<< Предыдущая

стр. 6
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

каталепсия 10, 11 или 12 1 и 2 включены в одно предложение
каждый 8, 9 или 10 1 и 2 включены в одно предложение
когда-либо 13 или 14 1 и 2 включены в одно предложение
Дальнейший опрос оказался бесполезным и не помог расшифровке. На все вопросы Браун просто отвечала: «Не буду».
Тогда исследователь начал все с самого начала, пытаясь заставить мисс Дамон посмотреть на различные части записи и дать свободные ассоциации. Мисс Браун сразу же прервала эту попытку, написав: «Нет, нет». Последовала полная блокировка усилий мисс Дамон понять, что от нее хотят. Это интересная параллель с поведением тех пациентов, которые на сеансах психоанализа внимательно и серьезно слушают повторные объяснения того, что они должны сделать, но, видимо, не способны даже переварить услышанное и вообще дать свободные ассоциации. Это выглядело так, будто Браун имеет власть, которая запрещает мисс Дамон думать и, таким образом, приостанавливает ее интеллектуальные процессы.
Так как мисс Дамон знала код Морзе, было сделано внушение, чтобы Браун использовала ее привычку барабанить пальцами и отстучала сообщение. У нее несколько раз получился знак SOS, который, по ее словам, означал: «Эриксон, помоги, спрашивай».
Затем последовали усилия идентифицировать отдельные буквы как таковые, независимо от их положения в предложении или в словах. На эти попытки были даны путаные, противоречивые ответы, которые Браун в конце концов суммировала так: «Не могу; просто не могу; нет правильных вопросов». Она так и не дала .понять, какими же могут быть правильные вопросы.
В этот момент у Браун спросили, нужно ли исследователю продолжать свои попытки закрепить отдельные слова, и она ответила: «Попытайтесь». Браун дали инструкцию начертить две горизонтальные линии: одну, чтобы символизировать наиболее значащие слова в сообщении, а вторую – для обозначения менее значащих слов. Они могли быть любой длины, равные или неодинаковые, так как линии сами по себе не имеют значения.
Браун начертила две линии, одна из которых была почти вдвое длиннее второй. Проводя первую линию, Браун на мгновение сделала паузу приблизительно в середине, а вторую начертила одним штрихом. Исследователь взял это на заметку и сразу же протянул свою ручку, как бы указывая на первую линию, а на самом деле прикрыл вторую половину линии. В это время мисс Дамон, которая обменивалась с ассистентом ироническими замечаниями относительно глупых вопросов исследователя, заметила, что он, вероятно, слишком поглощен своей работой и не замечает неприятного запаха от сигареты, брошенной в пепельницу. Когда исследователь с извинениями загасил окурок, Браун отодвинула от себя лист бумаги с нанесенными линиями. На вопрос, может ли экспериментатор продолжать свои вопросы, она ответила: «Попробуйте, спрашивайте». Ее внимание привлекли к разрыву линии и спросили, не означает ли это сложное слово, образованное двумя словами. Этот вопрос в различных формулировках повторили'несколько раз, но в ответ получили лишь утверждение, что правильный вопрос не задавался. Наконец исследователь уверенно заявил: «Эта прерванная линия должна означать два слова в форме одного, не так ли?» – «Да». – «И слово „запах“ каким-то образом касается первой части, не так ли?» – «Нет». – «Вы имеете в виду, что это может быть неприятно?» – «Да».
Тогда Браун передвинула руку к другой части листа, а мисс Дамон заявила, что ей страшно и хочется плакать. Браун тем временем писала: «Помогите Д.», и, когда исследователь предположил, что это означает: «Успокойте Д.», написала: «Правильно». Исследователь немедленно вовлек мисс Дамон в обсуждение своих действий, и она проявляла к этому живой интерес, пока ей не показали прерванную линию. Здесь у нее снова появился страх; она сказала, что не может понять своих «странных ощущений», и начала их высмеивать.
Браун сразу же написала: «Чувствует себя лучше, спрашивайте», а потом добавила слог «con», который объявила неправильным. Подробный опрос, в котором активно участвовала мисс Дамон, выявил слова «подсознательный», «последующий», «последовательный», «последствия», которые мисс Браун объявила и верными и неверными. Мисс Дамон сразу же назвала ее сумасшедшей и лгуньей. Браун тут же отказалась писать что-либо за исключением «Не буду». Когда ее спросили: «Почему?», – Браун ответила: «Сердита». Мисс Дамон, прочитав это, сильно покраснела и в замешательстве объяснила: «Браун хочет, чтобы я извинилась», и смущенно добавила: – Извините меня, Браун!". Вопросы исследователя выявили, что Браун приняла извинения и теперь снова будет писать. Она непроизвольно написала: «Э., Э., Э.», как бы адресуясь непосредственно к исследователю, в то время как мисс Дамон весело обсуждала с ассистентом свое «невежественное поведение». Исследователь продолжал задавать свои вопросы, на что Браун ответила одним словом: «Спать». – «Почему?» – «Мешает». Пока Браун писала это последнее слово, мисс Дамон по-прежнему беседовала с ассистентом, не зная о том, что пишет Браун, но когда слово было закончено, мисс Дамон заявила: «Ну, Браун хочет меня наказать». Вопросы, обращенные непосредственно к мисс Дамон, показали, что у нее есть только «ощущение», что она должна быть наказана, и что у нее нет этому объяснений, кроме того, что ее извинение было неправильно предложено. Пока она объясняла, Браун написала: «Э., ждите!». Исследователь принял этот намек и загипнотизировал мисс Дамон, исключив ее как источник помех.
После этого удалось быстро достичь успеха относительно слов, написанных раньше. Браун исключила слово «подсознательный» и заявила, что слово «последующий» является одновременно и верным, и неверным. В этот момент мисс Дамон в ужасе проснулась, быстро пришла в себя и начала беседовать на различные темы, упомянув среди всего прочего, что ее дед был канадцем французского происхождения. Вскоре после этого Браун написала: «Спать». Исследователь подчинился команде и снова ввел мисс Дамон в состояние транса. Опрос показал, что использовались французские слова и опорным может быть слово «последовательный», «последующий» или что-то в этом роде. Мисс Дамон несколько раз просыпалась и снова засыпала, и каждый раз, когда она просыпалась, у нее на лице было выражение ужаса. Когда мы спросили мисс Браун о мисс Дамон, она объяснила, что мисс Дамон никак нельзя помочь, что ей необходимо испытать эти приступы страха, но она почувствует себя гораздо лучше, пережив этот ужас, связанный со словом, которое в данный момент проверяется. Пока мисс Браун выдавала эту информацию, экспериментатор старался не задавать наводящих вопросов.
В конце концов мисс Дамон проснулась в спокойном состоянии и спросила, что происходит, а Браун написала: «Расскажите». Осторожно, не зная, что именно говорить, исследователь указал на расшифрованные слова. Мисс Дамон с интересом заметила, что проблема, вероятно, в правильном написании французских слов. Когда она это говорила, мисс Браун написала всего лишь одно слово: «Смотрите!». Эту запись показали мисс Дамон, и все начали изучать слова, которые нетерпеливо писала мисс Браун. «Смотрите, смотрите, смотри» те". Внимание мисс Дамон обратили на это слово, и она заявила: «Да она, верно, имеет в виду, что нужно посмотреть это слово где-нибудь еще. Ну конечно, в словаре».
Мы страницу за страницей перелистывали словарь под аккомпанемент противоречивых ответов мисс Браун, пока она нетерпеливо не сказала: «Неверно!». Более тщательный осторожный расспрос выяснил, что в словаре было слово, похожее на слово Браун, и что хотя это и нужное слово с правильным правописанием, оно все же неверно, потому что Браун написала свое слово с ошибкой: «Никогда не знала правописания».
Получив команду записать свое слово, Браун написала французское слово «внезапно», за которым шло слово «последовательный», тоже по-французски. Когда Браун спросили, нужно ли слово «последовательный» для ее сообщения, она ничего не ответила, а мисс Дамон снова испугалась и полностью забыла о последних этапах исследования. Она быстро восстановила свое самочувствие и высказала несколько замечаний, звучащих так, будто она только что пробудилась из состояния транса.
Мы спросили Браун, не нашла ли она в словаре еще какое-нибудь слово, имеющее для нее важное значение. «Да». – «Ваше слово?» – «Да, только правописание другое». Здесь мисс Дамон прервала диалог, чтобы спросить у исследователя:
«Что он имеет в виду?» (очевидно, говоря о Браун). Оговорившись, она неожиданно побледнела и тут же забыла свой вопрос. На вопрос, какое слово она видела в словаре, Браун написала: «Niaise». Когда мисс Дамон заявила, что такого слова нет, что она никогда его не слышала, Браун написала: «Да, не знает его». Когда ее спросили, было ли это слово в ее автоматической записи, Браун написала: «Да». После вопроса: «Как узнали?» Браун ответила: «Дедушка». Выяснилось, что в возрасте трех лет мисс Дамон потерялась, и дедушка часто назвал ее «Niaise» («дурочка» по-французски). (Нужно сказать, что мисс Дамон ошибочно относила этот эпизод к возрасту четырех лет, но сам факт этого события не оспаривала.)
Браун возражала против того, чтобы дальнейшие вопросы шли в этом направлении, объяснив: «Б. боится, что Д. боится, что Б. скажет». Мисс Дамон удивилась, отрицала страх и заявила, что ей «ужасно интересно». Браун прокомментировала ее слова следующим образом: «Д. не знает». Прочитав это, мисс Дамон сказала: «Не сокращает ли он слова?». Исследователь сразу же спросил: «Браун, что вы думаете о последнем замечании Дамон? Объясните это». Браун написала: «Браун – она. Да – – –». Мисс Дамон с неослабевающим интересом следила за записью, спросила у секретаря, неужели она действительно сказала «он», а потом объяснила, что «да» – это первые две буквы ее фамилии, Дамон, а три черточки означают буквы м, о, н. Когда она закончила свое объяснение, Браун бросила карандаш, бумагу и книги на пол, а мисс Дамон, тяжело дыша, в ужасе заявила: «У Браун вспышка гнева, и она не может с ним справиться».
Никаких других сведений ни от мисс Браун, ни от мисс Дамон добиться не удалось. Наконец мисс Дамон умоляюще произнесла: «Пожалуйста, Браун, сообщи нам все». Браун ответила: «А вдруг у меня не получится?». Все тем же умоляющим тоном мисс Дамон спросила: «Браун, мы когда-нибудь узнаем?». Браун медленно написала: «Да». Услышав это, мисс Дамон откинулась назад в кресле, закрыла лицо руками и заплакала. Исследователь спросил: «Когда?» – «Не знаю». Заняв твердую, даже агрессивную позицию, исследователь заявил, что потрачено уже слишком много времени, что сейчас четыре часа пополудни, что у ассистента, как и у секретаря, на вечер назначено свидание и что нужно больше ответственности возложить на Эриксона, нужно ему больше доверять. Ассистент заявила, что свидание у нее назначено на восемь часов. В этот момент мисс Дамон пришла в себя, восстановила свой интерес и с восхищением прочла запись Браун: «7.30». Когда мисс Дамон попросила подтвердить это сообщение, Браун не обратила на нее никакого внимания, написав: «Э, спрашивайте, работайте». (Здесь Браун указала точное время, когда будет достигнуто полное понимание. Очень часто бывает полезным просить субъектов указать точное время, когда они что-то поймут, побуждая их назвать время ни слишком раннее, ни слишком отдаленное. По-видимому, это дает им определенную цель и облегчает задачу, настраивая на конечный момент решения, когда они обретут нужное понимание. Таким образом, у них появляется возможность подготовиться к этому пониманию.)


Применение зеркала как «магического кристалла» для выявления визуальных воспоминаний

Когда у Браун спросили: «Каким образом?», она написала: «Волшебный кристалл». Мисс Дамон объяснила, что Браун, вероятно, хочет, чтобы она посмотрела в «магический кристалл», но это нелепо, ведь она не знает, как это делается, хотя и слышала об этом, так что у нее едва ли что-нибудь получится. Браун ответила: «Ждите».
Был индуцирован транс, и мисс Дамон дали команду: «Браун хочет, чтобы вы посмотрели в зеркало и увидели». Почти сразу же после того как мисс Дамон поглядела в зеркало, в котором отражался потолок, у нее на лице появилось выражение сильного ужаса. Она пробудилась, рыдая, сжавшись в кресле, и, закрыв лицо руками, восклицала, что ей ужасно страшно, и жалобно просила помощи. Очевидно, на лице исследователя отразилась тревога, но, прежде чем он смог что-либо сказать, Браун написала: «Все в порядке, Э., Д. просто напугана. Так и должно быть. Потом почувствует себя лучше. Просто успокойте». Исследователь осторожно сделал несколько успокаивающих замечаний, пока Браун писала слово «Правильно», а мисс Дамон жалобно и слезливо выдавливала из себя: «Я так напугана, просто ужасно напугана».
Вскоре мисс Дамон пришла в себя и извинилась за свое «ребяческое поведение». В это же время Браун писала: «Теперь лучше; кристалл».
Процедура повторилась с такими же результатами, за исключением того, что на этот раз, прежде чем проснуться, субъект несколько раз взглянул в зеркало, потом откинулся назад, затем снова долго и пристально вглядывался в него, наконец, попытался что-то сказать, но проснулся, так и не произнеся ни слова. Вновь возникла паника, которая продолжалась двадцать минут, а Браун в это время писала, успокаивая исследователя, что «Д. вскоре почувствует себя лучше. Все будет хорошо. Д. вновь будет готова узнать, но она этого не знает».
Наконец, когда мисс Дамон успокоилась, извинившись, как и раньше, за свою эмоциональную вспышку, Браун опять написала: «Кристалл».
Был индуцирован еще один транс и внушено разглядывание кристалла. На этот раз, хотя мисс Дамон была заметно возбуждена, она в состоянии транса сообщила, что видит своего дедушку, и он произносит какое-то слово. Браун написала:
«Б. пугается, ужасно испугана», а мисс Дамой проснулась и спокойно спросила: «Сколько времени?», хотя на столе лежали часы экспериментатора. Не дожидаясь ответа, она взглянула на часы и правильно назвала время: 6.35, а Браун написала: «Д. все узнает в 7.30», «Д. расскажет давно забытое», «Б. не скажет», «Б. не скажет Д. до 7.30».
В этот момент мисс Дамон не к месту спросила: «Браун, как ваше первое имя?», а когда та не ответила, возбужденно сказала: «Он сошел с ума! Он! Боже!». Затем спокойно, но в явном замешательстве спросила Браун, почему она произнесла слово «он». Браун ответила: «Д., не так скоро, еще не готова». Когда мисс Дамон свистнула в ответ, Браун написала: «Д. не верит, потому что боится». Мисс Дамон заявила, что немного боялась раньше, но сейчас у нее нет чувства страха, и весь ее вид выражал удивление. Браун прокомментировала это так: «Д. не знает. Д. ошибается, Д. подготавливается, вскоре будет готова. А точнее – в 7.30. У Д. достаточно времени подготовиться».
Дамон усмехнулась, удивленно заявила, что она уже ко всему готова и не испытывает страха. Браун повторила свои комментарии и, наконец, заявила: «Б. скажет все в 7.30. Д. понимает; никто еще не понимает».
Неожиданно спор мисс Дамон и мисс Браун изменился по своему характеру, и у мисс Дамон явно возникло чувство опасения. Адресуясь к мисс Дамон, исследователь спросил, что случилось. Браун, удивляя мисс Дамон, ответила: «Д. слегка боится, Д. боится того, что собирается узнать это», – слово «это» она написала жирным шрифтом. ,
Мисс Дамон пыталась высмеять это объяснение, но ее беспокойство становилось все очевиднее, и она начала бороться с логикой различными заявлениями, теряя исходную точку и едва возвращаясь к ней.
Неожиданно мисс Дамон взглянула на часы и заметила, что уже 7.12. Пока она говорила, Браун написала: «7.21». Мисс Дамон возбужденно воскликнула: «Смотрите, она опять прибегла к реверсии».
У Браун спросили, почему она это сделала. Она объяснила это следующим образом: «Д. думает, что сейчас 7.07» (Дамон начала с этим спорить), «Э. не (понимает)», «Э. поймет позже». Дальнейших объяснений от нее получить не удалось. Пока Дамон размышляла над этим, Браун написала: «Д. начнет вспоминать это в 7.23».
Дамон: Это нелепо. Как она может говорить такие вещи? Мне нелегко вспоминать.
Браун: Б. изменила мнение Дамон.
Дамон: Она этого не сделает, она этого не сделает, мне нечего вспоминать.
Браун: Д. не знает, Б. изменит мнение Д.
Дамон: Это нелепо и смешно. Как будто я не узнала бы, если бы мое мнение начало меняться. – Она разрыдалась, но плакала недолго и потом робко спросила: – У меня есть причина бояться?
Браун: Да.
Браун (исследователю) Д. плачет. Не обращайте внимания, ничто ей сейчас не поможет. Д. почувствует себя лучше.
В 7.22.30, все еще плача, мисс Дамон заметила, что время бежит быстро, пришла в себя, стала отрицать, что ей есть что вспомнить и что она испугана, говорила, что ничего не вспомнит и т. д., переходя от удивления к опасениям и наоборот.
В 7.27.37 у мисс Дамон еще раз возникла сильная паника, ужас; она рыдала, съеживалась в кресле, жалобно говорила, что ей нечего вспоминать.
В 7.30 Браун, прерываемая рыданиями мисс Дамон, медленно написала: «Последствия поимки ондатры для маленькой дурочки», – после чего мисс Дамон расплакалась, вздрогнула и съежилась от страха, жалобно умоляя о помощи. Ровно в 7.35 она пришла в себя и заявила: «Я только что вспомнила историю, которую дедушка рассказывал нам, детям. Ондатра попала в кладовую. Все начали ее ловить, бросали в нее все, что попало под руку. – Я не имела в виду ничего того, что выделывала сейчас на бумаге моя рука». (Здесь необходимо дать некоторые объяснения ссылкам на различное время. 1) Браун обещала рассказать все в 7.30; 2) Вскоре после того как мисс Дамон упомянула, что уже 7.12, а Браун написала, что сейчас 7.21 (на что мисс Дамон заметила: «Смотрите, она опять переставила цифры»), Браун сразу же написала: «Дамон думает, что сейчас 7.07» и Дамон стала спорить с ней; 3) Браун заметила тогда: «Э. не (поймет). Э. поймет позже». За этим последовало заявление: «Дамон начнет вспоминать в 7.23»; 4) В 7.22.30 Дамон достаточно небрежно заметила: «Время идет быстро», но в 7.27.30 у нее возникла паника; 5) В 7.30 Браун написала важный материал, что Дамон осознала лишь до 7.35.
Объяснение таково: мисс Дамон взглянула на часы, которые лежали на столе, определила время как 7.12. Браун написала те же цифры, но поменяла их местами, тем самым привлекая внимание к минутам. Мисс Дамон заметила: «Смотрите, она перевернула их», на что Браун заметила: «Дамон знает, что сейчас 7.07», а потом быстро заявила, что исследователь сейчас не поймет, а поймет позже. Теперь нужно отметить, что 7.07 – точно на пять минут меньше, чем 7.12. Кроме того, было сделано заявление, что в 7.23 Дамон начнет вспоминать; но единственное, что произошло, – это замечание о времени, которое «бежит быстро». В 7.27.30 у мисс Дамон возникла паника, очевидно, опоздавшая на пять минут. В 7.30, точно в соответствии с обещанием «рассказать все», был написан полный материал, но Дамон не понимала этого до 7.35. Когда исследователь позже спросил Браун: «Почему вы не сдержали свое обещание в 7.30?», она ответила: «мои часы». Проверив часы мисс Дамон, исследователь обнаружил, что они ровно на пять минут отстают от часов, лежащих на столе. Когда это было замечено, рука Браун показала на ранее сделанную запись 7.07, а затем и на запись: «Э. не (понимает). Э. поймет позже».)
Исследователь спросил: «Ну, и что же все это значит?». Браун ответила: «Д. знает, Э. не понимает, говорила вам прежде».
Эриксон: «Вы согласитесь дать полное сообщение». Дамон прервала его словами: «Каждая неожиданная каталепсия является следствием поимки ондатры для маленькой дурочки». Эриксон: Это так? Браун: Нет. Эриксон: Что же это?
Дамон: Ее беспокоит правописание, дайте ей посмотреть в словаре.
После того как было, очевидно, наугад, перелистано много страниц, Браун написала несколько слов по-французски:
«subsequemment, subsiquent, susequent» (последовательно, следствие, последующий).
Эриксон: Это предложение?
Браун: Каждая последующая каталепсия – следствие поимки ондатры для маленькой дурочки. Эриксон: Первое предложение? Браун: Нет. Эриксон: Напишите первое.
Браун: Транс введет мою мышку или крысу антросия (antrosine)?
Дамон: Бедняжка не знает правописания. Браун: Antrosine, osine.
Дамон: Osine, asine. Так это же французское слово aussi (тоже). Браун: Да, aussi.
Эриксон: Два слова в antrosine? А первое?
Браун: Entrer (входить).
Эриксон: A rat (крыса)?
Браун: Musk rat (ондатра).
Эриксон: Настоящее предложение.
Браун: Транс, не входит ли в него и моя ондатра. Каждая следующая каталепсия – следствие поимки ондатры для маленькой дурочки.
Эриксон: Я не понимаю.
Браун: Д. понимает.
Объяснение мисс Дамон: «Теперь я знаю, что она имеет в виду, но раньше я не понимала. Теперь все ясно. Все, за исключением некоторых слов, означает очень многое. Каждое обозначает различные вещи. Видите ли, я думала, что интересуюсь каталепсией. Это была не каталепсия, а какое-то окоченение. Я была очень напугана эпизодом с ондатрой. Видите ли, я потерялась, когда мне было всего лишь четыре года. (Браун прервала ее и написала: „Три года“, и мисс Дамон согласилась с поправкой, объяснив, что, возможно, неправильно запомнила, а Браун прокомментировала: „Верно“.) И я тогда ужасно испугалась. Дедушка ругал меня, когда я вернулась домой; он назвал меня маленькой дурочкой (Браун написала „маленькая дурочка“ и указала карандашом на фразу, за которой следовал восклицательный знак), бранил меня и сказал, что я оставила дверь открытой, а я не оставляла. Я очень рассердилась на него и после назло ему оставляла открытыми двери в кладовую и в холодильник и даже заставляла своего брата делать так. Дедушка смеялся надо мной из-за того, что я потерялась, а потом рассказал мне о том, как сам потерялся однажды, а крыса попала в кладовую и все там испортила, и я подумала, что со мной произошло то же. Я была так напугана, что перепутала свою историю с дедушкиным рассказом. (Браун написала: „Маленькая дурочка думает, что она – ее дедушка“.) Я очень гневалась на дедушку, была так напугана, назло ему оставляла двери открытыми, и мне было интересно, попадется ли снова ондатра». И опять Браун написала: «Маленькая дурочка думает, что она – ее собственный дедушка». На этот раз мисс Дамон осознала наличие записи, прочла ее, засмеялась и сказала: «Помните, когда я назвала Браун „он“, а Браун написала „Да“. Теперь я могу это объяснить. Браун говорила вам, что я не знала, кем тогда была, потому что моего дедушка звали Давид. Как и мое, это имя начинается с букв „Да“, и в нем еще три буквы. Вот что имеет в виду Браун, когда говорит, что маленькая идиотка думает, будто она – „ее собственный дедушка“». (Настойчивость Браун и в данном случае знаменательна. Дважды она возвращала мисс Дамон к этой истории, написав: «Маленькая дурочка думает, что она дедушка», очевидно, для того, чтобы заставить Дамон задержаться мыслями на этом важном для нее случае.)
Эриксон: Нет, это все.
Браун: Да.
Мисс Дамон заметила ответ Браун и, покраснев, спросила:
«Браун, имеет ли это все какое-то отношение к дверям, которые меня так беспокоят?»
Браун: Да, расскажи.
Тогда мисс Дамон рассказала о своем страхе, говоря об этом в прошедшем времени. После этого она спросила: «Связано ли это с тем, что я не люблю кошек?»
Браун: Да.
Дамон: Каким образом?
Браун: Кошки преследуют крыс и охотятся за ними.
Дамон: Как я раньше объясняла свою ненависть к кошкам – я всегда считала, что ненавижу их потому, что видела, как кошка поймала дрозденка, ручного дрозденка. Но в действительности я не любила кошек потому, что они любят крыс, а мне крысы не нравятся. – Затем она восторженно воскликнула: – Теперь я знаю, почему мне всегда казалась ненормальной моя привязанность к белым мыши в лаборатории. Когда я играла с ними, я знала, что на самом деле не люблю их, но уговаривала себя, что люблю, и любила их как-то странно, беспокойно. (Здесь Браун написала: «Д. любила их, потому что не знала правды».) Я полагаю, что теперь с мышами все будет в порядке и я перестану быть такой сумасшедшей в их отношении.


Анализ ситуации

Эта история выдвигает интересные проблемы, связанные с работой подсознания, и различные технические подходы к их решению.
За один сеанс, длившийся несколько часов, были вскрыты подавленные воспоминания о происшедшем в возрасте трех лет жизненном испытании, повлекшем за собой травму психики и полностью забытом.
Воспоминания удалось восстановить с помощью автоматического письма. Первоначальная автоматическая запись была неразборчивой, можно было узнать только несколько букв и слогов. Запись сопровождалась сильной преходящей паникой. Медленная и трудоемкая расшифровка одновременно вскрыла тайну самого невроза.
Далее автоматическая запись стала использоваться как метод ответа на вопросы о значении первоначальной автоматической записи. В конце концов были разбужены визуальные образы, заставившие субъекта под гипнозом разглядывать зеркало, которое отражало потолок.
В течение наблюдений было вскрыто совершенно неожиданное для субъекта раздвоение личности. Возможно, его наличие и может оказаться основным предварительным условием для успешного применения таких средств, как автоматическая запись, рисунок, разглядывание зеркала и т. п., которые, по-видимому, зависят от высокой степени истерической диссоциации. Вероятно также, что неожиданное присутствие второй личности, тесно связанной с остальной частью личности и в то же время полностью изолированной от нее, может объяснить некоторые автоматические действия.
С точки зрения психоанализа, автоматическая запись представляет особый интерес, потому что использует те же сжатые и замаскированные средства, как и те, с которыми мы имеем дело в языке сновидений. Это уже отмечалось Эриксоном и Кьюби. Нам кажется, что в некоторых определенных случаях автоматический рисунок и автоматическое письмо могут оказаться дополнительным методом подхода к бессознательному, методом, который зависит от принципов интерпретации, хорошо известных из анализа сновидений. В особых обстоятельствах эти средств могут оказаться более эффективными, чем обычные технические процедуры.
Столь же интересно и применение разглядывания зеркала под гипнозом. При взаимодействии двух основных личностей и с помощью вопросов исследователя, на которые путем автоматического письма отвечает вторая личность, была уже проделана большая работа по выявлению значения некоторых фрагментов первоначальной автоматической записи. Постепенно выяснилось, что содержание, лежащее за этой записью, отмечено непереносимым страхом, но с помощью только этих процедур оказалось невозможным перевести эту запись на ясный, понятный язык и выявить первоначальные события, лежащие в основе паники. Предварительные этапы, по-видимому, послужили созданию ситуации, в которой субъект постепенно почувствовал себя в безопасности под защитой своей второй личности и исследователя. Когда субъект становится достаточно спокойным, он может смотреть в лицо источникам своего страха и, в конце концов, восстанавливает утраченные воспоминания, разглядывая под гипнозом зеркало. Особенно нужно отметить, что использовать такое средство предложила вторая личность.
Применение гипноза также заслуживает дополнительного анализа. Гипноз пользуется такой плохой репутацией, что мы часто забываем, чем ему обязан весь психоанализ. Первые записи Фрейда полны ссылок и намеков на различные явления гипноза. Однако постепенно все ссылки на проблемы, с которыми сталкивают нас эти явления, исчезли, если только не упомянуть о работах по групповой психологии и анализу Эго, изданных в 1921 году в Германии. Тут стало очевидным, что негативное отношение к гипнозу, вызванное терапевтическими неудачами и неумеренным коммерческим потреблением, лишило мысли Фрейда серьезного научного значения даже в качестве предмета аналитического изучения. Однако, вопреки его отрицательному отношению к применению гипноза, Фрейд в свое время писал о гипнозе так: «Он… оживляет в подсознательном этапы ранней истории семьи человека». Смысл этой фразы состоит в том, что гипнотические явления универсальны и их следует учитывать во всех попытках понять неврозы. Если это отвечает истине, то тогда изучение гипнотических методов – обязанность психоаналитика и ему следует обратиться к первоисточнику оригинального драматического подсознательного материала, из которого сам Фрейд получил свой первый толчок к гипнозу.
Кроме того, интересно отметить, что Анни Фрейд в своей книге «Эго и механизмы защиты» объясняет традиционные отрицательные суждения о применении гипнотических методов для выявления подсознательного материала. Она говорит, что под гипнозом раскрытие подсознательного достигается с помощью «полного устранения». Однако Эго, хотя не принимает участия в терапевтической процедуре, в конце концов блокирует влияние врача и снова подавляет выявленный подсознательный материал. Она противопоставляет этому процесс свободной ассоциации, при которой Эго вынуждено «молчать» только в определенные отрезки времени так, чтобы внимание наблюдателя постоянно колебалось между выявлением этого материала в периоды молчаливого согласия Эго и непосредственным исследованием деятельности самого Эго, когда оно начинает сопротивляться.
Таким образом, нет причины отказываться от выполнения гипнотического исследования подсознательного именно этим путем. Нет также и обоснованных причин, почему аналитически информированный исследователь или терапевт, который в наши дни применяет гипноз, должен насильно внедрять в пациента материал, полученный из подсознательного под гипнозом просто потому, что раньше, в более наивный период, было что-то известно о силах сопротивления, и традиционный гипнотизер прибегает к такому безжалостному маневру. Информацию, полученную благодаря психоанализу, можно использовать и при употреблении этого метода, и нет больше причин, почему гипнотическая терапия должна состоять в объяснении симптомов пациента самому пациенту, а не в процессе анализа вместе с ним. Наоборот, можно в гипнотическом состоянии и в состоянии пробуждения получить информацию из подсознательного и так мотивировать всю личность, что установится взаимодействие сознательного и подсознательного ее аспектов, при котором первый постепенно преодолевает силы сопротивления и требует понимания последнего. Как и при анализе, здесь должна быть полная возможность для пациента осуществлять задержку, отсрочку, сопротивление и искажение, когда это необходимо, и, однако, через эти действия усилить воздействие терапевтического процесса.
Этот процесс хорошо проиллюстрирован в описанном случае, когда, например, мисс Дамон неожиданно прервала опрос Браун, сказав: «Каждая последующая каталепсия – следствие поимки ондатры для маленькой дурочки». Это было неожиданным и, как показалось, ничего не значащим вторжением подсознательного материала в сознательное, однако в нем отразилось возвращение нескольких важных фрагментов памяти.
Этими «ничего не означающими» словами мисс Дамон проявила безопасное и частичное участие в терапевтическом процессе на сознательном уровне; тем самым она готовила себя к более опасному полному участию, которое пришло позже. Таким образом, это сыграло роль, похожую на роль сновидения, которое помнят только частично и только частично объясняют.
Это клинический факт, что воспоминания, вызванные к жизни, и эмоции, разряжаемые в эксперименте, облегчали у пациентки проявления быстро нарастающего компульсивного фобического состояния. Тут можно спросить, всегда ли пишущий (имеется в виду автоматическая запись) в состоянии объяснить происхождение страха и его разрешение. Лучше всего дать фактам говорить самим за себя, кратко изложив историю, насколько она нам известна.
В течение короткого периода времени девочка трех лет считает, что потерялась, и впадает в ужас. Ее находят или она сама находит путь домой. Девочку встречает дедушка, который ругает ее, заставляет почувствовать вину за оставленные открытыми двери, смеется над ней, унижает ее, называя «маленькой niaise» (дурочкой), и, наконец, пытается утешить, рассказав случай из своего собственного детства, когда он тоже потерялся и когда в дом через открытую дверь попала ондатра, которая пробралась в кладовую и многое испортила. При этом девочка вновь впала в состояние ужаса, ярости, гнева, негодования и путаницы. Она смешивает свою историю со случаем из жизни дедушки, и, в частности, с рассказом об ондатре. Она чувствует себя так, будто с ней случилось почти то же, что и с дедушкой. Она сердится и, назло дедушке, мстя ему, начинает намеренно оставлять открытыми двери, что он сделал когда-то и в чем он несправедливо обвинял ее. Потом она начинает бояться, что совершает ошибку, оставляя двери открытыми, и что из-за этого произойдет что-то ужасное.
Браун заявила, что, когда мисс Дамон была «так напугана», ее дедушка должен был объяснить ей ее ошибку и испуг, вместо того чтобы «эгоистично» рассказывать о своем испуге, поскольку это означало, что испуг Дамон был слишком силен и напугал даже дедушку, и, кроме того, это «добавило к ее испугу его испуг». Браун утверждала также, что именно Дамон испытывала негодование по этому поводу и именно Дамон наказывала дедушку; в то же время Браун признавалась: «Я тоже немного помогла этому. Это Дамон оставляла двери открытыми, но именно я заставила ее подбить на это и брата». Потом Браун объяснила страх как прямое следствие попытки наказать дедушку, из чего Дамон сделала заключение, что, наказывая дедушку таким образом, она боялась, что ее застанут при этом, но не могла остановиться.
Не пытаясь решить вопрос о том, насколько это правильное объяснение фобии, можно сделать заключение, что первый компонент мотивирующих сил, а именно мстительная фантазия относительно дедушки, был подавлен, что фобия оставалась навязчивой до тех пор, пока не был восстановлен первоначальный мотив. С точки зрения аналитической терапии особенно интересно подчеркнуть, что навязчивые страхи намного облегчаются простым восстановлением этих определенных обусловивших их событий и без какого-либо исследования или разрядки лежащих в ее основе моделей инстинктивных эдиповых связей, страха кастрации и т. п.
Возможно, самое удивительное – неожиданное открытие раздвоения личности в этой молодой женщине. При отсутствии фобии, описанной выше, вторая личность вела относительно нормальную и хорошо отрегулированную жизнь, и существование alter ego (второе я – лат.) даже не подозревалось. Неизбежен вопрос о том, как часто возникают такие неопознанные двойные личности и имеют ли они частичную или полную формацию. Если они существуют, то могут создать осложнения в переносных связях при формальной психоаналитической терапии. Этот вопрос, имеющий огромное значение, никогда еще не исследовался. Вероятно, они требуют разработки методов для испытания их на частоту и значение.
Нельзя сказать, что существование таких комплексных личностей никем не предполагалось и не упоминалось в статьях об аналитической терапии, но их далеко идущее значение, как это ни покажется странным, не замечалось. Фрейд и Брейер утверждают, что «расщепление сознания, такое удивительное в известных классических случаях двойного сознания, существует в рудиментарном состоянии при каждой истерии» и что «тенденции к диссоциации, а с ее появлением и к ненормальному состоянию сознания, которое мы часто определяем как „гипноз“, являются основными явлениями неврозов». Кроме того, «существование гипноидных состояний является базисом и определением истерии». Позже они говорят об этом изменяющемся «средстве», к которому прибегают люди при «гипноидальной диссоциации» и которое имеет этиологическую взаимосвязь с развитием невроза. Брейер также описывает механизм «расщепления», подчеркивая его универсальность. Фрейд в своей статье «Общие замечания об истерических приступах» (1909) отмечает роль множественных идентификаций и фантастического и драматического исполнения различных ролей у истерического пациента. Другие исследователи не стали ограничивать эти явления истерическими структурами. Александер в своей статье «Психоанализ всей личности» пишет: «Следовательно, когда я не описываю супер-эго как личность, а невротический конфликт как борьбу между различными личностями, я рассматриваю этот анализ не просто как фигуральное описание… Кроме того, при изучении неврозов можно найти много видимых проявлений раздвоения личности. К примеру, есть, хотя и крайне редко, даже истинные, определенные, явные случаи раздвоения личности. Но при принудительном, вынужденном неврозе такие неоспоримые проявления раздвоения личности почти отсутствуют».
Удивительно, что при всей ответственности, возложенной на различные роли психоаналитика в процедуре перемещения личности, так мало сказано о постоянно меняющейся роли пациента, который может предстать перед психиатром не в одной личности, а в нескольких.
Я не собираюсь анализировать механизм, с помощью которого создаются и выявляются такие множественные субличности. Вероятно, следует сказать, что, несмотря на драматические описания, существующие в классической литературе, ни один случай не был исследован достаточно глубоко, чтобы ответить на этот вопрос. Нет у меня и достаточных доказательств того, в какой различной степени существуют эти сложные формации. Приводит в замешательство взаимосвязь этих явлений с процессом репрессии. Ясно, что при раздвоении личности возникает процесс, при котором некоторые психологические события становятся подсознательными. Не тот ли это процесс репрессии, который мы наблюдаем в психопатологии повседневной жизни и при неврозах? Топографическая манера речи является проявлением «репрессии», а психологическая структура приводит в результате к возникновению целого ряда слов, расположенных одно над другим; в то время, как «репрессия», которая приводит в конце концов к раздвоению личности, будет являться вертикальным разделением личности на две или более или менее полные единицы. Однако, вероятно, такой подход может оказаться схематическим и неверным.
Оправдано ли пренебрежение вероятностью того, что все акты репрессии могут повлечь создание скрытой формы личности? В своем единственном обращении к этой проблеме Фрейд в работе «Заметки о роли подсознательного при психоанализе» (1912) кратко говорит о существовании чередующихся состояний отдельных и независимых систем сознания. Подчеркнув тот факт, что они чередуются и не существуют в сознании одновременно, Фрейд не анализирует, как эта форма сегрегации сознательного материала отличается от того, который мы наблюдаем в обычных репрессиях. Здесь, как мне кажется, мы снова сталкиваемся с огромным пробелом в психологических знаниях, возникшим из-за того, что мы повернулись спиной к материалу, который может быть доступен только при экспериментальном использовании гипноза. Состояния сознательного и подсознательного мышления, существующие в случаях раздвоения личности, сосуществуют так же достоверно, как при более простых случаях репрессии.
В вышеописанном случае мы не смогли объяснить существование личности, которую сначала звали Джейн, а потом Джейн Браун. Мы можем до какой-то степени понять функцию, которую выполняла эта вторая личность, но не то, как она возникла. Известно лишь, что под воздействием ужаса у девочки создалась очень глубокая и болезненная идентификация себя с дедушкой. В какой-то степени все ее последующие тревоги и затруднения берут начало из этого кратковременного события. В какое-то время она построила для себя защитное сопутствующее alter ego, Джейн, которая знала то, чего сама мисс Дамон знать не хотела, и которая не могла (ей было даже запрещено) рассказывать об этом кому-либо, но почти постоянно выполняла защитную роль по отношению к пациентке. Это подтверждалось многочисленными событиями во время сеанса, описанного в статье, и резко противоречит представлениям о разрушающей и почти злобной второй личности, о которой часто пишут в литературе.
Тип личности «Салли», описанный Мартоном Принсом, часто торжествует в смысле власти, но может продемонстрировать ее, в интересах терапии вынуждая другую личность принять подсознательные данные, которые она пытается отвергнуть. В данном случае разногласия между двумя личностями (оскорбления, прозвища, чрезмерное высокомерие, дурное расположение духа, извинения) оказались мнимыми, бутафорскими битвами, с помощью которых одна управляла другой. Об этом свидетельствует следующее заявление Браун: «Д. нужна помощь. Д. не знает, что ей нужна помощь. Б. должна помочь Д. Э. должен помочь Д. Д. не знает, как получить эту помощь., Нужно оказать помощь, в то время как она не знает, как принять ее. Д. не знает, что ей нужно сделать. Д. делает неверно. Б. знает правду. Б. не может рассказать Д. Б. должна заставить Д. сделать верно, наилучшим образом». Это объяснение типично и показывает, что явная внутренняя война является побочным продуктом неуклюжих усилий Браун подвести мисс Дамон к пониманию сути вещей.
Даже гаев Браун против мисс Дамон, по-видимому, должен был внушить ей мысль о серьезности всего дела. Так, случайное нетерпеливое оскорбление исследователя напоминает гнев ребенка, который нетерпеливо объясняет взрослому что-то, чего взрослый все же не может понять.
Очевидная «проказливость», вероятно, не является выражением реального отношения Браун и должна замаскировать большую серьезность и озабоченность, тревогу и беспокойство, которые она старалась спрятать от себя, от исследователя и, особенно, от мисс Дамон, чтобы последняя не испытывала особой озабоченности. То, что Браун сама боялась, показало ее следующее заявление: «Э. не повредит. Э. может сделать это. Э. не боится. Д. боится. Б. боится, поэтому пусть Э. сделает это».
Двусмысленность ответов и настойчивость требования Браун задать абсолютно верный вопрос, на который она смогла бы ответить, являются характерными и в то же время приводят в замешательство. Это происходит так, будто она не может прямо рассказать всю историю, а может только намекнуть на нее так, как это делает маленький школьник, который не осмеливается назвать школьного хулигана, но может намекнуть на него, если правильно сформулировать вопрос. При тщательной проверке большая часть, казалось бы, не относящегося к делу материала оказалась самой уместной и нужной, поскольку давала «ключи», понятные Браун, но не исследователю, пока вся история не прояснилась. Именно по этой причине исследователь показался Браун невыносимо глупым.
Детальное изучение множественных личностей должно пролить свет на проблему тревоги: как она распределяется между различными личностями, какие формы может принять тревога в каждой из них, как это соотносится с особыми чертами характера каждой личности.
Этот случай подтверждает только несколько замечаний, сделанных к этому времени. Прежде всего было ясно, что субъект сама страдала от двух типов страха. Гипнотически индуцированная каталепсия вызвала в ней ужас, первоначально испытанный, когда она потерялась и когда дедушка рассказал ей историю об ондатре. В ее каталепсии этот старый страх вновь возник как состояние парализующей паники без фобических искажений и проекций, но с характерной неподвижностью тела. От этого она сначала защищалась частичной диссоциацией и попыткой идентифицировать себя со своим дедушкой. Однако это привело ее к погружению в более глубокие воспоминания о дедушкиных страхах. Связь такого типа между опытом и формированием второй личности мы можем рассматривать только чисто умозрительно.
Второй тип страха, от которого страдала мисс Дамон, возникал, когда беспокоящий ее подсознательный материал неожиданно угрожал прорваться в сознание. Она драматизировала этот тип страха более свободно, чем другой, с явными вазомоторными нарушениями и со слезами стыда и смущения; его демонстрация была особенно четкой во взаимодействии между двумя личностями.
Защищающая ее Браун также испытывала страх. У нее появилось мгновенное беспокойство, тревога о том, что она слишком пристально смотрит на визуальные образы, вызванные воображением в зеркале. Она боялась увидеть в зеркале ужасное. Зачастую мы прибегали к эвфемизмам, двусмысленностям, чтобы избежать непосредственной связи с пугающей ее темой. Она, по-видимому, знала, что исследователь именует «ужасной вещью», не испытывая такого же страха, как ее собственный. Поэтому она сказала: «Э. не повредит. Э. может сделать это. Э. не боится. Д. боится. Б. боится, поэтому пусть Э. сделает это». Трудно сказать, какая часть страха Браун была предназначена для ее собственной безопасности, а какая – для мисс Дамон.
Для последующего анализа необходимо выяснить тот особый и запутанный способ, которым субъект считает позиции слов в предложениях. После того как все предложения были расшифрованы, можно пояснить этот счет.
Эриксон. Настоящее предложение.
Браун. Транс, не входит ли в него и моя ондатра. Каждая следующая каталепсия – следствие поимки ондатры для маленькой дурочки.

Слово
Позиция
Предложение

Транс
1
1

Будет
2
1

Моя
3
1

Каталепсия
10
1 и 2 вместе

Каталепсия
11
1 и 2 вместе если слово «ондатра» считать за два слова

Каталепсия
12
1 и 2 вместе если слова «также» и «ондатра» считать (каждое из них) за два слова

Каждый
8
1 и 2 вместе

Каждый
9
1 и 2 вместе, если слово «ондатра» считать за два слова

Каждый
10
1 и 2 вместе, если каждое из слов «тоже» и «ондатра» считать за два слова

Когда-либо
13
после предложения: "Транс, будет, моя, ондатра, мускусная, крыса, все, так, входить, каждый, когда-либо.

Когда-либо
14
после предложения: «Транс, будет, моя, ондатра, мускусная, крыса, поведать, также, итак, идти, каждый, накануне, когда-либо.»

Слово «каталепсия» могло иметь различные позиции, но субъект позже объяснила, что ей никогда не приходило в голову так разделять и копировать слова, пока она не дошла до слова «когда-либо», а потом было уже слишком поздно возвращаться к слову «каталепсия».
Этот отрывок слов и предложений из автоматического письма очень похож на автоматические рисунки, описанные Эриксоном и Кьюби. Слова считаются не частью предложения, а слогообразующими единицами, только в численной взаимосвязи друг с другом. Уяснить эту намеренно запутанную систему подсчета было чрезвычайно трудно.


Заключение

Это история молодой женщины, у которой в течение многих лет наблюдались скрытые фобические и компульсивные побуждения, настолько тайные, что их не замечали даже те, ко ее хорошо знал. Добровольно вызвавшись быть субъектом на сеансе гипноза, она очутилась в потоке событий, которые несколько часов спустя привели к полному выявлению ее страхов и навязчивых состояний.
Сначала она была зачарована левитацией руки и пришла в ужас от индуцированной каталепсии. Затем была предпринята попытка с помощью автоматического письма исследовать причины этого ужаса и восхищения. Это привело сначала к целой серии острых состояний беспокойства, тревоги, а потом к выявлению совершенно не подозреваемого раздвоения личности, то есть к выявлению второй личности, связанной с литературной героиней, любимой в детстве. Во время сеанса, который длился несколько часов, предпринимались безуспешные попытки расшифровать автоматическую запись, выполненную этой второй личностью. Наконец, заставив субъекта под глубоким гипнозом вглядываться в зеркало, исследователь индуцировал визуальные образы. Они вернули в сознание пациентки некоторые эпизоды из ее жизни, которые прояснили значение записи и в то же время объяснили причину ее фобического и компульсивного поведения, что послужило нахождению терапевтических средств и, следовательно, излечению.


Литература

Александер Ф. Психоанализ всей личности / Душевные болезни. Монография. Нью-Йорк, Вашингтон, 1930.
БройерЛ., Фрейд А. Психический механизм истерических явлений / Исследование при истерии // Nerv. S. Ment. Disease Mon, No 61. Нью-Йорк, Вашингтон, 1936.
Бройер Л., Фрейд А. Теоретический материал / Исследование при истерии // Nerv. S. Ment. Disease Mon, No 61. Нью-Йорк, Вашингтон, 1936.
Гринс М. Диссоциация личности. Нью-Йорк, 1908. Психология и анализ это / The international Psychoanalytic Library, No 6. Лондон, 1922. .
Фрейд А. Это и механизм защиты / The international Psychoanalytic Library, Ns 8. Лондон, 1937.
Фрейд А. Общие замечания о приступах истерии / Избранные работы // The international Psychoanalytic Library, No 8. Лондон,1924.
Фрейд А. Заметки о роли подсознательного при психоанализе / Избранные работы // The international Psychoanalytic Library, No 10. Лондон, 1925.
Эриксон М. Г. Экспериментальная демонстрация подсознательного мышления путем автоматического письма (Psychoanalytic quarterly, том VI. 1937. С. 513.)
Эриксон М. Г., Кьюби Л. С. Применение автоматического рисунка при интерпретации и лечении состояния "острой навязчивой депрессии (Psychiatric Quarterly Journal, 1938, No 7, 443– 466 pp)

ПСЕВДООРИЕНТАЦИЯ ВО ВРЕМЕНИ КАК ГИПНОТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ ПРОЦЕДУРА

«Journal of clinical and experimental hypnosis», 1954, No 2, pp. 261– 283.


В любом случае, когда имеешь дело с психотерапией, всегда возникает необходимость использовать обычные понятия, которые определяют повседневную жизнь и индивидуальные потребности каждого отдельно взятого пациента. Следовательно, психотерапия в значительной степени должна быть экспериментальной, так как нет таких процедур, которые можно было бы применить к любому пациенту без разбора, не учитывая его индивидуальности. Больше того, вся область психотерапии пока находится на стадии раннего развития, что еще больше подчеркивает необходимость в постоянном экспериментальном исследовании.
Нижеследующие истории болезни призваны проиллюстрировать экспериментальную терапевтическую процедуру, используемую автором время от времени в течение последних пятнадцати лет. В основу этого метода были положены следующие принципы: практика ведет к совершенному; действие, только что начатое, стремится к развитию, а поступки являются проявлением надежды и ожидания. Эти представления используются для создания терапевтической ситуации, в которой пациент мог бы эффективно с психологической точки зрения реагировать на необходимые терапевтические мероприятия, позволяющие достигать положительного результата лечения.
Это можно сделать в состоянии транса, используя не возрастную регрессию, а метод ориентации на будущее. Таким образом, пациенту дается возможность для формирования у себя отстраненной, диссоциативной, объективной и в то же время субъективной точки зрения, в которую он верит, не сознавая, что она является выражением его фантастических надежд и желаний.


Пациент А

В первой истории болезни речь идет о 30-летнем мужчине, разведенном, занимающем весьма скромную должность клерка, живущем в старом полуразрушенном доме, не имеющем друзей ни мужского, ни женского пола. Он не читал ни книг, ни газет, не ходил ни в церковь, ни в театр, обедал в дешевом ресторанчике и ограничивал свои развлечения и отдых тем, что совершал бесцельные поездки за город.
В течение трех лет он находился под наблюдением у врача-терапевта из-за своих бесконечных соматических жалоб на недомогания и боли во всех частях тела. Однажды его госпитализировали с подозрением на острое хирургическое заболевание, возможно, требующее экстренной операции. То, что пациента поместили в хирургическое отделение, было для него серьезной психической травмой. Он был буквально объят чрезвычайным ужасом, рыдал, кричал и жаловался на ужасную боль в животе. Анализы и лабораторные обследования не выявили патологии, но хирурги все же решили сделать ему аппендэктомию.
Его лечение продолжалось в течение месяца и было отмечено еще более настойчивыми жалобами, чем раньше. Кроме того, он периодически впадал в депрессию, часто плакал и очень не хотел покидать госпиталь. Операция и его собственное поведение убедили его в том, что он «трус», что он «плохой», «бесполезный» и что он «уже не мужчина».
После этого он начал вести жизнь на еще более низком уровне, чем раньше, как с личной, так и с экономической точки зрения. Два-три раза в неделю он ходил к своему терапевту, просил помочь ему, жаловался на боли в спине, в желудке, головную боль, слабость и т. д.
Он не раз обращался к психиатрам, но они «не понимали» его. В свою очередь, психиатры по-разному характеризовали пациента: «дефекты характера», «неадекватная личность», «глубокий ипохондрик», «психопатическая личность низшего конституционного типа» и т. п. Все они пришли к общему заключению, что он не поддается лечению.
Приблизительно через 18 месяцев после операции пациент обратился за помощью к автору. Автор ознакомился с его обширной историей болезни и после клинического обследования пришел к выводу, что гипнотерапия может привести к положительному результату.
Был легко установлен раппорт с этим пациентом. Он страстно желал, чтобы его загипнотизировали, и оказался замечательным гипнотиком.
В течение месяца каждую неделю все усилия были посвящены тому, чтобы научить его быстро и легко вырабатывать у себя все гипнотические явления, на которые он был способен.
В течение этих сеансов никакой терапии, кроме создания хорошего раппорта и общего чувства доверия и уверенности в себе, не проводилось.
Следующие два сеанса были потрачены на то, чтобы заставить его галлюцинировать целую серию кристаллических шариков. (Воображаемые шарики очень удобны, экономичны, с ними легко проводить различные манипуляции, а работа с ними понятна всем пациентам.) После наведения транса он мог видеть в воображаемых кристаллических шариках целую сеть эмоциональных и травматических событий из своей жизни. Эти галлюцинированные образы были зафиксированы, т. е. он мог переводить взгляд с одной сцены на другую и возвращаться назад. Он мог видеть себя в различных ситуациях и в разные периоды своей жизни. Так, он мог наблюдать за своим поведением и своими реакциями, сравнивать, противопоставлять, отмечать постоянство и непрерывность моделей своих реакций на разных возрастных уровнях.
Таким образом, он смог проследить за основными событиями своей жизни. Реакцией на весь его жизненный опыт была безнадежная покорность: «У всех, с кем случилось бы то же самое, вряд ли было бы больше шансов на успех».
На следующем сеансе в состоянии бодрствования мы заставили его проанализировать все то, что он хотел для себя, все надежды, которые у него были, и все идеи относительно того, что можно для него сделать. Этот сеанс не дал удовлетворительных результатов, так как большую часть времени он жаловался на непреодолимые барьеры всему, чего бы он хотел достичь. После завершения сеанса пациент был очень подавлен, совсем упал духом.
При следующей беседе он был введен в глубокий гипноз, и ему дали инструкцию повторить задачу предыдущего сеанса. Его надежды на будущее заключались в следующем:
• «Настоящее» хорошее здоровье.
• Экономическое положение «на среднем уровне».
• Урегулирование личных дел, так чтобы он мог жить, отдыхать, иметь личные привычки, общественные и личные интересы, друзей.
• Не иметь «слишком много» страха, беспокойства и ощущения неполноценности.
• «Быть мужчиной», как до операции, быть в состоянии защищать свои права, «иметь желание быть мужчиной».
• Желание лучше противостоять всему плохому, что случалось с ним или случится в будущем.
• Желание достичь «достаточной» эмоциональной зрелости, так чтобы он мог жениться «по любви», а не из жалости, испытываемой к нему.
Он был разбужен в состоянии полной амнезии и ушел от автора в подавленном состоянии духа.
В тех двух сеансах, когда пациент находился в состоянии бодрствования, мы предложили общий по своему характеру анализ того, что он ожидает от будущего. Ему объяснили, что это была возможность оглянуться на прошлое, пересмотреть еще раз его жалобы и затруднения и вспомнить результаты его лечения. Затем, что особенно важно, он может проверить все достижения, являющиеся результатом терапии, которая помогла ему урегулировать многие его затруднения. Однако это можно сделать только с течением времени: вероятно, спустя несколько месяцев после окончания терапии.
Он был введен в глубокий гипноз, и та же дискуссия была повторена в таких же общих понятиях.
Все еще находясь в глубоком сомнамбулическом трансе, он был дезориентирован во времени и спроектирован на какой-то неопределенный день в будущем.
В основном это была довольно простая, хотя и детализированная методика внушений, с помощью которой пациенту в состоянии глубокого транса напомнили о событиях текущего дня; ему сказали, что прошли секунды, минуты, часы; что приближается завтрашний день; что он уже здесь; а сейчас – уже завтра; и что по мере того, как проходят дни, скоро окончится и эта неделя; а вскоре и следующий по календарю месяц будет сегодняшним месяцем. Особое внимание при использовании этого метода было уделено тому, чтобы быть наиболее точным при вербальной формулировке перехода от будущего к настоящему и от настоящего к прошлому и сделать это легко и постепенно, не торопя пациента.
Необходимо было, чтобы точное время, как следствие предыдущих бесед в состоянии транса и бодрствования, приходилось на будущее через несколько месяцев. Такие даты в будущем лучше всего определяются самим субъектом, так как психотерапевт может выбрать день, весьма неподходящий для данной ситуации. Например, если нужен следующий день рождения, ориентация должна быть сделана на «какой-то день перед вашим следующим днем рождения». Тогда очень просто заставить субъекта определить день более точно.
Когда действительная дата в будущем неизвестна, то, заставив субъекта взглянуть в окно и описать то, что он видит, можно косвенно открыть время дня, время года и место событий. Таким образом, один пациент дал описание суеты предрождественских покупок в далеком городе.
Проекция в будущее у нашего пациента составила приблизительно пять месяцев и представляла собой визит в кабинет автора. Цель визита (нужно помнить, что для пациента прошло значительное время с момента окончания лечения) состояла в том, чтобы рассказать, что же произошло с ним с тех пор.
После наведения транса пациенту внушили, что лучше всего начать с короткого, но всеобъемлющего обзора прошлого, которое изображалось в сценах на воображаемых кристаллических шариках. Около десяти минут пациент потратил на такой виртуальный обзор. В течение этого периода его эмоциональные проявления сопровождались скорее симпатической вегетативной реакцией, но не состоянием напряженного страха, беспокойства и озабоченности, которые у него зачастую возникали в предыдущих подобных ситуациях.
Затем ему предложили помощь, после того как он сообщит о том, что ему удалось достичь, рассматривая и изучая значительные события своей жизни в другой серии кристаллических шариков. Таким образом, пациент мог наблюдать, как постепенно разворачивается каждое событие во времени.
Он с энтузиазмом согласился, и по мере того, как пациент рассматривал различные галлюцинаторные сцены в кристаллических шариках, его энтузиазм и удовольствие возрастали.
Зачастую он возбужденно их комментировал и требовал, чтобы гипнотерапевт наблюдал вместе с ним за тем, что там происходило.
Некоторые из его отчетов об увиденном можно вкратце изложить следующим образом:
Я иду по улице. Поворачиваю за угол. Я собираюсь посетить доктора К. (его врач). Нет, я прохожу мимо его дома. Я думаю: «Слава богу, что мне не нужно снова идти туда». Я собираюсь прыгнуть в воду, глубоко нырнуть. Я плыву. Смотрите, я прошу у босса повышение. Он собирается это сделать для меня. Проклятье, я не слышу, на сколько он повышает мое жалование. Я не понимаю этого (его внимание было поспешно отвлечено. Во время сеанса нужно постоянно следить за пациентом, чтобы во время предотвратить ненужные размышления, которые могут прервать установленную психологическую ориентацию).
Боже мой! Вы это видели? Это тот самый здоровенный парень, который всегда паркует свою машину так, что я не могу выехать на своей машине, пока он не отъедет через полчаса. А сейчас я ему приказываю убраться прочь и думаю: каким же тюфяком я был тогда, когда позволял ему проделывать со мной этот грязный трюк.
Я – в театре. (Его спросили, какую сцену он видит.) Я ухаживаю за своей девушкой.
А это уже другая девушка, и я иду с ней в картинную галерею, а потом мы идем обедать. Она очень хорошенькая.
О, я держу речь перед группой мужчин. Интересно, что это за речь и кто они такие, потому что недавно у меня была еще одна беседа такого рода. Отсюда мне ничего не слышно и плохо видно.
Моя машина покрашена, а на мне новый костюм. Выгляжу в нем очень хорошо. Я ношу его даже на работе.
Ему очень не хотелось прерывать разглядывание воображаемых кристаллов, он был очень доволен своими достижениями и выразил желание описать еще несколько сцен, увиденных там. Однако он потом был переориентирован во времени, и ему была дана команда полностью забыть все, что произошло во время сеанса. Кроме того, он не должен был отвечать и никак не реагировать на все, что может произойти во время сеанса, а только полностью подчиниться только что данным ему инструкциям.
Он вышел из кабинета, жалуясь на огромную усталость. С ним встретились на следующий день, и повторилась та же самая процедура. Его осторожно ориентировали на день в будущем, приблизительно через семь месяцев, и он сначала среагировал точно так же на эту проекцию во времени. К нему обратились со следующими словами:
– Насколько я помню, я видел вас в последний раз около двух месяцев назад. Вы приходили к нам, чтобы рассказать о своих успехах. Я ввел вас в состояние транса, и вы увидели себя в кристаллических шариках, о чем вы мне полностью рассказали. Теперь сегодня вечером мы ждем от вас, чтобы вы вспомнили все, что сказали и увидели в тот вечер около двух месяцев назад. Не обращайте внимание на то, что я буду делать или говорить. Помните только, что вы сказали, увидели и делали, пока рассказываете мне о тех событиях. (Это делается для того, чтобы не дать ему вспомнить что-либо о предварительных и последующих гипнотических командах, в частности, относительно проекции во времени.) Теперь давайте вновь рассмотрим все те события. Некоторые из них обращены к нашей первой встрече и даже к началу тех проблем и затруднений, с которыми вы пришли ко мне. Обдумайте их тщательно, ясно, долго, а потом расскажите мне о них.
Основное содержание его анализа заключалось в следующем:
– Я был действительно жалким человеком, когда впервые встретился с вами. Хнычущий плакса. Я не понимаю, как вы могли только выдержать меня. Доктор X. заслужил золотую медаль только за общение со мной. Меня смущает даже мысль об этом.
Фактически, я не знаю, что произошло. Это было как сон, но это не было сном. Все, что вы сказали мне тогда, оказалось правдой. Я был маленьким ребенком, я был старше и еще старше – и все это иногда в одно и то же время. Каким-то образом вы заставили меня прожить снова всю мою жизнь так, чтобы я увидел ее как бы со стороны. Я действительно прожил ее. Потом вы заставили меня увидеть ее в виде живых картинок в кристаллических шариках. Я был в кристаллических шариках и в то же время смотрел на себя со стороны. Некоторые вещи, которые я видел там, были весьма печальны. Ведь я сам был настоящим тюфяком.
Но там происходило и то, что мне очень нравилось, но на что у меня не было никаких надежд. Это произошло тогда, когда вы заставили меня рассказывать обо всем, что я хотел бы иметь и делать. Потом каким-то образом я начал делать все это. Я не могу понять этого, потому что я должен был находиться в этой комнате, но в то же время меня здесь не было. (Здесь его сразу же прервали, и ему были даны подробные гипнотические команды, чтобы он рассказывал только о том, что он увидел сам и делал, и чтобы он не пытался понять всю ситуацию.)
Ну, я все это сам проделывал. Удивлялся самому себе! Боже мой! Я действительно чувствовал себя хорошо и уверенно. Я был, конечно, удивлен когда назначил той официантке свидание. Она – хорошая девушка. А это повышение в десять долларов! А когда я сказал все, что думаю, тому парню, который своей машиной загораживал мне выезд, он воспринял это, как мужчина. И я сам чувствовал себя мужчиной! Я решил как-нибудь пойти к доктору X., потому что он действительно интересовался моими делами. Я считаю, что он верил в меня, хотя и мало чем смог помочь мне.
Он продолжал рассказывать обстоятельно, уверенно, доверительно и с удовольствием о тех фантастических событиях, одновременно веря в реальность этой ситуации.
Когда он закончил, ему сказали, что его нужно загипнотизировать. Таким путем стало возможным вновь переориентировать его на текущее, настоящее время. Затем, как и на предыдущем сеансе, мы индуцировали полную амнезию всех событий транса.
Еще находясь в трансе, он получил двусмысленную команду, что, вероятно, следующая встреча с ним произойдет на следующей неделе, но она может не состояться, что могут произойти различные события, которые определят время и характер последующих встреч с ним. Однако с ним мы наверняка увидимся снова; если не на следующей неделе, то через два месяца.
После выхода из состояния транса мы отпустили его, не упомянув о следующем сеансе. Пациент не появлялся восемь недель. Потом пришел в новом костюме. Его машина была заново покрашена, на сиденьях были новые чехлы. Привлекательная молодая девушка, секретарша, сопровождала его. Он прямо и открыто заявил, что он чувствует, что ему хочется рассказать автору о последних событиях, которые произошли с ним за это время. Его рассказ можно свести к следующему.
Почти в течение целой недели после последнего сеанса пациент находился в замешательстве и смущении. В то же время у него было ощущение, что с ним произойдет что-то хорошее. Затем однажды, когда он на работе размышлял о следующей встрече с автором, он прежде чем до конца прояснить свою мысль, импульсивно попросил у своего босса повышение жалования. Но ему не только повысили жалование, но и перевели на другое, более престижное и выгодное место. Это вызвало у него огромное чувство подъема и уверенности в себе.
Уезжая с работы в тот вечер, он вместо привычного ожидания в забаррикадированной машине и бесполезного гнева, окликнул своего преследователя и пригласил его выпить с ним кружку пива. Пока они пили пиво, он сказал этому парню спокойно и деловито: «Я думаю, что ты постоянно загораживал дорогу моей машине потому, что я был таким простаком. Но с сегодняшнего дня ты, сукин сын, уберешься с моей дороги, и вот еще кружка пива за мой счет». Эти слова и положили конец этому преследованию.
Воодушевленный этим успехом, он решил пообедать в другом ресторане в этот вечер; там он заговорил с официанткой и назначил ей свидание. Она отказала ему, но это не повергло его в уныние, и он один пошел в театр.
После этого он переехал в другой квартал. При переезде он просмотрел все те ненужные вещи, которые копил в течение многих лет. Пациент выбросил всю рухлядь. «Фактически я очистил свой дом». Он стал членом клуба молодых бизнесменов и постоянно участвовал в клубной еженедельной программе. Он чувствовал, что ему удалось утвердить себя там.
С тех пор он начал вести нормальный, вполне респектабельный образ жизни, и наслаждался жизнью, как обычный человек. «Я неожиданно избавился от всех моих комплексов, плохих привычек и ощущений. Это было нетрудно с того момента, как я начал это делать. Я никогда даже не пытался сделать это раньше. Но один успех естественно вел к другому успеху, и вместо того, чтобы чувствовать себя плохо, как обычно, я просто решал возникшую проблему и делал то, что должен был сделать. Я встретил свою девушку на танцах, и мы в хороших отношениях с ней. Мое здоровье вполне хорошее. Я не обращаю внимания на периодические небольшие боли в животе. Мне просто нужно просто приложить что-то холодное, и не пугаться до смерти. Как-нибудь я пойду к доктору X., и пусть он посмотрит, каким я стал. Он многому научил меня».
После дальнейшей беседы, во время которой он не сделал ни одной попытки узнать, что же все-таки произошло с ним, и какое отношение к этому имеет автор, он ушел из моего кабинета. Иногда автор встречал его случайно в общественных местах. Спустя два года его жизнь протекала по-прежнему вполне удовлетворительно и они с секретаршей планировали вскоре пожениться.


Пациент В

Эта история болезни имеет дело с длительной, очень сложной формой компульсивного поведения.
Мать пациента умерла, когда ему было 12 лет. Его отец настаивал на том, чтобы сын ходил на могилу матери и возлагал там цветы каждую субботу, воскресенье и каждый праздник, независимо от любых обстоятельств, за исключением полного, абсолютного физического недомогания.
Иногда он пренебрегал своими обязанностями и отец, который после смерти матери постепенно стал настоящим алкоголиком, его зверски избивал. Когда мальчику исполнилось 15 лет, отец уехал и оставил его одного. Почти целый год пациент жил в доме дальней, весьма недружелюбно настроенной к нему родственницы, прежде чем ему удалось встать на ноги и зажить самостоятельной жизнью.
В течение 15 лет, зимой и летом, в дождь и снег, в жару и холод он ходил на могилу своей матери, иногда проезжая для этого по 30-40 миль. Даже в то время, когда он ухаживал за своей будущей женой, он регулярно водил свою невесту по воскресеньям на кладбище.
В течение этих лет пациент несколько раз болел, что заставляло его пропускать свои визиты к материнской могиле. Но в то время, когда он обратился за помощью к психотерапевту, он совершал ежедневные двадцатимильные поездки на кладбище.
Он пытался бороться с этим принуждением тем, что клал на могилу букеты из полевых колокольчиков или ромашек, сорванных у обочины дороги возле могилы, иногда ограничивал себя тем, что клал всего лишь один цветок, а иногда ни одного. Однако это не могло заставить его прекратить такие посещения. Иногда он заставлял себя проезжать мимо кладбища и поспешно возвращаться домой. Но такие попытки вызывали у него сильное беспокойство, бессонницу, панику, боли в желудке и диарею, и каждый раз он вынужден был подниматься с постели среди ночи и ехать на кладбище, чтобы исполнить свой долг.
Причина его обращения к автору состояла в том, что недавно пациенту предложили очень выгодное место в другом городе, и приближался день его решения относительно новой работы. Хотя и он, и его жена страстно желали сменить обстановку, мысль о том, что он не сможет ежедневно посещать могилу, вызывала у него сильное паническое настроение.
Поскольку времени оставалось очень мало, мы решили использовать интенсивную гипнотерапию.
Пациент легко впадал в глубокий транс и быстро научился вырабатывать у себя навыки гипнотического поведения.
В состоянии глубокого транса его попросили рассказать о своих многочисленных поездках на кладбище, о своих воспоминаниях о матери, о природе и характере его чувств, в частности, его чувства обиды на своего отца. Он посчитал это очень трудной задачей, и смог ее выполнить только молча, про себя. Следовательно, от этого метода пришлось отказаться.
Тогда он был дезориентирован во времени и в состоянии транса его систематически ориентировали на две недели вперед, в будущее. В основном эта процедура была похожа на ту процедуру, которая была использована с пациентом А. Во время процесса ориентации на будущее ему была дана тщательно продуманная команда выработать в себе спокойное ощущение и возбудить в себе всеподавляющий интерес ко всему, что ни скажет автор.
Как только новая ориентация была закреплена, с ним был начат ничего не значащий разговор, который осторожно подвел субъекта к теме о замечательном развитии его мускулов, чем он очень гордился. Это, в свою очередь, привело к восхвалению приверженности пациента его принципам жизни не курить и не пить, его образу жизни: хорошая, чистая жизнь труда и забот.
Когда эти мысли были достаточно закреплены, его спросили с сомнением, явно в духе товарищества, найдет ли он в себе силы противостоять ударам, как подобает мужчине. Он ответил, что он может «выдержать все, как и любой другой мужчина». Тогда автор заявил, что он может легко положить пациента на лопатки одним сильным ударом.

<< Предыдущая

стр. 6
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>