<< Предыдущая

стр. 8
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

После повторного сеанса гипноза он выразил полное удовлетворение тем, что было сделано, и изъявил желание и дальше сотрудничать. Когда его спросили, означает ли это, что он полностью доверяет автору, он сначала заколебался, но потом твердо заявил, что «да».
Специальный опрос среди его приятелей и сотрудников накануне показал, что у него тоже была явная заинтересованность рыжеволосой девушкой, его коллегой. Постепенно, очень осторожно был поднят вопрос об этом его интересе. После некоторых колебаний он рассказал обо всем. Когда его спросили о том, как отнесется к этому его жена, он, защищаясь, заявил, что она нисколько не лучше его, и попросил, чтобы все это осталось тайной. Немедленно разговор был переведен на описание уличного угла. Он описал его медленно и тщательно, но упомянул об автозаправочной станции напоследок. Отрывочно он рассказал и о ней, в конце концов упомянув о своих подозрениях относительно своей жены и рыжеволосого рабочего. Его спросили, не начались ли его подозрения в момент его собственного интереса к рыжеволосой девушке, и что он думает делать относительно всей ситуации.
Подумав, он ответил, что бы ни случилось, он и его жена виноваты в равной степени, так как ни один из них даже не пытался найти общие интересы.
Затем ему задали вопрос относительно его желаний в отношении его зрения. Он выразил свой страх, если оно восстановится немедленно. Он попросил, нельзя ли сделать так, чтобы эта «ужасная, страшная краснота» не была такой яркой, и чтобы изредка появлялись вспышки зрения, которые постепенно становились все чаще и длиннее, пока зрение не восстановится полностью, его убедили, что все произойдет так, как он захочет, и была дана целая серия соответствующих внушений.
Его отправили домой с больничным листом, но он приходил ежедневно на сеансы гипноза в сопровождении жены. Наши беседы ограничивались усилением и подкреплением терапевтических внушений постепенного, медленного, прогрессивного улучшения зрения. Через неделю он сообщил, что его зрение достаточно улучшилось, и он может вернуться на работу.
Спустя шесть месяцев он вернулся и сказал, что он и его жена решили развестись. Она собиралась уехать в свой родной город, а у него не было конкретных планов на будущее. Его интерес к рыжеволосой девушке пропал окончательно. Без всяких происшествий он проработал в больнице еще два года, а потом уволился.


Комментарии

Гипнотерапия с этими двумя пациентами была почти одинаковой. Причины, лежащие в основе затруднений, не изучались с терапевтической точки зрения. Интеллектуальная ограниченность пациента Е. исключила такую возможность, а пациент F. наотрез отказался от того, чтобы понять сущность проблемы. С помощью процесса поочередного увеличения и уменьшения был введен контроль над комплексом симптомов у пациента Е. и у пациента F. Уменьшение слепящего красного цвета, разрешение оставаться слепым, наличие постепенно увеличивающихся и учащающихся периодов восстановления зрения служила в качестве параллельной процедуры. Вследствие улучшения их симптомов оба пациента затем могли вполне удовлетворительно адаптироваться к жизни.

Корректировка эмоциональных реакций

Нижеследующие истории болезни, в основном, касаются эмоциональных проблем. В первом случае лечение заключалось в умеренной, спланированной коррекции непосредственных эмоциональных реакций и использованием временного фактора для разрешения проблемы, выявленной у пациента.
У второго пациента процедура лечения состояла в намеренном создании на уровне, близком к сознательному, более сильных эмоций на ситуацию, являющуюся причиной эмоциональной реакции, что привело к хорошему терапевтическому эффекту.


Пациент J

Привлекательная студентка колледжа, готовящего сотрудников общественных служб, вошла в кабинет автора без предварительной договоренности. Она была одета в очень короткие шорты и бюстгальтер. Девушка, войдя в кабинет, села, развалясь, в кресло и заявила: «Мне чего-то хочется». Ответом было: «Очевидно так! В противном случае вы бы не пришли в кабинет психиатра». Она кокетливо возразила, что вряд ли кто-то хочет психотерапии и услышала в ответ, что для получения нужных результатов лечения тоже требуется сильное желание самого пациента.
Подумав немного, она заявила, что ей нужна психотерапия, и она хочет вылечиться. Она расскажет о своей проблеме, и тогда автор сможет решить, захочет ли он ее лечить. Она сказала убежденно, что когда он узнает о ее трудностях, то, вероятно, выгонит ее из кабинета.
Затем она начала свою историю: «У меня комплекс проститутки: в последние три года я могу лечь в постель с любым мужчиной, которого я вижу. Большинство из них не отказывается от этого. Для меня нет никакой разницы, кто он: пьяный или трезвый, молодой или старый, грязный или чистый, какой расы. С любым, кто похож на мужчину, я готова вступить в сексуальный контакт. Я принимаю их поодиночке, группами, в любое время, в любом месте. Я отвратительное, грязное чудовище. Но я не могу бросить такую жизнь, и в то же время мне хочется покончить с этим. Вы мне хотите помочь, или мне уйти?»
Ее спросили, сможет ли она управлять своими действиями, своим поведением до следующего сеанса. Ответом было: «Если вы возьметесь меня лечить, я не буду ничего такого делать сегодня вечером. Но мне нужно прийти к вам завтра утром и дать новое обещание и еще вечером и придерживаться этого каждый день, пока я не вылечусь». Ей сказали, что у нее есть три дня, чтобы проверить свою искренность. В течение трех дней она дважды в день приходила в кабинет и возобновляла обещания. Это возобновление обещания стало обычной процедурой для нее.
На четвертый день во время трехчасового сеанса пациентка предалась жестокому словесному самобичеванию, пересказав очень детально первый свой опыт, а потом и еще один. С большим трудом ее заставили сообщить такие факты, как ее полное имя, дату рождения, домашний адрес и т. д. Только постоянно прерывая ее рассказ, можно было узнать следующие дополнительные данные. Ее мать была черствой честолюбивой женщиной, абсолютным снобом, которая была «сама любезность для тех, кого она считает полезными, и злой, свирепой кошкой для всех остальных. Она управляет мной и моим отцом пронзительным криком. Я ненавижу ее!». Ее отцом был «крупный бизнесмен, веселый богатый человек, я люблю его, но он – только грязная половая тряпка под ногами моей матери. Мне бы хотелось сделать из него мужчину, чтобы он хоть раз ударил ее». Оба родителя учили ее ненавидеть секс, это отвратительная вещь, по их словам, и они для моей пользы даже не спят в одной спальне. Я – единственной ребенок. Я ненавижу секс, и все-таки он, должно быть, прекрасен". Затем она вновь пустилась в словесное самобичевание.
Следующий трехчасовой сеанс был таким же бесполезным. Она продолжала, несмотря на многочисленные попытки прервать ее, горький ужасный рассказ о своих неблаговидных поступках.
На следующем сеансе, когда она вошла в кабинет, автор сказал ей решительно: «Садитесь, молчите и не смейте открывать рта!» Ей категорически сказали, что с этого момента автор сам будет руководить беседами, чтобы не тратить времени зря, ход лечения будет полностью определяться автором, а она должна выражать свое согласие кивком головы и при этом молчать. Так она и сделала.
После того как пациентку ввели в глубокий сомнамбулический транс, ей сказали, что с этого момента у нее возникнет полная амнезия событий транса до тех пор, пока автор не сделает противоположных указаний. Оказалось, что во время транса она более доступна, чем в состоянии бодрствования, за одним исключением: она молчала, пока не получила команду говорить, но, когда она начинала говорить, то исключительно на тему своих любовных интрижек. Никаких других сведений не удалось получить. Попытки перевести ее разговоры на другую тему путем дезориентации, разглядывания воображаемого кристалла, автоматическим рисунком и деперсонализацией приводили только к еще более подробному повествованию на ту же тему.
На следующем сеансе в глубоком сомнамбулическом трансе ей была дана решительная команда: «Мы оба, вы и я, хотели знать, почему вы так неразборчивы. Мы оба хотим знать причину вашего поведения. Мы оба знаем, что это знание лежит у вас в подсознании. В течение следующих часов вы будете сидеть здесь спокойно, ни о чем не думая, ничего не делая, просто понимая, что ваше подсознание собирается сообщить вам и мне причину вашего поведения. Оно четко и понятно сообщит причину, но ни вы, ни я не поймем ее до тех пор, пока не настанет нужное время, и не раньше. Вы не знаете, как ваше подсознание сообщит об этом. Я не буду знать, что оно сообщило, раньше, чем вы, но я тоже буду знать причину. В нужное время, нужным, верным путем узнаете вы, и узнаю я. Тогда с вами будет все в порядке».
После того как прошло два часа, ей сказали, что пришло время, когда подсознательное должно сообщить причину. Прежде чем она испугалась, ей дали отпечатанный на машинке лист из брошенной диссертации. Затем ей было сказано: «Смотрите сюда: это отпечатанная на машинке страница; здесь слова, слоги, буквы. Не читайте ее, просто взгляните на нее. Причина написана здесь. Здесь есть все буквы алфавита, и они составляют причину. Вы не можете сейчас этого увидеть. Я тоже не вижу этого. Через минуту я запру этот лист с непрочитанной причиной в ящике стола. Когда придет время, вы это прочтете, но не раньше. Теперь положите лист на стол лицевой стороной вверх, возьмите этот карандаш и не задумываясь, произвольно подчеркните те буквы, слоги, которые назовут вам причину – быстро!»
В замешательстве она нанесла девять разбросанных линий, в то время, как автор на другом листе цифрами отмечал относительные позиции линий. Лист немедленно был взят у нее, положен лицевой стороной вниз и заперт в ящике стола.
Затем ей было сказано: «Осталось сделать одну вещь. Это решить вопрос о времени, когда нам предстоит узнать причину вашего поведения. Возвращайтесь ко мне завтра утром и сообщите его. Теперь же просыпайтесь». При пробуждении ей назначили встречу на следующий день и отпустили. Она ушла, не дав своего обычного обещания.
На следующее утро она не пришла. Пациентка пришла только поздно вечером и объяснила: «Я уже почти решила не приходить. Мне нечего сказать вам, кроме этих двух глупых слов. Я даже не знаю, приду ли я к вам еще.Да, мне еще нужно сказать вам эти два слова, и я буду чувствовать себя лучше. Вот они: три недели».
Автор ответил: «По календарю это будет 4 часа пополудни 15 августа». Она ответила: «Я не знаю». Тогда с помощью постгипнотического условного сигнала был индуцирован глубокий транс. Ее спросили, есть ли у нее, что сказать. Она кивнула головой. Когда ей приказали сказать, она произнесла:
«Три недели, август 15-го, 4 часа». Ее разбудили, и ей захотелось обсудить свои планы на будущий год и тему диссертации, которую она собиралась писать.
В течение трех недель автор с ней иногда встречался; они обсуждали ее учебные планы, дополнительную литературу для чтения. Но не было сказано ни слова о ее проблеме, и она не давала никаких обещаний.
В течение этих трех недель она была на вечеринке, где один привлекательный молодой человек, который недавно начал работать в госпитале и который был учеником автора, пытался соблазнить ее. Она смеялась над ним, а потом поставила его перед выбором самому рассказать автору о своем неблаговидном поведении или предоставить ей право сообщить автору об этом и так запугала его, что он вынужден был признаться.
В 4 часа пополудни 15-го августа она вошла в кабинет автора, заметив: «Сегодня 15 августа 4 часа. Я не знаю, почему я здесь, но у меня возникло сильное ощущение, что мне нужно прийти. Я хотела идти и одновременно не хотела этого. Есть что-то ужасное в моем приходе. Мне бы хотелось не приходить сюда».
Ей был дан следующий ответ: «Вы сначала пришли ко мне за лечением. Очевидно, вы испугались. Может быть, так, а, может быть, нет. Наши сеансы обычно длились три часа. Я исподволь вводил вас в транс. Теперь как вы думаете, мне лучше загипнотизировать вас или вы закончите лечение в состоянии бодрствования? Только нужно вам помнить, что как наше с вами сознательное, так и ваше подсознательное присутствуют в данный момент одновременно. Если вы хотите быть в это время во сне – пожалуйста, но в любом случае сядьте в это кресло, успокойтесь и через час назовите нужное время, сказав: „Я буду готова в…“, – и назовете время». Недоумевая, она села и ждала в состоянии бодрствования. В 5 часов она сказала: «Я буду готова в 6.30» и продолжала ждать, все так же недоумевая.
В 6.30 ящик стола был отперт, и ей был вручен лист бумаги. Она перевернула его, стала пристально рассматривать свои начерченные линии, неожиданно побледнела, напряглась, воскликнула что-то неразборчивое и разразилась рыданиями, время от времени восклицая: «Вот что я пыталась сделать».
Наконец, немного овладев собой, она сказала: «Причина здесь, читайте».
Этими подчеркнутыми словами, слогами, буквами было следующее: Действительный цифровой порядок линий был таковым:
1 to
2Y
3nt
4 wa
5 uc
6f
71
8f
9 author с линией, соединяющей 8 и 9
Она объяснила: «Это был любой мужчина, каждый мужчина, все мужчины в мире. Включая и отца. Это бы сделало его мужчиной, а не половой тряпкой у ног моей матери. Теперь я знаю, что я пыталась сделать, и мне не нужно этого делать больше. Как все это ужасно!»
Затем она зарыдала еще сильнее, но, в конце концов, спросила: «Все это теперь в прошлом. Что мне делать теперь?»
Автор предложил ей пройти полный медицинский осмотр, чтобы исключить возможность венерического заболевания. Она на это согласилась.
Она успешно закончила следующий учебный год, и от нее ничего не было слышно в течение семи лет. Потом от ее коллеги мы узнали, что она счастливо вышла замуж и была матерью трех детей. Запрос, сделанный ей лично, подтвердил, что она счастлива в своем замужестве.


Комментарии

Подоплекой этого случая было сильное желание иметь сильного с диктаторскими замашками отца, руководящего «плохим» ребенком. Первоначальная оценка соблазнения пациенткой автора была скорректирована сразу же правильно выбранным ответом, который, однако, не сводил к нулю ее первоначальную эмоциональную попытку. Ее презрение к отцу было скорректировано с помощью идентификации его с автором, осуществляющим абсолютную диктаторскую власть над ней и продолжающим это делать в течение всего месяца.
Чрезвычайно сильные чувства, берущие начало в ее проблеме, были скорректированы событиями периода ожидания. Подчеркнув слова на листе рукописи, пациентка была вынуждена визуализировать причину своего невротического поведения, скрытую в ее подсознании. Таким образом, ей было дано три недели, чтобы приспособиться к периоду от «не-избежно неизвестного» к «неизбежно известному». В течение этого периода пациентку пытался соблазнить один из практикантов автора, которого она заставила признаться в своей «кровосмесительной» попытке, идентифицировав его с отцом.
Осознание того, что было скрыто в подсознании, признание в тенденции к кровосмешению, три недели приспособления к неизвестному, все это были корректирующими эмоциональными факторами, кульминацией которых явилась печальная, болезненная эмоциональность последнего сеанса.


Пациент Н

Молодой человек, обычно весивший 170 фунтов, женился на необычайно красивой девушке, и его друзья недвусмысленно намекали ему относительно неизбежной потери веса.
Девять месяцев спустя он пришел к автору, как к психиатру, за советом по поводу двух проблем. Одна из них состояла в том, что он не мог больше выносить намеков своих приятелей и коллег, шутивших по поводу того, что он уже потерял 40 фунтов своего веса. После некоторого колебания он добавил, что реальная проблема состоит совсем в другом, а именно – в неудаче в осуществлении брачных отношений.
Он объяснил, что его жена каждый вечер обещала позволить ему осуществить половой акт, но при первом его движении она впадала в сильную панику и начинала жалобно умолять его подождать до завтра. Каждую ночь он спал беспокойно, ощущая в себе огромное желание и чувство разочарования и безнадежности. Недавно он очень испугался того, что у него не возникла эрекция, несмотря на его повышенный сексуальный голод.
Он спросил, можно ли помочь ему и его жене. Его успокоили и назначили дату для встречи с его женой. Его попросили рассказать ей о причине консультации и предупредить ее о том, чтобы она подготовилась к беседе с автором о ее половом развитии с момента половой зрелости.
Молодые люди пришли точно в назначенное время, но мужа тут же выпроводили из комнаты. Жена свободно рассказала свою историю, хотя и с некоторым замешательством. Она объяснила свое поведение, как результат неконтролируемого сильного ужаса, который она связывала со своим моральным и религиозным воспитанием. Что касается ее полового развития, то она показала записную книжку, в которой были аккуратно записаны дата и час наступления каждого менструального периода.
Просмотр этих удивительно точных записей показал, что в течение десяти лет менструальный цикл у нее наступал каждые 33 дня и почти всегда в 10-11 часов утра. Несколько раз эти периоды не совпадали с запланированной датой. Ни один из них не приходил слишком рано. Наоборот, это были случаи задержки менструального цикла, и всегда они помечались такой записью: «Была больна. Сильная простуда». Когда автор спросил ее, хочет ли она, чтобы ей помогли в ее супружеских отношениях, она сначала ответила согласием. Однако тут же ужасно испугалась и, плача и дрожа, стала умолять автора, чтобы тот разрешил ей «подождать до завтра». Она успокоилась тогда, когда автор несколько раз повторил, что все зависит от ее собственного решения.
В виде следующего шага ей прочли длинную, довольно смутную, носящий общий характер лекцию о брачных отношениях, которая все чаще и чаще перемежалась внушениями усталости, безразличия и сонливости, пока не было индуцировано настоящее состояние транса.
Затем была дана целая серия внушений с повышенной интенсивностью, которая сопровождалась эмпатическими командами для продолжения транса. Это было сделано для того, чтобы она удивилась тому, что потеряла всякий страх по поводу того, что «завтра» наступило так скоро и пришло время сдержать свое обещание. Кроме того, на всем пути домой она будет поглощена мыслью не о страхе, а мыслью, приносящей ей удовлетворение, но бесполезной – о том, что она заставляет события происходить быстрее, чем обычно это бывает. С ее мужем была проведена отдельная беседа, и его успокоили тем, что в эту ночь все будет хорошо, и он добьется успеха.
На следующее утро он с грустью сообщил, что у его жены по дороге домой наступил менструальный цикл на 17 дней раньше, чем следовало. Его успокоили и утешили, сказав ему, что это говорит об интенсивности ее желания и об ее абсолютном намерении не отказываться от половых отношений. Жене было назначено свидание на тот день, когда у нее кончится менструальный период.
Она пришла в кабинет к автору в субботу вечером. Снова был индуцирован транс. На этот раз ей объяснили, что должен произойти половой акт, и что автор чувствует, что это должно произойти в течение следующих десяти дней. Кроме того, она сама должна решить, когда это будет. Ей было сказано, что это может случиться в эту субботу вечером или в воскресенье, хотя автор предпочитает, чтобы это было в пятницу ночью; но это может быть и в понедельник или во вторник, хотя пятница – наиболее удобное для автора время, конечно, это может случиться в среду или четверг, но автору явно хочется, чтобы это было в пятницу. Такое перечисление всех дней недели, с явным подчеркиванием мысли о том, что автор предпочитает пятницу, систематически повторялось до тех пор, пока у нее не появились явные признаки раздражения.
Ее разбудили и снова повторили все сказанное выше. Выражение ее лица показывало явное отвращение при каждом упоминании о предпочтении автора. С мужем была проведена отдельная беседа, и попросили его не делать в этом отношении никаких шагов, быть пассивным, но держать себя в готовности вовремя отреагировать на ее поведение, и тогда результат будет успешным.
В следующую пятницу он сообщил: «Она попросила меня рассказать вам все, что случилось прошлой ночью. Это произошло так быстро, как у меня никогда не было. Она практически изнасиловала меня. И даже разбудила меня среди ночи, чтобы повторить это еще раз. Сегодня утром она часто смеялась, и когда я спросил ее, почему она смеется, она попросила меня передать вам, что все-таки это не пятница. Я сказал ей, что сегодня пятница, но она снова засмеялась и сказала, что вы ее поймете». Ему автор никаких объяснений не дал.
Впоследствии между ними установились счастливые брачные отношения, они приобрели собственный дом, и у них родилось трое желанных детей с интервалом в два года.


Комментарии

Психосоматическая реакция, появившаяся в начале менструального цикла на 17 дней раньше, чем обычно, у такой сексуально устойчивой женщины – замечательный, блестящий пример интенсивности и эффективности, с которой тело может создать защиту по психологическим причинам.
Рациональное зерно десятидневного периода, перечисления дней недели и постоянного упоминания того дня, который предпочитает автор, состояло в следующем: десять дней – достаточно длительный период, чтобы она могла прийти к peшению, но этот срок был, фактически, сокращен до семи с помощью перечисления дней недели. Постоянное упоминание дня недели, предпочитаемого автором, поставило перед ней неприятную эмоциональную проблему; так как все дни недели были названы, каждый день подводил все ближе и ближе к неприемлемому для нее дню, который предпочитает автор. Следовательно, к четвергу оставалась только пятница; суббота, воскресенье, вторник и среда были отвергнуты. Следовательно, половой акт должен произойти либо в четверг по ее выбору, либо в пятницу, согласно желанию автора.
Процедура, использованная на первом сеансе, была, очевидно, ошибочной, но, к счастью, была прекрасно использована пациенткой, чтобы продолжить свое невротическое поведение и наказать и расстроить автора за его некомпетентность. Вторая беседа была более удачной. Для нее была создана дилемма – день по ее выбору или день по желанию автора. Повторное упоминание последнего разбудило в ней сильную корректирующую эмоциональную реакцию: непосредственную необходимость наказать и расстроить автора временно превысило по своей силе ее другие эмоциональные потребности. Когда же половой акт произошел, она могла уколоть автора, заявив, что все-таки это было не в пятницу. Разрешение этой эмоциональной проблемы, подкрепленное терапевтическими результатами, таким образом, составило единое целое с корректирующим эффектом эмоциональной реакции и совпало с ним.

Заключение

Цель психотерапии должна состоять в том, чтобы помочь пациенту наиболее адекватным доступным и приемлемым образом. Оказывая ему помощь, нужно полностью учитывать то, что представляет собой пациент, и использовать это. Особый упор следует делать на то, что делает пациент в настоящее время и будет делать в будущем, а не только на простом понимании того, почему произошло такое давнее событие. Непременное условие психотерапии состоит в настоящем и будущем приспособлении пациента, обращая на прошлое ровно столько внимания, сколько необходимо, чтобы представить продолжение и возобновление прошлого плохого приспособления.
Почему пациентка Н. отказалась от половых актов, было интересным только для других, но не для нее, она была очень счастлива своим браком и домом, чтобы хотя бы бегло задумываться о возможных причинах своего поведения. Предположить, что первоначальная плохая приспособляемость обязательно выдвинется на первый план снова в какой-либо неприятной форме, значит признать, что хорошие уроки не имеют никакого веса, и что единственными постоянно действующими силами в жизни являются ошибки.
По аналогии с вышеизложенным, какими бы ни были психологические причины и мотивации арифметических ошибок в средней школе, плохое знание математики не обязательно должно исключать математические способности, проявляющиеся в колледже. Но если же отсутствие математических способностей продолжает сохраняться, кто возьмет на себя смелость сказать, что будущий талантливый скрипач перед началом своей музыкальной карьеры должен правильно понимать основные причины своих затруднений при экстраполировании логарифмов?
Вышеизложенные истории болезни были приведены здесь для того, чтобы показать, что цели и процедуры психотерапии должны учитывать, что представляет собой пациент в настоящее время. Это следует использовать для того, чтобы дать пациенту импульс и движущую силу, позволяющую перестроить его настоящее и будущее так, чтобы оно стало конструктивным и удовлетворительным.
Главное, чтобы терапевт как можно полнее понимал прошлое пациента, не принуждая пациента приобретать такую же степень специальной эрудиции. Терапевту нет дела до прошлого пациента, если оно не дает нужных путей, позволяющих помочь пациенту в его будущем. Таким образом, пациент не становится изолированным, как длительно текущий невроз, который следует понемногу устранять, а признается как живое, чувствующее человеческое существо со своим настоящим, будущим, а также и прошлым.

Приложение

Существует много вариантов метода, использованного в данном случае с пациентом, которые часто могут оказаться полезными при осуществлении терапии. Они применяются путем внедрения очень осторожно и настойчиво мысли о том, что его подсознательное мышление может и сообщит очень важные сведения, имеющие важное значение для проблем, но не обязательно в легко доступной форме. Тогда, в результате какой-то конкретной вещественно-значимой процедуры у пациента возникает глубокое ощущение, что репрессивные барьеры взломаны, что сопротивление преодолено, что смысл сообщения вполне понятен, и что его значение не нужно больше удерживать на символическом уровне.
В основном процедура представляет собой прямое клиническое применение проективной тестовой методологии, где действия пациента решительно подводят его к прямому, относительно непосредственному пониманию. Нельзя намеренно навязывать пациенту такую задачу. Пациенту следует давать возможность выбора – что сделать. Как в вышеизложенной истории болезни, его можно попросить выполнить какие-то определенные действия.
Так, запись намеренно фальшивого описания какого-то случайного события может принять форму задания:
«Я не думаю, что мы добьемся чего-то – у меня в голове нет никаких соображений по этому поводу. Я не могу говорить. Я не могу думать. Мне нечего вам сказать».
Это весьма обычные слова у пациентов. Его ловят на слове: «Что-нибудь произошло с последней нашей встречи?» – «Ничего. Я должен был пойти на одну вечеринку с моими коллегами. Я просто открыл дверь, заглянул туда и ушел. Я не могу говорить. Мой разум совершенно пуст».
«Прекрасно – пусть теперь работает ваше подсознательное. Вот карандаш и блокнот. Дайте заведомо неверное описание людей, присутствовавших на вечеринке».
«Но я даже не знаю, кто там был».
«Хорошо, тем легче вам дать надуманное описание».
Пациенту дается задание написать 15 характеристик людей, присутствовавших на вечеринке, которые оказались все с неприятными черными длинными волосами и неправильными длинными носами. Он писал так, совершенно не сознавая, что каждый раз он повторяет одни и те же характеристики волос и носа. Ему на это указали, и была высказана настойчивая просьба, чтобы он нарисовал те волосы и нос, что он покорно сделал.
Потом ему сказали, чтобы он быстро написал название рисунка под ним. В замешательстве он медленно сказал: «Назвать это? Например, Луиза, Мария». И когда он так ответил, его рука сама написала: «Мать». Осознав это, он воскликнул:
«Но ее звали Мария-Луиза, она умерла, когда мне было шесть лет, и я ненавидел ее!» Именно с этого началось лечение и прекратилось сопротивление.
В следующем примере речь идет о женщине, страдающей психогенной астмой, лечение которой зашло в тупик. Пациентка постоянно расточала похвалы своему отцу, которого очень любила. Автор также стал для нее олицетворением фигуры отца. Ей приказали написать письмо, не задумываясь. Ей поручили прочесть своему отцу письмо, полное необоснованных жалоб и враждебности, и у нее тут же начался сильный астматический приступ. Этот эпизод стал поворотным пунктом в терапии, а затем последовало полное излечение от астмы.
Другую пациентку попросили: «Сделайте что-нибудь неожиданное, незапланированное, но очень важное для вас и меня в этой ситуации. Сделайте это сейчас же, пусть это будет Даже глупостью». Она беспомощно огляделась и вдруг заметила карикатуру, которую сделал другой пациент на свою мать и свою семью. Она тогда предложила: «Я сосчитаю детей на этой картинке». Пока она это делала, она пропустила одного из детей на картинке, за чем последовало вскоре спонтанное, неожиданное признание своих тайных сомнений в отцовстве одного из своих детей.
Примеры других вариантов, которые были использованы автором.
1. Произвольный выбор книги или книг с полки. Здесь важно название выбранной книги.
2. Проверка дат на календаре – в одном примере очень важный, «забытый» адрес (улица); в другом случае – возраст, когда произошло сильное репрессивное травматическое событие.
3. Запись серии случайных предложений с неправильно написанным словом, со словом, стоящим на неправильном месте, или с различными промежутками между словами в одном или нескольких предложениях.
4. Запись «глупого» вопроса – поиск команды, подготовительной для брака с Джорджем; пациентка пишет: «мне выйти замуж за Гарольда?», который был случайным знакомым ее подруги. Она действительно вышла замуж за человека по имени Гарри.
5. Выведение каракулей на бумаге, штрихование линий, а затем, впоследствии, «обнаружение линий, которые составляют рисунок».
6. Рисование серии связных и несвязных картинок, стирая и зачеркивая их частично или полностью, изображая людей на улице. При этом в рисунке старой женщины, который был частично стерт, у пациента проявляется враждебное отношение к матери.
7. Восстановление списка случайных слов и подчеркивание одного слова или нескольких, которые трудно или невозможно произносить, список был одним из различных пунктов, наблюдаемых при прогулке по улице, где несколько раз повторялось слово «цветы», но оно не было подчеркнуто: подавленный страх у пациента перед возможностью быть скрытым гомосексуалистом.
8. Вырывается неинтересное объявление из журнала и приносится на следующий сеанс – изображение пончиков и неожиданное понимание пациентом потери интереса к своей жене.
9. Выбирается какой-нибудь ничего не значащий предмет: в одном примере это был огрызок карандаша, что указало на неполноценность фаллоса, а в другом случае – сгоревшая спичка, что указало на развивающуюся импотенцию.
Бросается взгляд на каждую страницу газеты. После этого дается команда: «Быстро назовите номер страницы», – и выявляется история с алиментами бывшей жене и тайные страхи, связанные с этой ситуацией.
«Когда вы встаете и передвигаете кресло на другую сторону, ваше подсознательное мышление выдает множество важной информации. Возможно, вашему подсознанию потребуется даже больше пяти-десяти минут для этого, или, возможно, это произойдет только на следующем сеансе», и затем обнаруживается, что пациент десять лет тому назад дал своей матери на полчаса раньше четырехчасовую дозу тоника, и через пять минут она умерла от сердечного приступа.

Литература

Эриксон М. Г. «Исследование специальной амнезии», J. «The British Journal of Medical Psychology», 1933, Volume XIII, part 2, 143-150pp.
Эриксон М. Г. «Экспериментальная демонстрация подсознательного мышления при помощи автоматического рисунка». J. «The Psychoanalitic Quarterly», 1937, October, part VI, No 4, 513-529pp.
Эриксон М. Г. и Кьюби Л. С. «Применение автоматического рисунка при интерпретации и облегчение состояния острой навязчивой депрессии». J. «The Psychoanalitic Quarterly», October, 1938, part VII, No 4, 443-466 pp.
Эриксон М. Г. и Кьюби Л. С. «Постоянное облегчение навязчивой фобии посредством коммуникации с неожиданным раздвоением личности». J. «The Psychoanalytic Quarterly», October, 1930, part VIII, No 4, 471-509 pp.
Эриксон М. Г. и Кьюби Л. С. «Преобразование критической автоматической записи одного гипнотического субъекта другим субъектом в трансподобном диссоциированном состоянии». J. «The Psychoanalytic Quarterly», January 1940, Volume X, No1,51-63 pp.
Эриксон М. Г. и Хилл, Льюис В. «Подсознательная мысленная деятельность при гипнозе – психоаналитические значения». J. «The Psychoanalytic Quarterly», January 1944, Volume XIII, No I, 60-78 pp.


ТЕРАПИЯ ПСИХОСОМАТИЧЕСКОЙ ГОЛОВНОЙ БОЛИ

The journal of clinical and experimental hypnosis, 1953, No 1, pp. 2-6.


Очень часто при проведении банальных поверхностных наблюдений ставятся под сомнение даже самые верные экспериментальные результаты. Например, некий профессор, специалист по внутренним болезням, прочитав статью по психиатрии, в которой рассказывалось об одном пациенте, заметил, что один случай еще ничего не доказывает. Ему ответили, что один случай лечения только одного-пациента непроверенными средствами с летальным исходом говорит больше, чем можно желать. Природа и характер одного открытия, одного результата может дать намного больше ценных сведений, чем обширные многотомные данные, значение которых зависит от манипулирования статистикой. В частности, это относится к области человеческой личности, где единичные случаи часто служат яркой иллюстрацией различных аспектов и граней общих конфигураций, тенденций и моделей. Иногда не доказательство определенных идей, а показ и отображение всяческих возможностей – верная цель экспериментальной работы.
Для сравнения можно упомянуть и другое предположение, которое неоправданно накладывает ограничения на экспериментальные результаты. Например, многие психотерапевты считают почти аксиомой, что терапия зависит от того, можно ли сделать подсознательное сознательным. Если подумать о той роли, которую подсознательное играет для личности с самого раннего детства, во сне или в состоянии пробуждения, то вряд ли можно сделать больше, чем вернуть фрагменты подсознательного в сознание. Кроме того, подсознательное как таковое, а не как трансформированное в сознательное, составляет значительную часть психологических функций. Следовательно, более разумно, по-видимому, предположить, что законная и оправданная цель терапии состоит в том, чтобы восстановить взаимосвязи, которые ежедневно возникают в хорошо отрегулированной жизни, в отличие от неадекватных, неупорядоченных и противоречивых проявлений невротического поведения.


Пациент

Чтобы проиллюстрировать все вышеизложенное, привожу следующую историю болезни.
Служащая государственной больницы обратилась к автору в связи с изменениями, произошедшими с ней после длительного и тщательного медицинского обследования. Она жаловалась на сильные головные боли, причину которых в ходе многочисленных медицинских обследований найти не удалось, и выраженные нарушения личности, проявляющиеся в сварливости и некоммуникабельности. Ее уже предупредили об увольнении, дав отсрочку в том случае, если она обратится за лечением.
В таких тяжелых условиях пациентка обратилась к автору, с горечью объяснила свое положение и заявила, что стоит перед выбором: послать домой телеграмму с просьбой о деньгах на дорогу или пройти лечение у этого «проклятого» гипнотизера (она не понимала, что автор был совершенно ни при чем в этой ситуации). Она недружелюбно добавила: «Ну, вот и я. Чего вы хотите? Начинайте».
Была предпринята попытка выяснить историю ее болезни, но женщина была очень необщительна и осталась такой в ходе всего лечения. От нее удалось лишь узнать, что в течение прошлых четырех лет, начиная с того момента, когда пациентка порвала связи с домом своего детства, она страдала от сильных нелокализованных головных болей. Иногда они возникали дважды в неделю, сопровождались тошнотой, рвотой и физическим недомоганием и продолжались в течение двух-четырех часов. Обычно головной боли предшествовали эмоциональные нарушения, которые характеризовались чрезмерной сварливостью, горечью и свирепыми словесными нападками на всех и каждого, кто оказывался рядом. Когда боль проходила, женщина чувствовала себя подавленной, уединялась и в какой-то степени налаживала свои отношения с окружающими на день-два, до следующего приступа. Из-за этого она утрачивала одну позицию за другой, потеряла всех своих друзей и даже способность налаживать новые контакты. Она стала чувствовать себя одинокой и несчастной. Каждая попытка получить от пациентки более подробные сведения терпели неудачу. Она с негодованием отвергала все вопросы и даже любые разговоры о ней. Она была огорчена предупреждением о будущем увольнении и обратилась за лечением к психотерапевту только затем, чтобы, как она сказала, «они не выгнали меня».


Процедура лечения

При первой беседе пациентка была недружелюбна и не настроена сотрудничать с автором, поэтому ей только сказали, что сначала необходимо, чтобы он увидел ее во время приступа головной боли.
Несколькими днями позже автору сообщили, что она слегла из-за неожиданного приступа головной боли. Она была бледна и истощена, морщилась при каждом движении, была задумчива, медлительна и слабо реагировала на окружающую обстановку. Через несколько часов она пришла в себя, ее движения были спазматическими и возбужденными. Она говорила повышенным тоном, ругалась и оскорбляла всех и, по-видимому, находила садистское удовольствие, делая резкие, болезненные замечания. Она очень не хотела обсуждать свое состояние, оскорбляла автора и потребовала, чтобы ее оставили в покое. На следующий день возникла характерная для нее депрессивная реакция; она была молчалива, искала уединения и иногда делала замечания, обвиняя себя во всем.
Через несколько дней женщина в приятном дружелюбном настроении снова обратилась за лечением к автору. Однако она отвергла все попытки расспросить ее, вежливо, но твердо заявив, что ее единственной проблемой являются головные боли и что все лечение нужно направлять на этот симптом. Если это будет сделано, то исчезнут и все остальные проблемы, обусловленные головными болями и ее реакцией на них. В конце концов автор принял ее условия, хотя про себя решил прибегнуть к экспериментальным методам.
У нее удавалось вызвать только легкие состояния транса, но они были использованы, чтобы сохранить ее сотрудничество в качестве субъекта для клинического обучения. Это позволило вызвать у пациентки состояние глубокого транса, в котором она прошла соответствующее обучение и получила команду дать автору возможность индуцировать у нее глубокие трансы и в будущем.
В течение следующих четырех недель было индуцировано пятнадцать глубоких трансов. Их использовали для многократных, решительных и настойчивых внушений, которые она наконец приняла и которым согласилась подчиниться:
1. Когда неожиданно появляется головная боль или возникает необоснованная раздражительность, которая предшествует головной боли, ей нужно сразу же лечь в постель и глубоко поспать, по крайней мере, полчаса. Эта мера (это ей повторили несколько раз) может предотвратить все неприятные проявления.
2. После получасового сна она должна потратить по крайней мере час, а желательно и больше, ругая, оскорбляя, проклиная и критикуя любого, кого пожелает, но только в уме, про себя, при этом давая полную волю своей фантазии. Сначала она должна делать это в силу подчинения инструкциям, а позже – только из-за своих собственных садистских желаний.
3. Затем ей сказали, что, получив нужное эмоциональное удовлетворение от этих вербальных агрессий, она должна глубоко поспать еще полчаса. Затем она может проснуться и свободно, спокойно, не проклиная себя, заняться работой. Это вполне в ее силах, поскольку подчинение этим инструкциям приведет в результате к гипнотическому сну, который сохранится до тех пор, пока она окончательно не проснется успокоенной и отдохнувшей. Из всего этого ей нужно знать только то, что она легла спать, уснула и, наконец, проснулась, чувствуя себя спокойной и отдохнувшей.
В течение первых трех недель пациентка, подчиняясь этим инструкциям, шесть раз отпрашивалась с работы, шла в свою комнату и засыпала. Она спала от двух до трех часов, потом просыпалась и казалась отдохнувшей и спокойной. Несколько проверок показали, что в то время как она «спала», пациентка находилась в состоянии транса, но у нее не было нужного раппорта с автором.
На четвертой неделе была введена новая процедура. Она также приняла форму постгипнотического внушения, которое заключалось в том, что в определенный день, в определенный час у пациентки должна появиться сильная головная боль. Когда это произойдет, она должна противостоять приступу и продолжать работу до тех пор, пока будет в состоянии. Затем она должна спешно идти в свою комнату и выполнить первую серию внушений.
Эти инструкции были успешно выполнены. В час дня в указанный день, через три часа после того, как у нее началась головная боль, пациентка вернулась к работе во вполне удовлетворительном состоянии. Она жаловалась лишь на чувство ужасного голода, так как пропустила обед. В предыдущих случаях она часто хваталась за этот предлог, чтобы оправдать свою раздражительность. Таким образом, ей убедительно доказали эффективность гипнотического внушения и возможность хорошего терапевтического эффекта.
Неделю спустя в другом состоянии транса ей дали постгипнотические инструкции в определенное время вызвать у себя эмоциональное нарушение, которое часто предшествовало головной боли. Когда оно возникнет, она должна воспротивиться ему, следить за своим языком и давать ему волю только у себя в комнате и, наконец, вызвать у себя всеподавляющее желание уйти в свою комнату и лишь там отдаться этому эмоциональному расстройству. Там она должна следовать ранее внушенной процедуре. Женщина подчинилась всем командам и, проспав около трех часов, в хорошем расположении духа вернулась к работе.
В целый ряд терапевтических инструктивных трансов намеренно были включены два специальных сеанса, направленных на то, чтобы заставить субъекта поступать в соответствии с прежними инструкциями. Последующие состояния транса, в которых давались перечисленные выше внушения, были усилены ссылкой на экспериментально установленную степень выраженности постгипнотической индуцированной головной боли и эмоциональных расстройств и на выгоду выполнения инструкций. Кроме того, были предприняты усилия убедить ее в эффективности общей процедуры и желательности сразу же отдаваться на волю постгипнотических внушений.
Последний сеанс транса был посвящен общему обзору инструкций, которые были даны за все сеансы, ее обретенной способности правильно реагировать на проблему и возможности применять процедуру в будущем в случае появления головных болей и эмоционального расстройства. Несколько раз в процессе работы предпринимались усилия изучить содержание ее размышлений во время душевной агрессии, но она оказалась необщительной и заявила, что не может пересказать свои мысли.
Вопросы, заданные ей в состоянии пробуждения, выявили полную амнезию всего произошедшего. Пациентка помнила лишь, что была несколько раз загипнотизирована и что в целом ряде случаев, когда она чувствовала появление головных болей, у нее возникало непреодолимое желание спать, а после сна боль исчезала. Любая попытка получить дополнительные данные успеха не имела. Она приписала изменения в своем поведении гипнозу, но никакого любопытства относительно того, что произошло, не проявила.


Результаты

После того как она ушла из больницы, ее не видели около трех месяцев. В следующую встречу она рассказала, что испытала за это время лишь два очень сильных приступа головной боли, которые легко переборола с помощью легкого сна, и что это самые счастливые три месяца в ее жизни. Она начала шумно благодарить автора, заявив, что ее освобождение от головных болей оказалось несомненным результатом его гипнотической работы. Попытки узнать причину такого ее заключения ни к чему не привели. Она только выражала уверенность, убежденность, наконец, свою благодарность, но никаких признаков того, что она понимает и знает, что же произошло с терапевтической точки зрения, не было. Автор прервал этот поток благодарностей и предложил ей благодарить его только в том случае, если это удовлетворительное состояние сохранится и в будущем. На этом замечании беседа окончилась.
С тех пор прошло более пятнадцати лет, а результат лечения оставался удовлетворительным. Она нашла работу в другой части страны и успешно продвигалась по службе до тех пор, пока не стала руководителем отдела. Каждое рождество она присылает автору поздравительную открытку, выражая свою бесконечную благодарность. Иногда она посылает автору деловое письмо, спрашивая о нужных ей специалистах или рекомендуя ему кого-либо, кто нуждается в лечении. Можно еще добавить, что автор познакомился с некоторыми людьми, которые с ней работают. Они испытывают к ней большое уважение, личную симпатию и говорят о ней как об очень симпатичном обаятельном человеке. В ответ на специальное письмо автора она написала, что в среднем за год испытывает три приступа головной боли, но легко избавляется от них после короткого отдыха. Она уверена в том, что эти головные боли отличаются от прежних, и объясняет их тем, что читает без очков.
Теперь ей чуть больше сорока лет, она не замужем, поглощена работой и очень довольна жизнью. Один компетентный психиатр, хорошо с ней знакомый, но не знающий ничего о вышеизложенной истории, сказал: «Она из тех восхитительных людей, которых вам хотелось бы причислить к своим друзьям. Она смотрит на мужчин только как на приятных компаньонов, и ничего больше. Она с большим энтузиазмом относится к своей работе и вдохновляет каждого, кто работает под ее началом. Вечера она любит проводить дома, ходит в театр, на концерты или устраивает для нас веселые вечеринки. Она довольна и счастлива. Это большое удовольствие – быть в числе ее знакомых».


Комментарий

Определенный анализ хотя бы одного аспекта этой истории невозможен, так как будет ограничен только явными симптомами. Известны лишь действия врача и последующие определенно успешные результаты лечения.
Можно только сказать, что была использована экспериментальная процедура, которая каким-то образом позволила подсознательному пациентки, искаженному и дезорганизованному в своем функционировании, получить удовлетворительную роль в ее общей практической деятельности, не становясь при этом частью ее сознательного мышления. Возможность такого результата у одной пациентки предполагает, что такую процедуру можно удовлетворительно приспособить к терапевтическим нуждам других пациентов.

ГИПНОТЕРАПИЯ ПСИХОСОМАТИЧЕСКИХ ПРОЯВЛЕНИЙ У СТОМАТОЛОГИЧЕСКИХ ПАЦИЕНТОВ

J. «Amer. Psyhosomat. Dentist», 1955, No I, pp. 6-10.


В психиатрической практике очень часто встречаются пациенты, проблемы которых концентрируются вокруг какого-нибудь физического свойства, которым они очень не удовлетворены. Зачастую эти пациенты обращаются за помощью к тем специалистам, которые имеют достаточную квалификацию, чтобы иметь дело с такими проблемами, но не имеют ни опыта, ни знаний, необходимых для того, чтобы понять, что прежде всего в данном случае нужно учитывать личность пациента, а не его физическое состояние.
Следовательно, усилия изменить физическое состояние пациента независимо от технического умения и полученных результатов не имеют почти никакой ценности, так как ожидания пациента, полные надежды, намного превосходят возможности его реального физического состояния. Это особенно относится к стоматологии и пластической хирургии, где самая квалифицированная работа не может иногда удовлетворить эмоциональные требования пациента.
Чтобы проиллюстрировать этот тип психосоматической проблемы в области стоматологии, здесь приводятся две истории болезни. В каждом примере пациент объяснял проблемой с зубами свою плохую личностную приспособляемость к жизни. И в каждом случае проблема лечения состояла не в стоматологической коррекции, а в осознании эмоциональных потребностей.


Пациент А

Девушка, студентка университета, обратилась за помощью к психиатрам, потому что она едва справилась с программой первого курса и не смогла закончить второй курс. Причиной ее визита к автору было то, что она знала, что он – гипнотерапевт, и потому, что на нее произвела большое впечатление факультативная лекция, которую автор прочел в ее университете. Когда она вошла в кабинет, то сразу же сказала, что ее, вероятно, можно загипнотизировать одним взглядом, и что ей бы хотелось, чтобы она даже не знала о том, что находится в состоянии транса. Не было предпринято никаких попыток, чтобы развеять ее иллюзии.
Она пришла к психиатру, не поставив в известность своих родителей, так как считала, что они не понимают ее проблем, Она вообще никому ничего не говорила, потому что думала, что они преуменьшают ее беду и успокаивают ее неискренне.
Ее основная жалоба состояла в том, что она по внешности «абсолютный урод», поскольку у нее только один верхний коренной зуб. Это не беспокоило ее вплоть до наступления физической зрелости и смены места жительства в связи с поступлением в университет. Ее реакция на изменение ситуации состояла в том, что она стала уединяться, замкнулась в себе, она стала много думать о том, как была бы хороша жизнь, если бы у нее были нормальные зубы. Она считала себя очень одинокой, отказывалась обедать в студенческой столовой, любой ценой старалась не смеяться и не улыбаться, произношение у нее было неверным, так как она старалась держать свою верхнюю губу в неподвижном состоянии. Однако нужно сказать, что ее поведение в кабинете психотерапевта отличалось легкостью и свободой, так как она считала, что ее загипнотизировали.
Во время беседы автор заметил, что ее речь почти исключительно основывалась на сленге. Даже тогда, когда она делала серьезные замечания, она облекала их в форму экстравагантного сленга. В следующих двух беседах автор побудил ее показать свои обширные знания сленга прошлых лет и настоящего времени и то, как легко она им пользуется. Она с удовольствием продемонстрировала свои способности. Ее попросили показать «рубленый» язык британцев, «обкусанное» произношение шотландцев. Она также очень хорошо знала популярные песни из прошлого и настоящего, комические рассказы, сказки и легкую, несерьезную литературу всякого сорта.
Следующая беседа была целиком посвящена широкому обсуждению колориту и образности сленга. Этот разговор незаметно, многими путями привел к обсуждению некоторых выражений, взятых из детских песенок и сказок и связанных с зубами и деятельностью зубов. Например, из песни Лили Абвер «Разгрызть медведя» , из сказки о Красной шапочке: «Какие большие зубы у тебя, бабушка», из детской песенки: «Старый Ден Такер умер от зубной боли в пятке», «имела зуб на отца за то, что тот дает мало карманных денег», и «откусила изрядный кусок от бананового пирога».
Она заинтересовалась этим разговором и долго смеялась над усилиями автора говорить в стиле, характерном для хиппи. Она весело и охотно участвовала в разговоре, извлекая из своей памяти все ссылки на зубы в популярных песенках, детских сказках и песенках, в комических рассказах и анекдотах, не замечая, по-видимому, постоянно повторяющихся ссылок на ее личные проблемы. Для следующей беседы она обещала «скалить зубы» вместе с автором над всем тем, что она сможет раскопать в юмористических книгах.
Следующий сеанс был удивительным. В ответ на просьбу чередовать в своей речи британский и шотландский стили и использовать при этом сленг, она начала почти без передышки приводить отрывки из песен, сказок, рассказов, частушки, стишки, юморески, басни на новом сленге, где имелись бесчисленные ссылки на зубы.
Когда, наконец, она начала замедлять свою речь, автор сделал следующее замечание: «Когда вы вгрызаетесь в какую-нибудь работу, вы фактически вонзаете в нее свои зубы; но тоща вам приходится прибегать к помощи языка хиппи. А теперь попробуйте воспользоваться своими „жевунами“, чтобы „рубить“ фразы по-британски и „откусывать“ по-шотландски».
Она сделала резкую, неожиданную паузу, очевидно, вдруг поняв личные намеки и тот факт, что зубы могут быть интересным, удивительным предметом.
Так как ей очень нравились каламбуры, то ей напомнили немедленно о комической песенке «Вот мой хлоп-шлеп» и велели ей идти домой, посмотреть на себя в зеркало, широко улыбнуться, а потом сказать: «Вот моя пасть!» Если ей это непонятно, то пусть обратится к словарю.
Во время следующей беседы она много улыбалась и смеялась, начав с того, что встретила автора широкой улыбкой и сказала: «Да, сэр, вот моя пасть!» Когда ее спросили, что она делала со времени предыдущего сеанса, она ответила, что отлично провела время, разговаривая с различными акцентами, приводя тем самым в замешательство своих учителей и развлекая своих одноклассников. Автор задал ей вопрос о том, чувствовала ли она себя страшилищем, она заявила, что нет, а ее педагоги определенно чувствовали себя именно так, когда она «разжевывала лягушку, сосиску или кукурузную лепешку» (т. е. говорила с французским, немецким и южным акцентами).
Впоследствии один из ее преподавателей, обсуждая педагогические проблемы, рассказал об удивительном перевоплощении одной из своих студенток. Сначала он заметил, что она была робкой, одинокой и инертной девушкой, ее речь была плохой и она плохо читала. Потом однажды она безошибочно прочла наизусть стихи с шотландским акцентом. Позже он услышал, как она болтала со своими друзьями в коридоре с норвежским акцентом. Теперь он считал ее блестящей студенткой, хотя не мог найти объяснений ее прежнему поведению.
Немного позднее другой педагог при обсуждении своей диссертации об аспектах поведения студентов привел пример удивительного перевоплощения этой девушки и появления ее удивительных лингвистических способностей, которые превратили ее в авторитетную способную студентку.


Пациент В

Девушка в возрасте 21 года, работающая секретарем в одной строительной фирме, обратилась к автору с просьбой о лечении, поскольку «я существо низшего разряда, я не могу так жить дальше. У меня нет друзей. Я живу одиноко. Я веду слишком уединенный образ жизни, чтобы выйти замуж. Я хочу иметь мужа, детей и свой дом, но у меня нет никаких шансов для этого. У меня нет ничего, кроме работы, я становлюсь старой девой. Но я решила обратиться к психиатру, прежде чем покончить с собой. Я хочу, чтобы вы попробовали помочь мне в течение трех месяцев; если ничто не изменится, то для меня это конец».
Она была настроена очень решительно и согласилась только на два часа лечения в неделю в течение трех месяцев. Она заплатила за лечение заранее и поставила условием, что она уедет отсюда по завершению 13-го сеанса. (Она по календарю подсчитала число возможных бесед с автором.)
Она была весьма немногословна относительно своей прошлой истории. Ее родители, для которых она не была желанным ребенком, никогда не были счастливы. Они погибли в автомобильной катастрофе вскоре после окончания ею средней школы. С тех пор она жила в меблированных комнатах и выполняла стенографическую и секретарскую работу на различных предприятиях. Она часто меняла место работы из-за чувства неудовлетворенности. Когда ей задали ряд вопросов относительно ее самой, ее чувства неполноценности, она дала следующий горький перечень:
1. Между двумя верхними передними зубами у меня несоразмерно широкий промежуток. Это ужасно, и я не смею улыбаться. (С трудом ее уговорили показать зубы: промежуток составлял приблизительно 3 мм.)
2. Я нечетко говорю. (Из-за того, что она старалась не двигать верхней губой.)
3. У меня черные, жесткие, прямые и слишком длинные волосы.
4. У меня слишком маленькая грудь и очень узкие бедра.
5. У меня слишком толстые лодыжки.
6. Мой нос – курносый. (На самом деле – весьма незначительно.)
7. Я – еврейка.
8. Я – нежеланный ребенок, всегда была им и останусь такой навсегда.
При прояснении этого списка недостатков упор был сделан на этом небольшом физическом дефекте. Она чувствовала, что могла бы приспособиться ко всем другим затруднениям, но этот «ужасный промежуток» превращал всякую надежду в невозможное. После такого горького описания самой себя она разрыдалась, собралась уйти, заявив: «Оставьте деньги себе, они не понадобятся мне там, куда я собираюсь». Однако нам удалось уговорить ее выполнить свой первоначальный план относительно трехмесячного лечения.
Вопреки ее описанию пациентка была определенно хорошенькой и привлекательной девушкой с хорошими пропорциями. Ее движения были грациозны, у нее была хорошая осанка, если не считать постоянно опущенной головы. Общий внешний вид у нее был весьма непривлекателен. Волосы были в беспорядке, спутаны, неодинаковой длины (она сама их обрезала), а пробор в волосах был сделан небрежно. На ее блузке не было одной пуговицы, юбка немного распорота, сочетание цветов юбки и блузки было неверным, с одной стороны была видна комбинация, туфли разбиты, а шнурки на них были завязаны неаккуратными узлами. Она не пользовалась косметикой, и хотя ногти у нее были очень хорошей формы, остатки лака были видны только на одной руке. (Она начала красить ногти лаком несколькими днями раньше, но не набралась духу закончить это дело до конца или убрать свидетельство своей попытки.)
Во время следующих четырех сеансов она была молчалива, плохо сотрудничала с автором, настаивая на том, что он попросту отрабатывает свои деньги пустыми разговорами. Однако автору удалось узнать, что она была сильно привязана к молодому человеку, который был на 2 года старше ее и работал там же, где и она. Обычно она устраивала так, чтобы увидеть его, когда он по коридору шел к питьевому фонтанчику, но никогда не заговаривала с ним, хотя он и предпринимал такие попытки. Такие путешествия к фонтанчику были очень частыми. Она всегда выбирала момент, чтобы встретиться с ним, и, очевидно, он сам делал так же. Это происходило в течение двух последних месяцев. Пациентка оказалась довольно плохим гипнотическим субъектом, и мы смогли выработать у нее лишь легкий транс. Эти и все последующие сеансы проводились именно в этом легком состоянии транса.
Следующие сеансы были посвящены прежде всего построению общей идеи, что к определенному дню ей понадобится совершенно новый, удобный и скромный комплект одежды, и она сделает себе прическу в парикмахерской. Потом в день, который определит сам автор, она должна пойти на работу в новом костюме. (В течение этого периода времени она должна была носить свой старый костюм.) Ей было предложено разумное решение, что, так как она не верила в свое будущее, она должна сделать «свою последнюю попытку».
Последние два сеанса были посвящены двум зубам пациентки. Ей дали задание набрать в рот воды и выплюнуть воду через промежуток между зубами, когда она пройдет определенное расстояние и дойдет до цели. Она посчитала это задание глупым и нелепым, но постоянно практиковала это каждый вечер, так как, по ее словам, для нее не имело никакого значения, что она делает.
Два следующих сеанса были посвящены сначала косвенно, а потом все более и более прямо мысли о том, что она использует свое вновь приобретенное умение брызгать водой в качестве шутки относительно желанного ей молодого человека. Сначала она отвергла эту идею. Потом приняла ее как что-то забавное, но нелепое, как фантазию, и, наконец, как возможность, которую вполне можно осуществить. Составленный в конце концов план состоял в том, что в следующий понедельник, надев свой новый костюм, отполировав и покрасив ногти, делав прическу в субботу в парикмахерской, она найдет благоприятную возможность встретить молодого человека у питьевого фонтанчика. Там она подождет его, наберет полный рот воды и брызнет в него. Потом она должна рассмеяться, подбежать к нему, неожиданно повернуться и побежать от него по коридору.
Как узнал позже автор, она полностью выполнила это внушение. После обеда она воспользовалась возможностью выполнить план. Вид полного изумления и его восклицание: «Ну что за маленькая ведьма!» – заставили ее расхохотаться. Когда она убегала от него, он помчался за ней и поймал ее в конце коридора. Схватив ее, он заявил: «За эту шутку ты заслужила хороший поцелуй», – и выполнил свою угрозу.
На следующий день, робкая и смущенная, она направилась к питьевому фонтанчику. Когда она наклонилась над ним, то молодой человек, который прятался за телефонной будкой, обрызгал ее из водяного пистолета. Она сразу же набрала в рот воды и выпустила в него целую струю воды, а затем повернулась и побежала. Ее снова поймали и расцеловали.
Пациентка пропустила две следующие назначенные встречи. Затем пришла в назначенное время, тщательно одетая. Она рассказала о двух эпизодах, заявив, что во второй раз ее пригласили пообедать. Через два дня молодой человек вновь повторил свое приглашение. Теперь она раздумывает над тем, следует ли ей принимать приглашение на следующий обед и театр. Кроме того, она объяснила, что этот результат глупой выходки, предложенной автором, заставил ее провести много часов в раздумье о том, что же все-таки она представляет собой. В результате у нее к автору есть одна просьба: сможет ли он беспристрастно и честно дать ей подробную оценку. Когда это будет сделано, она закончит лечение. Улыбка, которая возникла у нее в то время, когда она говорила об этом, была обнадеживающей. Ее просьба была удовлетворена, и мы с ней обсудили:
1. Ее первоначальное удрученное отчаянное эмоциональное состояние.
2. Ее небрежный, неухоженный вид.
3. Ее неоправданное отрицательное отношение, мнение относительно своей внешности и фигуры.
4. Ее неправильное понимание особенности размещения ее зубов как причины всех ее бед.
5. Ее искренность и взаимодействие при лечении, независимо от того, какими бы странными ни были предложенные ей идеи.
6. Готовность, с которой она приняла на себя ответственность, реагируя на приятные жизненные ситуации.
7. Тот очевидный факт, что теперь она признала свои личные достоинства.
8. Ее потребность пересмотреть цели своей жизни, о чем уже говорили в первой с ней беседе.
9. Ее личная привлекательность, не только признанная ею, но и оцененная с мужской точки зрения.
Она внимательно слушала. Когда беседа закончилась, она поблагодарила автора и ушла.
Спустя несколько месяцев автор по почте получил экземпляр местной газеты, в которой было помещено объявление о ее помолвке, а через шесть месяцев последовали и свадьба пациентки с тем молодым человеком. А еще через пятнадцать месяцев пришло письмо, содержащее фотографию ее дома, объявление о рождении ее сына и газетная заметка, сообщавшая о назначении ее мужа младшим компаньоном строительной фирмы. Никаких дополнительных сведений о себе она не сообщала, но несколько пациентов по ее рекомендации обратились к автору и говорили о ней с восхищением.
Лечение обоих этих пациенток было продиктовано предположением о том, что у них существовала сильная нормальная тенденция к приспособлению, если представится такая возможность. Так простой факт, что обе пациентки сконцентрировали свои жалобы на таком пункте психосоматического характера, который при необходимости можно было изменить, дал основание предположить, что длительное изучение личной жизни пациенток и глубокая перестройка личности не обязательны.
Полученные терапевтические результаты показывают, что такой подход может оказаться наиболее эффективным при обусловленных психосоматических реакциях. Если бы этот метод у этих пациенток оказался неудачным, все же осталась бы возможность для более глубоких психотерапевтических процедур.

ПЕДИАТРИЧЕСКАЯ ГИПНОТЕРАПИЯ

«American journal of clinical hypnosis», 1958, No I, pp. 25-29.


Говоря о детской гипнотерапии, нужно сразу же задать себе вопрос, существует ли различие между гипнотерапией детей маленького, среднего и старшего возраста, которых мы все чаще встречаем у себя в кабинетах? Терапия любого рода должна идти параллельно с физическим осмотром и начинаться с адаптации к пациенту, как к личности, имеющей потребности, которую необходимо признать и определить. Любое лечение должно всегда идти в соответствии с потребностями пациента, какими бы они ни были, а не основываться на какой-то произвольной классификации.
Психологически ориентированные формы лечения, если их правильно использовать, должны быть связаны со способностью пациента воспринимать и понимать. Детская гипнотерапия – это гипнотерапия, направленная на ребенка с полным осознанием того факта, что ребенок – это маленькая личность, которая рассматривает мир и события совершенно отлично от взрослого, а его эмпирические понятия ограниченны и во многом отличаются от понятий взрослого. Следовательно, тактика проводимой терапии должна быть другой.
Большое значение при использовании гипноза имеет тот факт, что в данном случае ребенком, как растущим, развивающимся организмом, управляет постоянно присутствующая мотивация к поиску более точного и глубокого понимания всего того, что находится вокруг него, и что вокруг него происходит. Это одно из тех свойств, которое утрачивают взрослые, и которое намного облегчает применение гипноза у пациентов любого возраста. Дети обладают побудительной потребностью учиться, узнавать и открывать для себя новое. Каждый стимул дает им возможность отреагировать на него каким-то новым путем. Так как гипнотический транс можно определить как состояние повышенного понимания и реакции на новые идеи, то гипноз предлагает ребенку новую область для исследования.
Ограниченная эмпирическая подготовка ребенка, жажда нового опыта и готовность к изучению нового делает маленького пациента хорошим гипнотическим субъектом. Он жаждет воспринимать идеи, ему нравится реагировать на них, и, следовательно, возникает необходимость облекать эти идеи в форму, понятную и приемлемую для него. Это является, как и во всех других формах психотерапии для пациентов любого возраста, основным, решающим принципом лечения.
Психотерапевтический метод должен соответствовать эмпирической подготовке пациента и его жизненному опыту – беседы должны проводиться не ниже, но и не выше уровня пациента. Они должны быть простым изложением серьезной, искренней идеи одного человека другому для достижения взаимопонимания и реализации общих целей. Мать напевает колыбельную своему грудному ребенку, не добиваясь, чтобы он понял слова песни, а стараясь придать ей приносящее удовольствие сочетание звука и ритма в ассоциации с приятными физическими ощущениями для них обоих и для достижения общей цели. У ребенка, которого правильно запеленали, с которым правильно обращаются, подносят к груди с соответствующими «гипнотическими прикосновениями», вряд ли возникнут колики в животе. Под «гипнотическим прикосновением» имеется в виду тот тип касания, который служит для стимулирования у ребенка ожидания чего-то приятного и который постоянно стимулирует его таким образом.
При непрерывном накапливании опыта, это не просто касание, ласка, а постоянное стимулирование, имеющее важное значение, так как оно позволяет ребенку, каким бы коротким ни был интервал его внимания, постоянно реагировать на стимулы. Так происходит и при гипнозе, при лечении как взрослых, так и детей. Возникает необходимость в постоянных стимулах, вызывающих соответствующие реакции и направленных к общей цели.
Грудному ребенку нужна колыбельная песня и соска между губ даже после того, как он удовлетворил голод и уснул. Он нуждается в этих беспрерывных стимулах до тех пор, пока физиологические процессы сна и пищеварения не станут служить для их замещения. То же происходит и при проведении сеансов гипноза у ребенка, так как здесь возникает необходимость в беспрерывном стимулировании. Гипноз должен (как у детей, так и у взрослых) вызывать простые, хорошие и приятные стимулы, которые в повседневной жизни формируют нормальное поведение, приносящее удовольствие во всех отношениях.
Другим важным принципом использования гипноза при лечении детей является общий характер подхода к ребенку. ˜˜ Независимо от возраста ребенка никогда нельзя угрожать ребенку, как функционирующей единице общества. Физическая сила взрослого, сила интеллекта, сила авторитета и его престиж значат для ребенка неизмеримо больше, чем его собственные качества, неправильное использование которых представляет собой угрозу его личности. Так как гипноз зависит от сотрудничества для общего блага, то чувство добра и адекватности должно основываться не на ощущении превосходства собственных достоинств одного из участников, а на чувстве уважения к самому себе как индивидууму, правильно общающемуся с другим индивидуумом; при этом каждый из них вносит полную лепту в общую деятельность, имеющую определенное значение для них обоих. Возникает определенная необходимость (из-за отсутствия у ребенка эмпирического опыта и понимания) работать прежде всего с ребенком, а не над ребенком. Взрослый легче может воспринимать пассивное участие.
Кроме того, не может быть и речи о лингвистическом снисхождении к ребенку. Понимание, восприятие языка всегда предшествует применению словесных внушений. Нельзя опускаться до языка ребенка, а нужно использовать язык, понятия, идеи и словесные изображения, понятные для ребенка в значениях его собственного познания. Беседа на языке грудников обычно является оскорблением и насмешкой, так как любой разумный ребенок знает, что взрослый владеет другими вокальными средствами. Никто не имитирует акцент взрослого, но можно использовать слово и фразу, взятые из речи другого. Так же обстоит дело и с инфантильными, детскими высказываниями.
С таким же уважением нужно относиться и к способности ребенка формировать и воспринимать идеи и не предпринимать попыток принизить и сократить способности ребенка к пониманию. Лучше предположить и завысить эти способности, чем оскорбить, намекнув на недостаток понимания. Например, хирург, который сказал четырехлетней Кристи: «Ну, теперь у тебя не болит, не так ли?» – получил горький, презрительный ответ: «Ты глупый! Конечно, болит, но я не обращаю внимания». Она хотела понимания и признания; не фальсификации, а реальности, понятной для нее. Сказать ребенку:
«Теперь у тебя нисколько не будет болеть и никогда», – означает накликать беду. У ребенка свои собственные идеи и потребности, которые следует уважать, но ребенок охотно воспринимает модификации своих идей, разумно представленные ему. Таким образом, сказать ребенку: «Это и теперь может сильно болеть, но я думаю, что ты вполне можешь остановить боль» – означает разумную оценку реальности для ребенка и предполагает воспринимаемую идею разумного и возможно ответственного участия в этом процессе.
Ребенка следует уважать как думающее, чувствующее создание, обладающее способностью сформулировать идеи и понятия и способное интегрировать их в свое собственное целостное эмпирическое понимание; но он должен делать это в соответствии с реальными функционирующими процессами, которыми он владеет сам. Ни один взрослый не может это сделать для него, и любой подход к ребенку должен учитывать этот факт.
Чтобы проиллюстрировать, как следует подходить к ребенку и использовать гипнотические методы, можно привести пример из моей личной практики.
Трехлетний Роберт упал с лестницы, сильно разбил губу и выбил верхний зуб. У него открылось сильное кровотечение, он громко кричал и плакал от боли и страха. Его мать и я прибежали к нему на помощь. Одни взгляд на него, лежащего на земле, кричащего, с сильным кровотечением из губы и рта и с кровью, разбрызганной по тротуару, подтвердил необходимость срочной помощи, требующей энергичных и быстрых мер.
Не было предпринято ни одной попытки поднять его с земли. Вместо этого, когда он сделал паузу, чтобы набрать воздуху для нового крика, автор сказал ему сочувственно, быстро-быстро и громко: «Это ужасно больно, Роберт. Это ужасно больно».
Именно тогда уже, без всяких сомнений, мой сын понял, что я знаю, о чем говорю. Он мог согласиться со мной и он знал, что я полностью согласен с ним. Следовательно, он с уважением слушал меня, поскольку я показал, что полностью понимаю ситуацию. В детской гипнотерапии нет более важной проблемы, чем говорить с пациентом так, чтобы он мог согласиться с вами и уважать ваше разумное понимание ситуации в критериях его собственного понимания.
Потом я сказал Роберту: «И будет еще долго болеть».
В этом простом высказывании я дал название его страху, подтвердил его собственное суждение о ситуации, продемонстрировал мое хорошее разумное восприятие всего дела и мое полное согласие с ним, так как с этой минуты он уже мог только предвидеть длительные страдания и боль.
Следующим этапом для него и для меня было заявление, когда он снова набрал воздуху для крика: «А тебе хочется, чтобы боль прекратилась». Снова мы были в полном согласии, его поняли и даже согласились с его желанием. А это было его желание, полностью исходившее от него и составляющее непосредственную необходимость для него.
Определив таким образом ситуацию, я смог предложить тогда внушение с определенной степенью определенности в его восприятии. Это внушение было следующим: «Может быть, через некоторое время перестанет болеть, через минуту-две».
Это внушение полностью соответствовало его собственным потребностям и желаниям, и, поскольку оно было квалифицировано словами «может быть, перестанет», оно не вступало в противоречие с его собственным пониманием ситуации. Таким образом, он смог принять эту идею и начать реагировать на нее.

<< Предыдущая

стр. 8
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>