелетие укрепить власть жрецов, подчинив им всех людей Земли, сделать их всех, включая правителей государств, рабами жрецов.
 
***
Однажды Кратий спустился вниз, оставив на троне своего двойника. Жрец поменял одежду, снял парик. Приказал начальнику стражи, чтобы его заковали в цепи, как простого раба, и поставили в шеренгу, за молодым и сильным рабом по имени Нард.
Вглядываясь в лица рабов, Кратий заметил, что у этого молодого человека взгляд пытливый и оценивающий, а не блуждающий или отрешённый, как у многих. Лицо Нарда было то сосредоточенно-задумчивым, то взволнованным. «Значит, он вынашивает какой-то свой план», — понял жрец, но хотел удостовериться, насколько точным было его наблюдение.
Два дня Кратий следил за Нардом, молча таская камни, сидел с ним рядом во время трапезы и спал рядом на нарах. На третью ночь, как только поступила команда «Спать», Кратий повернулся к молодому рабу и шёпотом с горечью и отчаянием произнёс непонятно кому адресованный вопрос: «Неужели так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь?».
Жрец увидел: молодой раб вздрогнул и мгновенно развернулся лицом к жрецу, глаза его блестели. Они сверкали даже при тусклом свете горелок большого барака.
— Так не будет долго продолжаться. Я додумываю план. И ты, старик, тоже можешь в нём принять участие, — прошептал молодой раб.
— Какой план? -— равнодушно и со вздохом спросил жрец.
Нард горячо и уверенно стал объяснять:
— И ты, старик, и я, и все мы скоро будем свободными людьми, а не рабами. Ты посчитай, старик: на каждый десяток рабов приходится по одному стражнику. И за пятнадцатью рабынями, которые готовят пищу, шьют одежду, наблюдает тоже один стражник. Если в обусловленный час все мы набросимся на стражу, то победим её. Пусть стражники вооружены, а мы закованы в цепи. Нас десять на каждого, и цепи тоже можно использовать как оружие, подставляя их под удар меча. Мы разоружим всех стражников, свяжем их и завладеем оружием.
— Эх, юноша, — снова вздохнул Кратий и как бы безучастно произнёс: — твой план недодуман: стражников, которые наблюдают за нами, разоружить можно, но вскоре правитель пришлёт новых, может быть даже целую армию, и убьёт восставших рабов.
— Я и об этом подумал, старик. Надо выбрать такое время, когда не будет армии. И это время настаёт. Мы все видим, как армию готовят к походу. Заготавливают провиант на три месяца пути. Значит, через три месяца армия придёт в назначенное место и вступит в бой. В сражении она ослабеет, но победит, захватит много новых рабов. Для них уже строятся новые бараки. Мы должны начать разоружать стражу, как только армия нашего правителя вступит в сражение с другой армией. Гонцам потребуется месяц, чтобы доставить сообщение о необходимости немедленного возврата. Ослабевшая армия будет возвращаться не менее трёх месяцев. За четыре месяца мы сумеем подготовиться к встрече. Нас будет не меньше, чем солдат в армии. Захваченные рабы захотят быть с нами, когда увидят, что произошло. Я правильно всё предопределил, старик.
— Да, юноша, ты с планом, с мыслями своими можешь стражников разоружить и одержать победу над армией, — ответил жрец уже подбадривающе и добавил: — но что потом рабы станут делать и что произойдёт с правителями, стражниками и солдатами?
—  Об этом я немного думал. И пока приходит в голову одно: все, кто рабами были, станут нерабами. Все, кто сегодня не рабы, рабами будут, — как бы размышляя вслух, не совсем уверенно ответил Нард.
— А жрецов? Скажи мне юноша, к рабам или нерабам жрецов, когда ты победишь, причислишь?
— Жрецов? Об этом тоже я не думал. Но сейчас предполагаю: пускай жрецы останутся, как есть. Их слушают рабы, правители. Хоть сложно их порой понять, но думаю, они безвредны. Пускай рассказывают о богах, а жизнь свою мы знаем сами как лучше проживать.
— Как лучше — это хорошо, — ответил жрец и притворился, что ужасно хочет спать.
Но Кратки в эту ночь не спал. Он размышлял. «Конечно, — думал Кратки, — проще всего о заговоре сообщить правителю, и схватят юношу-раба, он явно главный вдохновитель для других. Но это не решит проблемы. Желание освобождения от рабства всегда будет у рабов. Появятся новые предводители, будут разрабатываться новые планы, а раз так — главная угроза для государства всегда будет присутствовать внутри государства».
Перед Кратием стояла задача: разработать план порабощения всего мира. Он понимал: достичь цели с помощью только физического насилия не удастся. Необходимо психологическое воздействие на каждого человека, на целые народы. Нужно трансформировать мысль людскую, внушить каждому: рабство есть высшее благо. Необходимо запустить саморазвивающуюся программу, которая будет дезориентировать целые народы в пространстве, времени и понятиях. Но самое главное — в адекватном восприятии действительности. Мысль Кратия работала всё быстрее, он перестал чувствовать тело, тяжёлые кандалы на руках и ногах. И вдруг, словно вспышка молнии, возникла программа. Ещё не детализированная и не объяснимая, но уже ощущаемая и обжигающая своей масштабностью. Кратий почувствовал себя единовластным правителем мира.
Жрец лежал на нарах, закованный в кандалы, и восхищался сам собой: «Завтра утром, когда поведут всех на работу, я подам условный знак, и начальник охраны распорядится вывести меня из шеренги рабов, снять кандалы. Я детализирую свою программу, произнесу несколько слов, и мир начнёт меняться. Невероятно! Всего несколько слов — и весь мир подчинится мне, моей мысли. Бог действительно дал человеку силу, которой нет равной во Вселенной, эта сила — человеческая мысль. Она производит слова и меняет ход истории.
Необыкновенно удачная сложилась ситуация. Рабы подготовили план восстания. Он рационален, этот план, и явно может привести к положительному для них промежуточному результату. Но я всего лишь несколькими фразами не только их, но и потомков сегодняшних рабов, да и правителей земных рабами быть грядущих тысяч лет заставлю».
Уром по знаку Кратия начальник охраны снял с него кандалы. И уже на следующий день на его наблюдательную площадку были приглашены остальные пять жрецов и фараон. Перед собравшимися Кратий начал свою речь:
— То, что вы сейчас услышите, не должно быть никем записано или пересказано. Вокруг нас нет стен, и мои слова никто кроме вас не услышит. Я придумал способ превращения всех людей, живущих на Земле, в рабов нашего фараона. Сделать это даже с помощью многочисленных войск и изнурительных войн невозможно. Но я сделаю это несколькими фразами. Пройдёт всего два дня после их произнесения, и вы убедитесь, как начнёт меняться мир. Смотрите: внизу длинные шеренги закованных в цепи рабов несут по одному камню. Их охраняет множество солдат. Чем больше рабов, тем лучше для государства — так мы всегда считали. Но чем больше рабов, тем более приходится опасаться их бунта. Мы усиливаем охрану. Мы вынуждены хорошо кормить своих рабов, иначе они не смогут выполнять тяжёлую физическую работу. Но они всё равно ленивы и склонны к бунтарству. Смотрите, как медленно они двигаются, а обленившаяся стража не погоняет их плетьми и не бьет даже здоровых и сильных рабов. Но они будут двигаться гораздо быстрее. Им не будет нужна стража. Стражники превратятся тоже в рабов. Свершить подобное можно так. Пусть сегодня перед закатом глашатаи разнесут указ фараона, в котором будет сказано: «С рассветом нового дня всем рабам даруется полная свобода. За каждый камень, доставленный в город, свободный человек будет получать одну монету. Монеты можно обменять на еду, одежду, жилище, дворец в городе и сам город. Отныне вы — свободные люди».
Когда жрецы осознали сказанное Кратием, один из них, самый старший по возрасту, произнёс:
— Ты демон, Кратий. Тобой задуманное демонизмом множество земных народов покроет.
— Пусть демон я, и мной задуманное пусть люди в будущем демократией зовут.
 
***
Указ на закате был оглашён рабам, они пришли в изумление, и многие не спали ночью, обдумывая новую счастливую жизнь.
Утром следующего дня жрецы и фараон вновь поднялись на площадку искусственной горы. Картина, представшая их взорам, поражала воображение. Тысячи людей, бывших рабов, наперегонки тащили те же камни, что и раньше. Обливаясь потом, многие несли по два камня. Другие, у которых было по одному, бежали, поднимая пыль. Некоторые охранники тоже тащили камни. Люди, посчитавшие себя свободными —-ведь с них сняли кандалы, стремились получить как можно больше вожделенных монет, чтобы построить свою счастливую жизнь.
Кратий еще несколько месяцев провёл на своей площадке, с удовлетворением наблюдая за происходящим внизу. А изменения были колоссальными. Часть рабов объединилась в небольшие группы, соорудили тележки и, доверху нагрузив камнями, обливаясь потом, толкали эти тележки.
«Они еще много приспособлений наизобретают, — с удовлетворением думал про себя Кратий, — вот уже и услуги внутренние появились: разносчики воды и пищи. Часть рабов ели прямо на ходу, не желая тратить времени на дорогу в барак для приёма пищи, и расплачивались с подносившими её полученными монетами. Надо же, и лекари появились у них: прямо на ходу помощь пострадавшим оказывают, и тоже за монеты. И регулировщиков движения выбрали. Скоро выберут себе начальников, судей. Пусть выбирают: они ведь считают себя свободными, а суть не изменилась, они по-прежнему таскают камни...».
Так и бегут они сквозь тысячелетия, в пыли, обливаясь потом, таща тяжёлые камни. И сегодня потомки тех рабов продолжают свой бессмысленный бег...
 
***
— Ты, наверное, имеешь в виду простых рабочих, Анастасия? Пожалуй, с этим можно согласиться. Но к категории рабов нельзя отнести руководителей предприятий, чиновников, предпринимателей.
— Ты видишь в них различие, Владимир, так сформулируй, в чём оно?
— В том, что одни работают, таскают камни, как рабы. Другие руководят тасканием, а по-современному — производственным процессом.
— Но руководство тоже ведь работа и зачастую посложней, чем перенос рабом камней.
— Ну в общем — «да», предпринимателям побольше думать надо. Их мысль с утра до вечера работой занята. Что ж, получается тогда и фараон, и президент, и канцлер тоже рабы?
— Да, это так. Стали рабами и жрецы, свершившие деянье роковое.
— Но если есть рабы, должны быть рабовладельцы. Кто они? Если даже жрецов ты не относишь к ним?
—  Рабовладелец — мир искусственный, людьми творимый. А стражники сидят у большинства людей внутри, и хлещут их плетьми, и заставляют зарабатывать монеты.
— Печальная картина и безысходная получается. За прошедшие тысячелетия возникали и исчезали целые империи, менялись религии, законы, а в главном ничего не изменилось: как был человек рабом, так и остался им. Неужели такое положение невозможно исправить?
— Возможно.
— Как? И кто способен это сделать?
— Образ.
— Что значит образ? Какой?
— Тот образ, что иную ситуацию представит для людей. Сам посуди, Владимир, те люди, что посредством денег сегодня миром управляют, считают, будто счастье человеку лишь власть и деньги могут принести. И большинство людей, стремящихся монеты заработать, их в этом убеждают. Но часто, очень часто страдают победители бессмысленнейшей гонки. Иллюзорных высот достигают и острее других ощущают всю бессмысленность жизни своей. Я картинку из будущей жизни тебе покажу, ты её опиши, пусть она претворится в реальность.
 
МИЛЛИАРДЕР
 
Миллиардер Джон Хайцман умирал на сорок втором этаже своего офиса. Весь этаж был оборудован под его апартаменты. Две спальни, тренажёрный зал, бассейн, гостиная, два рабочих кабинета стали его прибежищем в последние три года. За эти годы он ни разу не покинул своих апартаментов. Ни разу не спустился на скоростном лифте вниз в одно из помещений, где работали службы его финансово-промышленной империи. Ни разу не поднялся на крышу, где стоял его вертолёт и постоянно дежурил экипаж, готовый выполнить указания хозяина, но хозяин за последние три рода ни разу не появился.
Джон Хайцман три раза в неделю принимал в одном из своих рабочих кабинетов лишь четырёх ближайших помощников. На коротких, длящихся не более сорока минут совещаниях он без особого интереса выслушивал их доклады, иногда давал короткие указания. Распоряжения миллиардера не обсуждались, выполнялись неукоснительно и быстро. Финансовое состояние империи, которой единовластно владел Джон Хайцман, увеличивалось на 16,5 процента ежегодно. И в последние полгода, когда Хайцман вообще перестал проводить даже какие-то совещания, прибыль не уменьшалась. Созданный им и отлаженный механизм управления сбоев не давал.
Никто не знал об истинном состоянии миллиардера. Его фамилия почти не упоминалась в прессе. Хайцман строго соблюдал правило: «Деньги не любят суеты».
Ещё отец наставлял молодого Хайцмана: «Пусть эти выскочки от политики мелькают на экранах телевизоров и на газетных страницах. Пусть президенты и губернаторы разговаривают с народом, давая заверения о счастливой жизни. Пусть публичные миллиардеры разъезжают на авто представительского класса в сопровождении охраны. Тебе, Джонни, всего этого делать не следует. Ты должен всегда быть в тени и с помощью своей власти, власти денег, управлять правительствами и президентами, миллиардерами и нищими разных стран. Но они не должны догадываться, кто ими управляет.
Схема предельно проста. Это я создал валютный фонд, в нём числится много вкладчиков. На самом деле под разными именами там находится семьдесят процентов моих капиталов. Внешне, для тупой толпы, фонд создан для поддержки развивающихся стран. На самом деле я создал его как механизм сбора дани со всех стран.
Вот пример. Начинается военный конфликт между двумя странами, одной из них, а чаще всего двум, требуются деньги. Пусть берут, отдавать будут с процентами. Происходят в какой-то стране социальные потрясения, и снова требуются деньги — пусть берут, отдавать будут с процентами. Вступают в борьбу за власть'две политические силы, одна из них получит через наших агентов деньги, и снова отдавать будут с процентами. Только одна Россия платит нам ежегодно три миллиарда долларов».
В двадцать лет молодому Джону Хайцману особенно нравилось общаться с отцом. Ранее всегда строгий и малообщительный отец однажды позвал его к себе в кабинет предложил расположиться в кресле у камина, сам налил в чашку любимый Джоном кофе со сливками и с неподдельным интересом спросил:
— Нравится ли тебе учиться в университете, Джон?
— Не всегда мне интересно, папа. Мне кажется, профессора не совсем ясно и понятно объясняют законы экономики, — честно ответил Джон.
— Хорошо. Точно подмечено. Но точнее можно сказать так: современная профессура не может объяснить законы экономики, потому что понятия о них не имеет. Они считают, будто бы экономика удел экономистов. Но это не так. Мировой экономикой управляют психологи, философы и игроки.
Когда мне исполнилось двадцать лет, мой отец и твой дед, Джон, посвятил меня в тайны процесса управления. Тебе уже двадцать, Джон, и я считаю тебя достойным преемником этих знаний.
— Спасибо, отец, — ответил Джон. Так, через беседы у камина началось обучение иным, чем в университете, законам экономики. Отец обучал своего сына своеобразным методом. Всё обучение строилось на доверительных беседах, доброжелательно, с примерами и элементами игры. Информация, которую открывал перед Джоном отец, была невероятной и, конечно же, ни в каком, даже самом престижном университете мира ее получить было невозможно.
— Скажи, Джон, — спрашивал отец — известно ли тебе, сколько богатых людей в нашей стране? Или в мире?
— Их имена в последовательности, зависящей от величины состояния, публикуются в бизнес-журналах. — спокойно ответил Джон.
— И на каком же месте мы в этих списках? Впервые отец сказал не «я», а «мы». Значит, он уже считает его, Джона, тоже владельцем. Хотя и не хотелось огорчать отца, но Джорж ответил:
— Твоего имени, отец, нет в этих списках.
— Да. Ты прав. Нет. Хотя сумма нашей только годовой прибыли превышает всё состояние многих фигурантов этих списков. А нет имени в списках потому, что кошелёк нельзя делать прозрачным. Многие фигуранты этих списков работают напрямую или косвенно на нашу империю, на твою и мою, сынок.
— Папа, ты, наверное, гений в экономике. Даже в голове не укладывается, как можно было без всякого военного вмешательства заставить такую огромную империю ежегодно выплачивать нам дань? Тебе удалось разработать столь грандиозную экономическую операцию.
Хайцман старший взял каминные щипцы пошевелил поленья, потом молча налил в бокал себе и сыну лёгкого вина. Отпил маленький глоток и только после этого договорил:
— Я не разрабатывал вообще никакой операции. Капитал, который я контролирую, позволяет лишь приказывать, — исполняют другие. Многие аналитики, гении правительств разных стран и президенты были бы весьма удивлены, узнав, что нынешнее положение их стран зависит не от их деятельности, а от моего желания.
Центры политтехнологий, институты экономики, аналитические институты, правительственные структуры многих стран не осознают, что они работают строго в направлениях, разработанных моими отделами. Причем небольшими по численности. Например, вся социально-экономическая политика, военная доктрина России определена и контролируется одним отделом, состоящим из четырёх- психологов. Каждый из которых имеет по четыре секретаря. Ни один из них не знает о деятельности других.
Я покажу тебе, как происходит управление, оно достаточно простое. Но сначала ты, Джон, должен понять истинные законы экономики, о которых не скажет тебе никогда университетская профессура. Она попросту не знает об их существовании. Закон таков: в условиях демократического общества президенты, правительства, банки, крупные и мелкие предприниматели всех стран работают только на одного предпринимателя, который стоит на вершине экономической пирамиды. Они работали на моего отца, теперь на меня и вскоре будут работать только на тебя.
Джон Хайцман смотрел на своего отца и не мог до конца осознать сказанного им. Да, он знал, что его отец богат. Но в данном случае речь шла не просто о богатстве, а о супервласти, которая должна перейти по наследству ему, Джону. Фантастическую информацию тяжело было осмыслить до конца. Каким образом в свободном демократическом обществе на самом деле все, начиная от президента и заканчивая сотнями тысяч крупных и мелких фирм, являющихся самостоятельными юридическими лицами, на самом деле работают только на одного человека, на его отца?
— Когда я услышал от твоего деда то, что сообщил сейчас тебе, то я не мог сразу осмыслить сказанного думаю, и тебе не всё понятно, Джон. Но ты пойми следующее, — продолжил Хайцман-старший. — В мире есть богатые люди. Но на каждого богатого есть более богатый. И есть один самый богатый. На него, на самого богатого, работают все остальные богатые, а следовательно и все, кто им подчиняется. Таков закон системы, в которой мы живём.
Все разговоры о бескорыстной помощи развивающимся странам — полный блеф. Да, богатые страны дают кредиты через международные фонды развивающимся, но дают на самом деле лишь для того, чтобы получить от них солидные проценты за пользование кредитом — получить дань.
Например, Россия платит три миллиарда долларов ежегодно МВФ, и эта сумма — лишь проценты за взятый Россией кредит. Многие экономисты знают: основные финансы МВФ состоят из капиталов США. Им понятно, что грабительские проценты за пользование кредитом уходят в США. А вот кому конкретно — не знает никто. США, как страна, — лишь удобная ширма в игре капиталов. И она наиболее зависима от капиталов. Скажи, Джон, тебе известно, что Америка имеет государственный долг?
— Да, папа, известно. Сумма долга астрономическая. Она составила за прошедший год... Проценты, выплачиваемые по долгу, составили...
— Так значит, тебе ясно, что страна, которая дает в долг другим странам, сама берёт огромные займы? Но у кого она их берёт? Тебе понятно?
— В собственном Центробанке?
— А кому он принадлежит, этот Центробанк?
— Он...Он...
Джон никогда не задумывался, кому должна Америка, но отвечая на вопросы отца, он понял: в США каждый налогоплательщик платит Центробанку. Но он... Он — Центробанк США является частным банком. И, следовательно, вся Америка платит сотни миллиардов долларов каким-то частным лицам... или одному лицу...
Хайцман в жизни своей никогда не суетился. Вёл, как говорят, здоровый образ жизни, не пил, не курил, соблюдал оздоровительные диеты, ежедневно занимался в тренажёрном зале. Только в последние полгода он перестал посещать тренажёрный зал. Полгода он лежал на постели в одной из своих просторных спален, напичканной ультрасовременной медицинской аппаратурой. Сменяя друг друга в соседней комнате, круглосуточно дежурили врачи. Но Джон Хайцман современной медицинской науке не доверял. С врачами не считал нужным даже разговаривать. Лишь одного профессора психологии иногда удостаивал короткими ответами. Хайцман даже не интересовался, как зовут врачей, в том числе и этого профессора, про себя отмечал, что он наиболее искренен и честен.
Профессор говорил много, но часто в его речи звучали не только медицинские утверждения, а рассуждения и желание найти причины заболевания. Однажды он пришёл несколько возбуждённым и прямо с порога заговорил:
— Я думал о вашем состоянии сегодня ночью и всё утро. Мне видится, я разгадаю причину вашего заболевания, а, следовательно, устранив причину, можно говорить о быстрейшем выздоровлении. Ах, простите, господин Хайцман, забыл даже поздороваться. Добрый день, господин Хайцман. Я несколько увлёкся своими соображениями.
Миллиардер не ответил на приветствия профессора, не повернулся в его сторону, но так он поступал с каждым врачом. А иногда вошедшему врачу подавал знак, слегка шевельнув кистью руки, и все знали — этот знак означал «удалитесь».
Профессору он такого знака не подал, и потому профессор взволнованно продолжил свои рассуждения:
— Я не согласен с коллегами о необходимости пересадки вам печени, почек и сердца. Да, сейчас эти органы у вас функционируют недостаточно эффективно. Да-с. Недостаточно! Это факт. Но пересаженные органы также не будут функционировать достаточно эффективно. Причина их неэффективности кроется в вашей глубочайшей депрессии. Да-с, в депрессии. Я несколько раз перечитывал историю медицинских наблюдений за вами. И мне кажется, сделал серьёзнейшее открытие. Ваш лечащий врач — молодчина, он записывал всё подробнейшим образом. Он каждый раз отмечал ваше психическое состояние. Работа ваших внутренних органов ухудшалась, как только вы входили в депрессивное состояние. Да-с. Состояние... Теперь главный вопрос: сбой в работе внутренних органов вызывает депрессию или, наоборот, депрессия вызывает сбой в работе органов всего организма? Убеждён! Абсолютно убеждён, первопричина — депрессия. Да-с. Ваша глубочайшая депрессия. Состояние, когда человек перестаёт стремиться к некой цели, теряет интерес к происходящим событиям, не видит смысла существования. И тогда мозг начинает давать вялые или не совсем настойчивые команды всему организму. Всему! Чем сильнее депрессия, тем слабее команды, а на определённом уровне депрессии мозг вообще может перестать подавать эти команды, и тогда наступает смерть.
Итак, первопричина — депрессия, а как её ликвидировать полностью — современная медицина не знает. Я обратился к народной. И сейчас убеждён — причиной вашей глубочайшей депрессии является сглаз. Да-с. А ещё точнее, вас сглазили, и я готов доказать это на множестве фактов.
Миллиардер хотел сделать рукой знак, означающий «удалитесь». Он не любил всяких современных врачевателей-эзотериков, обещающих снять порчу, сглаз, поставить защиту, их он считал мелкими бизнесменами или мошенниками. Похоже, профессор от бессилия современной медицины тоже скатился к этой категории так называемых врачевателей. Миллиардер не успел сделать знак «удалитесь». Профессор упредил его — словами, вызвавшими пусть вялый, но всё же интерес:
— Я чувствую, вы сейчас готовы меня удалить. Возможно, навсегда. Я прошу. Умоляю, дайте мне ещё пять-шесть минут. Поняв то, что я вам скажу, возможно, вы сможете выздороветь, а я сделаю величайшее открытие. Вернее, я его уже сделал, необходимо лишь утвердиться в этом окончательно.
Миллиардер не сделал рукой знак, означающий «удалитесь».
Профессор три секунды не моргая смотрел на руку лежащего без движения человека и поняв, что ему можно продолжать, вновь быстро заговорил:
— Люди смотрят друг на друга по-разному. С безразличием, с любовью, ненавистью, завистью, страхом, уважением. Но не внешнее выражение глаз играет главную роль. Внешнее может быть самой обыкновенной маской, как фальшивая улыбка официанта или продавца. Важны истинные отношения, истинные чувства одного человека по отношению к другому. Чем больше положительных эмоций направляют люди тому или иному человеку, тем больше положительной энергии в нём сосредотачивается. Наоборот, если в окружении преобладают отрицательные эмоции к человеку, то в нём накапливается отрицательное, разрушающее.
В простонародье это и называется «сглаз», на этом явлении и строят свою деятельность знахари. Далеко не все из них шарлатаны. Всё дело в том, что человек, получивший от окружающих слишком много отрицательной энергии, может и сам нейтрализовать её или, другими словами, уравновесить. Знахарь, говоря человеку, что он с помощью каких-то действий снимает сглаз, помогает человеку поверить, что он очищен. Если человек верит знахарю, он действительно сам уравновешивает в себе баланс положительного и отрицательного. Если не верит, такого не произойдёт. Вы не верите знахарям, и, следовательно, они вам не помогут. Но это не означает, что в вас нет переизбытка отрицательной, разрушительной для вашего организма, психики энергии. Почему отрицательной? Да потому, что на человека вашего положения всё окружение может смотреть только с завистью и отнюдь не белой. Ещё могут смотреть, а точнее, относиться к вам с ненавистью. Это те, кого вы уволили или не повышаете зарплату. Многие, ощущая ваше могущество, относятся к вам со страхом. Как видите, всё это отрицательная энергия. В противовес ей необходима положительная. Её могут давать члены семьи, родственники, но жёны вас предали, детей нет и друзей нет, с родственниками вы не общаетесь. Источников положительной энергии вокруг вас нет. Положительную энергию, и в достаточном количестве, может производить в себе и сам человек. Но для этого человеку необходимо иметь заветную цель-мечту, поэтапное достижение которой будет вызывать положительные эмоции. Вы достигли многого и теперь мечты-цели, похоже, не имеете.
А это очень важно — иметь цель, стремление к её достижению. Я проанализировал состояние физическое и психическое бизнесменов разного уровня. Человек, замесивший тесто, испекший пирожки и продавший их, рад, что достиг возможности приобрести необходимый ему товар, и мечтает о развитии своего дела. Ведь только с развитием он получает множество благ цивилизации. Крупный банкир или владелец доходного концерна также стремится к развитию своего бизнеса, к увеличению дохода, но зачастую с меньшим энтузиазмом, чем продавец или производитель пирожков. Парадоксально, но факт — с меньшим. С меньшим потому, что впереди у него значительно меньше манящих благ, чем у продавца пирожков. Большинство достижений цивилизации для него не блага, а повседневность. Если у относительно небогатого человека появляется возможность купить автомобиль, то покупка вызовет в нём чувство удовлетворения или даже восторга. Относительно богатый человек не будет радоваться суперсовременному автомобилю. Для него это пустяк. Парадоксально, но факт, у богатых людей меньше поводов к радости, чем у менее богатых. Есть ещё один фактор, приносящий удовлетворение, — победа над конкурентом. Но у вас, господин Хайцман, похоже, конкурентов нет.
Таким образом, на вас воздействуют исключительно отрицательные энергии, их много. Да, ещё забыл сказать, громады отрицательных энергий может победить всего одна, но сильная, невероятно сильная, называется она энергия любви. Это когда вы находитесь в состоянии влюблённости и вас кто-то любит. Но, к сожалению, у вас вообще нет женщины, да похоже, вы ими не интересуетесь и в вашем возрасте и состоянии интересоваться уже не будете.
Подтверждений сделанным мною умозаключениям множество. Я сопоставил статистические данные о продолжительности жизни богатых людей, крупных политиков и президентов за последние сто лет. Вывод получился достаточно убедительный. Продолжительность жизни сильных мира сего невелика по сравнению с простолюдинами, а зачастую она и меньше.
Парадоксально, но факт остаётся фактом. Президенты и миллионеры, находясь под постоянным медицинским наблюдением, имея возможность пользоваться самыми современными техническими средствами и лекарствами, имея возможность питаться исключительно качественной пищей, болеют и умирают наравне с другими. Эти факты красноречиво свидетельствуют — отрицательная энергия окружения имеет колоссальную силу и никакая, даже ультрасовременная медицина противостоять ей не в состоянии.
Что же получается, положение безвыходное? Выход есть, пусть маленький, единственный, но есть! Да-с. Есть. Воспоминания! Уважаемый Джон Хайцман, пожалуйста, попытайтесь вспомнить этапы своей жизни. Те этапы, которые принесли вам приятные ощущения.
И самое главное, если вы давали кому-то серьёзные обещания и не выполнили их, — постарайтесь, если это возможно, выполнить. Прошу вас, ради себя, ради науки, хотя бы два-три дня попытайтесь вспоминать о хорошем. Приборы фиксируют работу многих
ваших органов. Ежеминутно фиксируют. Если вы начнёте действовать так, как я прошу вас, если приборы начнут показывать положительные результаты, появится шанс найти путь к выздоровлению. Да-с. Найти! Я его обязательно найду. А возможно, вы его найдёте. Или он сам... Жизнь его найдёт,— профессор замолчал и снова стал смотреть на руку лежащего без движения человека. Через секунду характерный жест заставил профессора удалиться.
 
***
Джон Хайцман, как и многие люди, вспоминал прожитое. В какой-то степени высказывания профессора ему были понятны. Найти хорошие моменты из прошлой жизни попытаться можно, и, возможно, они окажут положительное воздействие, но проблема как раз в том и заключалась, что всё прожитое теперь казалось не то что приятным, но неинтересным и даже бессмысленным.
Хайцман вспоминал, как он женился по совету отца на дочери миллиардера, пополнив капитал империи. Брак не принёс ему удовлетворения, жена оказалась бесплодной, а через 10 лет совместной жизни умерла от передозировки наркотиков. Потом он женился на известной молодой модели, которая изображала страстно влюблённую жену, а всего через полгода совместной жизни служба охраны положила перед ним фотоснимки, на которых его жена развлекалась со своим прежним любовником. Он не стал с ней разговаривать, просто поручил охране сделать так, чтобы никогда больше не попалась она ему на глаза и не было никаких напоминаний о ней.
 
Хайцман дошёл в своих воспоминаниях до начала своей деятельности в империи отца и не смог выделить ни одного приятного момента, на котором хотелось бы задержать свои воспоминания и получить положительные эмоции.
Был лишь один приятный момент. Когда он доказал отцу, что нет необходимости становиться единовластным владельцем валютного фонда. Другие вкладчики, предоставляющие свои капиталы фонду и, желая их приумножения, будут затрачивать свою мыслительную энергию на увеличение всего капитала фонда, а значит, работать на них, на Хайцманов.
Отец несколько дней размышлял, и однажды за обедом скупой на похвалы отец произнёс:
— Я согласен с твоим предложением, Джонни, относительно фонда. Они верны. Ты молодец. Поразмысли и над другими направлениями. Пора тебе вставать у руля.
Несколько дней Джон Хайцман находился в приподнятом настроении. Впоследствии он принял ещё несколько решений и увеличил прибыль финансово-промышленной империи. Однако особой радости уже не испытал.
Отчёты с большими чем ранее цифрами прибыли были бесстрастными. Похвалы больше ждать было не от кого. Отец умер, а похвала подчинённых радости не приносит. Так дошёл в своих воспоминаниях Джон Хайцман до периода детства. Мысль вяло высвечивала эпизоды редких контактов с отцом. Как правило, строгий отец давал наставления в присутствии нянек и учителей, приставленных к Джону.
И вдруг по телу лежащего без движения миллиардера пробежала, словно волной, теплота. Тело вздрогнуло в приятном ощущении. В воспоминаниях Хайц-мана возникла яркая и очень ясная картинка. Дальний уголок сада и окружённый акацией небольшой, метра в два высотой, домик с одним окошком.
Непонятная до конца тяга почти всех детей обустраивать свой маленький домик, своё пространство.
Эта тяга не зависит от того, имеет ребёнок в родительском доме свою отдельную комнату или живёт в одной комнате с родителями. Всегда и почти у всех наступает период, в который начинается собственноручное строительство своего уголка. Видно, есть в человеке ген, хранящий некую древнейшую информацию и говорящий ему: «Ты должен сам обустроить своё пространство». Человек, ребёнок, следуя зову, идущему из глубины вечности, начинает его строить. И пусть построенное несовершенно по сравнению с апартаментами современного мира, всё равно в нём, сделанном самим, получает человек ощущения более благостные, чем от шикарных апартаментов.
И девятилетний Джон Хайцман, имея в своём личном пользовании две просторные комнаты на вилле, всё равно решил построить своими руками свой маленький домик.
Он построил его из пластмассовых ящиков для рассады. Удобным строительным материалом оказались эти ящики. Они были разноцветными, и Джон выложил стены из синих ящиков, сделал из жёлтых полоску-бордюр по всему периметру. Ящики он вставлял один в один, и они входили в пазики, скрепляясь между собой. Одну стенку Джонни сложил, ставя ящики друг на друга боковыми стенками так, чтобы дно ящика оказалось наружу, а внутри во всю стену было множество полок. На перекрытие домика Джон использовал доски, которые покрыл впоследствии полиэтиленовой плёнкой, прикрепляя её к доскам степлером.
Свой домик он строил целую неделю, используя для этого по три часа в день, отводимых ему для прогулок на свежем воздухе. На седьмой день, как только настало время прогулки, Джонни сразу направился к своему творению в дальнем уголке сада. Раздвинув ветки акации, он увидел построенный им домик и замер от неожиданности. Рядом с входом в домик стояла маленькая девочка и смотрела внутрь его творения. Девочка была в светло-голубой юбочке ниже колен и белой кофточке с рюшечками на рукавах. Каштановые волосы рассыпались кудряшками по её плечам. Джонни вначале ревностно отнёсся к присутствию постороннего рядом с его творением и недовольно спросил:
— Ты что здесь делаешь?
Девочка повернула в сторону Джонни своё красивое личико и ответила:
— Любуюсь.
— Чем?
— Этим чудесным и умным домиком.
— Каким-каким? — переспросил удивлённый Джонни.
— Чудесным и умным, — повторила девочка.
— Чудесными дома могут быть, но чтобы умными — не слышал. Умными могут быть только люди, — глубокомысленно заметил Джонни.
— Да, конечно, умными могут быть люди. А когда умный человек делает домик, то и домик получается тоже умный, — возразила девочка.
— А что ты видишь умного в этом Домике?
— Очень умная стенка внутри. На ней много-много полочек. На полочки можно поставить много вещей нужных и игрушек.
Джонни понравились рассуждения девочки, они льстили ему, а может, и девочка понравилась.
«Красивая и умно рассуждает», — отметил про себя Джонни. А вслух сказал:
— Этот домик я построил. И туг же спросил:
— А как тебя зовут?
— Я Салли, мне семь лет. Я здесь живу в доме для прислуги, потому что мой папа здесь работает садовником. Он много про растения знает и меня учит.
Я уже тоже знаю, как цветы выращивать и к деревцам веточки прививать. А тебя как зовут, и где ты живёшь?
— Я живу на вилле. Меня Джонни зовут.
— Значит, ты сын нашего хозяина?
— Сын.
— Давай, Джонни, вместе в домике играть.
— Как играть?
— Играть так, как будто мы живём в домике, как взрослые живут. Ты будешь хозяин, раз ты сын хозяина, а я прислуга твоя, раз мой папа прислуга.
— Так не получится, — заметил Джонни, — прислуга должна жить в домике для прислуги, на вилле могут жить только муж, жена и их дети.
— Тогда я буду твоей женой, — выпалила Салли и спросила: — можно мне побыть твоей женой, Джонни?
Джонни ничего не ответил, вошёл в домик, осмотрелся, потом повернулся в сторону стоящей у входа снаружи Салли и небрежно сказал:
— Ладно, заходи сюда как будто жена. Надо подумать, как тут внутри оборудовать.
Салли вошла в домик, ласково и восторженно посмотрела в глаза Джонни и произнесла почти шёпотом:
—  Спасибо, Джонни. Я буду стараться быть хорошей женой.
Джонни не каждый день посещал свой домик. В отведённое для прогулок время ему не всегда позволяли играть в саду. Он посещал в окружении охраны и гувернёров то городской парк, то Диснейленд или совершал конные прогулки.
Но когда ему удавалось приходить к своему домику, почти всегда ждала его там Салли. С каждым новым посещением Джонни с интересом наблюдал за происходящими в домике изменениями. Сначала появился на полу принесённый Салли коврик. Потом занавесочки на оконном проёме и над входом.
Потом маленький круглый детский столик с пустой рамкой для фотографий, стоящий на столике, и Салли сказала:
— Ты всё реже приходишь в наш домик, Джонни. Я жду, а тебя нет. Ты дай мне свою фотографию, я вставлю её в эту рамочку. Буду смотреть на фотографию твою, и мне так будет веселее ждать тебя.
Джонни оставил свою фотографию, когда пришёл проститься и с домиком, и с Салли. Он с родителями переезжал на другую виллу.
 
***
Джон Хайцман, мультимиллиардер, лежал на постели в своих апартаментах и улыбался, вспоминая всё большие подробности своего детского общения с маленькой девочкой Салли. Только сейчас он понял: эта девочка любила его. Любила своей первой, ещё детской отчаянной и безответной искренней любовью. Может быть, и он её любил, может быть, она просто нравилась. Но она его любила как, наверное, не любил уже никто за всю его оставшуюся жизнь, и потому воспоминания, связанные с построенным им домиком в саду и общением с Салли, вызывали и сейчас в нём приятные и тёплые чувства. Ему стало хорошо с этими согревающими тело чувствами.
С Салли он увиделся после своего отъезда ещё один раз через одиннадцать лет. Но эта встреча... Новые чувства взволновали всё тело. Джон Хайцман даже слегка привстал на постели. Его сердце всё с большей силой начинало гонять по жилам кровь. Эта встреча... Он забыл её. Он никогда не вспоминал... Но сейчас именно она завладела всеми мыслями и заставила волноваться.
Он приехал в поместье, где прошло его детство, вновь через одиннадцать лет всего на одни сутки. На большее не хватало времени. После обеда вышел в сад, и как-то само собой получилось — направился в дальний угол сада, где среди акаций строил в детстве свой домик. Он раздвинул ветки, шагнул на маленькую полянку и оторопел от неожиданности. Построенный им одиннадцать лет назад домик из пластмассовых ящиков, как и прежде, стоял на том же месте. Но вокруг... Вокруг маленькие клумбочки с цветами, ко входу вела дорожка, посыпанная песком, и стояла у входа маленькая скамеечка. И сам домик был увит цветами. Раньше скамеечки не было, теперь была, отметил про себя повзрослевший Джонни, отогнул занавеску, закрывающую вход, и, наклонившись, шагнул в домик. Он сразу почувствовал недавнее присутствие здесь человека. На столике по-прежнему стояла его детская фотография. На полочках были аккуратно разложены детские игрушки Салли. На одной из полочек, рядом со столиком, в небольшой вазочке лежали свежие фрукты. На полу надувной матрац, застеленный покрывалом. Джон стоял в домике минут двадцать, вспоминая приятные детские ощущения. Он думал: «Почему так происходит?», в их семье есть множество шикарных вилл. Есть замок, но не приносят виллы и замок тех приятных чувств, которые рождаются здесь в домике из обычных пластмассовых ящиков из-под рассады.
Он увидел Салли, когда вышел из домика. Она молча стояла у входа, словно не решалась нарушить нахлынувшие на Джона воспоминания. Джон взглянул на неё, и на щеках Салли вспыхнул румянец. Она стыдливо опустила глаза и мягким, бархатным, необыкновенно нежным и взволнованным голосом произнесла:
— Здравствуй, Джонни!
Он ответил ей не сразу. Он стоял и любовался необычайно красивым телом позврослевшей Салли. Лёгкое платье, облегая фигуру, слегка трепетало на ветерке.
Сквозь это платье просматривались очертания уже не детской, а девичьей женственной и упругой фигуры.
— Привет, Салли, — прервал Джон затянувшуюся паузу. — Это ты по-прежнему поддерживаешь здесь порядок?
— Да. Я же обещала. Там фрукты есть, они мытые. Ты поешь. Они для тебя.
— Да... Для меня... Так пойдём вместе и поедим. Джон отодвинул в сторону занавеску, пропуская вперёд Салли. Она вошла, присела на корточки и, взяв вазу с фруктами, поставила её на столик рядом с фотографией в рамочке.
Стульев в домике не было, и Джон сел на коврик, потянулся к виноградной грозди и нечаянно коснулся плеча Салли. Она повернулась, их взгляды встретились, и Салли как-то резко вдохнула. Расстегнулась от резкого вдоха пуговичка на тугой груди. Джон взял Салли за плечи и привлёк к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот, всем своим пылающим телом она прильнула к нему. Не сопротивлялась Салли, и когда Джон медленно и осторожно положил её на коврик, и когда ласкал и целовал её губы, грудь, и когда...
Салли была девушкой... Ни до, ни после с девушками Джон не вступал в интимную связь, И теперь, через сорок пять лет, прошедших с той последней встречи, он, Джон Хайцман, вдруг понял, что это была единственная действительно прекрасная, туманящая рассудок близость с женщиной... Вернее, с девушкой, которую он сделал женщиной.
Потом они уснули на некоторое время. Когда проснулись, о чём-то разговаривали. О чём? Джон Хайцман напрягал память. Ему очень хотелось вспомнить хотя бы часть разговора. И он вспомнил.
Салли говорила о том, как прекрасна жизнь. Говорила, что её отец копит деньги и купит ей участок земли, и что, возможно, на этом участке, если хватит денег, построит небольшой домик. А Салли сама сделает на участке ландшафтный дизайн, высадит много разных растений и будет жить счастливо, воспитывая своих детей.
Джон про себя тогда решил помочь Салли. «Надо же, — думал он тогда про себя. — Всего лишь какой-то участок земли и домик необходимы для счастья этой девушке. Какие пустяки. Надо не забыть помочь ей приобрести и землю, и дом».
Но Джон забыл о своём желании. Забыл вообще о Салли. Жизнь увлекла его своими прелестями. Новая яхта, личный самолёт приносили радость в первые дни своего появления. Надолго увлекала лишь игра в финансовые комбинации, увлекала и увеличивала на миллиарды состояние отца, впоследствии перешедшее по наследству к нему. Это будоражащее чувства и нервы увлечение длилось больше двадцати лет. Оно доминировало над всем остальным. Прошёл как бы между прочим один брак, потом второй. Жёны не оставили после себя никакого следа. После сорока лет игра в финансовые комбинации перестала доставлять удовольствие и начались всё чаще повторяющиеся депрессивные периоды, которые и привели к глубокому депрессивному кризису.
Но сейчас Джон Хайцман не находился в состоянии депрессии. Воспоминания о Салли приятно взбудоражили его. И одновременно раздосадовали: «Как же так получилось? Дал сам себе слово помочь Салли, девушке, которая любила меня, приобрести участок земли и дом, и забыл». Джон Хайцман, привыкший держать обещания, особенно данные самому себе понимал: не пройдёт его раздосадованность на самого себя, пока... Он нажал кнопку вызова своего секретаря. Когда секретарь вошёл, сидящий на постели Джон Хайцман, с трудом произнося слова, впервые за полгода заговорил:
— Пятьдесят с лишним лет назад я жил на вилле. Точного адреса не помню. В архиве адрес есть. На этой вилле работал садовник. Фамилии не помню, в архиве в бухгалтерских документах она есть. У садовника была дочь. Звали Салли. Установить, где сейчас живёт Салли. Информация нужна мне не позднее завтрашнего утра. Если информация будет раньше, доставьте ко мне её вне зависимости от времени суток. Выполняйте.
Секретарь позвонил на рассвете. Когда секретарь вошёл в кабинет, Джон Хайцман сидел в кресле-коляске, стоящем у окна. Одет он был в тёмно-синий костюм-тройку, причёсан и выбрит.
— Сэр, садовник был уволен 40 лет назад и вскоре умер. Перед смертью он успел купить два гектара земли на заброшенном ранчо в штате Техас. На этом участке стал строить дом, надорвался на строительстве и умер. Его дочь Салли достроила дом и сейчас живёт в нём. Вот адрес. Большей информацией мы пока не располагаем. Но если прикажете — мы соберём всю необходимую вам информацию.
Джон Хайцман взял листок из рук секретаря, прочитал внимательно, потом аккуратно свернул листок, положил его во внутренний карман пиджака и произнёс:
— Вертолёт должен быть готов к вылету через тридцать минут. Приземлиться вертолёт должен за пять-десять километров от виллы в штате Техас. В месте приземления меня должна ждать машина. Машина не представительского класса, без охраны, с одним водителем. Выполняйте.
 
***
В три часа дня Джон Хайцман, медленно прихрамывая и опираясь на трость, шёл по утрамбованной щебнем дорожке к небольшому, утопающему в зелени коттеджу. Он увидел вначале её со спины. Пожилая женщина стояла на небольшой стремянке и мыла окно. Джон Хайцман остановился и стал смотреть на женщину с красивыми пепельными волосами. Она почувствовала взгляд и повернулась в его сторону. Некоторое время она внимательно вглядывалась в стоящего на дорожке старика, потом вдруг соскочила со стремянки и побежала в его сторону. Бежала легко и вообще женщина не выглядела старой. Она остановилась в метре от Джона Хайцмана, тихим взволнованным голосом произнесла:
— Здравствуй, Джонни, — и тут же опустила глаза, двумя руками прикрыла вспыхнувший на щеках румянец.
— Здравствуй, Салли, — произнёс Джон Хайцман и замолчал. Вернее, он говорил, но только про себя, не вслух: «Как ты прекрасна, Салли, и как прекрасны твои светящиеся глаза, и небольшие морщинки у глаз, так же прекрасна и добра». А вслух сказал:
— Я здесь проездом, Салли. Узнал вот, что ты живёшь здесь. Решил навестить. А может, и переночевать, если не стесню тебя.
— Я очень рада видеть тебя, Джонни. Конечно, оставайся переночевать, я сейчас одна, это завтра привезут ко мне внуков погостить на неделю. Двое их — внучка — ей девять лет и внучок — ему уже двенадцать. Пойдём, Джонни, в дом, я тебя отваром напою. Я знаю, какой тебе нужен отвар. Пойдём.
— Ты, значит, была замужем, Салли? У тебя родились дети.
— Я и сейчас замужем, Джонни. А родился у нас один сын. А вот внуков двое, — ответила радостно Салли. — Хочешь, присядь за столик в беседке, я принесу тебе отвар.
Джон Хайцман сел на пластмассовое кресло на веранде дома, а когда Салли принесла большой бокал с каким-то отваром, спросил:
— Почему ты сказала, что знаешь, какой отвар мне нужен, Салли?
— Так отец мой для твоего отца травы собирал, сушил, потом отвары делал, и помогал твоему отцу отвар. И я травы собирать научилась. А мой папа говорил, что у тебя, Джонни, тоже это наследственное заболевание.
— Но как ты узнала, когда я приеду?
— Я не знала, Джонни. Так, собирала на всякий случай. А как у тебя жизнь сложилась, Джонни? Чем ты занимаешься?
—  По-разному жизнь складывалась. И занимался разным, но сейчас мне не хочется вспоминать. Хорошо здесь у тебя, Салли, красиво, цветов много, сад.
— Да, хорошо, мне очень нравится, только видишь справа, стройку затеяли, это будет завод по переработке мусора, а слева тоже завод хотят какой-то строить, переселиться нам предлагают. Но ты устал с дороги, видно дальней, Джонни. Я вижу, как сильно ты устал, я постелю тебе постель у окна открытого, ты ляг, отдохни. Только отвар допей.
Джон Хайцман с трудом раздевался. Он действительно устал. Атрофированные мышцы полгода лежавшего без движения тела едва держали его на ногах. С трудом укрывшись пледом, он сразу уснул. В последнее время без снотворного он вообще не мог уснуть. А здесь сразу...
Утра он не видел, потому что проснулся лишь в полдень. Принял душ и вышел на веранду. Салли готовила обед в летней кухне, и ей помогали мальчик и девочка.
— Добрый день, Джонни. Видно, хорошо спалось тебе. Ты таким помолодевшим выглядишь. Вот, познакомься с внуками, это Эмми, а этого юношу зовут Джордж.
— А я Джон Хайцман, доброе утро! — протянул он руку мальчику.
— Вот и познакомились; пока мы с Эмми обед готовим, вы бы, мужчины, по саду прогулялись, аппетит нагуляли, — предложила Салли.
— Я готов показать вам сад, — сказал Джордж Хайдману.
Старик и мальчик шли по прекрасному саду. Мальчик показывал рукой на разные растения и без умолку говорил об их свойствах. Хайцман думал о своём. Когда они дошли до конца сада, мальчик сообщил:
— А за этой акацией мои апартаменты, их бабушка построила.
Хайцман отогнул ветку и увидел... На маленькой полянке за акацией стоял его домик. Из тех же пластмассовых ящиков из-под рассады. Только крыша была сделана по-другому. И занавеска, закрывающая вход, другая. Хайцман отогнул занавеску, слегка нагнулся и шагнул в домик. Вся обстановка в нём была прежней, только на столике стояла фотография, запаянная с двух сторон в стеклопластик. На фотографии был внук Салли. «Всё правильно — теперь у домика иной хозяин и другая фотография». Хайцман взял в руки фотографию и, чтобы хоть что-то сказать, произнёс:
— Ты хорошо получился на этом снимке, Джорджик.
— Но это не моя фотография, дядя Джон. На этой фотографии изображён мальчик, с которым бабушка в детстве дружила, он просто оказался похожим на меня.
 
***
Джон Хайцман старался идти по дорожке сада как можно быстрее, он хромал, опирался на палку и спотыкался.
Он подошёл к Салли и, часто дыша, немного путаясь, спросил:
— Где сейчас он? Где сейчас твой муж, Салли? Где?
— Успокойся, пожалуйста, Джон, тебе нельзя так сильно волноваться. Ты присядь, пожалуйста, — тихо произнесла Салли. — Так получилось, Джон, что ещё в детстве я пообещала одному очень хорошему мальчику быть его женой...

<< Предыдущая

стр. 3
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>