<< Предыдущая

стр. 10
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Эриксон: Совершенно верно. И это позволяет клиентке вспомнить даже свои зрительные впечатления. Она впервые смогла отделить само происшествие от воды и плавания.
Росси: Из рассказа клиентки вытекает, что ее просто не поняли, и вина за то, что Элен чуть не утонула, на самом деле лежит на их матери. Джейн пыталась предупредить ее о том, что Элен играет в воде, но мать вовремя не пришла. Тогда Джейн сама попыталась вытащить сестру из корыта – а та неожиданно упала в воду. И только после того, как наша клиентка «завопила как сумасшедшая», мать с опозданием прибежала на ее зов.


2.14. Реиндуцирование транса с использование каталептических движений рук: клиентка припоминает, что в основе детской ревности лежала потеря родительской любви; как чувство внутреннего комфорта и скрытые указания организуют обратную связь
Эриксон: (Эриксон очень бережно берет руки клиентки и поднимает их вверх.) А теперь засыпайте. Засыпайте крепким, глубоким сном. А когда Вы заснете, опустите Вашу левую руку на колени и расслабьте ее, а сами крепко-крепко спите, ладно? (Клиентка опускает левую руку на колени.) Вы понимаете то, что Вы сейчас делаете? Вы помните, что мне сейчас рассказывали?
Клиентка: Да.
Эриксон: А Вы знаете, почему я так настаивал на том, чтобы Вы мне все рассказали?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Вы ведь боялись этого разговора, так ведь? И Вы что-то утаили, верно? А теперь расскажите мне еще раз, пока Вы спите. Но только все без утайки. Расскажите мне все честно, до конца – это будет достойный труд. Вы не будете испытывать при этом никакого неудобства и сами разберетесь в своем страхе плавания. Вы ведь хотите от него избавиться, правда? И по мере того, как Вы мне будете рассказывать, мне бы хотелось, чтобы Вы вспоминали все незначительные детали, связанные с Вашим страхом. Согласны? Пока Вы спите, посидите немного спокойно и подумайте, ладно? А когда Вы будете готовы, Вы можете опустить вниз правую руку. У Вас хватит мужества самой с этим справиться или помочь Вам? (Клиентка кивает). Хорошо, я Вам помогу. Но только Вы ничего от меня не скрывайте – и тогда у Вас все получится и Вы будете смеяться над своим страхом. Вы ничего не забудете и расскажете мне абсолютно все. Хорошо? Теперь – как бы Вы хотели, чтобы я Вам помогал? Может, каким-нибудь особым образом? Или Вы просто будете доверять мне во всем и верить, что я все сделаю как надо? Вас это устроит?
Клиентка: Да. (Пауза) Однажды, когда Элен была совсем маленькой, она сидела на стуле и играла пуговицами. Мама на заднем дворе развешивала белье, и Элен хотелось подобраться поближе к двери, чтобы ее видеть. Я хотела помочь ей. Я позвала отца, чтобы пододвинуть ее стул, но он запретил это делать. Потом я о том же попросила маму, но она тоже не стала двигать стул. И я попробовала сама. Я подтолкнула стул, и он с грохотом опрокинулся прямо на меня. Я ушибла руку, а Элен упала с этого высокого стула. Она кричала и плакала. Отец вбежал в комнату, чтобы узнать, что произошло. Я ему объяснила, что пыталась придвинуть стул поближе к двери. Он сказал: «Ты не должна была делать того, что тебе'запрещают». Он был очень сердит и выдрал меня ремнем. Никогда раньше такого не было.
Эриксон: Было очень больно, да?
Клиентка: (В слезах) И никогда после этого он меня тоже не бил. Мне кажется, я его тогда возненавидела.
Эриксон: Вы его возненавидели, да?
Клиентка: Безусловно! Конечно, я не должна была так думать, но мне хотелось его убить. Он не хотел понять, что я пыталась помочь Элен.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: Мама плакала. Она сказала, чтобы я шла в мою комнату и сидела там. Я их всех ненавидела, всех хотела убить. Мне было ужасно плохо. Я до этого никогда никому не желала смерти. Но теперь мне хотелось убить всех разом.
Эриксон: Я слушаю.
Клиентка: (Пауза) Папа обычно играл со мной, и нам было очень весело вдвоем. Но после того, как родилась Элен, все игры прекратились. И к тому же он заболел. Но тогда я этого не понимала. А мама постоянно твердила нам, что он очень болен и что мы не должны его беспокоить. Раньше мы поднимались к нему в комнату и возились с ним. Но после появления Элен мы уже больше так не делали, он нам не разрешал. А с Элен он играл.
Эриксон: Вы очень сердились, когда он с ней играл?
Клиентка: Ужасно сердилась и злилась.
Эриксон: Давайте дальше. Расскажите мне все.
Клиентка: Она была самой младшей. Бабушка говорила, что младших всегда балуют. Элен всегда требовала внимания к себе. Я знаю это. Когда мы немного выросли, мы стали от нее убегать. Мы прятались наверху, а она нас искала и никак не могла найти. Она начинала плакать, а мы ее не утешали.
Мы слушали ее плач и смеялись. Уже когда я стала совсем взрослой, я поняла, как глупо все это было. Ведь во всем виновата была мама, а не Элен.
Эриксон: Можно ли чуть-чуть поподробней?
Клиентка: Конечно, я не права. Маму нельзя винить. Но бабушка сказала, что если бы мама о нас и впрямь беспокоилась, то она бы прибежала, чтобы узнать, в чем дело, но она так не сделала. Она меня совсем не ругала, когда я уронила Элен в воду. Но она так на меня посмотрела, будто я была ужасно, ужасно плохой! А ведь это было не так! Я подкрадывалась к комнате, в которой спала Элен, и пыталась взглянуть на нее. Мне хотелось избавиться от обуревавших меня чувств, но у меня это не получалось. Я ужасно на всех злилась. Я плакала втихомолку, но так, чтобы никто не видел. Я вообще не любила, когда меня видели плачущей.
Эриксон: Продолжайте. Описывайте все свои переживания. Все эмоции. Я жду.
Клиентка: Элен немного подросла. Наступило лето. Мы все – мама, папа и наши соседи (у них была дочка Дотти, и она была всегда так добра к нам – детям) пошли купаться на озеро. Элен уже ходила, и мама приказала мне не спускать с нее глаз. Но я так боялась с ней остаться.
Эриксон: А почему?
Клиентка: Я так боялась, а вдруг она опять посинеет. Все ушли плавать и на берегу больше никого не было, кроме Ларри, но он играл в мяч, и если бы Элен начала тонуть, я бы сама просто ничего не смогла сделать. Она бы неминуемо погибла. И во всем была бы виновата только я. Поэтому я не разрешала Элен заходить в воду. Она рыдала, и мама меня обругала – сказала, что все это глупости и чтобы я пустила ее в воду. Я стояла рядом с Элен, смотрела, как она плещется, и старалась держать ее так, чтобы ей было не особенно неудобно.
Эриксон: Дальше.
Клиентка: Потом подошел Ларри и сменил меня. Он вошел воду вместе с ней и повозил ее на спине. Ей это понравилось. Я стала играть с Лизой, и она спросила меня: «В чем дело? Тебе не нравится присматривать за Элен?» Я ответила: «Нет, я ее ненавижу.» И мне стало так тяжело на сердце, что я это сказала, потому что я не ненавидела Элен – я ее любила.
Эриксон: Вы рассказали мне все о том, как Вы уронили Элен?
Клиентка: Я звала маму, а она не приходила. Я сказала, что Элен промокнет и заболеет. Я горько плакала, а она мне крикнула в ответ: «Не волнуйся так из-за этого». А потом она вошла, увидела Элен в корыте с водой и только бросила на меня один-единственный взгляд.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: Элен прокашляла целый день. Я была ужасно напугана тем, что сделала что-то недозволенное. Я ведь не хотела сделать ей больно.
Эриксон: И все-таки Вы на нее ужасно разозлились из-за того, что все так получилось?
Клиентка: Я до сих пор не знаю, почему она так вцепилась в это чертово корыто. Мне кажется, что я смогла бы ее поднять. Но она мне не давала это сделать.

Росси: В самом начале Вы реиндуцируете глубокий гипно-терапевтический транс – Вы поднимаете вверх руки клиентки и внушаете ей: "Засыпайте. Засыпайте крепким, глу боким сном". Это Ваш излюбленный каталептический гипноз. А потом Вы даете указание клиентке: "А когда Вы заснете, опустите левую руку на колени и расслабьте ее". И когда рука опускается, подсознание дает Вам знак, что оно готово для дальнейшей гипнотической работы.
Такое же скрытое указание появляется несколько позднее: "А когда Вы будете готовы, Вы можете опустить вниз правую руку". Это сигнал к тому, чтобы клиентка, не чувствуя никакого неудобства, начала Вам рассказывать трагическую историю из своего детства. Постоянное напоминание об «удобстве» во время воспоминания травматического эпизода играет важную роль для процесса десенсибилизации. Этому же служат Ваши неустанные попытки выделить из всего рассказанного важные подробности
Ваши указания замыкают цепочку обратной связи, которая позволяет точно определить тот момент, когда клиентка готова продолжить свои воспоминания в условиях оптимального внутреннего комфорта.
Эриксон: Воспоминания о любых, даже самых незначительных событиях совершенно необходимы для создания любой формализованной теории.
Росси: Да. Фрейд говорил о «множественной детермини-зации симптоматики», когда любой психологический симптом – такой, скажем, как страх воды – появляется в результате сцепления нескольких причин, приводящих к стрессу. Из последнего диалога с нашей клиенткой следует, что, когда Элен была совсем маленькой, Джейн хотела помочь ей увидеть маму. То, что Элен упала со стула, было простой случайностью, но родители Джейн не поняли этого и стали подозревать, будто она хотела намеренно причинить Элен боль. В результате того, что произошло, они наказали Джейн, фактически лишив ее родительской любви. Тогда впервые Джейн возненавидела своего отца, а потом даже больше того – захотела всех убить («Я всех ненавидела, мне хотелось всех их убить»).
Но еще до того, как произошел этот трагический случай, обстановка в семье Джейн изменилась. После рождения Элен отец прекратил играть с девочкой. Тогда же он заболел. Поэтому все внимание переключилось с Джейн на Элен. Джейн говорит: "Ведь во всем виновата мама, а не Элен". А когда мама не заглянула в комнату, где в корыте сидела Элен (несмотря на призывы и предупреждения нашей клиентки), то тем самым она оказалась виноватой и в том, что Элен чуть не утонула. Но к этому времени и отец, и мать стали подозревать Джейн в том, что она плохо относится к Элен. И хотя Джейн просто пыталась помочь Элен, наградой ей был взгляд матери, который, казалось, говорил: «Ты ужасно, ужасно плохая!»
А как-то летом, копа Элен подросла, Джейн опять пришлось взять на себя ответственность за безопасность Элен. Вся семья отдыхала на озере, а Джейн смотрела за Элен и запрещала ей подходить к воде – боялась, что она «опять посинеет» и «погибнет». Но благие намерения Джейн вновь были поняты совершенно превратно. Именно в результате этого и сформировалась фобия клиентки, ее страх воды.
Поэтому на полном основании можно заключить: первопричиной фобии является то, что родители стали меньше любить Джейн, они не поняли главного, – она "ужасно злилась на всех", потому что совершенно необоснованно подозревалась в намерении нанести вред своей младшей сестре. В данном случае возникает впечатление, что так называемая детская ревность явилась прямым следствием того, как после рождения младшего ребенка все внимание родителей невольно переключилось только на него.
(Некоторые из источников психологического стресса, которые привели к формированию страха воды и плавания, приведены в таблице).
Мультидетерминанты психологических стрессов, приводящих к возникновению фобиихемь стадий образования (стадии 1-5) и усиления (стадии 6-7) страха воды и смерти



2.15. Мультидетерминанты страха плавания: причины возникновения, усиление и генерализация страха; незнание и подсознательные процессы
Эриксон: Не хотите ли сообщить мне что-нибудь еще? Давайте уж рассказывайте все до конца.
Клиентка: Мама сказала мне, что если я пойду купаться вместе с м-ром Смитом, то он научит меня плавать и я стану хорошей пловчихой. Но когда она мне это сказала, мне сразу расхотелось идти. Мне вообще никогда не хотелось делать то, о чем меня просили. Ну так вот – м-р Смит предложил пройтись с ним по берегу: вода была такая черная и страшная! Я оглянулась в поисках Элен или мамы, но никого не увидела. М-р Смит спросил, хочу ли я научиться плавать, и я ответила «нет». Он сказал, что если я окунусь в воду, он подхватит меня и попытается научить плавать. Я испугалась и ударила его. Я была в такой ярости, что хотела его убить, но не могла – я ведь была маленькая. Он никогда никого не тащил в воду насильно. Он говорил, что это нехорошо. Но меня он втянул в воду, когда я отвернулась, и это было ужасно. Я не боюсь окунуться с головой; даже забавно пускать пузыри.
Эриксон: Как те пузыри, что пускала в воде Элен?
Клиентка: О нет, то было совсем не смешно. Я думала, что она умерла.
Эриксон: А что еще связано с Вашим страхом плавания?
Клиентка: Я часто проходила мимо Красной реки, через которую была натянута проволочная переправа – знаете, одна проволока вверху, а другая внизу. Взрослые ребята перебирались, повиснув на проволоке, а я была слишком мала для этого. Я повсюду сопровождала Ларри; он ничего не боялся. Как-то я пошла туда вместе с ним. Он собрался переправляться на тот берег и сказал, что если я удержусь на его ремне, он возьмет меня с собой. Где-то посередине реки я ужасно испугалась, но Ларри все-таки дотянул меня до конца. Мы играли на другом берегу, собирали цветы – но потом должны были их выбросить, потому что были не в состоянии принести их обратно. По пути назад я ужасно испугалась. Я боялась опустить ноги в воду. Ларри пришлось нести меня. Но он не особенно опечалился – это его только развеселило. Я попросила его никому об этом не рассказывать. У меня было такое чувство, что я вот-вот заплачу, но я не плакала. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о том, насколько сильно я была напугана.
Эриксон: А что еще? Что еще?
Клиентка: Два-три года спустя – перед тем, как Карла призвали в армию, – мы прогуливались вчетвером: я с Карлом и еще одна пара. Мы пошли к озеру около Понтиака. Мы носились по берегу, как сумасшедшие. Нам было очень весело, хотя чувство страха меня не покидало. Карл все время пытался затащить меня в воду – его нисколько не смущал мой страх. Под конец Пол достал где-то лодку, чтобы покататься по озеру. Было похоже на то, что надвигается буря, но джентльмены сказали, что, на их взгляд, дождь не начнется по крайней мере до вечера. Было около трех часов дня. И, конечно, как только мы отплыли от берега, начался ливень, загрохотал гром и засверкала молния. Вообще-то, мне всегда это нравилось, но на этот раз вокруг были уж очень высокие волны. Мы никак не могли выгрести против них. Я дрожала, как осиновый лист. Карл спросил, не холодно ли мне, но я дрожала не от холода. Я до смерти испугалась. Наконец мы добрались до берега, и я сказала, что хочу домой. Оказалось, что они собирались пойти куда-нибудь вечером, но мне было не до этого. Похоже, я расстраивала их планы. Но я категорически отказалась их сопровождать.
Эриксон: Вы утаили еще какие-нибудь переживания?
Клиентка: Да. Хотя я и не знаю точно, какие.
Эриксон: Выслушайте меня, Джейн. Вы ведь все еще спите, не правда ли? Я хотел бы, чтобы Вы постарались очень хорошо понять некоторые вещи. Вы находитесь здесь по очень серьезному делу; причины, которые привели Вас сюда, весьма и весьма значительны. Ведь так несладко столь сильно бояться плавать. Этот страх преследует Вас гораздо сильнее, чем Вы это признаете, верно? Поэтому Вам становится не по себе даже тогда, когда Вы смотрите на стоящие в вазе цветы.
Клиентка: Иногда даже очень не по себе. А вот сама я всегда всем их покупаю, даже не знаю, почему.
Эриксон: Потому что цветы ассоциируются у Вас с похоронами. Так?
Клиентка: Но я не люблю похорон.

Эриксон: Похоже, что мы подошли к разгадке: ее корни в отношениях клиентки с родителями, а также со всеми, кто ее осуждал.
Росси: Только теперь, когда она находится в глубоком трансе, Вам удается воссоздать ясную и полную картину, связывающую воедино те многочисленные факторы, которые, наложившись друг на друга, сформировали, а затем и усилили страх воды и плавания. Распространение этого страха на многие вещи, связанные с ним вроде бы совершенно случайно (например, вода в вазе, похороны), теперь очевидно.
Эриксон: Цветы могли войти в сферу болезненных ощущений клиентки совсем невинным образом: это были те цветы, которые они с Ларри выбросили, потому что не могли взять их с собой, переправляясь через бурлящий поток.
Росси: Клиентка не может объяснить, почему она всегда покупает своим знакомым цветы, так как она не осознает тех множественных ассоциаций, которые существуют для нее между цветами, водой (травмой) и смертью. Когда на Ваш вопрос: «Вы утаили еще какие нибудь переживания?» – она отвечает: «Да. Хотя я и не знаю точно, какие» – незнание вновь служит индикатором того, что автономные подсознательные процессы стремятся к своему выражению в поведении клиентки.
Первоначальный страх нашей клиентки усилился после опасной переправы по проволоке с Ларри, а за тем он вобрал в сферу своего действия и цветы, от которых она должна была избавиться на обратном пути. Связь же между смертью и водой еще раз получила свое подкрепление несколькими годами спустя, когда клиентка была «испугана до смерти», находясь во время шторма в лодке посреди озера. Все эти стадии возникновения, усиления и генерализации страха воды показаны в таблице.


2.16. Пробуждение; обход сопротивления на сознательном уровне: гипотезы о «лево-» и «правополутарных» процессах; амбивалентность как двухуровневая реакция на пути от симптома к излечению
Эриксон: Итак, Вы здесь находитесь по очень серьезному делу: Вы должны сами разобраться со своим страхом воды и со всем остальным, что вселяет в Вас тревогу. Вы действительно хотите от этого освободиться? Как Вы считаете, Вы уже что-то для себя выяснили? Теперь же я попрошу Вас сделать следующий шаг – Вы ведь выполните мою просьбу? Я Вас сейчас быстро разбужу, но при этом хочу, чтобы Вы запомнили все то, что недавно наговорили мне во сне: и как Вы ненавидели мать, и как ненавидели Элен, и как ненавидели отца, и все подобные вещи. Кроме того, я хочу, чтобы Вы искренне попытались обсудить все это со мной спокойно и рассудительно. Вы сделаете это? Я хочу, чтобы Вы запомнили и обговорили это со мной. Хорошо?
Клиентка: Хорошо.
Эриксон: А сейчас – проснитесь. Проснитесь. Как Вы себя чувствуете? Устали?
Клиентка: Просто измучена. Я чувствую себя так, словно проиграла «одностороннюю» войну самой себе.
Эриксон: Вы и впрямь необычайно умны. Итак, Вы проиграли. Так что это была за война?
Клиентка: Бог его знает. Но проиграла – это точно. А впрочем, может, и выиграла. Усталость может быть как от того, так и от этого.
Эриксон: Зачем Вы пришли сюда?
Клиентка: Наверное, чтобы увидеться с Вами опять.
Эриксон: Зачем?
Клиентка: Не знаю. Я хочу сказать, что это Вы сказали мне, что собираетесь встретиться со мной еще раз.
Эриксон: А как Вам кажется, Вы пойдете купаться этим летом?
Клиентка: Не знаю. Наверное.
Эриксон: У Вас опять возникли два противоположных ответа?
Клиентка: Как обычно, «да» и «нет».
Эриксон: А раньше в связи с плаванием у Вас не появлялись такие противоречивые мысли?
Клиентка: Да нет, я всегда реагировала отрицательно. Конечно, иногда мне приходилось говорить «да», но это только потому, что я не всегда могу выпутаться из сложившейся ситуации. Курите, вот Вам сигареты.

Эриксон: Причина долгого, порой безрезультатного лечения у психоаналитиков заключается в так называемом сопротивлении. Я же избавляюсь от него, предоставляя клиентке возможность вспомнить травматический инцидент в состоянии бодрствования.
Росси: Вы применяете постгипнотическое внушение «запомнить все то, что недавно говорили во сне» и «искренне попытаться обсудить все это с Вами спокойно и рассудительно».
Потом Вы решительно будите клиентку: «А сейчас проснитесь». Сомнамбулический транс закончился, клиентка совершенно пришла в себя и в состоянии разумно обсудить свои недавно всплывшие в памяти травматические воспоминания – теперь уже в режиме бодрствования. Если продолжить мои умозаключения по поводу «право-» и «ле-вополушарных» реакций, которые используются в Вашем методе, то я бы сказал, что Вы теперь «прогоняете» травматические воспоминания сквозь призму самосознания; Вы делаете это для того, чтобы с помощью более аналитического и логического «левополушарного» процесса выявить и обобщить то, что первоначально было заторможено подсознательными «правополушарными» механизмами. В русле «правосторонних» процессов действие травмы приведет лишь к простому огреагированию – к страху плавания и к распространению этого страха на цветы, смерть, похороны и т.д.
Эриксон: Клиентке известно, что она «сражалась», но у нее полная амнезия той трансовой работы, которую она только что проделала.
Росси: Да-да. После пробуждения клиентка отвечает «Не знаю» – на Ваш вопрос о цели ее прихода. И на Ваш ключевой вопрос о том, пойдет ли она купаться этим летом, клиентка опять же отвечает: «Не знаю». Но когда Вы специально спрашиваете: "У Вас опять возникли два противоположных ответа?" то слышите амбивалентное: "Как обычно, «да» и «нет». Мне думается, что эта неоднозначность является первым реальным свидетельством того, что Вы несколько приподняли «железный занавес» ее «пораженческого» настроения в отношении плавания.
Эриксон: Да.
Росси: Эта неоднозначность – классический индикатор возникновения и развития какого-то другого отношения, иных возможностей.
Эриксон: (Энергично кивает головой в знак согласия.)
Росси: В ответе клиентки: "Как обычно, «да» и «нет» – присутствуют два уровня реагирования, каждый из которых стремится к внешнему выражению: первый – это привычное «нет», а второй – это новая «терапевтическая» способность сказать «да». Клиентка зависла где-то посередине между симптомом и излечением.
Когда Джейн саркастически замечает по поводу своего пробуждения: "Я чувствую себя так, словно проиграла  «одностороннюю» войну самой себе", – Вы отвечаете ей весьма загадочно; «Вы и впрямь необычайно умны… Так что это была за война?» О чем здесь, собственно, речь?
Эриксон: (Эриксон показывает всем отрывок (см.разд. 2.23) , где Джейн автоматически дописала буквы t-е, которые, будучи добавлены к слову «war», составят слово «wa-te-r» Даже в этом случае Эриксон оказался поразительно проницательным и догадался, что замечание о проигранной войне (war) на самом деле было зашифрованным сообщением (двухуровневым ответом) об исчезновении главного симптома – страха воды (wa-te-r).


2.17. Полная сознательная интеграция травматических воспоминаний: прямое и открытое сообщение Эриксона, касающееся всего гипнотерапевтического процесса; осознание смерти
Эриксон: Итак, Вы пришли сюда сегодня, преследуя определенные цели. Вы находились в состоянии транса?
Клиентка: Да.
Эриксон: И Вы очень устали от этого?
Клиентка: Да. Никогда не забуду, как после гипноза д-ра Финка у меня разламывалась голова, но я решила, что это после вина, которое Вы мне предложили. А когда Вы спросили меня, не чувствую ли я какой-нибудь боли в области предплечья (разд. 1.6), я ответила Вам «нет», а сама подумала: «Это ложь.» Видимо, в этом виновато подсознание. Мисс Дей потом сказала мне, что я предупредила ее о невозможности выйти на дежурство и она предположила, что во всем виновато Ваше вино. Я ответила: «Подождем, пока я снова с ним увижусь.» А затем я забыла об этом.
Эриксон: Что ж, теперь я хочу от Вас следующего. Вы находились в состоянии транса, но вместе с тем и бодрствовали. Все то время, когда Вы не спали, Вы говорили нам о своем беспокойстве, связанном с плаванием – но Вы сказали значительно больше, находясь в трансе. А теперь я хочу, чтобы Вы запомнили каждое свое ощущение, каждую свою мысль так же ясно, как все те действия, которые Вы только что нам описали. А еще я хочу, чтобы Вы – теперь полностью проснувшись – посмотрели бы на все свежим взором я обсудили бы это со мной честно и открыто, без всяких задних мыслей.
Клиентка: С чего мне начать?
Эриксон: С чего Вам начать?
Клиентка: Он даже приблизительно не определит. Ну ладно, начнем. Прежде всего я обнаружила, что безумно ревную к Элен. Ужасно глупо, но, наверное, естественно.
Эриксон: Более чем глупо.
Клиентка: Конечно, если Вы так делаете.
Эриксон: Если Вы так делаете.
Клиентка: Если я. До рождения Элен я была в семье самой младшей. И конечно – избалованной. Так и должно было быть: ведь самых маленьких всегда балуют. Вы скажете, что, возможно, Ларри тоже ненавидел меня. Надо бы спросить его об этом. А я ужасно злилась на Элен, она была такой крошечной. Считается, что на малышей нельзя злиться. А я злилась – просто готова была задушить ее от злости. Не поймите меня буквально: хоть я и хотела убить ее – не думаю, чтобы я это сделала даже в минуты сильного искушения. Я никогда не забуду тот случай, когда Элен упала с высокого стула. Я чувствовала полное отвращение к людям и к жизни. Наверное, именно поэтому у меня частенько возникает подобное отношение к окружающим. Как люди глупы! Они отказываются понимать очевидные вещи и видят вовсе неочевидное, все всегда путают. Я не помню, чтобы отец до этого случая рассердился на кого-нибудь из нас. Мы могли дергать его за волосы – а он только ухмылялся. Но когда я уронила Элен со стула, он был в бешенстве. И я могу это понять: конечно, недопустимо ронять детей на пол. Но он не должен был давать выход своему гневу. Я была так возмущена тем, что он не пожелал понять, как искренне я хочу помочь Элен увидеть маму – мне казалось, что тогда она перестанет кричать. А потом, когда отец наказал меня, я подумала: «Никто меня не любит. Я отверженная.» Я ненавидела всех, включая Элен. Не думаю, чтобы я испытывала какие-нибудь чувства по отношению к Лизе или к Ларри – ни они меня, ни я их особенно не волновала. Но когда Элен стукнулась головой об пол… Я помню, как все приходившие к нам говорили: «Такой чудный ребенок. Прямо картинка. Именно так и должен выглядеть настоящий ребенок.» Одна пожилая дама однажды воcкликнула: «Берегите ее, такие хорошенькие детки долго не живут!» А я подумала: «Если я не остановлюсь, она может погибнуть.» Наверное, поэтому окружающие считали, что я пыталась убить Элен. Может быть, и так. Да, все-таки именно так. Но я была слишком мала для того, чтобы стать убийцей. А вскоре произошел этот случай с падением в ванну – и этот пронзительный взгляд мамы! Даже после того, как выяснилось, что с Элен все в порядке, я все еще пребывала в уверенности, что она умрет. Она кашляла весь день и всю ночь. Я думаю, она не дала маме заснуть ни на минуту. Но я на самом деле была «отверженной» после всего случившегося – конечно, на очень ограниченное время. И с тех пор меня тянуло сделать именно то, что мне запрещали. Потом произошел эпизод с м-ром Смитом – он был, безусловно, большим оригиналом. Теперь, когда я вспоминаю все – я считаю, что он был добрым малым, но тогда я так не думала. У него были близняшки, совсем маленькие. Мы и сами-то были не Бог весть какими взрослыми, но они были даже младше нас. Им было по шесть лет – да-да, шесть – и мы часто играли вместе. Помню, мама сказала нам, что м-р Смит немец. Еще до рождения ребятишек он хотел, чтобы его жена вернулась в Германию и рожала бы там – тогда бы они были немцами, а не американцами. Из-за этого я стала считать его самым гнусным из людей, хотя его желание было так естественно! Он очень сердился на жену за то, что она не поехала тогда в Германию. А к детям он всегда был очень добр, часто брал нас с собой и играл с нами. Я предпочитала отсидеться в сторонке.

Росси: Клиентка совершенно проснулась. В первые минуты очередной терапевтической беседы Вы прямо и открыто говорите ей: "Вы находились в состоянии транса, а вместе с тем и бодрствовали. "Вы хотите, чтобы клиентка «запомнила каждое свое ощущение, каждую свою мысль… и -теперь полностью проснувшись – обсудила бы это с Вами честно и открыто, без всяких задних мыслей.» Такой открытый, честный, одноуровневый подход характерен для заключительной стадии трудных периодов гипнотерапев-тической работы, когда Вы «говорите пациенту все»: и то, каким «косвенным» методом Вы воспользовались для работы с ним, и многое-многое другое. Очень существенно то, что Вы делаете предметом особого внимания «полное пробуждение», потому что Вам совсем нежелательно, чтобы, обозревая «трансовые» события, клиентка «угодила в сети» сомнамбулического транса. Точно такую же цель преследует Ваше более раннее постгипнотическое внушение: «Я сейчас быстро Вас разбужу, но при этом хочу, чтобы Вы запомнили все то, что недавно наговорили мне во сне…»
Кстати, мне очень понравилось, как Вы совершенно откровенно, взывая к сознанию, не позволили Джейн сбить себя с толку квалификацией своих переживаний как необычайной глупости.
Итак, здесь впервые клиентка демонстрирует ясное, сознательное и эмоционально хорошо сбалансированное восприятие себя и своих ранних семейных взаимоотношений. Вы считаете, что именно к такому самосознанию Вы и должны подвести ее?
Эриксон: Она преодолела только часть пути.
Росси: Что же еще ей предстоит сделать?
Эриксон: Выяснить, что же такое смерть.
Росси: Почему это так важно для Вас?
Эриксон: Когда Джейн в разговоре о смерти упоминает свою бабушку, становится понятно, что ей не позволяли разбираться в этом вопросе.
Росси: И вот теперь – она вырабатывает важное понимание смерти. Вот какова полная картина Вашей работы.
Эриксон: И это имеет прямое отношение к тому, какой смысл клиентка вкладывает в слово «война».


2.18. Сознательная и подсознательная оценки терапевтической работы: использование идеомоторной сигнализации для наведения транса
Эриксон: Вы довольны тем, что сделали?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Пусть это напишет Ваша рука. Вас устраивает то, что Вы сделали?
Клиентка: (Пишет автоматически «нет».) Ну, давай же поскорее. Я не могу думать ни о чем другом.
Эриксон: Может ли Джейн плавать? Давайте доверимся Вашей руке.
Я хочу, чтобы Вы ответили побыстрее.
Клиентка: (Пишет «да».) Но это лишено всякого смысла. То же самое происходит, когда я пытаюсь вспомнить имена тех троих. Д-р Финк, Вам тоже не терпится попробовать что-нибудь написать?
Финк: Может быть, этим карандашом у Вас получится лучше?
Клиентка: Нет. Я подумала – может быть, Вы снова собираетесь писать всю эту чепуху – как тогда про Анн-Арбор и Грандривер?
Финк: А Вам знаком Анн-Арбор?
Клиентка: Я была там.
Финк: А в окрестностях?
Клиентка: Очень недолго.
Эриксон: Джейн, опустите левую руку, когда посчитаете, что мне можно Вас прервать.
Клиентка: (Медленно опускает левую руку.) Хорошо, что я не должна это расшифровывать.
Эриксон: «Хорошо, что я не должна это расшифровывать!»
Клиентка: Что это значит? Ну, просветите меня.
Эриксон: (М-ру Битти) Теперь Вы понимаете, почему я сказал, что все не так просто?
Клиентка: Что это значит?
Эриксон: Вам не надо беспокоиться об этом.
Клиентка: Я никогда не должна ни о чем беспокоиться. Молчание – золото. Так что же это значит?
Эриксон: Сейчас выясним.
Клиентка: Все это напоминает мне те каракули, которые получались у Элен до того, как она научилась писать по-настоящему. Очень похоже. (Разговор относится к записям, которые д-р Финк передавал Эриксону.) Я возьму листок. Конечно, предполагается, что я не буду в него заглядывать. Завтра я Вас возненавижу.
Эриксон: Я вижу, что Ваша левая рука опускается. Вы согласны со мной?
Клиентка: Да.
Эриксон: Хорошо. (Д-ру Финку) Ответ клиентки «да» («yes»), но буква s написана весьма непонятным образом. Это «да» следует за словом «понедельник», а потом идут какие-то каракули, о расшифровке которых и говорит клиентка. Ранее она упомянула, что обычно стенографирует.
Клиентка: Продолжайте. Все это очень любопытно.
Эриксон: Что должно произойти завтра?
Клиентка: Завтра?
Эриксон: Да.
Клиентка: Я должна дежурить с д-ром Янгом. Вы знаете д-ра Янга. По крайней мере, двух Янгов.
Эриксон: А что еще должно завтра произойти?
Клиентка: Я должна вернуть книгу в библиотеку. Спасибо за напоминание.

Росси: Вы пытаетесь осторожно определить, насколько клиентка удовлетворена проделанной терапевтической работой как на сознательном, так и на подсознательном уровнях. На сознательном уровне она отвечает «нет» – она недовольна результатами работы; на подсознательном уровне, используя автоматическое письмо, она тоже отвечает «нет». Тем не менее на Ваш вопрос о том, сможет ли она плавать, клиентка в своем автоматическом письме отвечает «да». Несомненен определенный терапевтический эффект, хотя еще многое предстоит сделать.
Затем Вы обращаетесь к подсознанию клиентки и просите ее подать Вам знак, когда можно будет на какое-то время прервать «сознательное мышление»: «Джейн, опустите левую руку, когда посчитаете, что мне можно Вас прервать.» – Ее левая рука медленно опускается, что характерно для подсознательной идеомоторной сигнализации. И конечно же, это служит приемом для наведения очередного транса без осознания клиенткой этого обстоятельства.


2.19. Наведение транса, машинальное и автоматическое письмо – способы дальнейшей десенсибилизации и успокоения клиентки
Эриксон: А теперь засыпайте. Засыпайте. Крепко и глубоко засыпайте. Вы спите? Вы спите глубоко и крепко, не так ли? Вот так. А сейчас я хочу, чгобы Ваша рука свободно и легко еще раз написала то, что было написано прежде. Пишите свободно и легко. (Клиентка пишет.) Можно мне прочесть?
Клиентка: Да.
Эриксон: «Вчера был понедельник. Прогулка в Кузик оказалась довольно скучной. Думай, Джейн. Должен же быть какой-нибудь выход.» Вы хотите сказать что-то еще? Или с Вас хватает Ваших «водных» проблем? Или Вы хотите что-нибудь добавить? Правда, хорошо, когда вот так, во сне, Вы обсуждаете со мной свои дела, чтобы я лучше во всем разобрался? Продолжайте спать и говорите обо всем без какого бы то ни было напряжения.
Клиентка: Я ходила в школу в Ромуло, а два-четыре раза в неделю мы выбирались на прогулку в Кузик. Иногда мы там купались.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: Мне всегда было ужасно страшно. Все это довольно глупо, потому что бояться было ровным счетом нечего. Все надо мной смеялись, и я тоже – потому что это и впрямь было смешно. Кто-нибудь брал меня с собой и, придерживая, заходил в воду и шел до тех пор, пока вода не доходила мне до подбородка. Не думаю, чтобы в тот момент я бывала действительно напугана, но тем не менее мне было просто необходимо вернуться на берег. Я выскакивала из воды и, как сумасшедшая, бросалась к причалу. Я все время думала о том, как бы мне заставить себя войти в воду и поплыть. Я изобретала всевозможные способы. Однажды я пошла в Кузик без провожатых. Кузик был прекрасен, но вечер был очень темный и вода выглядела устрашающе. Я сказала себе: «Теперь или никогда.» Я вошла в воду и шла вглубь до тех пор, пока уже не могла достать ногами до дна. Сама не знаю почему, я вдруг вспомнила о том, как тонут, и подумала: «Наверное, лучше вернуться.» Но я не повернула, потому что мне казалось, что если я смогу пересилить себя, то научусь плавать. Следующее, что я помню, – как я очутилась на берегу.
Эриксон: Продолжайте. (Пауза) Вам известно, что пишет Ваша рука?
Клиентка: М-е-г-с-у.
Эриксон: Хорошо. Расскажите мне об этом.
Клиентка: Это ничего не означает.
Эриксон: А Вы знаете, чем это может сейчас оказаться?
Клиентка: Причиной.
Эриксон: Ну, а теперь можете объяснить?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Вы боитесь узнать, что это такое?
Клиентка: Да.
Эриксон: Это mercy что-нибудь означает?
Клиентка: Не думаю.
Эриксон: Давайте посмотрим, что говорит Ваша рука, Джейн. Слово mercy означает что-нибудь? (Клиентка пишет.) Вы знаете, что написала Ваша рука? (Клиентка кивает.) Вы можете сказать мне, что это означает? Или сами боитесь узнать? Может быть, Вы боитесь узнать, потому что здесь есть посторонние?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Вы боитесь, как бы я не узнал об этом? (Клиентка вздыхает тяжело и очень огорченно.) Вы боитесь, как бы я не узнал об этом? Вы боитесь узнать? (Клиентка кивает.) Может быть, Вы хотите, чтобы я что-то предпринял – и Вы стали бы более мужественной? (Клиентка кивает.) Хорошо. Представьте, что у Вас возникают какие-то смутные ассоциации на этот счет – Вы еще не поняли всего до конца, но уже улавливаете слабый намек на разгадку. Представили? (Клиентка кивает.) Ну как, кое-что прояснилось? (Клиентка кивает.) А сейчас чуть сильнее? Еще чуть сильнее? (Клиентка кивает.) Надо добиться того, чтобы стало ясно все до конца. И это вовсе не так страшно, как Вам казалось, верно?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Это огорчает Вас? Но ведь так и должно быть, согласны? И теперь Вы действительно знаете, что же означает это слово, так ведь? Ну, а не хочется ли Вам поделиться этим знанием со мной? (Клиентка кивает.) Всем без исключения? (Клиентка кивает.) Расскажете мне сейчас? Расскажете мне об этом сейчас? (Клиентка кивает.) Хорошо, Джейн, расскажите. Ничего не опасайтесь. Вы ведь во всем можете мне признаться, правда? Вот и хорошо. Давайте. Вперед!
Клиентка: Вчера ко мне пришла Анна (мисс Дей) и сказала, что ее родные целых три недели будут жить в Мехико в отдельном коттедже. У нас с Анной отпуска никогда не совпадают. Это вечная наша проблема – и как же это несправедливо! Анна передала мне приглашение ее родителей приехать на выходные и добавила, что мы сможем вдоволь накупаться. Когда она произнесла эти слова, я почувствовала себя так, словно на меня выплеснули ушат ледяной воды. Я долго думала над этим: ведь я должна была принять приглашение и не могла сказать Анне, что не хочу этого. У меня не было никаких весомых причин для отказа.
Эриксон: Да. И как же со всем этим связано mercy?
Клиентка: Не знаю. Анна умела плавать, и рядом с ней я чувствовала себя уверенней.
Эриксон: Почему Вы так испугались?
Клиентка: Мне не было страшно. Я лишь думала, что мне страшно.
Эриксон: Вы машинально что-то пишете или таким образом хотите сказать мне еще о чем-то?
Клиентка: Машинально.
Эриксон: Вы на самом деле считаете, что пишете машинально? Вы до сих пор так думаете?
Клиентка: Это должно быть так.
Эриксон: Давайте опять обратимся к Вашей руке. Она пишет машинально? Но это ведь не так, не правда ли? Как Вы думаете, хватит ли у Вас мужества признаться себе в том, что реально означает подобная машинальность? Как Вам кажется, способны ли Вы на это? Достаточно ли у Вас мужества, чтобы сознаться? – Хорошо, будет очень интересно покопаться в воспоминаниях и обнаружить истину. Или Вы предпочитаете, чтобы Ваша рука удивительным образом сама вдруг вывела то необходимое слово, которое стало бы ключом к разгадке машинального письма? Положите руку вот сюда и дайте ей возможность написать такое важное и все определяющее слово. Какое же это захватывающее зрелище! А все потому, что Вы пока не знаете, в чем дело, а рука знает. (Клиентка пишет.) Вы можете произнести это слово вслух?
Клиентка: Попытаюсь.
Эриксон: Так, давайте запомним это слово и посмотрим, не станет ли теперь Ваша рука писать быстро и легко. Так что же это за слово? (Клиентка пишет: «Полный провал».,) А теперь пишите очень быстро, не задумываясь о смысле. Что скрывается за всем этим? (Клиентка пишет: "Девушка в купаль ной шапочке".,) А сейчас Вы фактически задаете мне вопрос, не так ли? Хотите облечь его в слова?
Клиентка: Я знаю, что если не буду предпринимать никаких попыток научиться плавать, то я отделаюсь от страха. А если буду – опять все мои усилия окажутся напрасными.

Росси: Получив от клиентки подсознательный идеомотор-ный сигнал, говорящий о том, что можно прервать ход ее мыслей, Вы продолжаете погружать ее в глубокий транс, прибегая к прямому внушению: "Крепко и глубоко засыпайте… свободно и легко."
Эриксон: Клиентка сейчас пересматривает свои взгляды. В голове у нее полный хаос; я должен быть рядом для того, чтобы успокоить ее – чтобы она проделала все необходимое «просто и легко». И она справится с любой неразберихой, потому что я поддерживаю ее. Росси: Несмотря на то, что несколько ранее, находясь «в здравом уме и твердой памяти», клиентка вроде бы проделала значительную сознательную работу по выяснению причин своего страха, мы опять сталкиваемся со своего рода эмоциональным сопротивлением. Почему это происходит? Может быть, рациональное объяснение страха рождается только на сознательном уровне, а в состоянии транса вновь возникает паника? Или все это составляет процесс постепенной десенсибилизации, происходящей за счет многократных воспоминаний и, следовательно, многократного переживания травматической ситуации?
Эриксон: (Марион Мур) Может быть, Вы, пользуясь своим опытом сражений вместе с молодыми солдатами, смогли бы ответить на этот вопрос?
Мур: Я пыталась продемонстрировать, что сильнее их. Я хотела показаться лучше, чем есть на самом деле; чтобы солдаты поняли, как себя вести, и не струсили бы на поле боя.
Эриксон: А Вы боялись своего первого боя?
Мур: Нет. Кое-кто дрожал от страха, а я – нет.
Росси: Вы, южане, редко испытываете страх (д-р Мур из  Теннесси) !
Эриксон: Итак, Вы подбирали такие слова, которые смогли бы успокоить новобранцев.
Росси: Точно так же и Вы (Эриксон) успокаиваете клиентку, продолжая дальнейшую «проработку». Ваши вопросы, подталкивающие к машинальному и автоматическому письму, направлены на то, чтобы вновь поставить перед клиенткой пока еще нерешенную проблему, связанную со страхом «полного провала» и «девушкой в купальной шапочке».
Эриксон: Да-да. Речь идет именно об успокоении клиентки.


2.20. Интерперсональные аспекты излечения от фобии: как пробиться через привычную маску, разделяя свой страх с другими людьми
Эриксон: Вы ведь не хотите опять потерпеть неудачу, не правда ли?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Хорошо. А теперь я Вам кое-что скажу. Я просил Вас обсудить со мной все, в чем Вы признались, когда были в трансе. Но Вам не понравилась моя просьба, не так ли? Тем не менее Вам хотелось соблюсти все правила вежливости и остаться любезной до конца. Верно?
Клиентка: Да.
Эриксон: Вы не можете понять, зачем я впустил сюда каких-то посторонних людей. И это Вас очень огорчает. Похоже, что это не очень-то честно с моей стороны, верно? Может быть, Вам несколько поможет то, что я Вам сейчас скажу: Ваша тревога и Ваш страх всегда тем или иным образом связаны с другими людьми. Человек, который здесь находится, абсолютно не знаком Вам. Вы друг для друга не значите ровно ничего. Вас ничего не объединяет, за исключением того, что Вас интересуют одни и те же проблемы. Вы недоумеваете, зачем я его привел, а между тем я преследовал весьма определенную цель: точно так же, как и Вы порой многое не могли себе объяснить, так и я сейчас не могу раскрыть перед Вами свои намерения. Вам необходимо избавиться от страха и беспокойства, но они проявляются только в присутствии других людей, а Вы тщательно скрываете от них свои чувства. Попробуйте не скрывать своего напряжения, и Вы обнаружите: нет ничего смертельного в том, что Ваш страх стал кому-то известен. Понимаете? Вот здесь-то нам и может пригодиться третье лицо. Сегодня Вы сообщили нам то, в чем не смели признаться даже самой себе, ведь так? И Вы выросли в наших глазах – потому что за Вашим поведением мы увидели реальную личность. Ведь довольно часто милое на первый взгляд поведение нас не удовлетворяет. Порой так хочется увидеть оборотную сторону показного дружелюбия, то, что скрывается за остроумными шутками, общими фразами и вежливыми улыбками. Мы значительно лучше начинаем относиться к людям, когда узнаем, как они себя проявили во множестве банальных житейских ситуаций. Думаю, Вы мне верите, потому что знаете, что это так – и что все слушающие нас люди придерживаются того же мнения.

Эриксон: При любой формальной психотерапии полагается держать все в секрете. Одна моя знакомая пара – муж и жена – в течение года занимались психоанализом, и каждый старался скрыть это от другого. Я тогда сказал им, что они сэкономили бы кучу денег, если бы не скрывали то, что общеизвестно.
Росси: Иными словами, Вы указываете на важность того обстоятельства, что клиентка должна разделить свои страхи с другими людьми, причем даже с незнакомыми. Именно потому, что страхи обязаны своим возникновением другим людям, от них проще всего было бы избавиться, разделив их с другими.
Эриксон: (Эриксон рассказывает о своей секретной работе в Службе стратегического обеспечения США во время 2-й мировой войны, когда он совместно с Маргарет Мид и Грегори Бэйтсоном работал с японскими и немецкими военнопленными. Эта информация до сих пор не рассекречена и пока не может пойти в открытую печать.)


2.21. Эмоциональный катарсис ирефрейминг как сущность подхода Эриксона: не изменение структуры личности, а расширение поля зрения; неудача – составная часть любой "удачливости "
Эриксон: Теперь о Вашем страхе плавания. Вы все время совершаете одну и ту же грубую ошибку. Вам надо ее исправить, потому что Вы упорно стараетесь-стараетесь-стараетесь поплыть – Вы этого очень хотите, и все же Ваш страх сильнее Вас. Правильно? Попробуем применить совершенно другой подход. Вам не нужно будет заставлять себя вновь совершать бесконечные попытки. Первое, что Вы должны сделать – это запомнить все то, что Вы мне рассказали, и осознать это. И запомните – у маленького ребенка по сравнению со взрослыми все ощущения более честны и искренни. Вам не хотелось показывать своих слез – а это нечестно, потому что на самом деле Вы плакали. И слезы эти вовсе не были признаком слабости, как думали Вы. Когда Вы размышляете об этом теперь, то понимаете, что сильные люди, как и слабые, тоже временами плачут и что у сильных также бывают свои счастливые и свои печальные моменты. Согласны? А Вы-то все делали вид, что никогда не плачете и что Вам никогда не бывает плохо, что Вы никогда не чувствуете себя несчастной. К тому же Вы не хотите признаться в том, что страшно ревновали к Элен и ненавидели своих родителей. Вы не признаетесь в этом, Джейн, в то время как все необыкновенно просто. Вы не хотите понять, например, что некоторые поступки Ваших родителей Вам нравятся, а некоторые из них Вы просто ненавидите – но ведь это в корне отлично от того, чтобы ненавидеть самих родителей. Некоторые их действия вызывают у Вас возмущение, а с некоторыми Вы солидарны. Существует ведь громадная разница между самим человеком и тем, что он делает, а также между тем, что человек хочет сделать и что у него из этого получается. Вы всегда будете восхищаться честностью намерений.
Вы будете уважать и ценить тех людей, которые в чем-то потерпели поражение и здесь, и там, и вообще «по всем фронтам». Вы начинаете, наконец, улавливать мою мысль?
Вы должны посидеть спокойно и не пытаться перебороть свой страх плавания. Этого вовсе не нужно делать. Вам следует спокойно сесть – и честно, со всеми подробностями – просмотреть и оценить свои воспоминания и свое понимание прошлых событий. Тогда Вам понравится тот маленький ребенок, которым Вы когда-то были, и Вы не будете презирать себя за свой детский характер, потому что та девочка, не ведающая ни об импликациях, ни о многозначности, делала то (или хотела сделать то), что на самом деле не имело для Вас важного значения. Ведь что значила для Вас тогда смерть человека? Только то, что он уехал куда-то в другое место. Лишь повзрослев, Вы стали вкладывать сюда совсем другой смысл. Когда Вы были маленькой, Ваша ревность имела одно значение, а теперь она имеет совсем другое. Не хотите же Вы, чтобы маленький ребенок сумел оценить свою значимость, свою личность, свои потребности настолько, чтобы любым способом защитить собственное понимание? Все эти годы Вы себя презирали, верно?
Клиентка: Да.
Эриксон: Почему? Может быть, потому, что это давало Вам возможность лучше разобраться в себе самой. Может быть, по чистой случайности. Но какая бы неприятность с Вами ни приключилась – из нее всегда можно извлечь некоторые позитивные уроки. Я хочу, чтобы Вы оглянулись назад и оценили свою ревность к Элен как ядро Вашего чувства личности, Вашей самооценки. Вы уронили Элен с высокого стула, она упала и поранила Вам руку. Вы ведь руководствовались исключительно добрыми намерениями, а все вышло плохо, очень плохо, просто отвратительно. Вас доводило до бешенства то, что Ваше желание помочь Элен закончилось ушибленной рукой и отцовской поркой; ведь Вы его любили, а он предал Вас, потому что наказал, не разобравшись, что к чему. Это и впрямь была ужасная плата за добрый поступок. Но в жизни часто случаются неудачи. Они входят в любую удачную жизнь.

Росси: Здесь Вы проводите глобальный рефрейминг детских взглядов клиентки на неудачу и ревность. Вы помещаете ревность к Элен в центр более позитивного зрелого развития личности. Теперь, с развитием гуманистической психологии, этот факт признается почти всеми, но тогда, в 1945 году, такие взгляды были внове. Как Вам кажется, можно ли по приведенным материалам судить о том, что именно эмоциональный катарсис и рефрейминг детского «недопонимания» составляют сущность Вашей гипнотерапии? Точнее, катарсис, помощь при рефрейминге и изменение структуры личности?
Эриксон: Только без изменения структуры личности. Вы просто расширяете поле зрения пациента.
Росси: Иначе говоря, гипнотерапия – не магия. Она просто предоставляет возможность более полного и исчерпывающего суждения, что освобождает человека от ограничений и детского буквализма.
Эриксон: Да, и это я формулирую следующим образом: "Когда Вы размышляете об этом теперь, то понимаете, что  сильные люди, как и слабые, тоже временами плачут, и что у сильных бывают свои счастливые и свои печальные моменты." Я перехожу от упрощенного детского к более зрелому, взрослому уровню понимания. «Но в жизни часто случаются неудачи. Они входят в любую удачную жизнь.»
Росси: А для приближения к зрелому пониманию Вы обращаетесь к детской травме и говорите: «Существует громадная разница между человеком и тем, что он делает» и "Вы будете уважать и ценить тех людей, которые в чем-то потерпели поражение и здесь, и гам, и вообще «по всем фронтам». Таким образом, в процессе рефрейминга травма помещается в ядро личности в новом – позитивном, а не в старом – пагубном для клиентки смысле.
Эриксон: Вот мои слова: «Когда Вы были маленькой, Ваша ревность имела одно значение, а теперь она имеет совсем другое.»


2.22. Предписание симптома: как вызвать утвердительную установку, которая усилила бы постгипнотическое внушение
Эриксон: Вот Вы говорите, что не знаете, как Вам поступить, а именно – ехать ли Вам в Мехико. Это можно выяснить, и я могу очень быстро найти выход. Как Вы думаете, у меня получится?
Клиентка: Да.
Эриксон: Я могу сделать это несколькими способами. Но не собираюсь пока объяснять, какими. Мне надо поговорить с Вами о том, как много еще предстоит сделать. Итак, на какое время намечается Ваша поездка?
Клиентка: Где-нибудь на середину июля.
Эриксон: А до этого Вы будете в Детройте?
Клиентка: Да.
Эриксон: Как Вы считаете, мы успеем решить эту проблему?
Клиентка: Да.
Эриксон: Д-р Финк в записке просит разрешения задать Вам один вопрос. Хотите ли Вы, чтобы мисс Дей присутствовала на следующем нашем сеансе, или лучше обойтись без нее?
Клиентка: Да, лучше обойтись без нее.
Эриксон: Давайте подведем черту. Вы вспомнили множество забытых событий и страхов. Я указал Вам некоторые способы их оценки, и, мне кажется, Вы начинаете со мной соглашаться. Это так? В следующий раз мы сможем поработать над Вашим страхом воды. Не стал ли он несколько меньше?
Клиентка: Да, стал.
Эриксон: Я хочу ознакомить Вас с некоторыми правилами: до следующего сеанса Вы не должны предпринимать никаких попыток плавания. Твердо обещайте мне это – Вы поняли? Никаких Вебстер-Холлов. Можете принять приглашение мисс Дей, только полностью игнорируйте вопрос о плавании. Это должно беспокоить Вас не больше, чем то, что Вы будете есть, когда прибудете в Мехико. И не надо волноваться об этом. Забудьте о плавании. Не тревожит же Вас то, что Вы будете есть и где будете спать. Точно так же Вам не нужно беспокоиться о плавании. Ну, а теперь – Вы хотите мне что-нибудь сказать?
Клиентка: Нет.

Росси: Все же к концу сеанса клиентка не освободилась от своих страхов, и поэтому, пока она еще в трансе, Вы заставляете незнание взять на себя ответственность за страх плавания в преддверии поездки в Мехико. («Я могу очень быстро найти выход».) Но еще до этого Вы проводите важное постгипнотическое внушение: «В следующий раз мы сможем поработать над Вашим страхом воды». С той же «непреднамеренностью» Вы заставляете клиентку признать, что страх ее стал «несколько меньше».
Затем Вы уменьшаете страхи клиентки прямым предписанием симптома: "До следующего сеанса Вы не должны предпринимать никаких попыток плавания. Твердо обещайте мне это – Вы поняли?" Это производит впечатление прямого и откровенного постгипнотического внушения. Но для Вас значительно более важно то, что не высказывается прямо, а лишь подразумевается. Безусловно, клиентке будет нетрудно последовать постгипнотическому внушению, потому что разговор идет об ее симптоме, который изо всех сил поддерживается ее вечным страхом плавания. Простота выполнения этого постгипнотического внушения вызывает у клиентки утвердительную установку, которая приводит к позитивному усилению других, не менее важных терапевтических внушений, проведенных несколько раньше (о дальнейшей работе над фобией, о ее уменьшении и т.д.) То неимоверное облегчение, которое после Вашего предписания симптома испытывает сознание клиентки, настолько приковывает к себе ее внимание, что предыдущие две фразы – более важные, но сказанные как бы мимоходом – попадают непосредственно на подсознательный уровень. Здесь они помогут заложить фундамент будущего выздоровления без какого-либо искажающего воздействия со стороны сознания.
На другом уровне предписание симптома обладает эффектом контроля над самим симптомом. Если он активизируется при Вашем внушении, то, вероятно, позже клиентка в той же ситуации научится его «гасить».


2.23. Незнание и предписание симптома в терапевтической работе: как остроумное высказывание выдает самое сокровенное; двухуровневое общение

<< Предыдущая

стр. 10
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>