<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Структура самопринадлежности и самообладания личности осуществляется на основании различных способностей и умений. Эти способности или умения по своей сути направлены на то, чтобы подчинить спонтанную эмотивность субъективного “я” самоопределению этого “я”. Таким образом, они направлены на подчинение субъективности трансцендентной воздействующей силе личности. Но делают они это так, что максимальная энергия максимально используется, а не приглушается.
В некоторой степени воля препятствует спонтанному прорыву этой энергии, в некоторой же степени воля усваивает эту энергию. Правильно усвоенная эмотивная энергия значительно усиливает энергию самой воли, это и есть задача и достижение способности и добродетели. Таким путем постепенно можно достичь еще и другого. С помощью способности и добродетели, приобретенных в различных сферах, воля может уверенно постичь и усвоить ту спонтанность, которая характерна для чувств и эмотивности в целом. Признаком способности и добродетели в некотором смысле может быть спонтанность, но не изначальная, а сформированная в результате длительного процесса, то есть в результате работы над самим собой. Что же касается отношения к ценностям, то интегрирующий процесс совершенствования собственной психики постепенно приводит к тому, что воля, ведомая разумным познанием, в спонтанном отношении к эмоциям, в спонтанном притягивании или отталкивании может усваивать и выбирать то, что является истинно добрым. И точно так же она может отвергать то, что является истинно злым.
Интеграция личности в действии – это задача, которая стоит перед человеком в течение всей его жизни. Эта задача появляется в человеческой жизни после соматико-реагирующей интеграции; эта интеграция уже в сущности закончена, когда только начинается психоэмотивная интеграция. Например, ребенок быстрее выучивает необходимые движения и овладевает соответственными умениями и навыками быстрее, чем соответственными добродетелями. Вторую интеграцию – психоэмотивную – мы в определенной степени отождествляем с формированием его характера или с формированием его особой психически нравственной личности. Как в первой, так и во второй интеграции кроется момент “соединения”, хотя, как уж упоминалось в начале обсуждения проблемы интеграции, речь идет не о том соединении в буквальном смысле, когда части связаны в единство; речь идет о том, чтобы осуществить и продемонстрировать единство на основе совершенно особенной комплексности субъекта личности.

Глава 1
Человек как Animal sociale21*
Феномен социального бытия личности
Наблюдение за изолированным человеческим индивидуумом как таковым, не учитывающее социального измерения его бытия, было бы абстрактным. Бытие человеческой личности – это бытие в мире, ее жизнь – это жизнь в обществе. И это не внешние отношения, которые навязаны существующему в себе и для себя; это бытие, включенное в более крупное целое, присуще конституции самой человеческой личности. В дальнейшем стоит проследить за развитием этой проблемы.
Мы обнаруживаем человека – самих себя или других людей – всегда внутри конкретного контекста, внутри создаваемой другими людьми среды. Посторонний человек, которого я вижу на улице, судя по его внешности – рабочий. Он идет на фабрику, чтобы работать с другими и для других. Если я наведу справки, я, может быть, узнаю, что у него есть семья, он принадлежит к такой-то партии и т. д. Он является рабочим, коллегой, отцом семейства, членом партии. Все это характерно для него, для его бытия. Социология справедливо утверждает, что “абстрактных одиночек” не существует, и не случайно уже античная философия понимала человека как “animal sociale”. Никто не смог бы вынести такой жизни, если бы, как Робинзон, он был предоставлен лишь самому себе.
Но тот факт, что всякий человек живет и действует совместно с другими людьми, еще ничего не говорит о реализующемся среди этих людей обществе. Отдельные связи, которые наряду со всем остальным определяют человека, совокупность отношений, в которых он живет, могут исследоваться и исследуются социологией. Таким образом, отдельный индивид рассматривается как член одной или нескольких групп: каждый из нас, как правило, принадлежит не одной, а нескольким группам, если под словом “группа” в широком смысле понимать фундамент нашей совместной жизни. Этими конкретными группами являются актуально действующие институты, такие как семья, университет, предприятие, сообщество, а также такие институты, как народ или нация. По-видимому, характерным для современной социальной жизни является то обстоятельство, что институты групп, говорящих “мы”, все больше и больше принимают формы анонимности бесчисленных “организаций”, к которым люди, правда, принадлежат и причисляют себя, но по отношению к которым не торопятся признавать ответственность.
В связи с исследованием социального бытия личности необходимо упомянуть не только группы в вышеназванном смысле, но и другие феномены, например, феномен традиции. Под традицией мы прежде всего понимаем совокупность всего того, что транслируется от одного поколения к другому: нам передаются язык, культурные ценности, нравы, правовые нормы, даже привычки человеческого совместного бытия и жизненный опыт, который мы воспринимаем от родителей. Тот факт, что человек способен перенять и усвоить традицию, является существенным фактором в становлении личности. Уже в античности, а точнее, в софистике, имела место активная дискуссия о том, является ли мотивация действия посредством указания на традиционное представление исчерпывающей, или же ссылки на mas maiorum22* недостаточно и на месте такой ссылки необходима апелляция к самостоятельности личности: личность должна не только самостоятельно рассуждать в рамках традиционных представлений о нормах и иных установках, но и решать, хочет ли она следовать этим нормам, и если да – то каким? Появление софистики исторически объяснимо в том числе и тем, что было обращено внимание на принятые в различных странах нормы, нравы и обычаи.
Эта историческая реминисценция полезна потому, что она конкретизирует фундаментальный вопрос философской антропологии. За рамками социального бытия личности, то есть за рамками того факта, что люди, как множество субъектов, живут и действуют сообща, возникает вопрос, можно ли вообще рассуждать о реализованной социальной жизни, абстрагируясь от человеческой личности. В методологической части (Глава 1) мы уже говорили о том, что философская антропология, в отличие от обычных эмпирических наук, занимается “познанием человека” не с позиции характерной для науки дистанции по отношению к исследуемому объекту, а, скорее, с учетом того обстоятельства, что мы, осуществляя эмпирические исследования человека и его социальной принадлежности, сами при этом являемся людьми (то есть частью объекта, который исследуем – прим. ред.), что с необходимостью ведет к осмыслению нашего собственного человеческого опыта. Именно это положение заставляет нас учитывать некий феномен в отношении социального бытия личности, который едва ли можно было бы обсудить в ином месте: феномен отчуждения. Имеется в виду то обстоятельство, что в определенных социальных связях и отношениях человек может подвергнуться обесчеловечиванию. Здесь же возникает и другой вопрос: при каких условиях социальные отношения могут считаться удавшимися, то есть полезными человеку? Прежде чем обратиться к этому вопросу, необходимо представить две крайние позиции в определении соотношения отдельного человека и общества.
Критика крайних позиций
С исторической точки зрения, имеется два типологически разных определения подчинения отдельного субъекта и общества: коллективизм и индивидуализм. В их основе лежит вопрос, что имеет преимущество внутри каждого из этих подчинений: отдельный человек или общество. Коллективизм решает запрос в пользу общества, исходя из того предположения, что целое как таковое невозможно понять по частям, поскольку они являются полностью включенными. Для поддержки такой позиции брали философию Платона. Правда, более отчетливо такая позиция выступает в философии Гегеля, который наделяет всеобщее абсолютным приматом над отдельным: абсолют есть всеобщий процесс духа, отдельное – только его преходящий момент развития, который призван служить становлению и обращению-к-себе духа. В соответствии с этим положением, отдельный человек со своими целями и своей судьбой становится “средством” абсолютного разума достигать своих целей, минуя человека. К этому же ведут и тоталитарные системы типа марксистского коммунизма, который превратил индивида в простую функцию коллектива и определил абсолютный примат всеобщего (общественного) процесса над отдельным.
Другая теоретическая модель – индивидуализм – понимает любую форму человеческого общества согласно концепции свободного договора, заключенного людьми между собой для совместного достижения цели. Эта модель, философское основание которой лежит в номинализме позднего средневековья, игнорирует помимо прочих также и то возражение, на которое обратила внимание психология развития: ни один индивидуум не растет изолированно, позднее вступая в общество; скорее, изначально конститутивными являются социальные отношения. Ребенок вырастает благодаря тому, что ему указывают на его возможности, которые он затем начинает развивать. Развитие “я”, его вырастание из физической и психической безопасности в самостоятельность является одновременно перерастанием социальных отношений в новые формы и качества. Однако против модели индивидуализма существует и другое, более сильное возражение. Согласно индивидуализму, всякая форма общественной жизни не имеет никакого смысла, кроме как – в лучшем случае – защиты индивида: поэтому измерение “мы” как определяющее формы общественной жизни может указывать самое большее на множество отдельных субъектов; собственной ценности это измерение не имеет. Тем самым перечеркивается предположение, что отдельный человек по “природе” ориентирован на общество и включен в него.
Межличностность и интерсубъективность
Дилемма, лежащая в основе обеих крайних теорий подчинения отдельного общему, по-видимому, кроется в адекватном ответе на вопрос, возможно ли следовать собственной цели отдельного человека (против коллективизма) и в то же время сохранять существующую связь с социальным измерением. Но то, что индивид может достичь осуществления своего человеческого бытия только внутри социальных отношений, указывает на уже сказанное выше в связи с традицией. Психология развития показала, что становление человеческой личности с самого начала происходит в межчеловеческих отношениях, там, где человек не отражает ни смысла, ни структуры этого развития. Однако из этого нельзя сделать вывод, что самоосуществление можно истолковать как рефлекс целесообразности вышестоящего общего. Это не тот случай, что также подтвердит и феноменологический анализ межличностных отношений.
Прежде всего я хотел бы указать на различие между так называемыми социальными актами, социальными отношениями и социальными структурами. Под социальными актами следует понимать такие акты, в которых один человек обращается к другим людям с вопросом, просьбой или приказом. Общей чертой всех этих актов является то, что они хотят побудить другую личность к определенному поведению, то есть создать сверхиндивидуальную воздействующую связь (ueberindividueller Wirkungszusammenhang). Далее, под социальными актами можно также понимать выражение отношений, обращенных к другим людям, таких как любовь, внимание, удивление, которые представляют собой ответ на ценности личности, но еще не нацелены на взаимную связь. В-третьих, существует своеобразный класс социальных актов, способных производить или уничтожать особые реалии в социальном мире: так, обещание вызывает (“производит”) ожидание; посредством выполнения обещанного ожидание прекращается.
От этой группы следует отличать социальные отношения. Все социальные акты предполагают наличие понимающей связи людей. Социальные отношения – это не акты одного человека, а что-то, что возникает между людьми, и по крайней мере два человека должны быть носителями социальных отношений. Пока я питаю к кому-либо дружеское чувство, а этот кто-либо не знает об этом и не отвечает взаимностью, между нами еще нет дружбы. Только когда два человека выражают друг другу свои взгляды, когда один человек знает о взглядах другого и реагирует на них, тогда возникают дружеские отношения. Люди находятся в этих отношениях: они друзья. Теперь это характерно для их личностного бытия, это является одним из определяющих факторов их жизни.
Социальные структуры – это такие структуры, в построении которых люди, их социальные акты и социальные отношения играют роль. Об обществе в широком смысле можно говорить тогда, когда между людьми существуют не только взаимные отношения, но эти люди выступают как некое единство, когда они связаны в одно “мы”. Такие структуры могут быть временными и быстро преходящими (участие в “вечернем обществе” или же обществе попутчиков на время путешествия), однако они могут выходить и за рамки актуальных встреч (дружба, школьный класс, союз). Об обществе в узком смысле я говорю тогда, когда в жизни людей между ними образуется общество, основывающееся не только на скоротечных актуальных отношениях, но и на сверхличностных связях.
Если внимательно рассмотреть взаимные отношения двух людей, которые нормально и с указанием на определенное направление в европейской континентальной философии1 можно обозначить как отношения “я-ты”, то их можно описать как отношения одного “я” к другому, такому же уникальному “я”. В этой связи для меня важна не столько взаимность этих отношений, сколько то обстоятельство, что отношение, обращенное от “я” к “ты”, возвращается к тому субъекту, от которого оно исходило. Именно в этом плане мы можем говорить о моменте специфического формирования “я” посредством отношения к “ты”. Правда, тем самым еще не образуется общество, но все же лишь на этом основании личность ощущает не только чувство подражания образцам; это основание совершенно необходимо для самопонимания личности, так же как оно необходимо для самоуважения2 или самоутверждения. В этом плане социальное бытие личности нельзя свести ни к отдельным социальным актам, ни к отношениям, все равно, враждебные ли это отношения или дружеские, личные или общественные: человеческая личность находится не “по ту сторону” от социальных отношений, в которых она существует, в которые вступает и которые она покидает уже “готовой”; скорее, личность шаг за шагом формируется в вышеописанной диалогической связи.
Это первое феноменологическое указание на то, что субъективное бытие человека не запирается в самом себе, что человек не есть монада “без окон”, стоит расширить другим измерением межличностного отношения, а именно – множеством субъектов и их особой субъективностью. Это измерение мы можем также описать, наполовину ради краткости, как измерение “мы” или социальное намерение. Тем самым подразумевается совокупность людей, причем отношения между ними выступают на передний план. Поскольку “мы” означает совокупность людей, здесь доминируют выражения о целом, а выражения об отдельном в этом целом отступают на задний план.
В философской и социально-этической традиции единство многих субъектов и их субъективности очень часто описывалось через отношение индивидов к всеобщему благу. Общество может сформироваться на основе уже того обстоятельства, что всякий индивид определенным образом относится к благу, объединяющему всех. При этом выражение “общее благо” следует понимать очень широко: может быть образовано общество разбойников и воров, которые собрались вместе для совместного обогащения. Но хотя индивид под защитой связи с обществом посредством определенного блага чувствует себя “как дома”, все же это не означает, что сама по себе принадлежность к “естественному” обществу, такому как семья или народ или другому самостоятельно выбранному обществу, уже имеет значение для личности и ее адекватного развития. Не оспаривая того, что социальное измерение по-своему ведет к формированию индивидуального и, следовательно, это измерение характерно для стремления субъекта осуществлять свое бытие, следует учесть, что может возникнуть отклонение от нормального развития личности, причины которого могут заключаться как в том, что было представлено индивиду в качестве всеобщего блага, как и в том, каким является отношение субъекта к этому всеобщему благу. Последствия же одинаковы: общественная жизнь разыгрывается без участия субъекта. Правда, он по-прежнему связан с другими субъектами “жизненными и деятельными” отношениями, но он не может развиваться в этих отношениях, потому ли, что живет и отчуждении к самому себе, потому ли, что нечто, сформированное социальным измерением, не готово признать за ним право на собственное развитие.
Эти предварительные рассуждения о социальном бытии личности могут добавить лишь краткое замечание к неизбежно возникающему вопросу, существует ли общая, то есть значимая для каждой личности практическая норма безличностных отношений. Отказываясь от подробной характеристики, при введении подобной практической нормы мы можем исходить из того, что каждый человек, а это значит каждое “ты”, по отношению к “я” оказывается “вторым я”, структурный признак которого – стремление к выполнению и осуществлению собственного бытия. Это стремление не исключает социального измерения личности, в чем мы уже убедились, а, скорее, само “я” формируется внутри этого измерения. Поэтому практическую фундаментальную норму человеческой совместной жизни следовало бы описать так: “Обрати внимание на то, что другой – это человек, для которого, в его ориентации на добро, решается вопрос о его собственном бытии”. В этой связи наиболее важным является тот факт, что эта практическая фундаментальная норма является не только призывом к человечности с ожиданием взаимности (Mitmenschlichkeit) и представляет собой признание абстрактной идеи человеческого бытия как такового, но и побуждает учитывать всякий раз единственное и неповторимое “я” личности. Речь идет о внимательной открытости по отношению к другому, которая замечает и уважает другого в его неповторимости и уникальности.

Библиография
Список используемой и рекомендуемой литературы
Глава I:
Fets R. L. Struktur und Genese. Jean Piagets Transformation der Philosophie. Bern / Stuttgart, 1988.
Gadamer H-G. / Vogler P. (Hg.), Neue Antropologie I-VII. Muenohen / Stuttgart, 1972-1975.
Kamlah W. Philosophische Antropologie. Sprachkritische Grundlegung und Ethik. Mannheim / Wien / Zuerich, 1972.
Keller W. Philosophische Antropologie – Psychologie – Transzedenz // Gadamer H. – G., Vogler P. (Hg.), Neue Antropologie, Band 6 (Philosophische Antropologie, Erster Teil). Stuttgart, 1975, 3-42.
Muehlmann W. E. Geschichte der Antropologie. Frankfurt am Main, 1968.
Marquard O. Zur Geschichte des philosophischen Begriffs “Antropologie” seit dem Ende des 18. Jahrhunderts // Collegium Philosophicum. Studien Joachim Ritter zum 60. Geburtstag, Basel / Stuttgart, 1965, 204-239.
Marquard O. Philosophische Antropologie // Peter Koslowski (Hg.), Orientirung durch Philosophie. Ein Lehrbuch nach Teilgebieten. Tuebingen, 1991.
Ricoeur P. De l'Interpretation. Essai sur Freud. Paris (Edition du Seuils), 1965 (dt.: Die Interpretation. Ein Versuch ueber Freud. Frankfurt, 1974).
Scheler M. Antropologie als metaphysische Fundamental-disziplin // ders., Schriften zur Antropologie. Stuttgart, 1994.
Scheler. Mensch und Geschichte. // ders., Philosophische Weltanschauung. Muenchen, 1954.
Taylor Ch. Sources of the self. The Making, of the Modern Identity (Harvard University Press), 1994 (dt.: Quellen des Selbst. Die Entstehung der neuzeitlichen Identitaet. Frankfurt, 1994).
Глава II:
Arendt H. The Human Condition. Chicago, 1958 (dt.: Vita activa oder Vom taetigen Leben. Muenchen, 1981).
Bubner R. Handlung, Sprache und Vernunft. Grundbegriffe praktischer Philosophie (Neuausgabe mit einem Anhang). Frankfurt, 1982.
Diogenes Laertios. Leben und Meinungen beruehmter Philosophen (Uebers. V. O. Appel). Hamburg, 1967, III, 84.
Kaulbach F. Einguehrung in die Philosophie des Handelns (die Philopophie. Einfuehrungen in Gegenstand, Methoden und Ergebnisse ihrer Disziplinen). Darmstadt, 1982.
Kamlah W. Philosophische Antropologie, Sprachkritische Grundlegung und Ethik. Mannheim / Wien / Zuerich, 1972.
Kierkegaard S. Krankheit zum Tode. Kopenhagen, 1849 (Rowohlts Klasiker, Bd. 113. Hamburg-Reinbek, 1961).
Heidegger, v. Sein und Zeit. Haale / Saale, 1927.
Pothast U. (Hg.), Seminar: Freies Handeln und Determinismus. Frankfurt, 1978.
Глава III:
Benett J. Rationality. An Essay towards an Analysis London. (Routledge & Kegan Paul), 1964; (dt.: Rationalitaet. Versuch einer Analyse. Frankfurt am Main, 1967).
Eccles J., Robinson D. The wonder of Being Human. Our Brain and our Mind. London, 1984 (dt.: Das Wunder des Menschseins – Gehirn und Geist. Muenchen / Zuerich, 1984).
Eccles J., Zeier H. Gehirn und Geist. Biologische Erkentnisse ueber Vorgeschichte, Wesen und Zukunft des Menschen, Muenchen, 1980.
Gehlen A. Der Mensch. Seine Natur und Stellung in der Welt. Frankfurt 1966.
Kubie L. The Fundamental Nature of the Distinction between Normality and Neurosis // The Psychoanalytic Quarterly 23 (1954), 167-204; wider abgedruckt in: Kubie Symbol and Neurosis. Selected Papers, ed. by Herbert J. Schlesinger. New-York, 1978.
Mueller M. Philosophische antropologie, hg. v. Wilhelm Vossenkuhl. Freiburg / Muenchen, 1974.
Nagel Th. The view from Nowhere. Oxford, 1986.
Plessner H. Die Stufen des Organischen und der Mensch. Berlin, 1965.
Popper K., Eccles J. The self and its brain. London, u. a. 1977 (dt.: Das Ich und sein Gehirn. Muenchen / Zuerich, 1982).
Scheler M. Die Stellung des Menschen im Kosmos // ders., Schriften zur Antropologie. Stuttgart, 1994.
Schulz Peter Ediths Steins Theorie der Person. Freiburg / Muenchen, 1994.
Vollmer G. Evolitionaere Erkenntnisthorie. Angeborene Erkentnisstrukturen im Kontext von Biologie, Psychologie, Linguistik, Philosophie und Wissenschaftstheorie. Stuttgart, 1975.
Глава IV.
Глава V:
Coreth E. Was ist der Mensch? Grundzuege einer philosophischen Antropologie. Innsbruck, 1976.
Booles J. The human psyche. New-York, 1980 (dt.: Die Psyche des Menschen. Muenchen / Basel, 1984).
Merleau-Ponty M. Phaenomenologie der Wahrnemung. Berlin, 1966.
Stein E. Der Aufbau der menschlichen Person (Edith Steins Werke XVI). Freiburg i. Brsg. 1932.
Wojtyla K. Person und Tat. Muenchen 1981.
Глава VI:
Elias N. Ueber den Prozes der Zivilisation. Soziogenetische und psychogetesche Untersuchungen I-II. Frankfurt am Main, 1976.
Lorenz K. Einfuerung in die Philosophische Antropologie (i. B. Kapitel 3). Darmstadt, 1992.
Loewith Karl Das Individuum in der Rolle des Mitmenschen. Muenchen, 1928; ND Darmstadt, 1969.
Rawls John A Theory of Justice, 1971 (dt.: Thorie der Gerechtigkeit. Frankfurt, 1979, Paragraph 67 f.
Theunissen M. Der Andere. Zur Sozialontologie der Gegenwart. Berlin, 1965.




Примечания автора и редактора:
1 Ср. Odo Marquard, 1990, 23.
2 Max Scheler. Antropologie als metaphysische Fundamentaldisziplin // Schriften zur Antropologie/ Stuttgart, 1994, 27.
3 Ср. Max Scheler. Die Stellung des Menschen in Kosmos // Schriften zur Antropologie, 126, ff.
4 Ср., напр. W.Keller. Philosophische Anthropologie-Psychologie-Transzendenz // Gadamer. H.-G. Neve Antrhropologie Band 6 (Philosophische Antropologie, Erster Teil). Stattgart, 1975/ 3-42.
5 Ср. особенно работы Пиаже. В качестве введения к его произведениям можно указать на работу: Reto Luzius Fetz. Struktur und Genese. Jean Peagets Transformation der Philosophie. Bern – Stuttgart, 1988.
6 Приведенную здесь связующую линию нужно абстрагировать от всяких дифференциаций, как этого требует беглый обзор. Подробнее об этом см.: Charles Taylor. Sources of the Self. The Making of the Modern Identity, Harvard University Press, 1994. Немецкое издание. Quellen des Selbst. Die Entstebung der neureitlichen Identitaet/ Frankfurt 1994.
7 Ср. о Фрейде: Paul Kkicoeur. De l'Interpretation / Essay sur Freud. Paris, 1965.
8 W. Keller, 1975, 209.
9 W. Keller, 209.
10 Diogen-Laertios. Leben und Meinungen Beruehmter Philosophen. Hamburg, 1968, III, 84. В русском переводе см.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М., 1979. Кн. III, разд. 84. С. 174.
10а «Ангажированными» в данном контексте – обязывающими того, кто ими занимается, соответствовать образу человека, который утверждается данной дисциплиной как образец, этический идеал (прим. редакт.).
10б Правильная этика в данном контексте – исторический прообраз деонтологической этики, устанавливающей различие между должным и сущим и содержащей предписания долженствования, в ее отличии от дескриптивной этики, исследующей (наблюдающей и описывающей) социальные механизмы морали в обществах различного типа (прим. ред.)
11 Ср.: Thomas v. Aquin. Kommentar zur Nikomachishen Ethik, In Eth. 1,3. №40.
11а То есть, согласно Аристотелю, достичь не этической добродетели как опытно найденной в поведении середины между пороками, а дианоэтической добродетели, интеллектуальной. Условия ее достижения – «правильная организация» (логическая, методическая) деятельности теоретического разума. Цель последнего может быть как теоретической – нахождение истины ради нее самой, так и практической – установление норм поведения, что, собственно, и делает возможным самоизменение на рациональной основе (прим. ред.)
11б Здесь имеются в виду аутореференциальные, самоотнесенные высказывания типа: «Я утверждаю, что я...» (прим. ред.)
11в Под диспозициями действия и воли здесь имеется в виду их взаимосоотнесенность, которая только и позволяет мне как субъекту действия рассматривать мои поступки как «мои», то есть как имеющие имманентное личности, внутреннее основание – волевую предрасположенность, склонность «я» к действиям (прим. ред.)
12 Max Scheler. Mensch und Geschichte // Philosophische Weltanschauung. Muenchen, 1954, 62.
13 Согласно феноменологическому воззрению, такое положение, исходящее из опыта, включает в себя то, что можно было бы обозначить как взгляд на существенное. Созерцание – это не только чувственное восприятие определенной, отдельной вещи, вещи здесь-и-сейчас. Существует созерцание того, чем является вещь согласно своему собственному бытию и чем она является по своей общей сути. Акт, которым постигается суть, есть акт духовный, который Гуссерль назвал интуицией. Она кроется в каждом отдельном опыте как неизбежный фактор – мы не могли бы говорить о людях, животных, растениях, если всем этим, воспринимаемым нами здесь и сейчас, мы не охватывали бы всеобщее, которые мы обозначаем общим именем, но интуиция может отделиться от опыта и осуществиться в собственных целях. Этого краткого замечания как первого признака феноменологического метода пока достаточно. Применяя этот метод, мы ближе познакомимся с ним.
14 Цит. по: Kamlah. Philosophische Antropologie. 1972, 38.
Примечания автора и редактора:
1 Это отличие особенно упоминает Ханна Арендт, ученица М. Хайдеггера, в своей книге Vita activa. Muenchen, 1981.
2 Никомахова этика 1094 а I и далее. О целенаправленности практики ср. также: Политика I.I, 1952 a3; de caelo, 292 в 1 и далее.
3 Под впечатлением работ Галилея и особенно Ньютона возникло представление, что всякое солидное знание должно строиться more geometrio, по методу математики и образцу Евклидовой геометрии. Правда, поначалу не знали точно, как же этика может выглядеть a la математика, и в действительности первую продуманную, но в то же время изрядно неуклюжую попытку построения аксиоматической этики мы обнаруживаем только в XVIII веке, у Христиана Вольфа, одного из самых содержательных, и одновременно наивно рационалистических просветителей, который в 1738 году опубликовал этику modo scientifico pertraktata (лат. – только научное исследование – прим. перев.). Уже Декарт в 1637 году высказал мнение о том, что этические высказывания, как и математические, должны строиться на аксиомах, так что с осуществлением этой цели в нашем распоряжении была бы только morale per provision, временная этика, которая, как добавляет ученик Декарта Мальбранш, необходима non parce qu'elle satisfact l'esprit mais que le besoin presse (фр. – не потому, что она удовлетворяет разуму, а потому, что ее вынуждает необходимость – прим. перев.). Поколением позднее, у Локка, который даже за физикой не хотел признавать право на достоверность, мы находим, что утверждения в морали и политике могли бы выглядеть так же, как и в математике, и даже могла бы иметь такую же достоверность, как as that a triangle has three angles equal to two right ones (англ. – сумма углов треугольника равна двум прямым углам – прим. перев.). (Утверждение автора данной работы, что «первую продуманную <...> попытку построения аксиоматической этики мы обнаруживаем только в XVIII веке у Христиана Вольфа» (см. пред. стр.), весьма спорно. В русскоязычной традиции как «создатель геометрического метода в философии» рассматривается философ XVII века Бенедикт Спиноза. Под этим названием (геометрический метод в философии) в философии Нового времени подразумевалось использование заимствованного из античной геометрии аксиоматического метода для обоснования и изложения философских концепций и учений (См., напр.: Философский словарь. – М., 1991. С. 428). Впервые аксиоматический метод практически использовал именно Спиноза для построения своего главного труда «Этика» («Ethica more geometrico demonstrara», 1977). В данной работе Спиноза по образцу геометрии Евклида изложил свою систему, начиная с установления необходимых для этого определений и аксиом и кончая доказательством вытекающих из них теорем. Вся работа в целом построена по образцу геометрического трактата: каждая часть (всего их V) состоит из теорем, лемм, коллариев (выводов) и схолий (пояснений). В основе подобного рода применения геометрического метода в философии лежало механистическое представление о мире как грандиозной машине, подчиняющейся законам механики и геометрии, то есть такой закономерной системе, которая может быть познана геометрическим методом. – Прим. ред.
Примечания автора и редактора:
1 Ср. Диалог Платона Протагор, 321 с.
2 Аристотель. Метафизика, книга а.
3 Мы радуемся когнитивному как таковому, говорит Аристотель, прежде всего – восприятию и особенно зрению, и чем выше когнитивная ступень, тем она ценнее. Ср. Protreptikos, фрагмент 7.
5 Jonathan Bennet в своей книге Rationality/ An Essay towords an Analysis. London, 1964 исследует вопрос о том, каковы эмпирические показатели, позволяющие называть живое существо рациональным. В своих рассуждениях относительно различия между тем, что он называет умом животных и рациональностью, Беннет приходит к выводам, которые лежат абсолютно в той же плоскости, что и дифференциация Аристотеля.
6 Max Scheler. Die Stellung des Menschen in Kosmos.
7 Arnold Gehlen. Der Mensch/ Seine Natur and Stellung in der Welt. Frankfurt, 1966.
8 Helmuth Plesner. Die Stufen des Organischen und der Mensch. Berlin, 1965, 309ff.
9 Ср., например: «То, что делает человека «человеком», не является новой ступенью жизни».
10 Ср. с. 361: «Абсолютная рефлективность недоступна одушевленному телу на животном уровне. Правда, его бытие, его жизнь из центра образует позицию его существования, но эта жизнь не соотнесена с человеком, не дана ему. Таким образом, здесь существует возможность реализации. Тезис выражается в том, что эта возможность остается у человека. Какие условия должны быть выполнены для того, чтобы живому существу был дан центр его позициональности, в котором это существо живет, в силу которого переживает и действует? Очевидно, главным условием является то, чтобы центр позициональности, на дистанцировании к собственному телу которого покоится возможность всякой данности, сохранял дистанцию и по отношению к самому себе».
Ср. также с. 364: «Человек как одушевленная вещь, поставленная в центр своего существования, знает этот центр, переживает его и поэтому выходит за его границы. Он переживает связь в абсолютном здесь-и-сейчас, тотальную конвергенцию окружающей среды и собственного тела против центра своей позиции, и поэтому он уже не связан такой конвергенцией. Он переживает непосредственное возникновение своих действий, импульсивность порывов и движений, радикальное начало своего бытия, положение между действием и действием, выбор, равно как и охваченность аффектами и импульсами; он осознает себя свободным и, несмотря на эту свободу, закованным в существование, которое препятствует человеку и с которым он должен бороться. Если жизнь животного центрична, то жизнь человека, не способного вырваться из этого центра, является эксцентрической (exzentrisch).
Ср. также с. 383 и далее: «Как эксцентрически организованное существо, человек должен прежде сделать себя тем, чем он уже является. Только так он может выполнить навязанную ему вместе с его витальной формой задачу бытия – не просто пребывать в центре своей позициональности, как это делает животное, которое живет, исходя из этого центра, и все соотносит с ним, но находиться в этом центре и тем самым знать о том, что он поставлен. Этот способ бытия в собственной «поставленности» (Gestellheit) возможен лишь как осуществление (Vollzug), отталкивающееся от центра «поставленности». А такой способ бытия возможен лишь как реализация: человек живет только тогда, когда он осуществляет свою жизнь».
11 О дискуссии по антропологии Гелена ср.: Max Mueller. Philosophische Antropologie. Freiburg / Muenchen, 1974, 10ff.
11а Под «эксцентрической позициональностью» (excentrum – отклоняющийся от центра (лат.)) имеется в виду описанная в работах Х. Плеснера предрасположенность, склонность человека к выходу за рамки непосредственного существования, за пределы реально данного, его стремление к трансцендентным ориентирам самоизменения. Стремясь к бесконечному самоизменению, человек всегда пребывает «вне места» и в «ничто», то есть является существом, утратившим самость и «приговоренном» к вечному поиску себя и самоусовершенствованию. Своего рода «медиумом» (посредником) в этом поиске себя, выражающим человека, является его тело, поведение и присущие ему средства выразительности, которые и создают возможность эксцентрических реакций человека на среду и изменения собственного бытия. В эксцентрических реакциях сливаются духовная и физическая сферы человеческого существования: физический автоматизм сочетается с сознательной реакцией личности. Эксцентричность, по Плеснеру, универсальна, так как она пронизывает и эмоционально-непосредственные и интеллектуально-нравственные акты (прим. ред.).
12 Ряд имен и примеров приводят John C. Eccles и Hans Zeier в книге: Gehirn und Geist/ Biologische Erkenntnisse ueber Vorgeschichte, Wesen und Zukunft des Menschen. Muenchen, 1980.
13 Сразу же после Конрада Ленца такая модель была предложена Gerhard Vollmer в его работе Evolutionaere Erkenntnistheorie/ Angeborene Erkenntnisstrukturen im Kontext von Biologie, Psychologie, Linguistik, Philosophie und Wissenschaftstheorie. Stuttgart, 1975.
14 Ср. Lawrence S. Kubie. The fundamental nature of the Distinction between Normality and Neurosis // The Psychoanalytic, Quarterly 23, 1954, 167-204.
15 Этот взгляд не является абсолютно новым, он выражался в средневековом определении личности, как sui juris (лат. «собственного права», термин римского права, означающий полноту гражданских прав – прим. ред.). Человек, как утверждала и античная философия, свободен в той степени, насколько он обладает собой и в этом отношении к самому себе он представляет собой достаточное основание для своего бытия и поведения в любом аспекте. Эта свобода в смысле абсолютного самообладания, самопринадлежности без остатка (bei-sich-sein) и полное самоудовлетворение называлось в греческой философии autarkei'a (греч. – атаркия; самоудовлетворение, внутренняя самодостаточность, автономность, независимость – прим. ред.) Греческому понятию autarkei'a как абсолютного господства над самим собой соответствует латинское «libertas» как dominium actus sui (лат. – свобода, как господство над своим стремлением – прим. перев.). Ср. Thomas, Aquin, Summa theologiae Ia 29, 2 (III 47f).
16 В VII книге «Никомаховой этики» Аристотель разработал собственную теорию желаемого.
Примечания автора и редактора:
1 Под соматической потенциальностью человека имеется в виду наличие скрытых телесных возможностей, сил, ресурсов, могущих проявиться при известных условиях, и, прежде всего, – еще не проявленных многообразных способностей телесного реагирования на раздражитель (прим. ред.).
Примечания автора и редактора:
1 Имеется в виду так называемая философия диалога в том виде, в каком она была особенно разработана М. Бубером и Ф. Розенцвайгом. Ср. также: Michael Theunissen, der Andere. Zur Sozialontologie der Gegenwart. Berlin, 1965.
2 Ср., например, рассуждения Д. Роулза в книге John Rawls, A. Theory of Justice, 1971 (dt.: Theorie der Gerechtigkeit, Frankfurt, 1989, § 67 f.)

<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ