<< Предыдущая

стр. 2
(из 6 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Метод
Участники
В исследовании согласились принять участие 100 служащих фабрики в Чень-жене (КНР). Респонденты были заверены в том, что будет сохранена полная конфиденциальность их ответов. 15 руководителей этой же фабрики ответили на вопросы анкеты, чтобы оценить внутреннюю роль (произво-дительность) и внешнюю роль (гражданское поведение) своих служащих.

Анкета
Шкалы кооперации, конкурентности и независимости были заимствованы и развиты из теории Дойча и двух предыдущих исследований восприятия служащими поведения своих руководителей (Tjosvold, Andrews & Struthers, 1991; Tjosvold, Andrews, & Janes, 1983). Эти шкалы были переведены с английского на китайский и наоборот, для того, чтобы убедиться, что они измеряют те же самые конструкты. Пункты отражают то, каким образом связаны цели и раздавались поощрения.
Альфа Кронбача для трехчленной шкалы составляла 0.71, для четырехчленной шкалы конкурентности - 0.67, и для трехчленной шкалы независимости - 0.62.
Открытое обсуждение или конструктивный спор - это тип поведения, который связан с взаимозависимостью, и который вытекает из кооперативных целей в процессе разрешения проблем. Люди, настроенные на кооперацию, стремятся найти взаимовыгодное решение, учитывают мнение каждого, открыто обсуждают свои противоположные точки зрения и пытаются интегрировать их в самое лучшее решение. 5 пунктов шкалы, разработанные в исследовании процесса выработки решений менеджерами (Tjosvold, Wedley & Field, 1986), измеряют социальные взаимодействия членов команды, когда команда занималась процессом выработки решений. Надежность этой шкалы была 0.61.
Служащие также оценили степень прочности отношений и производительности. Эти понятия были совмещены в одной шкале, которая отражала меру эффективности с надежностью 0.86. Они также заполнили опросник LMX из 14 пунктов с надежностью 0.79. Руководители оценили внутреннее и внешнее ролевое поведение служащих. Внутриролевая производительность измерялась высоким качеством выполняемой работы, ее целесообразностью, хорошей производительностью, постоянным выполнением обязанностей, указанных в должностной инструкции, ответственностью, и выполнением всех формальных требований работы с надежностью 0.93. Внешнеролевое поведение (гражданское поведение в организации) служащих оценивалось по 35 пунктам субшкал альтруизма, приветливости, миролюбия, сознательности, вежливости, увлечению спортом с надежностью 0.88.

Результаты
Взаимозависимые динамики и результаты
Результаты предварительного анализа в основном подтвердили гипотезы насчет динамик и результатов кооперативных и конкурентных целей. В конфликтах, где их участники имели кооперативные цели, китайцы взаимодействовали успешно и обсуждали противоположные точки зрения. Кроме того, этот конструктивный спор был в значительной степени связан с прочностью LMX, эффективностью, которая оценивалась служащими, и производительностью и сознательностью, которые оценивались руководителями.
LMX был связан с производительностью, которую оценивали служащие, но вопреки ожиданиям, LMX оказался не связан с внутриролевым и внешнеролевым поведением, которое оценивалось руководителями.
Чтобы проверить основные причинно-следственные связи между целевой взаимозависимостью, динамиками и результатами, была применена причинная моделирующая технология с использованием LISREL анализа (Hayduk, 1987; Joreskog & Sobom, 1984). На основе теории кооперации и конкуренции было сделано предположение, что взаимозависимые кооперативные цели, по сравнению с конкурентными и независимыми, вызывают конструктивный спор, которая приводит к упрочению отношений, улучшению внешнеролевого и внутриролевого поведения. Эта модель имеет , p = 0.01 и приемлемую надежность, относительно индекса 0.96.
Метод гнездовых моделей был использован в LISREL анализе, чтобы проверить, необходима ли для объяснения результатов такая опосредующая переменная, как конструктивный спор. Опосредованное влияние модели взаимозависимых целей значительно не отличалось от полной модели, где на результат влияли как взаимозависимость целей, так и взаимодействие. Тем не менее, оказалось, что прямое влияние взаимозависимости целей на результат значительно слабее в полной модели, р < 0.01. Эти результаты показывают, что взаимозависимость целей оказывает свое влияние на результат, скорее, посредством определенного типа взаимодействия, чем напрямую.
Более конкретно, важные оценки (см. схему №1) предполагают, что кооперативные цели вызывают, а конкурентные и независимые цели разрушают конструктивный спор. Конструктивный спор в результате улучшает взаимоотношения, внутриролевое и внешнеролевое поведение.

Обсуждение
Результаты исследования показали, что метод целевой взаимозависимости является полезным для понимания динамики и результатов конфликтов, в которых принимали участие служащие китайской фабрики. Подобно англоязычным американцам в предыдущих исследованиях, китайцы, которые развивали кооперативные цели, в моменты разногласий были способны открыто и конструктивно обсуждать проблемы, и эта динамика помогала им достичь прогресса в решении задач и улучшала их рабочие взаимоотношения. Открытые дискуссии вносили свой вклад в упрочение здоровых взаимоотношений между руководителями и подчиненными и, по крайней мере в определенной степени, улучшали гражданское поведение. Вопреки ожиданиям, прочные здоровые взаимоотношения между руководителями и подчиненными не оказывали большого влияния на внутреннее и внешнее ролевое поведение. Тем не менее, они влияли на эффективность работы (как было отмечено служащими). Так же как в случае с англоязычными американцами, независимые цели не так сильно связаны с взаимодействием и результатами конфликта, как кооперативные и конкурентные.
Эти результаты не доказывают, что китайцы очень похожи на американцев в своем опыте и способах управления конфликтом. Китайцы и американцы могут конфликтовать по совершенно различным причинам; могут быть убеждены, что конфликт является чаще конкурентным или кооперативным; иметь совершенно различные системы сигналов, и в случае, если они считают конфликт кооперативным, и в случае, если считают его конкурентным; они по-разному взаимодействуют в рамках взаимозависимых целей; интенсивность и частота конфликтов также может различаться. Способы управления конфликтом на Западе и в Китае не очень похожи (Wall, 1990). Действенность теории зависит от ситуационного и культурного контекста (Uinterman, 1988). В будущих исследованиях необходимо напрямую обратиться к изучению этих проблем.
Это исследование предлагает определенный подход к кросс-культурным исследованиям. В отличие от исследований, которые рассматривали проблемы неправильного восприятия и искали общее в разных культурах, данное исследование фокусирует внимание на проблеме взаимоотношений между различиями, существующими у разных культур. Кроме того, даже если заложен теоретический фундамент отношений между этими различиями, те способы, которыми культуры будут проявлять их, окажутся совершенно различными. Фокус внимания нашего интервью был сконцентрирован на том, как китайцы интерпретировали и какой смысл придавали конфликтному поведению других людей, и результаты показали, что они реагируют на конфликты почти так же, как и англоязычные американцы. Но китайцы могли интерпретировать поведение других людей в конфликте иначе, чем респонденты-американцы. Метод интервью и расшифровка характерных ситуаций сможет в будущем пролить свет на различия в том, как теория целевой взаимозависимости проявляет себя в различном культурном контексте. Результаты этого исследования, конечно, ограничены моделью и процессом. Результаты эти в большей степени достоверны применительно к китайским служащим Южного Китая, чем Северного или Восточного. Данные субъективно окрашены и могут не совсем точно описывать ситуацию. Эти факты являются взаимосвязанными и не содержат прямых свидетельств о причинно-следственных связях между взаимозависимостью целей и взаимодействием, и производительностью служащих. Тем не менее, руководители описали внутриролевое и внешнеролевое поведение служащих так, что результат этот не может быть рассмотрен просто как общая методическая предвзятость.
Рамки данного исследования должны быть рассмотрены в контексте предыдущих исследований, которые обеспечили экспериментальное подтверждение (замеры поведения) для его главных выводов. Было бы очень хорошо провести прямую экспериментальную проверку теории в реальном китайском окружении.
Практическое применение
Результаты, если они будут успешно подтверждены, найдут себе применение в сфере управления Китая и в кросс-культурном окружении. Китайцы и англоязычные американцы смогут использовать метод целевой взаимозависимости как общую рамку для управления конфликтами, возникающими между представителями разных культур. Вместе они смогут признать необходимость управления такими конфликтами и оценить по достоинству значение кооперативных целей в этих конфликтах, а также достичь соглашения о таких нормах общения, чтобы их интересы были преимущественно кооперативными, и о том, как взаимодействовать, следуя этому кооперативному контексту. Китайцы и англоязычные американцы, несмотря на то, что они все еще озабочены своими различиями и опасаются конфликтов на этой почве, могут быть уверены, что теперь они имеют средства конструктивного управления и использования своих различий.
Несмотря на вековое влияние конфуцианства и ценности почитания старших, китайцы сегодня сталкиваются со многими конфликтами в стремительно развивающейся экономике и социальной сфере. Результаты этого исследования подтверждают, что теория целевой взаимозависимости является полезной для понимания динамики и результатов конфликта между китайскими менеджерами и служащими.
Полученные выводы свидетельствуют, что кооперативные, в отличие от конкурентных и независимых целей, способствовали открытым обсуждениям, улучшали внутреннюю и внешнюю продуктивность работы служащего. Несмотря на то, что для уверенного применения теории в Китае и в кросс-культурном окружении необходимы дополнительные исследования, теория кооперации и конкуренции предлагает возможную общую рамку, которую разные люди смогут использовать для продуктивного управления своими конфликтами.
Перевод с англ. Карпенкова Ю.В.
Приложения
Таблица № 1.
Корреляция между переменными
Переменные
1
2
3
4
5
6
Кооперация






Конкуренция
-36**





Независимость
-43**
70**




Конструктивный спор
78**
-51**
-36**



Отношения руководитель - подчиненный
41**
-22*
-36**
50**


Внешняя роль
20*
-03
-07
25*
16

Внутренняя роль
36**
-16
-10
38**
24*
74**


Таблица № 2.
Структурный анализ (Structural Equation Analysis)2
Структурная линия
Оценка линии
Кооперация - Спор
0.53**
Конкуренция - Спор
-0.30**
Независимость - Спор
-0.19**
Спор - Отношения руководитель-подчиненный
0.28**
Спор - Внешняя роль
0.20*
Отношения руководитель-подчиненный - Внешняя роль
0.08
Спор - Внутренняя роль
0.23**
Внешняя роль - Внутренняя линия
0.89**
Отношения руководитель-подчиненный - Внутренняя роль
0.08
Модель
20.89**
Степень свободы
9
CFI
0.96
IFI
0.97
Схема № 1.
Значимые оценки
Взаимозависимость Взаимодействие Результаты








Литература
Bond, M. H. (1988). Finding universal dimensions of individual variation in multicultural studies of values: The Rokeach and Chinese values surveys. // Journal of Personality and Social Psychology. 55. 1009-1015.
Bond, M.H. and Hui, H.C.C. (1982). Rater competitiveness and the experimenter's influence on ratings of a future opponent. // Psychologia. 25. 91-99.
Bond, M.H. and Wang S.H. (1983). China: Aggressive behavior and the problem of maintaining order and harmony. / Global perspectives on aggression. A.P. Goldstein and M.H. Segall, Eds., New York: Pergamon Press, 58-74.
Bond, M.H., Wan, K.C., Leung K. & Giacalone R.A. (1985). How are responses to verbal insult related to cultural collectivism and power distance? // Journal of Cross-Cultural Psychology. 16. 111-127.
Chiao, C. (1981). Chinese strategic behavior: Some general principles. Paper presented at a conference in honor of Professor John M. Roberts, Claremont, CA, Nov-Dec.
Contractor, F. J. & Lorange, P. (1988). Why should firms cooperate? The strategy and economics basis for cooperative ventures. / F. J. Contractor & P. Lorange (Eds.), Cooperative strategies in international business. Lexington, MA: Lexington Books, 3-30.
Deutsch, M. (1949). A theory of cooperation and competition. // Human Relations. 2, 129-152.
Deutsch, M. (1973). The resolution of conflict. New Haven, CT: Yale University Press.
Deutsch, M. (1980). Fifty years of conflict. In Retrospections on Social Psychology. L. Festinger, Ed., New York: Oxford University Press, 46-77.
Graham, J. L. (1983). Brazilian, Japanese, and American business negotiations. // Journal of International Business Studies. Spring-Summer, 47-61.
Graen, G.B., Cashman, J., Ginsburgh, S., & Schiemann, W. (1976). Effects of linking-pin quality upon the quality of working life of lower participants: A longitudinal investigation of the managerial understructure. // Administrative Science Quality.
Hayduk, L. A. (1987). A structural equation modeling with LISREL. Baltimore: John napkins.
Ho, D.Y.F. (1980). Chinese patterns of socialization: A critical review. Unpublished manuscript. University of Hong Kong.
Ho, D.Y.F & Kang T.K. (1984). Intergenerational comparisons of child-rearing attitudes and practices in Hong Kong. // Developmental Psychology. 20. 1004-1016.
Huang, L.C. and M.B. Harris (1973). Conformity in Chinese and Americans: A field experiment. // Journal of Cross-Cultural Psychology. 4. 427-434.
Joreskog, K. G. & Sobom, D. (1984). LISREL VI User's Guide. Indiana: Scientific Software.
Leung, K. & Park, H.J. (1986). Effects of interaction goal on choice of allocation rule: A cross-national study. // Organizational Behavior and Human Decision Processes. 37. 111-120.
Li, M.C., Chueng, S.F. & Kau, S.M. (1979). Competitive and cooperative behavior of Chinese children in Taiwan and Hong Kong. // Acta Psychologica Taiwanica. 21. 27-33.
Organ, D. (1988). Organizational citizenship behavior. Lexington, MA: Lexington Books.
Parish, W.L. and M.K. Whyte (1978). Village and family in contemporary China. Chicago: University of Chicago Press.
Redding, S.G. (1980). Cognition as an aspect of culture and its relation to management process: An exploratory view of the Chinese case. // Journal of Management Studies. 17. 127-148.
Ryback, D., A.L. Sanders, J. Lorentz and M. Koestenblatt (1980). Child-rearing practices reported by students in six cultures. // Journal of Social Psychology. 110, 153-162.
Sollenberger, R.T. (1968). Chinese-American child-rearing practices and juvenile delinquency. // Journal of Social Psychology. 74. 13-23.
Tang, S.F.Y. & Kirkbridge, P.S. (1986). Developing conflict managing skills in Hong Kong: An analysis of some cross-cultural implications. // Management Education and Development. 17. 287-301.
Tjosvold, D. (1989). Interdependence approach to conflict management in organizations. In Managing conflict An interdisciplinary approach. M. Afzalur Rahim, Ed., New York: Praegar Publishers, 41-50.
Tjosvold, D. (1986). Working together to get things done: Managing for organizational productivity. Lexington, MA.: D.C. Heath.
Tjosvold, D. (1985). Implications of controversy research for management. // Journal of Management. 11. 21-37.
Tjosvold, D. (1984). Cooperation theory and organizations, // Human Relations 37. 743-767.
Tjosvold, D. & Field, R.H.G. (1984). Managers' structuring cooperative and competitive controversy in group decision making. // International Journal of Management. 1, 26-32.
Tjosvold, D. & Johnson, D.W. (1989). Productive conflict management: Perspectives for organizations. Minneapolis: Team Media.
Tjosvold, D. & MсNeely, L. T. (1988). Innovation through communication in an educational bureaucracy. // Communication Research. 15. 568-581.
Triandis, H. C., McCusker, C. & Hui, C. H. (1990). Multimethod probes of individualism and collectivism. // Journal of Personality and Social Psychology. 59. 1006-1020.
Wall, J. A., Jr. (1990). Managers in the People's Republic of China. // Academy of Management Executive. 4. 19-32.
Unterman, I. (1988). National negotiating style: Mexicans. Paper, Academy of Management Meetings, Anaheim, CA, August.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ


СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ
И ВЫБОРЫ 1

Дикарева О.В.

Размышляя о той роли, которую играют средства массовой информации в предвыборной борьбе, невольно приходится задуматься о том, как проходили бы выборы, если бы никаких СМИ попросту не было.
В странах древней демократии аутентичность выбора обеспечивалась тем, что выбирали люди лично хорошо знакомые друг с другом, включая кандидата. Наличие возрастного, полового, имущественного, образовательного ценза на обладание политическими правами давало возможность проводить выборы "face to face", осуществляя прямую (непосредственную) демократию. В современных же обществах проведение выборов без СМИ технически невозможно, что порождает определенного рода конфликт между необходимостью сохранения аутентичности выбора, с одной стороны, и его опосредованностью средствами массовой информации, с другой.
Возможность сформулировать некоторые предварительные гипотезы о том, как этот конфликт разрешается на практике и в сознании работников современных российских СМИ, представилась благодаря участию в проведении семинаров под общим названием "Освещение предвыборных кампаний". (Семинары проводились Российско-американским информационным пресс-центром и Фондом защиты гласности в период с 20 ноября по 1 декабря 1995 года в пяти региональных центрах России: Новосибирске, Екатеринбурге, Санкт-Петербурге, Ростове-на-Дону, Оренбурге.) Для участия в семинарах приглашались журналисты, редактора изданий, работники телерадиокомпаний, пресс-секретари администраций, члены местных избирательных комиссий. В качестве ведущих выступали зарубежные журналисты, эксперты по проблемам СМИ, связанным с освещением выборов, юрист отдела по защите прав прессы фонда Защиты гласности, психологи-консультанты. Программа семинара была связана с правовой, этической, организационной, коммуникативной сферами деятельности журналиста в контексте освещения предвыборной кампании и включала следующие темы: правовые границы освещения предвыборных кампаний в средствах массовой информации, политическая реклама и выборы, как избежать манипулирования прессой, подключение читательской аудитории и избирателей к процессу выборов. Кроме того, с участниками семинара были проведены ролевые игры, моделирующие проведение политических дебатов, анализ которых позволил не только выявить типичные затруднения журналистов при выполнении посреднической задачи в живом взаимодействии кандидатов и избирателей, но и сделать предположения относительно возможных причин подобных затруднений.
Некоторая дополнительная возможность для высказывания гипотез по теме "СМИ и выборы" была связана с тем, что в период проведения осенне-зимней избирательной кампании автору данного текста удалось побывать с разными профессиональными задачами не только в рядах журналистов, выступая в роли одного из ведущих семинара по проблемам освещения предвыборной кампании в средствах массовой информации, но и в командах кандидатов, участвуя в кампании в качестве политического консультанта, оставаясь при этом, естественно, и рядовым избирателем.
Один из фрагментов работы семинаров был проведен в виде игрового моделирования и связан с актуализацией опыта живого взаимодействия журналистов с избирателями и политиками, а также анализом этого опыта.
В качестве игровой модели была использована ситуация проведения "политических дебатов", где участникам семинара предлагалось (с соответствующими вспомогательными инструкциями) играть роли избирателей, кандидатов, тележурналистов, с тем, чтобы получить некоторый "срез" типичных затруднений журналиста и найти возможности для их преодоления. Для облегчения "вхождения в образ" в ходе группового обсуждения журналистами были составлены портреты "трудного" избирателя, "трудного" политика, а также "трудного" и "идеального" журналиста с точки зрения тех ролевых позиций, которые были заданы игровой интригой.
Некоторые высказывания участников можно объединить в любопытные пары. Например, журналиста раздражает, когда кандидат "много говорит", а кандидата, что журналист "не хочет слушать"; аудитория недовольна журналистом, который "плохо содержательно подготовлен и не разбирается в ситуации, о которой высказывается", а журналисту неприятна "слишком умная аудитория, которая разбирается в вопросе" (как, впрочем, и "некомпетентная, задающая глупые вопросы, замкнутая на свою жизнь, зациклившаяся на своих проблемах, обиженная, озлобленная, с другими ценностями" и т.п.); журналист ожидает от аудитории "коротких и четких высказываний, конкретных вопросов", аудитория ожидает от журналиста "недвусмысленных, понятных вопросов, поменьше длинных комментариев", кандидат надеется "избежать неловкого положения в публичной ситуации", журналист предполагает "раскрывать кандидата перед избирателями провоцируя, возражая, ставя в неловкое положение", кандидата раздражают избиратели, "задающие частные, мелкие вопросы" и "не понимающие глобальных проблем в масштабах государства", избиратели не хотят слушать политика, "говорящего об общих проблемах и неспособного ответить на вопросы о конкретных способах решения проблем избирателя" и т.д. Одинаково неприятны и кандидатам, и аудитории, и журналистам "безразличные лица друг друга".
Одна из вероятных интерпретаций приведенных речевых оппозиций может заключаться в том, что три описанные группы, вступают во взаимодействие, абсолютно не доверяя друг другу, и в то же время являясь связанными отношениями взаимозависимости, в каком-то смысле, взаимными "зеркальными отражениями", раздраженно и агрессивно реагируя на любые проявления партнера, которые содержат хотя бы намек на собственные уязвимые качества.
Другая гипотеза, которая не обязательно отменяет предыдущую, состоит в том, что между кандидатами и их командами, электоратом и СМИ система коммуникаций фундаментально нарушена. Каждая группа находится в "своем пространстве", а всякая попытка взаимодействия, вызванная объективной необходимостью или обстоятельствами, вынуждающими к контакту, порождает ситуацию несогласованных ожиданий, взаимоисключающих требований и претензий, взаимного раздражения, непонимания, недоумения и размышлений на тему кто является "третьим лишним".
Ситуация предвыборной борьбы, которая до предела обостряет все социальные напряжения, существующие в обществе, предъявляет серьезные требования и к профессиональной подготовке журналистов, их коммуникативным умениям. В ходе игрового моделирования политических дебатов оказался затронутым целый пласт трудностей, которые испытывают журналисты в своей профессиональной деятельности, вступая в живое взаимодействие с собеседником, аудиторией. Выделим основные из них, сформулированные в ходе группового обсуждения результатов ролевой игры:
как возвращать утраченную журналистом инициативу ведения беседы?
как взаимодействовать с агрессивно настроенным собеседником?
как адекватно реагировать на прямые обвинения, высказанные в адрес средств массовой информации, и персональные претензии журналисту?
как предвидеть скандальное развитие ситуации и предотвращать его? (В качестве иллюстрации во всех пяти городах была приведена встреча Жириновский - Немцов - Любимов.)
как продуктивно использовать ситуацию, которая складывается конфликтно?
как корректно прерывать слишком длинное и не по теме высказывание?
как иметь дело с заранее негативно настроенной аудиторией, собеседником?
как задавать острые вопросы, не уязвляя собеседника?
как вести себя с кандидатом, на которого у журналиста есть "компромат"? (Как можно заметить, последний вопрос не ограничивается сферой только лишь коммуникативных умений.)
Высказывания участников обсуждения относительно реальных и возможных действий ведущего политических дебатов позволяют предположить, по крайней мере, пять различных точек зрения на роль журналиста во взаимодействии кандидат - аудитория - ведущий, которое моделирует отношения в треугольнике "власть \ претенденты на власть - электорат - СМИ", или "государство - общество - СМИ". Либо журналист является "конферансье'', и в этом смысле параллельно с основным играет свой собственный спектакль, конкурируя с "главными героями". Либо журналист - это "регулировщик движения", который стандартным набором приемов диктует правила перемещения участникам событий. Третья роль, обозначенная в ходе семинара, предполагает журналиста в качестве привилегированного "держателя микрофона", обладающего правом "отключать" его, когда действие, по его мнению, не заслуживает внимания. Четвертая - роль "зеркала", отражающего происходящее, но автономно (капризно?) выбирающего "угол отражения". И, наконец, пятая, которая практически отсутствовала в обсуждении, - это роль "посредника", который, с одной стороны, все время присутствует на "сцене", а значит, является неизменным участником вершившихся на ней событий, какие бы смены сюжета и "действующих лиц и исполнителей" не происходили, с другой, эту сцену "держит", обеспечивая существование коммуникативного пространства, наличие которого и делает возможным разыгрывание разного рода сценариев, одним из которых, в частности, является избирательная кампания. (Заметим, что все метафорические названия, характеризующие различные роли, которые исполняют СМИ, в назывном или описательном виде присутствовали в речевой продукции участников семинаров как этого, так и прошлого года, которые, напомним, были связаны с обсуждением Кодекса профессиональной этики российского журналиста.)
Одним из самых эмоционально насыщенных моментов в ходе семинаров можно считать обсуждение вопроса, конкретные формулировки которого в разных городах звучали по-разному, но основное его содержание было следующим: "Почему на негосударственные средства массовой информации распространяются временные документы, регламентирующие деятельность СМИ в период избирательной кампании?" (Имелась в виду инструкция Центризбиркома.) Одни участники, отстаивавшие право журналиста выражать на страницах газет и в эфирах собственную гражданскую позицию, сравнивали негосударственные СМИ с дачным участком, приватизированной квартирой и т.п., которые могут быть "использованы владельцем по собственному усмотрению", а их оппоненты - как собственную машину, водитель которой, хочет он того или нет, "обязан соблюдать правила дорожного движения". Характерно, что в этом месте дискуссия "проваливалась": и содержательно, и коммуникативно. Журналисты демонстрировали очень сильную эмоциональную реакцию на инструкцию Центризбиркома. Высказывания участников носили ярко выраженный агрессивный характер, они переставали слушать друг друга и ведущего, по несколько раз повторяли одни и те же примеры с возрастающим накалом и без учета комментариев, которые уже были высказаны по поводу описанных ими конкретных ситуаций. Информация, данная юристом фонда Защиты гласности о правовых возможностях разрешения конфликтных ситуаций, в которые попадают журналисты, не встречала отклика, а вызывала поток новых подробностей и осторожно высказываемых опасений, что отстаивание своих прав с привлечением других инстанций (суда, комитета по защите прав прессы) на положении местных СМИ скажется негативно, поскольку "нам здесь еще жить" и т.д. Подобная реакция позволяет предположить, что инструкция Центризбиркома по каким-то причинам вызывает фрустрацию журналистов, которая не снимается юридическими разъяснениями и рекомендациями, а значит, и проблема, вызвавшая эту фрустрацию, носит не юридический, а психологический характер. Пресловутая инструкция актуализирует чрезвычайно острый внутренний и корпоративный конфликт, который, предположительно, состоит в следующем: у журналистов существуют определенные представления о своем месте в избирательной кампании (представления на уровне бессознательных установок, а не публичных деклараций.) Эти представления оказались в конфликте с той позицией СМИ, которая предполагалась инструкцией. А именно, инструкция Центризбиркома (в частности, положение о равном доступе к СМИ для всех кандидатов) предполагает высокую степень деполитизации журналистов и рассматривает СМИ как своего рода "место встречи" ("общественно-политический форум") различных политических партий, движений, мнений. Журналисты же позиционируют себя иначе: во-первых, у них есть личные политические пристрастия и антипатии, как у обычных избирателей, и стойкое желание использовать широкие возможности прессы для их выражения на страницах изданий, во-вторых, современные российские СМИ по-прежнему зависят от различных социальных групп общества (в частности, от местных властей), а значит, имеют ограниченное число "степеней свободы", о чем свидетельствуют приведенные в тексте вопросы и высказывания. В такой ситуации конфликт идентичности (личной и корпоративной) просто неизбежен, а его актуализация и вызывает ту острую эмоциональную реакцию, которая проявилась в ходе обсуждения на семинарах. Другое дело, что статус инструкции Цетризбиркома относительно действующих государственных законов не бесспорен. Но этот вопрос выходит за рамки нашего анализа и подлежит юридическому рассмотрению. Кроме того, участниками были продемонстрированы попытки решить этические проблемы, неизбежно возникающие в работе журналиста в период освещения предвыборной кампании, исключительно правовым способом, ориентируясь на внешнюю норму. Подобная тенденция проявилась в вопросах, которые региональные журналисты задавали на вышеупомянутых семинарах юристу, освещающему правовые границы деятельности журналистов в период избирательной кампании. Например, "Имеет ли право журналист публиковать материалы, содержащие факты интимной жизни кандидатов?", "Имеет ли журналист право на страницах издания неявно способствовать популяризации одного блока и критиковать другой, которому сам не симпатизирует?", "Что будет, если редактор на страницах издания выскажет свои политические предпочтения?" и др.
Если продолжить обсуждение нашего "полевого" опыта в театральных терминах, то поведение СМИ зачастую похоже на попытки не только играть "чужую роль" (то главного героя или героини, то "третейского судьи", то главного режиссера и т.д.), но и соревноваться в выяснении того, чья роль главнее. Но герою бессмысленно конкурировать с режиссером - один без другого просто не сможет решить свои задачи, "держателю микрофона" и героине нечего делить. Конечно, без микрофона героиню не услышат, но и безмолвный микрофон сам по себе годится только на запчасти.
К сожалению, детального исследования о том, как видят себя средства массовой информации в контексте ведения избирательной кампании не проводилось, но похоже, что современные СМИ России в ситуации выборов готовы исполнять любую роль, за исключением посреднической.
Дополнительной иллюстрацией к высказанному предположению можно считать результат сравнения содержания выступлений на семинарах зарубежных коллег - журналистов и тех вопросов и высказываний российских участников, которые прозвучали в ответ. Основной акцент выступлений гостей был сделан на тех проблемах, которые могут возникать у журналиста, освещающего предвыборную кампанию, в том, чтобы оставаться "мостом" между аудиторией и политиками, в то время как российских участников семинаров главным образом интересовало как "переиграть" политика. Создавалось впечатление, что журналист видит себя на одной "беговой дорожке" с политиком и изо всех сил старается его обогнать, причем за счет уличения соперника в нарушении правил, в отдельных случаях эти нарушения провоцируя. Если предположить, что приведенное метафорическое сравнение хотя бы частично описывает реальную мотивацию журналистов, то означает ли это, что журналисты собственный социальный статус расценивают как статус действующих политиков и в этом смысле претендуют на "верховную власть"? (Такой вывод вполне возможен, тем более, что подобные претензии на тот же статус косвенным образом уже демонстрировались журналистами в ходе семинаров по обсуждению Кодекса профессиональной этики в той его части, которая связана с "правом на оружие". Тогда некоторые участники отстаивали право журналиста на ношение оружия, подобно праву депутата Госдумы (в это время в Думе обсуждался вопрос о праве депутата на ношение оружия).) Если это так, то о выполнении СМИ функции посредника, обеспечивающего коммуникацию между различными социальными группами общества, говорить несколько преждевременно.
Если нет, то возникает вопрос, за какой "приз" соревнуются журналисты, вступая в противоборство с политиками? Что он даст журналистам? И почему надежды его выиграть связаны с тем, чтобы "уложить" соперника в лице политика "на лопатки"? Одна из гипотез напрашивается сама собой. Журналисты таким образом пытаются изжить не только в практике взаимодействия, но и в собственном сознании, реликты "официозной прессы", практикуемой на протяжении десятилетий, пришедшие в противоречие с новым самосознанием СМИ, развитие которого настоятельно диктуется качественно иной политической ситуацией. Другое соображение, связанное не столько с самоощущением журналиста в новой ситуации, сколько с взаимоотношениями между журналистами и политиками, предполагает, что и те, и другие не видят друг в друге партнеров, с которыми возможно продуктивное сотрудничество. Автор статьи на разных этапах избирательной кампании (от предварительного исследования ситуации и оценки расклада политических сил до анализа результатов выборов в разных регионах России) наблюдала, как некоторые команды кандидатов организуют со своей стороны взаимодействие с прессой. В тех редких случаях, когда взаимодействие со СМИ является существенной частью стратегии ведения кампании командой кандидата (если вообще предполагается именно стратегия, а не просто набор тщательно спланированных агитационных, разведывательных, пропагандистских и т.п. мероприятий), "членство" СМИ в команде персонифицировано в лице отдельных журналистов, участвующих в реализации "имиджевой" стратегии кампании кандидата на страницах изданий или теле- и радиоэфирах, "спич-райтеров", функциональная роль которых отражена в самом названии, и других персонажей, прямо или косвенно создающих тот образ кандидата, за который голосуют (или не голосуют) избиратели.
В то же время наблюдения за характером взаимодействия между политиками и СМИ являясь, безусловно, фрагментарными, тем не менее, позволяют высказать парадоксальное суждение, а именно: политики (кандидаты и их команды) стараются, в каком-то смысле, обойтись без журналистов, оттеснить их с "поляны", на которой разворачивается предвыборная гонка, одновременно нуждаясь в услугах СМИ и ими пользуясь. (В то время как журналисты убеждены, что кандидаты "ловят любую возможность пообщаться с журналистами, лишь бы засветиться на экране или в газетной полосе". Судя по всему, СМИ не особенно стремились такие возможности кандидатам предоставлять.)
Приведем рассуждения, позволившие сформулировать эту противоречивую с точки зрения здравого смысла, но релевантную некоторым наблюдаемым фактам, гипотезу относительно характера взаимодействия политиков и журналистов в период прошедшей избирательной кампании.
Несмотря на то, что пресса и теле- и радиоэфиры были заполнены материалами о кандидатах, подавляющее число этих публикаций и передач являлись давними заготовками, которые просто появлялись в средствах массовой информации в соответствии с условиями, оговоренными в инструкции. Практически отсутствовали живые "репортажи с места событий". Видимо, и журналистов, и политиков почему-то устраивало оплаченное эфирное время взамен непосредственного контакта. Никакого оперативного взаимодействия между командами кандидатов и СМИ не наблюдалось (по крайней мере. на "публичной сцене".) Единственная наблюдаемая подобная оперативная связь, которая инициировалась и поддерживалась со стороны политика, была обусловлена близкими личными отношениями члена команды кандидата и ответственного сотрудника СМИ. Кроме того, доверенные лица кандидатов вообще неохотно говорили о своих контактах с прессой, и их высказывания носили крайне общий характер.
Эти фрагментарные, но как факт имеющие место проявления, позволяют предположить, что либо во время кампании никакого оперативного взаимодействия между политиками и СМИ просто не было, либо это взаимодействие существовало, но тщательно скрывалось (тогда возникает вопрос, что в этом взаимодействии было такого, во что нельзя посвящать "чужого"?), либо это взаимодействие проходило за пределами "публичной сцены". Таким образом, налицо проблема разобщенности между СМИ и политиками, ответственность за которую вряд ли возможно возложить на одну из сторон.
Заметим, что для результата выборов критичными являются три фактора: личность кандидата, позиция электората (совпадающая с позицией т.н. "лидеров мнений"), функция СМИ. При этом важно учитывать, что кандидат, претендующий на поддержку электората, существует как бы в двух ипостасях: как реальный живой человек со своими ценностями, представлениями, знаниями, навыками, переживаниями, обстоятельствами жизни и карьеры и т.п., и как некий сконструированный образ, который "подается" избирателям, формируя то или иное к нему отношение. В этом треугольнике "кандидат - электорат - СМИ" третья составляющая (СМИ) является своеобразным мостом между первой и второй просто потому, что, как мы видели выше, помимо СМИ государственные выборы в современной ситуации невозможны. А это значит, что и кандидат, и электорат зависят от качества работы средств массовой информации.
Проблема СМИ (главным образом электронных), независимо от того сохраняют ли они нейтральность, демонстрируют ли явно или неявно собственные политические предпочтения (вопрос о политической беспристрастности, безусловно, важен, но в данном случае мы обращаем внимание читателя еще на один существенный аспект ситуации освещения предвыборной кампании, связанный с чисто профессиональной сферой деятельности средств массовой информации), состоит в том, что они вынуждены имитировать ситуацию непосредственного выбора. У зрителя, смотрящего на экран, не должно возникнуть ни малейших сомнений в том, что кандидат, которого предъявляют по телевизору, действительно существует и является тем, в качестве кого он предъявлен.
Чтобы пояснить, что именно имеется в виду, приведем пример телепередачи об одном из кандидатов в депутаты, показанной по местному телевидению, кстати говоря, до официального начала предвыборной кампании (имя кандидата, а также место событий по понятным причинам опущены.) В передаче шла речь о достижениях некой организации (хозяйства, предприятия и т.п.) за время руководства кандидатом, личных и деловых его качествах, предъявленных в контексте не только управления вверенной ему структурой, но и возможного участия в работе Государственной Думы. В заключение кандидатом были сформулированы основные положения его предвыборной платформы.
Анализируя собственное впечатление от просмотра этой передачи, можно сказать следующее. Телезритель (избиратель) мог предположить, что кандидат, скорее всего, очень толковый, серьезный человек и, возможно, обладает теми качествами и опытом, о которых говорит ведущий передачи, и которые наверное, могут позволить ему не только успешно руководить большим хозяйством в нынешних непростых экономических условиях, но и продуктивно работать в Думе. Кроме того, при внешней угрюмости и суровости, кандидат, видимо, обладает природным обаянием, которое проявляется, когда он ведет себя непринужденно (один такой момент длиной приблизительно в десять секунд на протяжение двадцатиминутной передачи был: видеосюжет, в котором кандидат обсуждал какие-то вопросы с коллегами, а в это время за кадром шел комментарий ведущего, сопровождающий визуальное предъявление кандидата.) В то же время целый ряд досадных "мелочей" (включая технические аспекты съемки) служили раздражающим для зрителя фактором, независимо от того, является ли он (зритель) сторонником кандидата, безразличным по отношению к данному кандидату, или его противником, а именно:
кандидат, видимо, крайне неуютно чувствовал себя перед камерой, хотя очень старался держаться спокойно. Говорил с напряжением, тщательно подыскивая/подбирая/вспоминая слова. Действия ведущего (вопросы, задаваемые за кадром) не только не помогали герою передачи справиться с волнением, вполне естественным в ситуации съемки, но и усиливали у зрителя ощущение труднопроизносимого и труднослушаемого монолога,
визуальная коммуникация с телезрителем была блокирована тем, что, с одной стороны, кандидат, по-видимому, не имея опыта "установления контакта с видеокамерой" (читай с "невидимым зрителем"), избегал прямого взгляда в объектив, с другой, съемка проводилась фронтально с близкого расстояния, вынуждая героя либо смотреть прямо в камеру, что для данного персонажа оказалось не под силу, либо отворачиваться от камеры в ситуации съемки (а значит, от телезрителя в ситуации просмотра передачи),
съемка проводилась "против солнца", создавая резкие тени на лице кандидата, искажая его и делая визуально неузнаваемым,
у оператора время от времени "плыла вертикаль", что создавало ощущение наспех выполненной, неаккуратной работы. А это, в свою очередь, вносило диссонанс в восприятие той деловитости, основательности, размеренности, надежности и т.п., т.е. тех качеств, которые предъявлялись как характеризующие этого человека.
В результате описанных помех уязвимые стороны героя передачи (некоторая неуклюжесть, напряженное поведение перед камерой, трудности при произнесении монологов) стали более "выпуклыми", заметными, в то время как его природное обаяние, доброжелательность в непосредственном контакте, основательность с трудом угадывались на фоне значительного числа раздражающих деталей.
Возникает вопрос, это сделано специально или нет? Если специально, то зритель вынужден предположить, что автор передачи откровенно работает на конкурента (а это в очередной раз подтверждает то, что СМИ в своей профессиональной деятельности руководствуются этикой, источником которой являются различные "заинтересованные группы" общества), создавая негативный имидж кандидату, беря официально с него деньги за эфирное время (или не беря денег, в зависимости от статуса передачи. Хотя не требуется обладать особой проницательностью, чтобы распознать "явную скрытую" политическую рекламу за несколько дней до официального объявления о начале предвыборной агитации.) Если же опустить, что никакого "черного умысла" у автора передачи не было (что вероятнее), то зрителю невольно приходится сделать также нелестную для СМИ констатацию о том, что ему демонстрируют просто непрофессиональную работу, а значит и достоверность предлагаемой информации неизбежно ставится под сомнение. Если это предположение верно, то означает ли оно, что в местных СМИ профессионалов нет? Или эту работу делают "аутсайдеры" профессионального сообщества? А что делают профессионалы во время избирательной кампании?
Как бы там ни было, для зрителя (избирателя) ситуация с выбором и последующим принятием решения только осложняется, порождая заодно раздражение и недоверие по отношению к СМИ в период избирательной кампании, а также сомнения в их профессиональной квалификации.
(Заметим, что победившая на декабрьских выборах партия, в значительно меньшей степени, чем ее основные конкуренты, пользовалась услугами средств массовой информации, используя старый как мир способ агитации "от двери к двери". Почему бы это, кстати?)
(Автор статьи не является телевизионным журналистом, и, безусловно, не претендует на экспертную оценку технической части съемки, а также не посягает на художественный замысел автора передачи. Делается попытка всего лишь артикулировать впечатление, вызванное передачей, которое с высокой вероятностью могло сложиться у любого телезрителя, и проанализировать возможные причины именно такого эффекта.)
В заключение попробуем кратко описать состояние современных СМИ в России в контексте их роли в избирательной кампании, как это представляется на настоящий момент. (Все утверждения носят сугубо предварительный характер, поскольку делаются на основании хотя и разнопланового, но все же ограниченного опыта наблюдения деятельности российских средств массовой информации в ходе выборов 1995 года.)
Анализ речевой продукции участников семинаров по проблемам освещения выборов, а также некоторых промежуточных результатов работы СМИ в ходе предвыборной кампании подтверждает гипотезу, высказанную ранее по итогам обсуждения Кодекса профессиональной этики российского журналиста о том, что работники средств массовой информации используют СМИ как инструмент давления "заинтересованных групп общества" на государство. В ситуации выборов это означает, что СМИ могут быть эффективны в освещении кампании там и только там, где политические пристрастия местных жителей совпадают с "партийными" предпочтениями журналистов. Во всех остальных случаях та избирательная кампания, которая реально проходит в стране, осуществляется "вопреки" и помимо той кампании, которую ведут СМИ.
Участие средств массовой информации в предвыборной кампании в условиях демократии и многопартийности требует от них специфических профессиональных навыков, особой этики, высокой профессиональной рефлексии, которых в настоящий момент у журналистов нет и быть не может, просто потому, что за последние сто лет выборы 1995 года - первые реальные выборы, а наследие многолетнего "официоза" прессы еще достаточно сильно, несмотря на новое самосознание, появляющееся у журналистского корпуса под влиянием изменившейся политической ситуации. Для журналистов (и не только для них) участие в прошедшей кампании явилось совершенно новым опытом, который обрушился "как снег на голову", и к которому они, естественно, оказались не готовы. А значит, изменить положение дел только юридическими мерами (которые, безусловно, необходимы) вряд ли возможно. Требуется также основательная работа по развитию психологической готовности работников средств массовой информации к реализации той социальной роли, которая предполагает СМИ в качестве "общественно-политического форума".
По видимому, один из ключевых выводов можно сформулировать в виде следующей оппозиции: является ли для журналистов процесс освещения предвыборной кампании стандартной рабочей ситуацией, пусть даже плохо отрегулированной, со множеством накладок и противоречий, в том числе правовых, или эта ситуация переживается как "катастрофа", которая развивается по совсем другим законам и носит, как и положено катастрофе, лавинообразный необратимый характер, где на карту ставится все ("ум, честь, совесть", профессиональная карьера, репутация собственная судьба, судьбы других и т.д.)?
В первом случае для журналиста ситуация выборов вообще не является "личностно значимой" и, соответственно, не требует от него ни осознания что такое СМИ и зачем они существуют, ни понимания их роли при освещении кампании, ни принятия дополнительных мер по отлаживанию механизма отражения хода предвыборной борьбы на страницах массовых изданий и на экранах телевизоров.
Если же журналистами, освещающими выборы, эта ситуация рассматривается как "конец света", чем бы это не являлось на самом деле, то эффективность разнообразных регламентирующих акций, инструкций и т.п. мероприятий более чем сомнительна. При "катастрофическом" подходе к ситуации выборов средства массовой информации способны "пустить под откос" любую избирательную кампанию или, в лучшем случае, просто оказаться неэффективными.
Мы исходили из предположения, что в здоровом обществе освещение хода предвыборной борьбы является нормальной рабочей ситуацией, которая требует, однако, принятия дополнительных мер по "технике безопасности" (подобно правилу типа "в горах кричать нельзя", иначе это может вызвать сход снежной лавины, камнепад и т.п. со всеми вытекающими последствиями), а значит, и повышенной бдительности, тщательности при выполнении той работы, которую СМИ делают ежедневно, осознания их роли и места в избирательной кампании, понимания своей социальной миссии.


СОЦИАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО


ПРАКТИЧЕСКИЕ СОВЕТЫ ПО ПРОЦЕДУРЕ ПОСРЕДНИЧЕСТВА В ЦЕЛЯХ РАЗРЕШЕНИЯ КОЛЛЕКТИВНОГО ТРУДОВОГО СПОРА


Соловьев А.В.

Одной из примирительных процедур в целях разрешения коллективных трудовых споров, предусмотренных Федеральным законом "О порядке разрешения коллективных трудовых споров" (от 23.11.1995 г. № 175 ФЗ), является рассмотрение коллективного трудового спора при участии посредника или иначе - процедура посредничества.
Упомянутый Федеральный закон закрепил только основные положения о принципе организации этой примирительной процедуры. Это означает, что законодатель дозволил субъектам спорных отношений и лицу, выступающему в качестве посредника, самостоятельно рассмотреть и утвердить механизм проведения процедуры посредничества. Так, в соответствии с пунктом 3 статьи 7 указанного законодательного акта "порядок рассмотрения коллективного трудового спора при участии посредника определяется посредником по согласованию со сторонами коллективного трудового спора".
Из этого следует, что лицам, которые приобретают статус посредника, необходимо иметь, с одной стороны, опыт разрешения конфликтов, а, с другой стороны, иметь проект порядка проведения процедуры посредничества.
Еще одной особенностью регулирования Федеральным законом отношений субъектов, непосредственно вовлеченных в конфликт и привлекаемых к его разрешению, является то, что законодатель не определил, кто из этих субъектов вправе предложить проект порядка рассмотрения коллективного трудового спора при участии посредника.
Представляется целесообразным предоставить такое право самому посреднику, поскольку только это лицо в силу профессионализма может не только соблюсти принципы законности, равноправия сторон, свободы выбора и обсуждения вопросов, составляющих содержание спорных отношений, добровольности принятия обязательств, направленных на разрешение конфликта, но и содействовать сторонам спора в построении в ходе примирительной процедуры своей работы именно в соответствии с этими принципами. Следовательно, можно говорить о необходимости разработки так называемого типового порядка рассмотрения коллективного трудового спора при участии посредника.
В апреле 1997 года Минтруд России разослал в адрес органов по труду субъектов федерации три постановления, которыми были утверждены Рекомендации об организации работы по рассмотрению коллективного трудового спора примирительной комиссией. Рекомендации об организации работы по рассмотрению коллективного трудового спора при участии посредника. Рекомендации об организации работы по рассмотрению коллективного трудового спора в трудовом арбитраже.
К сожалению, в разработках специалистов Минтруда России нет типового порядка проведения процедуры посредничества. В связи с этим автор предлагает свой вариант этого порядка. Однако, прежде, чем представить его на суд читателей, следует обратить внимание на некоторые правовые аспекты процедуры посредничества, которые не раскрыты Федеральным законом "О порядке разрешения коллективных трудовых споров".
В соответствии с нормами статьи 7 упомянутого законодательного акта лицо, которому будет доверено рассмотрение коллективного трудового спора в целях его разрешения, может быть или выбрано сторонами спора, или назначено Службой.1
Независимо от того, на основании каких действий упомянутых выше субъектов гражданин получит статус посредника, для него важно, каким правовым документом будут оформлены его взаимоотношения с лицом или лицами, доверяющими гражданину выполнение работы по проведению процедуры посредничества с целью разрешения коллективного трудового спора. В соответствии с нормами Гражданского Кодекса эти отношения можно рассматривать как возмездные или безвозмездные. В таких случаях на основании ст. 423 ГК РФ лицо, выступающее посредником, вправе требовать заключения с ним возмездного или безвозмездного договора. Оформление такого договора до начала проведения процедуры важно, поскольку упомянутым Федеральным законом не закреплен комплекс прав и обязанностей посредника - на основании п. 4 ст. 7 он лишь имеет право "запрашивать и получать от работодателя необходимые документы".
Практика работы в качестве посредника убедила автора, что возмездный или безвозмездный договор должны содержать несколько обязательных положений о правах лица, целью работы которого является разрешение коллективного трудового спора. В первую очередь приходится говорить о праве защиты чести и достоинства.
Имеются случаи, когда представители одной из сторон спора высказывают необоснованные претензии в адрес посредника. Например, посредника винят в отсутствии беспристрастности или в получении взятки, с помощью которой должен быть изменен ход процедуры примирения сторон спора. В таких случаях голословные обвинения могут использоваться со ссылкой на конкретное дело, но чаще - на дело, ранее проведенное данным лицом в другой организации. По этой причине предлагается обратить внимание на отражение в возмездном или безвозмездном договоре некоторых положений о правах лица, выступающего в качестве посредника.
Посредник вправе:
1. Отказаться от участия в проведении примирительной процедуры по нескольким основаниям:
Во-первых, по причине не достижения согласия сторон спора о порядке проведения процедуры посредничества, предложенном на их рассмотрение посредником, или по причине внесения со стороны субъектов спора таких предложений по совершенствованию порядка проведения процедуры посредничества, которая не приемлема самим посредником. Например, возможна ситуация, когда представители одной из сторон спора не принимают к утверждению того порядка процедуры посредничества, который разработан посредником, апробирован им. В тоже время, стороны спора или одна из них могут, например, предложить посреднику внести такие изменения в порядок проведения процедуры посредничества, которые лишат это лицо возможности действовать профессионально, независимо, беспристрастно.
Во-вторых, по причине определения, что спорные отношения не составляют коллективного трудового спора, а имеет место спор, характеристика которого не соответствует понятию, закрепленному в п.1 ст. 2 Федерального закона "О порядке разрешения коллективных трудовых споров", или имеет место коллективная защита индивидуальных трудовых прав работников.
В-третьих, по причине высказывания (устно, письменно) посреднику со стороны представителей субъектов спора недоверия или претензий по поводу отсутствия профессионализма или беспристрастности при рассмотрении спора.
2. Защищать свои честь и достоинство в случаях, если представители одной стороны спора пытаются оказать давление на посредника или лишить его практики, используя недобросовестные способы (голословные обвинения в получении взятки, заангажированности и пр.).
Естественно, что данный перечень может быть продлен тем лицом, которому предстоит процедура посредничества, и поэтому перейдем к вопросу о порядке ее проведения.
После заключения с надлежащими субъектами соответствующего договора (возмездного или безвозмездного) лицо, выступающее в качестве посредника по разрешению коллективного трудового спора, может вынести на обсуждение сторон спора свой вариант порядка проведения процедуры посредничества.
Процедура посредничества может иметь следующий порядок:
1. Подготовительная работа.
Целями посредника на этом этапе работы являются: получение необходимой информации для анализа характера спорных отношений и проверки, являются ли они предметом Федерального закона "О порядке разрешения коллективных трудовых споров"; налаживание коммуникаций с представителями каждой из сторон спора.
2. Аналитическая работа.
Цели - анализ характера спорных отношений, проверка их соответствия понятию "коллективный трудовой спор", определение, являются ли они предметом упомянутого законодательного акта; выработка тактики и стратегии поведения, исходя из "портрета" субъектов спорных отношений и анализа их интересов.

3. Дискуссия представителей сторон спора и посредника по поводу выяснения позиций и вариантов разрешения коллективного трудового спора.
Цель - подготовка основы для согласования интересов сторон спора и нахождение путей заключения соглашения при помощи метода принципиальных переговоров.
4. Формализация соглашения или разногласий сторон коллективного трудового спора.
Цель - придание результатам проведения процедуры рассмотрения коллективного трудового спора при участии посредника формы соглашения или формы протокола разногласий сторон спора.
В приведенном порядке проведения процедуры рассмотрения коллективного трудового спора при участии посредника сформулированы основные блоки процесса посредничества. Однако, каждый из них не только состоит из комплекса действий самого посредника, но и действий непосредственных участников конфликта. По этой причине лицо, выступающее в качестве посредника, вправе при согласовании со сторонами спора упомянутого порядка настаивать на внесение в соответствующее соглашение правил поведения представителей субъектов спорных отношений на разных этапах процедуры посредничества. Например, могут быть закреплены правила проведения дискуссии представителей сторон спора и посредника по поводу выяснения позиций и вариантов разрешения коллективного трудового спора.
В заключение следует заметить, что в настоящее время, к сожалению, не реализуется то положение Федерального закона "О порядке разрешения коллективных трудовых споров", которым закреплена одна из функций службы по урегулированию коллективных трудовых споров проводить подготовку посредников и трудовых арбитров. На эти цели ни из федерального, ни из местных бюджетов не выделяются средства. А это означает, что внедрение Федерального закона не только имеет реальные, объективные препятствия, но и то, что не создается потенциальная база для подготовки специалистов, которые в перспективе могут быть использованы в качестве заседателей трудовых судов.
ИНФОРМАЦИЯ СЛУЖБЫ ПО
УРЕГУЛИРОВАНИЮ КОЛЛЕКТИВНЫХ
ТРУДОВЫХ СПОРОВ (КОНФЛИКТОВ)
ПРИ МИНИСТЕРСТВЕ ТРУДА И
СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ
ИНФОРМАЦИЯ

<< Предыдущая

стр. 2
(из 6 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>