<< Предыдущая

стр. 7
(из 9 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Во время схваток мать постоянно разговаривала с рождающимся ребёнком, подбадривала его, помогая без страха вступить в новый для него мир.
Ведруссы хорошо понимали, насколько важно общаться мысленно и вслух с рождающимся человеком, так в процессе участвуют мать, ребёнок и отец.
Также очень важно, чтобы первый взгляд матери на новорождённого был без испуга из-за его внешности (приплюснутого пока носика, родового цвета кожи и т.п.), ласковым и восторженным.
Рождённого в воду ребёнка отец вынимал из воды, сразу ртом отсасывал слизь из его ротика и носика и клал на живот матери, которая затем давала ребёнку грудь.
Это провоцировало отход плаценты, которую отец помещал в заранее приготовленную ёмкость, а затем, обрезал продезинфицированным на огне ножом пуповину и завязывал её.
Потом отец брал на рушник ребёнка, омывал его, заворачивал во второй рушник, клал на постель, омывал жену водой из сосуда, стоящего рядом с ванной, вытирал её чистым рушником, провожал к постели, на которой лежал ребёнок.
Далее отец ртом или руками нацеживал из груди жены молоко и окроплял им льняную простыню, которой накрывал родившую жену с младенцем, лежащим у неё на животе или груди.
Потом отец садился, смотрел молча на жену, и если она хотела, то разговаривала с ним, если засыпала, он не уходил из комнаты.
Затем, примерно, через пятнадцать минут, зажигал заранее заложенные дрова в очаге.
Воду, в которую происходили роды, и воду, которой омывалась роженица, он выливал между двух деревьев, посаженных вскоре после зачатия. Там же прикапывалась плацента.
Собравшиеся у входа в поместье родственники видели дым из трубы, действие отца понимали — роды произошли успешно — и, с этого момента, начинали поздравлять друг друга и угощать принесённой с собой пищей или напитками, после чего, расходились по домам.
Ведруссы понимали: младенец ещё в утробе матери ощущает мысли и чувства родителей. При появлении на свет, он продолжает находиться в родительской ауре.
Если в помещении будет находиться кто-то посторонний, даже родственники, с добрыми мыслями о младенце, всё же, их чувства, пусть даже добрые, ребёнку не знакомы; они будут вызывать в нём насторожённость.
К тому же, вольно или невольно, родственники будут отвлекать от младенца мысли его родителей, в психологическом поле которых ему наиболее комфортно. В доказательство этому можно провести эксперимент.
Многие женщины знают, что при кормлении ребенка нельзя отвлекаться на посторонние разговоры, мысли, особенно о плохом. Они сосредотачиваются на своём ребёнке, на его кормлении, мысленно разговаривают с ним.
Чтобы получить доказательства того, что младенец действительно чувствует мысли матери, попробуйте войти в комнату, где она кормит ребёнка, и заговорите с кормящей матерью.
Ребёнок сразу же забеспокоится, может даже перестать сосать грудь, заплакать. Ему стало некомфортно, мысль мамы о нём ослабла или ушла куда-то от него.
Но, может быть, младенца побеспокоил звук голоса вошедшего человека или запах?
Я позвонил своей дочери Полине. Она взяла телефонную трубку и стала со мной разговаривать. Через тридцать секунд я услышал плач своей внучки Машеньки.
— Почему она плачет? — спросил у дочери.
— Я кормлю её грудью, папа, — ответила Полина, — ей не нравится, когда отвлекаюсь.
Я постарался закончить быстро разговор. И делал это всякий раз, как только звонил в неудачное время. Всегда внучка начинала плакать.
Многие кормящие матери, знакомые с культурой кормления грудных младенцев, подтверждают этот эффект.
С младенцами, матери которых не знают важности психологического контакта со своим грудным ребёнком, болтают во время кормления с кем угодно или думают о своих проблемах, подобного вообще не происходит. Почему?
Да, потому, что их ребёнок вообще не знает, что это такое, психологический контакт со своей матерью. У него его никогда не было, а, следовательно, ему и сравнивать не с чем.
Есть древняя поговорка: «Впитал с молоком матери». Что сегодня впитывают с молоком матери младенцы?
Человеческое сообщество научилось создавать всевозможные спутники и межконтинентальные боевые ракеты. И утратило более важное — культуру рождения и воспитания человека. В итоге и направляют боевые ракеты люди друг на друга.
Кто скажет, какая связь с культурой внутриутробного воспитания, кормления младенца и войнами?
Прямая!
У многих ещё сохранилась в памяти история с ростовским маньяком Чикатило. Он издевался садистски над молодыми женщинами, а потом убивал их. Подобные маньяки, наводя ужас на население, появляются и во многих других городах.
Всякий раз на их поимку направляется множество милиционеров.
Но вот, какая интересная закономерность. Установлено, по крайней мере, у троих ростовских маньяков: их матери делали неудачные попытки убить плод ещё в своей утробе. В результате, родившийся и выросший плод начинал мстить женщинам.
Вот и скажите, подумав, что важнее для выпускницы средней школы, на отлично сдать физику, химию, иностранный язык или на отлично знать о культуре зачатия, вынашивания и воспитания ребёнка?
Думаю, неизмеримо важнее последнее. А ведь, дисциплины, представляющие эти знания, в школьной программе вообще не значатся.
Вот и рожают выпускницы школ и вузов, зачав случайно. Часто раздумывают, а стоит ли вообще рожать, может, лучше аборт?
Бывает, что рожают, только, каких младенцев? Таких, которым не только достижения физиков, химиков нельзя показывать, но даже ножи и палки необходимо от них подальше убирать.
Рождение высокодуховного человека особенно важно в условиях научно-технического прогресса.
Плохо, что маньяк Чикатило убивал и мучил женщин. Хорошо, что подобный ему маньяк не сидит у ядерной кнопки.
Хорошо-то, хорошо, но так и хочется добавить: пока не сидит. Будет сидеть, если общество не изменит своего отношения к культуре рождения человека.
* * *
Зная эту культуру, Радомир и Любомила осуществили переход своего сына-первенца из материнской утробы в новый для него мир достаточно плавно и безболезненно. Возможно, даже радостно и для себя, и для младенца.
Любомила рожала легко и безбоязненно. Даже весело. Когда младенец пошёл, она издала не крик боли, а радостный, приветственный. Сама вынула его из воды и прижала к себе.
Когда Радомир обмывал Любомилу чистой водой, а потом вытирал её, ему хотелось расцеловать каждый квадратик её тела.
Ещё ему хотелось стать перед ней на колени. И он встал на колени, когда лежала улыбающаяся Любомила с сыном-младенцем под простынёю. Встал и сказал негромко и проникновенно:
— Спасибо, Любомила. Ты — сотворила, ты — богиня. Ты можешь претворять мечты.
— Мы сотворили, Радомир, — ответила ему с улыбкой Любомила.
Бой не последний Радомира
В счастливой жизни проходили годы. Уже в своих поместьях дети жили, внуки, правнуки. Но не покинула любовь Радомира и Любомилу. Хотя и были они седыми, но, с каждым годом, будто бы счастливей становились.
Радомир, седой старик, стоял один на выходе с поместья своего. Смотрел на дорогу, которая к пригорку шла и за пригорком исчезала. По этой вот дороге два дня назад ушли сражаться сыновья его и внуки. Даже внучки ещё несовершеннолетние ушли.
Враг необычный был пред ними. Привёл князь людей каких-то из другой страны в чёрных одеждах, длинных, монахами их почему-то звали. И объявили всем селеньям, что до сих пор неправильно все жили. Что верования и обряды давешние нужно упразднить, другому богу преклонить колени.
И князь со свитой и с дружиной преклонили их. Как только веру князь принял иную, то люди в чёрном его власть от Бога данной объявили.
Ещё с чёрными людьми пришли солдаты, их в одеянье княжеской дружины облачили.
Они по очереди на селенья нападали и требовали, чтоб все по-новому о боге думали. Кто не хотел их богу преклоняться, мечом рубили, жгли дома, сады.
Старейшины родов совет держали, как быть? Монахов призывали на совет и князя, но им монахи с князем говорили о благе высшем, что для всех бог новый принесёт, тем в заблуждение вводили не понятным никому ученьем.
С невиданным доселе явлением старейшины столкнулись. Когда противник явный на селенье нападал, мужчины всех родов объединялись в ополчение быстро, врага с земли своей сгоняли дружно.
Но здесь монахи в чёрном о любви, покорности твердили. О благе говорили, о чудной райской жизни всем, кто новой вере подчинится.
Старейшины не сразу понимали, что за красивыми словами, как за щитом, скрывалась сущность, вовсе не от Бога посланная им.
Ведрусский бог не действовал мечом. А за монахами дружины агрессивные стояли. Жители некоторых селений в леса ушли. Другие в бой вступали. Кто-то в раздумье был глубоком.
И на рассвете видел Радомир, как уходили из поместья его внуки, сыны его с поместий по соседству. Собрались в час ранний у поместья Радомира, как будто, сговорились накануне.
«Конечно, сговорились», — Радомир решил, ведь накануне старший сын, их с Любомилой первенец, сказал:
— Уходим завтра мы на игрища военные. Учиться будем, как врагов на наши земли не пускать.
Они ушли, и близился к закату день второй, их не было. И Радомир седой смотрел всё на дорогу.
Вдруг на пригорке возник всадник. Во весь опор он мчался по дороге к поместью Радомира. На скакуне лихом старец седой, как Радомир, сидел умело. В нём друга детства своего Аргу узнал, прищурясь, Радомир.
Кряхтя с коня слез седой всадник и быстро стал Радомиру говорить:
— Кто у тебя остался в поместье? Только быстро говори.
— Хлопочет Любомила над вечерею да младший правнук с вопросами к ней пристаёт, — спокойно Радомир ответил и добавил: — Ты как-то странно, Арга, беседу со мной начал с вопроса сразу, даже здравия не пожелал.
— Мне некогда, спешу. И ты бери скорей двух лошадей, продуктов на три дня и с Любомилой, правнука с собой взяв, со мной немедленно скачите.
— Куда?
— В леса к древлянам. Там одна семья мне хорошо знакома, она нас приютит. В глуши лесной нас не найдут враги. Года пройдут, быть может, образумится народ. Спасёшь ты правнука, Радомир, а значит, род спасёшь.
— А я считал, ты в помощь ко мне прискакал, Арга. Вот два меча ведрусских приторочены к твоему седлу, зачем они тебе, коли в лесу собрался от врагов скрываться?
— Мечи — так просто. Драться я ни с кем не собираюсь. Их — множество, они нас победят. К чему бессмысленное умиранье?
— Да, я знаю, ты никогда ни с кем, Арга, не дрался, даже на Масленицу в играх не участвовал мужских.
— Речь не о том сейчас. Ты знаешь, Радомир, и знаю я: жизнь человека может вечной быть, в тело земное душа вновь может воплотиться. Но для того не должен думать перед смертью о смерти человек. В будущее прекрасное мысль направлять необходимо. Где мысль окажется, там вновь и возродится человек.
— Я знаю всё это, Арга, с тобою вместе у волхвов учились.
— Тогда ты должен помнить, Радомир, в бою ты можешь ранен быть смертельно и не успеть помыслить о новом воплощении своём.
— Я помню, но с поместья родового не смогу уйти, Арга. Оно — живое, не поймёт, зачем его хозяин-друг вдруг предаёт любовь дарившее ему пространство? Врагу на растерзанье оставляет.
— Живое, не поймёт. Сентиментальным был всегда ты, Радомир, таким остался. Что ж, оставайся. Оставайся.
Арга прошёлся быстро взад-вперёд, коня по холке потрепал, вновь к Радомиру подошёл. Два седых старца стояли друг против друга и молчали. О чём сердца у них стучали, сейчас никто не скажет. Мысли о разном были у седых друзей, быть может. И вновь взволнованно заговорил первым Арга.
— Ты оставайся, коль решил так, Радомир. Но... но... отдай мне Любомилу, правнука, коня: пусть хоть они спасутся. Ты оставайся, коль с живым своим пространством не хочешь расставаться.
На друга Радомир взглянув, ответил:
— Ты с Любомилой можешь сам поговорить, Арга. Я знаю, ты её всю жизнь любил. Поэтому не смог жениться ни на какой девушке другой, своё поместье родовое обустроить.
— Кто? Я? Любил? Да что за бред! — Арга вдруг вновь прохаживаться быстро стал, как будто сам себя он убеждал. Художник я, картины рисовать всю жизнь хотел да статуэтки вырезать. К чему жена мне? Я — друг твой, решил род помочь тебе спасти. А Любомилу я совсем забыл.
— Художник ты, Арга, великий. И резчик лучший. Дома селений многих тобой статуи сделанные украшают. Да только люди знают, все женщины твоих картин на Любомилу обязательно похожи. И статуэтки тоже.
— Похожи? Так и что ж с того? Я совершенствую в картинах тип одного лица.
— Всю жизнь свою любовь ты тщательно скрывал, Арга. Скрываешь и сейчас. Я у сосны был, что у леса на краю стоит одна. Любил ты часто, знаю я, сидеть под ней и вырезать из дерева свои статуйки. Там твой тайник нашёл недавно я, там недоделанною спрятана твоя работа. На ней красавица-девица усмиряет горячего коня. Так только Любомила могла делать, и это знаешь ты и я.
— Любил, не любил, рисовал, вырезал. Речь не о том сейчас, пойми, — немного помолчав, Арга воскликнул, почти крикнул:
— Радомир! Радомир, все сыновья твои в бою погибли, погибли внуки все.
Радомир, внешне спокойный, смотрел на Аргу и молчал.
— Спасайся, — Арга продолжал. — Я видел перед боем их. Отговорить попытался вступать в неравный бой. Твой старший сын, твой первенец, он, как и ты, он — копия твоя...
— Ты медлишь, Арга, говори, какой ответ дал старший сын? — у друга детства Радомир спросил, какбудто не волнуясь.
— Он говорил: «Мы примем бой. Монахов чёрных задержим хоть на час иль два». — «Для чего вам погибать? Зачем нужны вам эти два часа?» — у сына спрашивал я твоего.
— «Так наша вся семья решила на совете», — ответил старший сын твой, Радомир. Он говорил: «Пусть жизнь счастливая, хотя б на два часа продлится наших родителей — Радомира, Любомилы».
— Они, вместе с детьми из соседних с вашим селеньем, сдерживали превосходящих в численности воинов, монахов чёрных, целый день. Потом, детей монахи всех изрубили, вернулись в логово своё, а поутру направятся к поместью твоему.
Радомир слушал друга и молчал. Арга взволнованно всё продолжал:
— Я прискакал помочь вам род спасти. Я знаю, знаешь ты: вновь воплотиться можно на Земле. Но гарантий больше будет в родственное тело воплотиться. Один лишь правнук вам способен род продлить. Отдай мне Любомилу с правнуком, я их...
Вдруг, словно споткнулся Арга на слове, замолчал, смотреть стал мимо Радомира. В ту сторону и повернулся Радомир. Позади него, к дереву прислонясь, стояла Любомила, из глаз слезинки скатывались, и рука, прижатая к груди, дрожала.
— Ты слышала, что говорит Арга? — спросил у Любомилы Радомир.
— Да, слышала, — ответила дрожащим голосомона.
— Так, что ж ты плачешь, Любомила? — к ней обратился подошедший Радомир и волосы стал гладить, руку целовать. — Отдали свои жизни дети за наш счастливый день. Негоже нам его в печали проводить.
— Негоже — сквозь слёзы улыбнулась Любомила.
— Ты умная, моя жена. Ты мудрость у волхвов лучше других познала. Придумай, как остаток дня счастливо провести нам, ночь и утро.
— Подумаю, чтобы детей не огорчать, пойдём в Любви пространство наше. Там правнучек, его пора кормить.
И, взявшись за руки, они пошли ко входу в поместье родовое.
Арга в седло влез и кричал им вслед:
— Безумцы, дураки сентиментальные вы оба. Спасаться надо. Нельзя вам бой ни с кем принять, пораненные, вы, может, не успеете послать в пространство мысль о воплощении своём. Я вот сейчас умчусь, спасусь. И вам спасаться предлагаю.
Радомир у входа обернулся и ответил другу своему седому:
— Спасайся сам, Арга. Скачи в укрытие лесное, спасенья путь у нас другой.
Арга коня пришпорил, на дыбы поднял и поскакал в лес во весь опор.
Они со звёзд
вернутся вновь на землю
Когда шли к дому, где правнук Никодим их ждал, сказала Любомила:
— Я думаю, сейчас нам, Радомир, с ребёнком нашим затеять игру в жизнь необходимо.
— Что за игра? Я о такой не слышал, — удивился Радомир.
— В неё и я никогда не играла. Но в детстве слышала, как два старых волхва о ней друг с другом говорили.
Игры той смысл в том заключался, что один проигрывал с ребёнком этапы жизни всей, второй — в деталях мысленно всё, что о жизни знал, быстро-быстро вспоминал. О них рассказывал ребёнку мысленно.
И, если яркой мысль рассказчика была, ребёнок подсознанием рассказ запоминал. Взрослея, он мог в себе найти подсказок множество о жизни.
— Кто будет с внуком играть, ты как считаешь, Любомила?
— Ты, Радомир, я поведу мысленно рассказ.
— Но, как успеешь всё мудрое о жизни ты рассказать за час? Ведь через час нам Никодимку спать укладывать пора.
— Успеть я постараюсь, ты начни игру, хлопком в ладони этапы жизни отмечай.
— Четырёхлетний Никодим навстречу им бежал, раскинув руки. Его, схватив, подбросил в воздух Радомир, на землю вновь поставил и сказал:
— Недавно я про интересную игру узнал. Ты хочешь поиграть в неё?
— Хочу, — ответил Никодим, — но, как в неё играют?
— Я буду называть из жизни что-нибудь словами, а ты без слов, хоть что-нибудь делами, жестами изобразишь. А бабушка смотреть на твои действия и жесты будет.
— Как интересно, — от радости на месте запрыгал Никодим, — давайте прямо сейчас играть начнём.
— Начнём, — в ладони хлопнул Радомир, продолжил. — На свет родился мальчик Никодим. Он совсем маленький ещё, совсем младенец.
Малыш на землю быстро лёг, ручки раскинул, ножки согнул в коленях, «Уа, уа...», — заговорил, младенца изображая.
В ладони хлопнул Радомир, продолжил.
— Вставать на ножки начинал малыш.
И Никодим на ножки тут же встал, шаг сделал, как будто, бы впервые, пошатнулся, на четвереньки опустился, прополз так метр и снова встал, прошёлся уже уверенно.
Снова хлопок. Радомир сказал:
— Всё в жизни было интересно малышу: рассматривал букашек он, траву, как яблоки растут понять пытался, почему солнышко встаёт и почему ему среди всего так хорошо и летом, и когда зима приходит.
Маленький Никодим наклонялся, рассматривал в траве букашек, смотрел на небо и от радости подпрыгивал, потом вдруг к деду подбежал, обнял за ноги старца и к бабушке помчался, сидящей на траве. Схватил её за шею, щекой к щеке прижался и поцеловал.
В ладони хлопнул Радомир, сказал:
— Случилось так, что из своих поместий люди все ушли. Не по дорогам, а куда — неясно. Быть может к звёздам, словно птицы, улетели. В поместье, где малыш один остался, шли враги, чтоб жечь дома и вырубать сады.
Маленький Никодим слушал страшный рассказ деда, не двигался, ничего не изображал, потом сказал:
— Не нравится мне так играть. Такого не должно в жизни случиться.
— Да, в жизни не должно. Но это ведь игра, — правнуку ответил Радомир.
— А я в неё играть не буду, — топнул ножкой правнук и выкрикнул: — Не буду!
— Сыграю я, — с травы встав, заявила Любомила.
— Малыш, когда врагов увидел, подозвал медведя, с которым когда крошкой был ещё играл. Схватил медведя за загривок, как делал, и не раз. Вцепился крепко в шерсть и на медведе в лес умчался.
При этих словах Любомила крикнула, повернувшись в сторону рощи небольшой, в которой жили их домашние животные:
— Эй, бурый, подбегай ко мне! Ну же, быстрее!
Из рощи выскочил медведь и устремился прыжками к Любомиле. Она его погладила по морде, когда он рядом встал. На ухо что-то пошептала. По холке потрепала, потом руками за шерсть ухватилась и на спину медведю запрыгнула.
— Эгей, Эгей! — медведю прокричала.
Он побежал по кругу что есть силы, пока не остановила медведя Любомила.
— А почему он на медведе, не на лошади умчался в лес? — спросил Радомир, и Любомила ответила:
— Конь по полю быстрее бежать может, чем медведь. Но вот, в лесу — беспомощна лошадка. Медведь найдёт в лесу пишу и кров. И лучшим из охранников будет в лесу медведь. Вот так. Игру давайте продолжать.
Медведь в лес бежать пустился и от врагов укрыл в лесу ребёнка. Оберегал его, пока в лесу рос человек.
Когда же вырос он, однажды увидел девушку в лесу, что ягоды с полянки собирала, она ему понравилась — он ей. Они и обвенчались. Нашли укрытое от глаз недобрых место на земле, построили поместье, стали рожать детей. К ним родственники все, к звёздам когда-то улетевшие, вернулись.
Засыпая, Никодимка думал об игре: она ему не нравилась.
А в это время Любомила и Радомир ходили по поместью родовому и вспоминали прожитую жизнь. Вся радостной была у них она.
По-детски хохотала Любомила, когда её в траве стоящей девчушкой изобразить пытался Радомир.
— Ты помнишь? Помнишь, как тогда кричала, что я негодник — подол платья твоего поднял? Я слёзы вытирал тебе им, ты о бесчестье говорила.
— Да, всё я помню, — сквозь смех ответила ему жена. — Но вот, подумала сейчас: ты мог бы слёзы утереть мне полой своей рубашки.
— Я умный мальчик был. Решил: к чему рубашку пачкать, когда стирать необходимо платье?
— Да, умный мальчик. А подол платья моего ты, всё же, поднял, негодник. Ой, смотри на нашем месте, на холмике венчальном, новые взошли цветы. О, каким величественным кедр стал. Был маленьким совсем, когда его мы в день венчания сажали.
— К стволу прижала ладони Любомила и щекой к нему припала. Замолчала. За плечи обнял Любомилу по-прежнему влюблённый Радомир, сказал:
— Где будем спать сегодня: здесь иль в доме?
— Как скажешь ты, любимый.
Утром солдат с полсотни вошли в поместье. Среди них монахов двое в чёрных одеждах были. Увидели солдаты: у кедра старик седой стоит. Спиной к нему прижавшись, старуха. По два меча в руках держали старики.
— Вот видите, — старший монах кричал солдатам. — Вот видите, безбожники стоят. От них, безбожных, рождались дети. Не стрелами, мечами на куски рубите их.
Два воина с разных сторон к старикам подошли, мечи подняли. Удары нанести пытались, но выбил оружие Радомир у воина своим мечом. И Любомила атаку отразила. Старики отразили и вторую атаку, и третью.
Тогда по двое стали солдаты сражаться с каждым из стариков. Но два меча в руках у Радомира были, они, как молнии, и он атаки отражал двух воинов одновременно, но кровь солдат не проливал.
Смеясь, атаки отражала и седая Любомила.
— Все отойдите, — закричал старший монах. — Нечистая им помогает сила! Все отойдите. Из луков все стреляйте в них.
Солдаты с мечами отошли. Другие луки изготовили, но, когда взялись за тетеву, седые старики вдруг бросили мечи, друг к другу повернулись и обнялись. Радомир шептал что-то Любомиле, и улыбалась она ему в ответ.
— Что медлите? Пускайте ж стрелы! — верещал монах. — Они — безбожники! Вы богом посланы!
— Пускайте ж стрелы или прокляну!
Стрела вонзилась в Любомилу и в Радомира две. Но словно боль не ощущая, по-прежнему обнявшись стояли старики.
Летели стрелы. Кровь землю окропила. И медленно на землю оседали, а может, к звёздам улетали Любомила с Радомиром.
Когда лежали тела их на земле, старший монах, жреца посланник, в их лица вглядываясь про себя шептал:
«Они не думали о смерти перед смертью. Их мысль — о жизни. На лице ни страха, ни печали. Что сделать, чтоб не дать им воплотиться вновь?». Решал он лихорадочно, со страхом.
Вдруг у монаха за спиной раздался ропот возбуждённый. Монах повернулся и увидел: под яблоней лежали шесть мёртвых солдат, в руке у каждого огрызки яблок были.
Монаху стало ясным произошедшее. Жреца верховного посланник знал: ведрусские сады прекрасные плоды приносят, но есть их можно, лишь, когда хозяин сада угощал. Ведруссы обращались с деревьями, цветами, как с живыми существами, и они платили им своей любовью.
Когда увидели деревья и цветы, как поступили пришельцы с людьми, любовь свою дарившими им, то яблонька из недр земли корнями соки погнала к плодам другие, насытила плоды сильнейшим ядам.
— Не трогайте! Здесь ничего не ешьте, — закричал монах. — Я говорил вам: это дьявольское племя, и место здесь нечистое. Всё здесь, всё вырубить — приказываю я именем всевышнего.
— Смотрите, — закричал один солдат, — смотрите вот туда, — рукой на выход из поместья показал.
Все повернулись и увидели, как к выходу по краю сада огромными прыжками медведь стремился. На нём, в шерсть вцепившись, лежал малыш. Медведь из поместья выбежал и к лесу устремился.
— Догнать, догнать, — заверещал монах. — Не возвращаться, пока не порубаете отродье на куски.
Он знал, если спасётся хоть один из рода у ведруссов, весь род вновь возродится на Земле. Об этом он не говорил солдатам. О воле бога им твердил:
— Догнать! Велит бог всё нечистое с земли убрать. Вы видите, как здесь нечисто?
Распорядился командир отряда десятку воинов преследовать медведя, догнать и малыша убить. Солдаты на коней вскочили, галопом понеслись вслед за медведем.
Медведь прыжками мчался к лесу очень быстро. Но долго в таком темпе не мог бежать медведь. И лошади в галопе его догоняли. Расстояние между ним и конниками, хоть и медленно, но всё же сокращалось.
До леса оставалось метров сто, когда настиг один из всадников медведя. Скакал с ним рядом, меч поднял, чтоб зарубить ребёнка. Но вдруг на задние лапы медведь поднялся и принял на себя удар. А лошадь с всадником в сторону шарахнулась и стала на дыбы.
Пораненный медведь вновь к лесу устремился. Всего лишь метров пятьдесят ему до леса оставалось, но отряд всадников теперь его почти настиг. Мечи на изготовку в руках их были.
Но вдруг увидели солдаты: из леса наперерез отряду всадник мчится на стремительном коне. Седой, старик в седле уверенно сидел. На ветру волосы седые развевались и борода. И два меча держа в руках, старик ногами управлял своим конем:
— Эгей, эгей! — кричал старик и ускорял галоп невиданный коня.
— Он с нами бой готов принять, готовьтесь к бою с сумасшедшим старцем, — начальник отряда закричал.
— Но он — один, нас — десять. Он — старик, к чему бояться? — воин возражал. — Погоню надо продолжать.
— Да, он один, но он — ведрусс, готовься к бою, кто не трус.
Вокруг отряда конь старца, напавшего на отряд, скакал. Старик мечами выбил оружие у крайних воинов, подпруги успел срезать у двоих коней, когда стрела поранила его необычайного коня.
Но поскакал старик седой не к лесу на раненом коне, вдоль леса он скакал, всех за собой в погоню увлекая.
У края леса, у сосны, стоящей одиноко, его споткнулся конь. Упал. Старик вскочил с земли и подбежал к сосне. В траве искать он что-то стал. Отряд его догнал.
В грудь свою семь стрел приняла сосна, но восьмой пробило грудь Арга. На траве лежал ведрусс, не стонал. Из груди ручеёк крови стекал. Не умела плакать сосна деревянная, мысль Арга взлетела ввысь, окаянная:
«Не помыслю для себя вновь рождения,
Им отдам свою мысль для творения.
Отдаю для их счастья, для их вдохновения.
Воплощайтесь, встречайтесь, живите в веках,
Радомир, Любомила, я ваш друг, а не враг».
На траве лежал ведрусс, не стонал. Всё же, смог, ослабший и к груди прижал статуэтку милой.
«Быть добру», — прошептал любимой, как в бреду. И заплакала сосна деревянная. По стволу текла смола очень странная.
Вдруг ведрусс глаза открыл, ясен взор. И, с трудом чеканя слог, произнёс:
— Не печалься, сосна, всё здесь вздор. Мысль пробьёт моя лихолетия. Вновь придут века ясноветия. Всем земным богиням поутру мысль моя подскажет: быть добру.
Не смогли догнать медведя с мальчиком солдаты. В лес они войти попытались, но недружелюбен им лес показался. Кони всхрапывали, тропы под ногами исчезали. Вернулись солдаты, монаху сказали, что мальчик убит.
Немного лет прошло, и люди стали говорить, что видели в лесу, когда грибы искали, мальчика лет девяти иль больше. Он из кустов смотрел на них, но подойти боялся. И с ним старый хромой медведь всегда был рядом.
А позже два мальчика в лесу заблудились, и к ним, испуганным, навстречу вышел юноша, он жестами их за собой позвал и вывел на опушку леса, к дороге, что в селение вела, сам снова в лесу скрылся.
После этого случая, перестали лесного юношу бояться люди. И когда, спустя год, к собиравшим на поляне ягоды девушкам он вышел, девушки его не испугались и не убежали.
Юноша был стройным, голубоглазым, одежда сплетена из трав. Он стоял на краю поляны и смотрел почему-то лишь на одну девушку по имени Прасковья. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, и все, перестав ягоды собирать, разглядывали юношу.
Потом он очень медленно, чтобы не испугать, несколько шагов сделал к группе девушек, остановился. Увидев, что не разбегаются и не пугаются его девицы, он подошёл к Прасковье юной, напротив встал, пригладил волосы свои, сказал, с трудом произнося слова:
— С тобой, прекрасная девица, я мог бы сотворить Любви пространство на века.
Прасковья ничего из этих слов не поняла, но почему-то вспыхнула румянцем и с юношей заговорила:
— Где ты живёшь? Все говорят, один живёшь в лесу.
— Я на Земле пока один живу, — ответил юноша.
— Один? Но где-то ведь живут родители твои? Не может человек безродным быть.
— Живут. Отец и мать мои, и братья старшие, и сёстры. И дедушка мой Радомир, и Любомила — бабушка моя.
— И где ж они живут? Тоже в лесу?
— Они на звёзды улетели ввысь. На Землю возвратятся все, когда суженую отыщу. Любви пространство сотворю, и в нём родятся наши дети.
— Но, как в лесу ты будешь суженую для себя искать?
— Искать не буду, я её уже нашёл.
— Кто же она?
— Ты — всех прекраснее, девица. Прошу тебя, пойдём со мной в моё пространство, его я уже начал создавать. Я дом построю, мне бы только инструмент добыть. Без инструмента я пока шалаш построил. Я наблюдал издалека, как это люди делают.
Девицы меж собой шептались, над юношей смеялись, совсем уж осмелев.
Прасковья, на предложение не отвечая, от юноши к девицам отошла.
Он постоял один немножко, потом взглянул на небо, развёл руками, будто извиняясь перед кем-то, и медленно пошёл с поляны.
Девицы замолчали. Прасковья вслед ему смотрела и вдруг уверенно и громко сказала юноше: и в хаосе есть смысл — Жди меня завтра здесь. Я у отца, как приданое, инструмент стащу.
Юноша быстро обернулся, к Прасковье подбежал.
Увидели девицы, как он впервые улыбнулся. И зарумянились у девушек всех щёки. Улыбка юноши необычайною была, глаза его сияли.
— Как он прекрасен! Жаль, не позвал меня, — одна из девушек шептала.
— И я готова с ним идти, — другая выпалила вдруг.
А юноша Прасковье говорит, не видя никого вокруг:
— Стащить нельзя. Недоброе деянье.
— Я пошутила, сам мне всё отдаст отец.
С тех пор не видели люди ни разу лесного юношу и с ним ушедшую Прасковью неведомо куда.
Жизнь продолжалась на Земле. Но жизнь иная. Великая цивилизация Ведрусская, её традиции, обряды и культура, существовавшие десятки тысяч лет, были заменены на хаотичное варварское обустройство человеческого сообщества.
Началом его стала в нашем государстве княжеская Русь. Рабовладельческий период начинался, и длится он, вплоть до сегодняшнего дня.
— А в других местах Земли ещё раньше была уничтожена Ведрусская цивилизация? Ты говорила, Анастасия, я помню, ведрусский образ жизни был у людей, которые сейчас живут на территории Германии, Англии, Польши и в Прибалтийских странах.
— Да, говорила. Это всё один народ был, один язык, одна культура. Ты посмотри внимательно, Владимир, ведь, даже внешне, все они похожи друг на друга. И это, несмотря на то, что более двух тысячелетий кровосмешение их с азиатами случилось.
— Но почему, Анастасия, почему так получилось? Ты говорила — великая цивилизация, великая культура, а эту цивилизацию, раз-два, и уничтожили мечом, огнём да стрелами.
— Не уничтожили, Владимир, здесь это слово не подходит. Пока стремленья есть хотя б у девяти людей, живущих на планете, к осознанию Божественного бытия земного, цивилизация ведрусская жива.
А ведь, не девять человек, а сотни тысяч всё больше открывают истину в себе и образ жизни свой меняют. Их скоро будут миллионы, но перед этим сотни тысяч должны сами в себе разгадку отыскать. Понять причину произошедшей катастрофы.
— А если не поймут? Вон в Интернете, на нашем сайте, множество людей уже не первый год пытаются определить, какую ошибку допустило человечество в образный период своей жизни.
Там рубрика есть. Она так и называется «Ошибка образного периода». Но люди до сих пор так и не определили её — ошибку эту. Версий — множество, а общего ответа нет. Его не будет, может, ещё тысячу лет. А может, люди вообще ошибку эту определить не смогут?
— Смогут. Быть может, через день или через пять-девять лет. Они её определят.
— Почему ты так уверена?
— Сам посуди, Владимир, совсем недавно о ней вообще не говорили и даже не было попыток думать в этом направлении, теперь ты говоришь мне сам, что тайну разгадать стремятся множество людей. Мысль включена, она, как зёрнышка росточек, найдёт дорогу к свету.
— Найдёт когда-то, может быть. Люди, в основном, находятся в текучке повседневных дел. Твои деды и ты имеете возможность размышлять намного больше. К тому же, информацией в большом объёме располагаете о прошлом, и у вас ведь тоже есть своё мнение. Почему бы им не поделиться? Не подсказать?
— Другими словами, Владимир, ты хочешь, чтобы я людскую отключила мысль?
— Почему это я хочу, чтобы отключила? Почему подсказка может это сделать?
— Когда её воспримут, как истину все люди, которые разгадку своей мыслью сегодня разгадать пытаются, то сразу остановят работу своей мысли. Потом других подсказок будут ждать.
Они посыпятся со всех сторон незамедлительно. Так происходит и сейчас. Подсказывают людям ежечасно, что им полезно есть и пить. Как одеваться следует, где лучше отдыхать, как жить, где искать Бога.
И, что в итоге? Жизнь становится всё хуже. Бог мирозданье мыслью сотворил, Им человеку мысль подарена была. Её всё время кто-то пытается остановить.
— Значит, ты знаешь разгадки, но не хочешь их говорить?
— Не знаю, а предполагаю.
— Ну, например, скажи, какие предположения твои?
— Быть может, нужен был период хаоса, ошибок, чтоб человечество смогло их зафиксировать и впредь не повторять. В истории подобное случается, когда человечество перед открытием стоит великим. Открытием Вселенского масштаба.
— Хорошее и обнадеживающее предположение.
Рассказ твой, Анастасия, о семье ведрусской, Любомиле, Радомире закончился очень печально, так непохож он на твой всегдашний оптимизм.
— Владимир, почему решил ты, что закончился рассказ? Жизнь продолжается, а значит, ни один рассказ о жизни нельзя законченным считать.
— Я помню, правнук Никодим ушёл с Прасковьейи продолжил род, но всё же, жалко людей конкретных, Радомира, Любомилу и других. О них рассказ продолжить невозможно. Только о продолжении рода можно говорить. Если ты можешь что-то рассказать, так расскажи ещё, пожалуйста, Анастасия.
— Хорошо, я о событиях случившихся, в ближайшем будущем поведаю.
Брачные слёты
Пришло такое время, когда люди стали понимать необходимость поиска своих любимых. Раньше внушалось, будто сами, волею судьбы, влюблённые должны встретиться.
Конечно это — так, но ведь, судьбою может человек сам тоже управлять. Или, хотя бы, знак подать судьбе, чего желает от неё сам человек.
И стали люди в разных городах мероприятия организовывать специальные, которые способствовали встрече двух половинок. И даже часть обрядов Ведрусского периода использовать, немножко переделав их, чтоб в современность приспособить.
А осенью, когда заканчивались летние дела, устраивали в разных городах большие слёты. На них съезжались молодые люди, пожилые люди, кто не имел ещё семьи счастливой.
В основном это читатели твои, Владимир. Та часть из них, кто устремился поместья создавать, в которых их начнётся род счастливый.
Два, бывало, три месяца те слёты проходили в разных городах. Заранее о них оповещались читатели твои. И приезжали из разных мест и стран они. Кто на неделю, кто на месяц приезжал. И было у читателей пред всеми, кто счастливую семью создать стремится, преимущества больше.
У всех съезжающихся цель была единой — осознанность и представленья, как обустроить счастливой жизнь своей будущей семьи.
— Анастасия, подожди, а почему именно у читателей были преимущества большие? Ведь, множество семейных пар не из числа читателей имеют единую цель. Вот, например, артисты часто создают семейные пары. Но большинство из них разводятся, и не по одному разу. Цель одна, стремления одни, а жизни нет счастливой.

<< Предыдущая

стр. 7
(из 9 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>