<< Предыдущая

стр. 20
(из 23 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


Большинство исследователей, искавших объяснение влияния спортивных соревнований на рост агрессии, опирались на принципы теории социального научения (Bandura, 1973). Однако предлагались и другие интерпретации. Например, Уанн и Бранскомб (Wann & Branscombe, 1990), приводя примеры прайминга, утверждали, что «агрессивные действия во время соревнований в тех видах спорта, в которые в качестве одного из необходимых компонентов входит агрессия, становятся возможными скорее всего потому, что враждебность постоянно раздувается и делается более доступной». Деиндивидуализация (Zimbardo, 1969), расторма-живание (Goldstein, Davis & Herman, 1975) и физиологическое возбуждение (Zillmann, 1979) также могут служить в качестве объяснений причин возрастания агрессии среди спортивных болельщиков.












АГРЕССИЯ СРЕДИ УЧАСТНИКОВ

Агрессию можно также исследовать и с точки зрения поведения участников спортивных соревнований. Как отмечает Расселл (Russell, 1981), «спорт создает одну из редко встречающихся ситуаций... когда различные формы межличностной агрессии разрешены обществом и законом». Такие благоприятствующие принятию агрессии условия позволяют исследователям рассматривать некоторые базовые вопросы, касающиеся детерминантов агрессивного поведения в ситуациях, в которых обычные проблемы, связанные со сдерживающими началами испытуемых и вопросами социального одобрения, не имеют отношения к выражению аг-

280

рессии. Рассматривался вопрос, в какой степени участие в агрессивных видах спорта способствует росту межличностного агрессивного поведения игроков (Nosanchuk, 1981; Patterson, 1974). Результаты этих исследований настолько разнообразны, что невозможно сделать какое-то определенное заключение.









МЕЖЛИЧНОСТНЫЙ КОНФЛИКТ В ЕСТЕСТВЕННЫХ УСЛОВИЯХ

Эйлин и Роберт — сопредседатели комитета по отдыху в общественном клубе. Их попросили посоветовать членам клуба, куда лучше съездить предстоящей весной. Эйлин считает, что истинное удовольствие они получат от поездки в Европу. Она уверяет, что такая поездка будет весьма экзотической и необычной, если учитывать, что некоторые члены клуба хотят расширить свои познания о разнообразных культурах. Роберт же настаивает на том, чтобы путешествие не выходило за пределы Соединенных Штатов, поскольку такая поездка будет более доступной в финансовом плане и к тому же многие члены клуба опасаются возможных языковых трудностей в европейских странах. Эйлин и Роберт должны приготовить рекомендации к очередному собранию членов клуба, которое состоится через несколько дней. Что следует делать Эйлин?

Она может согласиться с предложением Роберта. Для самого клуба это не имеет существенного значения, а ей не хочется, чтобы члены клуба знали о возникших между нею и Робертом разногласиях.

Она может прекратить дальнейшее обсуждение этой проблемы с Робертом и предложить ему сделать отдельные сообщения для членов клуба на предстоящем собрании.

Уверенная в своей «правоте» и продолжая настаивать на своем плане, Эйлин может, посетовав некоторым влиятельным членам клуба на то, что Роберт нелоялен и не предан клубу, написать без его ведома и участия собственные рекомендации.

Учитывая заинтересованность членов клуба в логически и разумно обоснованных рекомендациях, она может предложить Роберту компромисс. Возможно, если предложить в качестве поездки посещение одного или нескольких Багамских островов, это может удовлетворить все заинтересованные стороны: большинство населения там говорит по-английски, путешествие довольно экзотическое и не такое дорогое, как в Европу.

Как видно из вышеприведенного сценария, межличностный конфликт подразумевает ситуацию, при которой у двух лиц присутствуют несовместимые стремления, цели или желания. Столкнувшись с такими различиями люди реагируют по-разному. Вполне возможно, что, подумав, Эйлин прибегнет к одному из упомянутых способов. В первом случае это будет означать подыгрывание Роберту. Во втором — игнорирование Роберта и возникшей проблемы. Третий случай представляет собой агрессивную реакцию на конфликт, желание показать себя. А последний вариант нацелен на выработку взаимоприемлемого решения, которое удовлетворило бы обе стороны.

Если человек пытается разрешить конфликт путем причинения вреда другому, значит, в качестве модели поведения он выберет агрессию. В третьем случае выбор Эйлин предполагает агрессию, поскольку включает попытку дискредитиро-

281

вать Роберта. Таким образом, лица, прибегающие к конфликту, подразумевающему препирательство, отстаивание собственного решения и игнорирование желаний других, могут без колебаний, преднамеренно причинить вред другому человеку. Подобным же образом человек, предпочитающий силовую стратегию, способен воспользоваться и агрессивной стратегией (Tedeschi, 1983).

Хэммок и Ричардсон (Hammock & Richardson, 1992) провели двухэтапное исследование с целью изучения связи между выбором конфликта в качестве реакции на возникшую проблему и агрессивным поведением. Они предположили, что люди, которые, по собственным же словам, зачастую прибегают к конфликту, провоцирующему и раздражающему другого человека (например, стремясь «показать себя»), могут быть также склонны к агрессивному поведению. Во время первого эксперимента исследователи собирали признания людей об их стратегии в конфликтной ситуации и об агрессивном поведении. Степень конфликтности измерялась на основе модели межличностного конфликта, разработанной Блейком и Моутоном (Blake & Mouton, 1964), доработанной и апробированной несколькими исследователями (Cosier & Ruble, 1981; Hammock, Richardson, Pilkington & Utley, 1990; Rahim, 1983; Thomas, 1976). Рэйхим (Rahim, 1983) выделил два параметра модели — сосредоточенность на себе и сосредоточенность на другом — и определил конфликт как результат пересечения этих двух параметров. Доминирование в конфликте означает заботу только о своих собственных интересах, использование власти и отказ признать нужды другой стороны. Уступчивость в первую очередь характеризуется беспокойством о других и покорностью. Согласно толкованиям Рэйхима, избегание представляет собой отсутствие беспокойства и за себя, и за других. Избегающие конфликта стараются избегать не только его, но и другого человека. Наконец, оставшиеся еще два возможных варианта разрешения проблемы — понимание и компромисс — предполагают определенную степень обеспокоенности как за себя, так и за другого; человек, прибегающий к подобной стратегии, будет думать не только о своих нуждах, но и о нуждах другой стороны. Студентов университета попросили заполнить опросник организационного конфликта Рэйхима, чтобы выяснить тип реагирования в конфликте с друзьями или родными; опросник решения семейных проблем Стейнмеца (Steinmetz, 1977), чтобы определить, как они на самом деле разрешают конфликт с родными; а также опросник враждебности Басса-Дарки — для определения уровня их склонности к агрессивности (см. в главе 2 детальную информацию относительно определения этого уровня). Хэммок и Ричардсон (Hammock & Richardson, 1992), как и предполагалось, обнаружили, что лица, сообщившие о том, что зачастую навязывали свою волю родственникам во время конфликта, оказались, по их же словам, склонными к частой агрессии как во взаимоотношениях с родственниками, так и в смысле общей склонности к агрессии. Кроме того, исследователи выяснили, что лица, проявлявшие беспокойство о нуждах других (например, уступчивость, совмещение), значительно реже, по их признанию, прибегали к агрессивному поведению.

На втором этапе Хэммок и Ричардсон (Hammock & Richardson, 1992) расширили рамки своего исследования до измерения реального агрессивного поведения в условиях стандартной лабораторной методики (то есть определение времени реакции по Тэйлору). Испытуемые — мужчины и женщины — после заполнения опросника организационного конфликта Рэйхима имели возможность нанести удар током по некоему человеку на основании результата выполненного им

282

задания на время реакции. Цель эксперимента для испытуемых была представлена как определение воздействия стресса на научение. Во время этого задания уровень провоцирования манипулировался объектом путем нанесения по испытуемым сравнительно мощных (высокий уровень провокации) или же сравнительно слабых (низкий уровень провокации) разрядов электрического тока. Это вызвало два различных вида агрессии. Неспровоцированной агрессией являлся удар током, который испытуемый наносил по объекту до начала выполнения задания на время реакции, то есть до любых провокаций со стороны объекта. Спровоцированная агрессия представляла собой сумму цифровых показателей мощности электрических разрядов, выбираемых испытуемыми во время оставшихся этапов в качестве ответной реакции на провокацию со стороны объекта (см. в главе 2 подробное объяснение этой процедуры и полученных результатов). Исследователи выяснили, что испытуемые, для которых, по их сообщению, во время конфликтов был характерен высокий уровень доминирования, выбирали электрические разряды более высокой мощности уже на первом этапе экспериментов при незначительной провокации. А лица, сообщавшие о склонности к уступчивости и пониманию, отвечали разрядами сравнительно небольшой мощности во время задания по определению времени реакции.

Какие ситуационные или межличностные факторы способны привести к деструктивным, потенциально агрессивным реакциям в случае конфликта? Несколько исследователей задались вопросом, до какой степени индивидуальные различия или личностные факторы могут сказываться на поведении людей в конфликтной ситуации (Bell & Blakeney, 1977; Sternberg & Soriano, 1984; Utley, Richardson & Pilkington, 1990). Пилкингтон, Ричардсон и Утли (Pilkington, Richardson & Utley, 1988), например, пришли к выводу, что женщины, ищущие сильных ощущений (то есть получающие удовольствие от физической и социальной деятельности, увеличивающей возбуждение), более склонны во время конфликта настаивать на своем, чем женщины, не стремящиеся к достижению сильных ощущений. Бэрон (Baron, 1989), изучавший на примере компании, производящей продукты, реакции служащих на конфликтную ситуацию, обнаружил, что лица типа «А» чаще вступали в конфликт со своими подчиненными, нежели лица типа «Б». Подобным же образом лица типа «А» менее склонны решать конфликты, обращаясь к другим членам компании, чем лица типа «Б». В этом исследовании Бэрон обратил внимание на связь между самоконтролем (Snyder, 1987) и реакцией на конфликт. Лица с высоким чувством самоконтроля понимают, как они влияют на других и на их реакции в целом; они стремятся быть довольно гибкими в своих социальных взаимоотношениях, говорят не то, что думают, и делают не то, что хотят, лишь бы произвести благоприятное впечатление. Лица с низким уровнем самоконтроля, с другой стороны, стараются вести себя в соответствии со своими сформировавшимися установками и шкалой ценностей, с нежеланием изменять свои действия в соответствии с меняющейся ситуацией. Как и ожидалось, лица с высоким уровнем самоконтроля более склонны к разрешению конфликтов сравнительно мирным путем, нежели лица с низким уровнем самоконтроля.

Несмотря на то что рассмотренные нами работы исходят из предположения, что индивидуальные различия по ряду личностных характеристик могут иметь отношение к реакции на конфликтную ситуацию, мы не должны упускать из виду мощное влияние на конфликтное поведение и ситуационных факторов. Хокер и Вилмот (Hocker & Wilmot, 1985) задались целью выяснить, каким образом благо-

283

разумие индивидов сказывается на их реакции на конфликтные ситуации. Они подчеркивают, что такой подход позволяет сохранять некоторое постоянство ситуации, то есть реакции индивида будут в основном однотипными несмотря на изменения ситуации. Более того, акцент на личности не учитывает социального взаимодействия между лицами в конфликтной ситуации. Утли, Ричардсон и Пил-кингтон (Utley, Richardson & Pilkington, 1990) сообщают, что личностные характеристики могут меняться в зависимости от выбора индивидом своей стратегии в конфликте, зато реакция его в значительной степени зависит от того, кто является в конфликте оппонентом (например, родители, профессор, друг).

Признавая важность социального контекста, Бэрон (Baron, 1988b) решил определить, какое влияние на уровень агрессии или интенсивность ее проявления на рабочем месте оказывает критика со стороны другого лица. Он утверждает, что такие отрицательные эмоции, как гнев или чувство возмущения, могут быть вызваны деструктивной критикой. Подобные чувства могут затем привести к тому, что человек на будущие конфликты будет реагировать неэффективно, тем самым усиливая продолжающееся противоречие. Далее исследователь предположил, что отрицательные последствия таких критических замечаний станут глубже, если будут казаться неоправданными, например, исходящими от подчиненного или напарника. Поэтому во время эксперимента испытуемые должны

284

были сделать предложения по проведению рекламной кампании, оценку которой давали руководитель, коллега или подчиненный. Были сделаны конструктивные (например, «Надо обращать больше внимания на плакаты и упаковку») и деструктивные критические замечания (например, «Даже не пытайтесь. Похоже, никакого толку не будет»). Как видно из рис. 8. 6, лица, подвергшиеся деструктивной критике, особенно если она исходила от подчиненного, испытывали большую злость и напряжение, чем получившие конструктивные критические замечания. Бэрон (Baron, 1988b) пришел к заключению, что деструктивная критика, которая является причиной напряжения и чувства гнева, способствует возникновению или усилению межличностного конфликта в рабочей обстановке.




Подводя итоги, вернемся к Эйлин и Роберту: что в конечном счете определит реакцию Эйлин в их конфликте? Если основываться на рассмотренных исследованиях, следует ожидать, что на ее выбор повлияют самые разнообразные факторы. Ее личность, ее отношения с Робертом, природа их прежних взаимоотношений — все это может сказаться на реакции Эйлин. Если она будет продолжать настаивать на своем или же не предпримет никаких действий для разрешения конфликта, тогда следует ожидать его эскалации или усиления. Если же, однако, она проявит понимание, желание пойти на компромисс, тогда можно ожидать снижения напряженности или сдерживания возможных агрессивных выпадов с обеих сторон.










РЕЗЮМЕ

В настоящей главе мы ознакомились с результатами лабораторных исследований, в центре внимания которых находятся явления, имеющие самое непосредственное отношение к нашему повседневному опыту, и убедились в том, что далеко не во всех случаях расхожие представления об этих явлениях согласуются с научными данными. Именно так обстоят дела с вопросом о том, насколько мощным «возбудителем» агрессии являются наркотики. В то время как большинство людей полагают, что марихуана способствует повышению агрессивности, эмпирические данные свидетельствуют об обратном. Что же касается алкоголя, то он на самом деле способен усиливать агрессию, особенно если в самой ситуации содержится какая-либо угроза. Далее мы рассмотрели ситуационные (например, алкоголь) и индивидуальные (например, личностные характеристики агрессора) факторы, повышающие вероятность совершения действий, которые могут квалифицироваться как сексуальная агрессия. Поскольку проблема сексуальной агрессии чрезвычайно актуальна как в прикладном, так и в теоретическом отношении, достаточно хорошо изученным оказался вопрос о том, какое влияние на человеческое поведение может оказывать порнография. Многочисленные исследования показали, что порноматериалы, изображающие женщину в качестве объекта насилия, в отличие от обычной, «ненасильственной» порнографии, оказывают гораздо более сильное «подбадривающее» воздействие и во многих случаях подталкивают мужчин к сексуальной агрессии. Несмотря на то что многие из нас никогда не употребляли наркотиков и не интересовались порнографией, а соответственно, не могут судить и о их влиянии на собственное поведение, каждый из нас имел возможность — эффективно или неэффективно — участвовать

285

в межличностном конфликте. Некоторое влияние на то, как мы будем вести себя в ходе конфликта, оказывают личностные факторы, но, похоже, в гораздо большей степени это будет зависеть от ситуационных факторов и характера наших отношений с человеком, с которым мы конфликтуем. И наконец последнее, касающееся заядлых болельщиков: установлено, что спортивные зрелища, включающие в себя элемент насилия, способствуют усилению агрессивности в зрительской среде.











9 ПРЕВЕНТИВНЫЕ МЕРЫ И УПРАВЛЕНИЕ АГРЕССИЕЙ

Массовые убийства в Южной Африке, зверские расправы иракских солдат с кувейтскими гражданами, покушения на национальных лидеров, случаи проявления бессмысленной и бессистемной «ярости» в американских городах, истязания детей, от описания которых бросает в дрожь, террористические акты, убийства, изнасилования — список жестоких деяний человека порой кажется бесконечным. Окинув взглядом бесчисленное количество сенсационных сообщений о подобных событиях в газетах и теленовостях, хочется сказать, что мы живем в то время, когда человеческое насилие поднялось до новых, беспрецедентных высот. Однако даже беглого взгляда на человеческую историю вполне достаточно, чтобы это заключение вызвало серьезные возражения. За 5600 лет летописной истории человечество пережило около 14 600 войн, примерно 2,6 — ежегодно (Montagu, 1976). Более того, установлено, что только десяти из ста восьмидесяти пяти поколений, живших в этот период, посчастливилось провести свои дни, не познав ужасы войны. И конечно, история в буквальном смысле изобилует примерами массовых грабежей, истязаний и геноцида. Так что не стоит предполагать, что насилие — специфическая черта XX века. Правильнее было бы сказать, что каждая эпоха получила свою долю насилия.

Если допустить, что агрессия всегда являлась составной частью человеческого общества и отношений между группами и нациями, сразу же возникает вопрос: а можно ли что-нибудь сделать, чтобы уменьшить интенсивность ее проявлений или, по крайней мере, контролировать их? Ответ на этот вопрос в значительной степени зависит от того, какой теоретической концепции придерживается человек, занимающийся вопросами агрессии. Если считать, что агрессивное поведение человека генетически запрограммировано, напрашивается пессимистический вывод: скорее всего, для предотвращения проявлений открытой агрессии почти ничего нельзя сделать. В лучшем случае такое поведение можно лишь временно сдерживать или, что несколько более эффективно, трансформировать его в безопасные формы или направлять на менее уязвимые цели (Freud, 1933; Lorenz, 1975). Напротив, при рассмотрении агрессии как приобретенной формы поведения напрашивается более оптимистичное заключение. Если агрессия действительно является результатом научения, то на ее формирование влияют самые разнообразные ситуационные, социальные и когнитивные факторы. Так что если мы в состоянии осознать природу этих факторов, способы проявления агрессивных реакций и приобретаемые при этом наклонности (Huesmann, 1988), то, вполне вероятно, мы сможем разорвать цепь насилия, связывающую нас с ужасной историей предшествующих поколений.

К счастью, большинство исследователей, ныне занимающихся изучением агрессии, придерживаются последней точки зрения (Bandura, 1986; Geen, 1991).

287

Не отрицая возможного влияния биологических или генетических факторов на агрессивные поступки или мотивы, значительное число исследователей полагают, что на все случаи проявления агрессии, на ее специфические формы и на цели, которые преследует выбравший эту модель поведения, в значительной степени влияют уникальные приобретенные навыки индивидов, различные аспекты когнитивных процессов, например, мышление, память, интерпретация собственных эмоциональных состояний и пр. (Zillmann, 1988) и множество социальных и средовых факторов (Baron, in press). Таким образом, с этой точки зрения, агрессия отнюдь не является неизбежной и предопределенной стороной человеческих общественных отношений, напротив, при соответствующих обстоятельствах ее можно предотвратить или проконтролировать.

Стоит заметить, что тщательное изучение психологической литературы, посвященной проблеме агрессии, показало нам фактически полное отсутствие статей о специфических методах и методиках, позволяющих ограничивать размах агрессивных действий. В большом количестве исследований целью является изучение факторов, способствующих проявлению агрессии, значительно меньше работ посвящено разработке превентивных мер или способов контроля агрессивного поведения (Kimble, Fitz & Onorad, 1977). Почему так происходит? Почему исследователи приложили столь мало усилий для решения этой, казалось бы, ключевой задачи? Возможно, немало причин было тому виной, но две из них, по нашему мнению, наиболее существенны.

Во-первых, значительная часть исследователей придерживается (хотя и не афиширует это) того мнения, что агрессией можно управлять с помощью так называемого «негативного» метода — посредством элиминации факторов, способствующих ее проявлению. С этой точки зрения, исследование возможных предпосылок агрессии поможет нам убить двух зайцев сразу. С одной стороны, будет получена информация об условиях, способствующих проявлению агрессии, а с другой — мы узнаем, какими способами можно снизить интенсивность актов агрессии или управлять агрессивным поведением. На первый взгляд, такое предположение кажется вполне логичным: чтобы исключить агрессию, необходимо просто устранить условия, способствующие ее проявлению. К сожалению, убедительность этого аргумента становится сомнительной, если мы примем во внимание все возрастающее число социальных, когнитивных и средовых предпосылок подобного поведения. Например, Берковитц (Berkowitz, 1988, 1989) утверждает, что причиной агрессии зачастую бывает негативный аффект, независимо от его происхождения. Все источники такого аффекта едва ли можно устранить из социального и физического мира. Подобным же образом агрессия может порождаться фрустрацией, провокацией со стороны других, нахождением в толпе, жарой и шумом. Существует ли возможность элиминации всех этих факторов из окружающей среды? И вновь напрашивается отрицательный ответ. В целом, если не вспоминать легендарную Утопию, трудно представить ситуацию, в которой большинство условий, способствующих возникновению агрессии и рассмотренных в предшествующих главах этой книги, могут быть устранены. Невозможность же их устранения вызывает серьезные сомнения в эффективности предложенной нам стратегии контроля.

288

Во-вторых, более весомая, на наш взгляд, причина пренебрежительного отношения к разработке превентивных мер и методов контроля агрессии имеет следующее происхождение: вплоть до недавнего времени многие психологи полагали, что им уже известны наилучшие способы достижения подобных целей. Что еще более важно, существовала уверенность в том, что два метода — наказание и катарсис — необычайно эффективны для сокращения случаев проявления человеческой агрессии. Короче, многие психологи полагали, что если говорить о контроле над человеческой агрессией, то «фундамент» уже заложен, остается лишь добавить мелкие, несущественные детали. Эта удобная точка зрения, к сожалению, ныне вызывает серьезные сомнения. Накопленные факты относительно воздействия наказания и катарсиса свидетельствуют о том, что ни то, ни другое не является действительно эффективным для контроля открытой агрессии, как это считалось ранее. Более того, механизм воздействия обоих факторов гораздо сложнее и его «запуск» может произойти в более ограниченных условиях, чем предполагалось раньше. Поэтому, несмотря на то что и наказание и катарсис могут в какой-то степени использоваться для управления агрессией, они не станут — ни раздельно, ни в сочетании друг с другом — панацеей от всех проявлений человеческого насилия.

По мере того как убежденность в достоверности упомянутых выше аргументов таяла, количество исследований, посвященных непосредственно предупреждению или контролю человеческой агрессии, возрастало. Неудивительно, что многие из этих работ представляют собой расширенные варианты прежних исследований по проблемам наказания и катарсиса, давая нам тем самым дополнительный материал по действию этих двух факторов (Rogers, 1980). Многие исследователи, однако, обратили свое внимание на не рассматривавшиеся ранее способы снижения агрессии. К ним относятся такие факторы, как наблюдение за действиями в моделях неагрессивного поведения и индукция несовместимых реакций у потенциальных агрессоров (Baron, 1983a). В добавление к этому, учитывая возросший интерес психологов к когнитивным процессам, значительное внимание было уделено потенциальной роли некоторых когнитивных процессов в контроле открытой агрессии. Результаты в этой области оказались довольно обнадеживающими, позволяющими предположить, что когнитивное вмешательство действительно может оказаться весьма эффективным средством, способствующим уменьшению вероятности и силы проявления открытой агрессии (Ваrоn, 1988а; 1990; Ohbuchi, Kameda & Agarie, 1989; Zillmann, 1988). Наконец, следуя высказыванию, что профилактика лучше, чем лечение, значительное внимание было уделено социальным навыкам индивидов, необходимым для недопущения агрессивного взаимодействия с другими (Goldstein, Carr, Davidson & Wehr, 1981), а также технике самоконтроля — тактике, к которой они могут прибегнуть в самых различных ситуациях, чтобы обуздать свой гнев или характер (Goldstein et al., 1981; Weisinger, 1985). Некоторые из этих методов будут рассмотрены в рамках данной главы.










НАКАЗАНИЕ: ЭФФЕКТИВНОЕ СРЕДСТВО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ АГРЕССИИ?

Может ли страх быть наказанным удержать человека от причинения вреда другим или совершения противозаконных поступков? И может ли наказание само по себе удержать людей от повторения поступков, приведших к таким неприятным последствиям? Представители многих культур ответили бы «да». Именно

289

по этой причине во многих государствах были установлены суровые наказания за такие преступления с применением насилия, как убийство, изнасилование и разбойное нападение (Groth, 1979). Интересно отметить, что некоторые признанные авторитеты в области изучения человеческой агрессии придерживаются подобных взглядов. Так, например, Доллард с коллегами в знаменитой монографии «Фрустрация и агрессия» утверждают, что «сила торможения любого акта агрессии в значительной степени зависит от потенциального наказания в случае совершения такого поступка» (Dollard, 1939). Комментируя 23 года спустя это утверждение, Берковитц замечает: «Это положение, в том виде, как оно изложено, не вызывает сомнений» (Berkowitz, 1962). Короче, существует мнение, что наказание является весьма эффективным средством обуздания человеческой агрессии. Действительно ли это так?

Существующие эмпирические данные по этому вопросу складываются в довольно сложную картину. Вкратце ее можно представить следующим образом: при определенных условиях наказание (или просто страх возможного наказания) может действительно удержать человека от осуществления актов насилия. Однако при других обстоятельствах это может и не произойти. В определенных случаях наказание может даже способствовать актуализации агрессивного поведения, а не сдерживать его. Чтобы разобраться в имеющихся фактах, лучше всего рассмотреть по отдельности, как влияют на агрессию наказание и страх его применения.












СТРАХ НАКАЗАНИЯ: КОГДА ОН «СРАБАТЫВАЕТ», А КОГДА - НЕТ

Сюжеты многих боевиков построены по единому принципу. На каком-то этапе развития действия герой или героиня фильма, поставив преступника в безвыходное положение, требует от него полного подчинения своим приказам. Иногда преступник уступает, и кровопролития (которое могло бы быть) не происходит. Иногда же он, напротив, отказывается повиноваться, и происходит неизбежное — он встречает, вполне заслуженно, свой конец! Естественно, фильмы не могут служить основанием для научных заключений. Однако в данном случае они как в зеркале отражают часто встречающиеся в жизни ситуации, когда страх наказания иногда предотвращает агрессивные действия, а иногда нет. Почему так происходит? Несколько десятилетий эмпирических исследований дали нам возможность предположить следующее: будет (если да, то как сильно) или не будет влиять страх возможного наказания на агрессию, зависит от нескольких факторов. Мы сконцентрируем внимание только на четырех переменных, которые, как нам кажется, наиболее важны.










Как сильно разгневаны потенциальные агрессоры?

Первая переменная — степень «разгневанности» потенциальных агрессоров. Результаты нескольких исследований позволяют думать, что при низком или умеренном провоцировании и возбуждении, вызванном гневом, страх применения наказания может «предохранить» от проявлений открытой агрессии. Напротив, когда провокация и возникающий в качестве реакции на нее гнев сильны, страх наказания может не сыграть никакой роли и не оказать сдерживающего воздействия (Ва-

290

ron, 1973; Rogers, 1980). He вызывает сомнения мысль, что многие люди, находясь в состоянии гнева, просто не в силах задуматься о последствиях своих агрессивных действий. Поэтому они ведут себя, по словам Берковитца, импульсивно, набрасываясь на других, не задумываясь о возможных последствиях своих действий (Вег-kowitz, 1988, 1989). Примеры подобного рода характерны для военного времени. Солдаты, становящиеся свидетелями смерти или увечья своих товарищей по оружию, зачастую впадают в отчаяние и бросаются в заведомо неудачную атаку против ненавистного противника, не задумываясь о том, что подобное поведение наверняка влечет за собой тяжелые увечья или даже смерть. Например, во время кровавой борьбы за независимость Пакистана солдаты, боровшиеся на стороне нового государства Бангладеш, иногда становились свидетелями потрясающей жестокости пакистанской армии по отношению к гражданскому населению. В одном из подобных случаев они натолкнулись на сотни трупов молодых женщин, которые, будучи пленницами пакистанских солдат, были ими изнасилованы и убиты. При виде таких картин многие солдаты теряли контроль над собой и бросались в отчаянные атаки против укрепленных пакистанских позиций. Представление об этом дает следующее описание действий бенгальских солдат, вооруженных только копьями: «Некоторые из бенгальцев были в таком бешенстве, что просто не могли повернуть назад и бежали вперед... пока их не остановили взрывы пушек, а некоторые... вновь подымались, чтобы метнуть свое копье в небо...». Ясно, что в подобных случаях чрезвычайно сильные эмоции подавляют страх смерти и не могут удержать людей от агрессивных действий.

Прямым эмпирическим подтверждением сделанного выше заключения являются данные, полученные в результате нескольких исследований (Rogers, 1980). Во время одного из них (Baron, 1973) помощник экспериментатора должен был одну часть студентов университета вывести из себя (экспериментальное условие — провоцирование гнева), а другую часть — нет (экспериментальное условие — отсутствие провоцирования). Затем испытуемым из обеих групп, под предлогом изучения воздействия электрических раздражителей на физиологические реакции, предоставили возможность отомстить провокатору разрядами электрического тока. Страх наказания выступал в этом эксперименте в качестве манипулируемой переменной. Одной трети участников эксперимента сказали, что их жертва никогда не будет иметь возможности отомстить им (малая вероятность ответного удара); второй — что у нее может быть такая возможность (средняя вероятность ответного удара), а третьей — что у нее наверняка будет такая возможность (высокая вероятность ответного удара). Экспериментаторы предположили, что страх наказания окажется наиболее эффективным — удержит индивида от проявления агрессии — в случае, когда испытуемые не были спровоцированы жертвой, и не даст ожидаемого эффекта при условии сильного предварительного провоцирования. Как видно из рис. 9. 1, оба предположения подтвердились. Как и прогнозировалось, мощность разрядов электрического тока, которую выбирали неспровоцированные испытуемые, резко падала, как только страх наказания (в виде ответного удара со стороны жертвы) усиливался. Напротив, на поведение участников эксперимента, подвергавшихся провоцированию, этот фактор практически не повлиял. Такие результаты, включая данные других исследований (Knott & Drost, 1972; Rogers, 1980), дают возможность заключить, что страх наказания может быть весьма эффективным, но только в том случае, когда потенциальные агрессоры не подвергались сильному раздражению и провоцированию.











291

Получение выгоды посредством агрессии

Второй переменной, определяющей, будет страх наказания влиять на проявление агрессии или нет, является осознание индивидом того, насколько выгодно для него подобное поведение. Когда результатом актов агрессии может оказаться получение прибыли в любом смысле этого слова — например, большой денежный доход или переход на более высокую ступень в социальной иерархии, — даже сильный страх наказания оказывается не в состоянии удержать людей от подобного поведения. Напротив, когда агрессивное поведение не дает людям практически никакой выгоды, страх наказания может оказаться весьма существенным фактором сдерживания открытой агрессии (Baron, 1974a).

Необычайно ярким примером выбора агрессии как средства получения прибыли являются враждующие банды торговцев наркотиками, поступки которых одинаковы во всем мире. Законами практически всех стран за распространение таких наркотиков, как героин и кокаин, предусмотрено весьма серьезное наказание. Несмотря на это, торговля наркотиками продолжается. Более того, современные наркодельцы, связанные с транспортировкой наркотиков, в жестокой борьбе отстаивают свои территории — географические области, где они обладают монополией на продажу и распространение нелегальных наркотических средств. Пре-

292

красно зная о жестокой конкуренции, враждующие банды все равно пытаются наложить лапу на чужую территорию, что почти всегда приводит к действиям, которые можно классифицировать как агрессивные — происходят яростные столкновения между хорошо вооруженными противоборствующими организациями, заканчивающиеся смертью и физическими травмами огромного числа лиц. Эти столкновения столь жестоки, а втянутые в них банды столь хорошо вооружены, что во многих местах, включая города Соединенных Штатов, в ночное время суток полиция фактически даже не пытается вмешиваться в ход криминальных разборок. Вероятно, можно найти немало причин описанных выше событий, но самая главная из них, как нам кажется, — огромные финансовые прибыли, которые дает нелегальная транспортировка наркотиков. Эти доходы столь велики, что по существу гарантируют включение высоких уровней агрессии. И это вполне понятно: каким иным путем необразованные, безработные парни могут еще получить столь огромные доходы?











Сила и вероятность боязни возможного наказания

Будет или нет страх наказания влиять на проявления агрессии, определяют еще две переменные, на которые, к нашему удивлению, не всегда обращают внимание: строгость возможного наказания и вероятность того, что подобная аверсивная мера действительно будет применена. Что касается строгости наказания, исследовательские изыскания наводят на мысль о том, что страх наказания будет играть большую роль в предотвращении проявлений открытой агрессии, когда за совершение агрессивных действий грозит суровая кара (Shortell, Epstein & Taylor, 1970). Дол-лард с коллегами считают, что между этими переменными существует линейная зависимость, то есть увеличение степени строгости ожидаемого наказания приводит к снижению интенсивности агрессивных проявлений. Однако некоторые факты наводят на мысль, что эта зависимость на самом деле нелинейна, поэтому влияние страха наказания на открытую агрессию будет сравнительно мало, пока он (страх) не станет очень сильным. Однако очевидно, что степень боязни возможного наказания является фактором, зачастую определяющим, насколько эффективна такая мера, как наказание, для предотвращения агрессии.

И наконец, повлияет ли страх наказания на поведение индивида, зависит также и от того, насколько высока вероятность реального применения карательных мер. Наблюдения показывают, что боязнь возможного наказания зачастую не становится преградой для реализации актов насилия, когда известно, что к такому наказанию вряд ли прибегнут. На самом деле пустые угрозы могут привести к совершенно неожиданным результатам. Об этом свидетельствуют данные, полученные в ходе нескольких лабораторных исследований (Baron, 1971a, 1973, 1974b): агрессия стабильно уменьшается по мере повышения вероятности наказания за подобное поведение. К сожалению, в жизни люди часто считают вероятность наказания за определенный агрессивный поступок довольно низкой, в лучшем случае ее определяют как 50 на 50. В такой ситуации эффективность потенциального наказания в предотвращении агрессии в дальнейшем поведении сильно снижается.

В целом имеющиеся данные свидетельствуют о том, что влияние боязни наказания на демонстрацию агрессии зависит от нескольких факторов. Эта мера приводит к положительным результатам, если: 1) потенциальные агрессоры не подвергаются сильному провоцированию; 2) практически не получают выгоды от

293

открытой агрессии; 3) возможное наказание за агрессивные действия будет суровым; 4) вероятность наказания высока. Значение этих специфических условий для успешного функционирования системы уголовного правосудия будет рассмотрена позднее.











РЕАЛЬНОЕ НАКАЗАНИЕ: ЧЕМУ ОНО УЧИТ?

Несмотря на то что страх возможного наказания не всегда удерживает индивида от агрессивного поведения, логично предположить, что большую пользу принесет реальное осуществление карательных мер. В конце концов, наказание служит для убеждения агрессоров в том, что общество «понимает, в чем дело» и не собирается терпеть вспышки агрессии. Более того, если используются довольно суровые меры, наказание может приостановить — на время или даже навсегда — деятельность агрессоров, предотвращая тем самым возможные акты насилия (Buss, 1971). Данные, свидетельствующие о том, что применение наказания может действительно сыграть роль «сдерживающего элемента», препятствующего появлению агрессии, были получены в нескольких исследованиях.

По вполне понятным этическим причинам совершенно невозможно напрямую определить., какое воздействие оказывает суровое физическое наказание. Поэтому многие психологи настойчиво рекомендуют использовать альтернативные методы контроля агрессии и других форм антиобщественного поведения (LaVigna & Donnellan, 1986). Тем не менее в одном исследовании, проведенном в клинике, фактически напрямую изучалось воздействие физического наказания на предотвращение агрессии (Ludwig, Marx, Hill & Browning, 1969). В этом исследовании были предприняты попытки изменить поведение женщины, больной шизофренией, которая часто и совершенно неожиданно нападала на пациентов и персонал психиатрической больницы. Проявляя незаурядную изобретательность для достижения своих агрессивных целей, она использовала следующую стратегию: угрожала человеку, а затем, казалось, забывала об угрозах. Как только намеченная ею жертва расслаблялась и прекращала думать о необходимости самообороны, женщина внезапно совершала нападение, причиняя значительный вред ничего не подозревающим людям.

Чтобы изменить эту опасную модель поведения, Людвиг с коллегами прописали этой пациентке систематическое «лечение» разрядами электрического тока высокой мощности. Первоначально она получала удары током только после нападений с применением физической силы. Затем она стала получать их, когда просто угрожала другим. В конце концов, ей стали наносить удары, когда она начинала жаловаться или обвинять других. Результаты подобного лечения были налицо: вскоре больная перестала прибегать к агрессивным действиям и даже со временем установила смахивающие на дружеские отношения с окружающими. Сама женщина также ощущала, что с нею произошли значительные изменения. Об этом свидетельствует ее признание: «Вы стараетесь сделать из меня человеческое существо». Выходит, что в данном случае причиняющее боль физическое наказание оказалось вполне успешным при смягчении опасных форм агрессии.

294

За исключением этого и нескольких других исследований, проведенных также в клинических условиях, большинство исследователей, изучающих влияние наказания на агрессию, не прибегали к столь крайним мерам — в качестве наказания они использовали в основном социальное неодобрение или отсутствие поощрений (Brown & Tyler, 1968; Deur & Раrkе,1970). Или же, как отмечалось нами в главе 3, исследователи, сосредоточившие свое внимание на изучении зависимости агрессии от наказания, в качестве метода исследования выбирали наблюдение, чтобы выяснить, каким образом наказания детей родителями связаны с проявлениями агрессии этими детьми в будущем (Eron & Huesmann, 1984). Как отмечалось нами ранее, такие исследования показывают, что не слишком суровые наказания, применяемые родителями, оказываются наиболее эффективными для снижения вероятности демонстрации агрессивного поведения детьми в дальнейшем (Lefkowitz, Eron, Walder & Huesmann, 1977). Дети, чьи родители в качестве карательных мер выбирали суровые или даже очень суровые наказания, в будущем склонны вести себя более агрессивно, нежели дети, которых наказывали не слишком строго.

Несмотря на подтверждение существующими данными того, что наказание зачастую действительно является эффективным средством предотвращения различных форм агрессии, у нас имеются все основания, чтобы задать вопрос: а всегда ли подобная мера срабатывает? Во-первых, реципиенты часто считают наказание несправедливым, особенно если видят, что другие, совершая подобные поступки, его избегают. Например, представьте себе чувство ярости и негодования школьников, которых наказывают за проступки, сходящие их одноклассникам с рук, или водителей, которых штрафуют за остановку в неположенном месте, хотя они не раз видели, как другие делают это безнаказанно. Неудивительно, что они впадают в ярость, когда их наказывают за подобное поведение.

Во-вторых, лица, чьими руками осуществляется наказание, иногда своими действиями подают пример агрессии. В таких случаях наказание, безусловно, способствует агрессии в будущем (Eron, 1982). Представьте себе, что какой-то родитель наказывает ремнем своего ребенка за драку с одноклассником, сердито приговаривая: «Я тебе покажу, как драться!» Что может усвоить ребенок в таком случае? Исключительно то, что драться можно, но следует выбирать жертву поменьше ростом! В-третьих, новые данные свидетельствуют о том, что, хотя наказание за антиобщественные действия в состоянии удерживать индивидов от совершения такого рода поступков, оно может вынудить индивида выбирать в качестве модели другие, вполне определенные формы антиобщественного поведения. Например, в одном из исследований по этой проблеме Белл, Петерсон и Хауталуома (Bell, Peterson & Hautaluoma, 1989) наказывали испытуемых изъятием купонов за демонстрацию эгоистичного поведения во время игры, основанной на следующих принципах: 1) кража купонов у других игроков; 2) чрезмерные траты (то есть участник игры тратил значительно больше, чем позволяли наличные ресурсы). Результаты показали: наказание игрока за демонстрацию одного типа поведения повышает вероятность выбора другой модели поведения.

Наконец, недавние исследования наводят на мысль, что наказание даст долговременный эффект только в том случае, если оно осуществляется при определенных условиях, а именно: 1) агрессивное действие и наказание должен разделять небольшой промежуток времени; 2) наказание должно быть достаточно строгим и неприятным; 3) реципиент должен четко осознавать, что определенная форма его поведения влечет за собой наказание (Bower & Hilgard, 1981). Только когда наказание осуществляется с учетом всех этих принципов, оно способствует существенным изменениям в поведении.

295

В целом у наказания как у метода предотвращения открытой агрессии тоже есть свои недостатки. Оно может расцениваться наказуемыми как точно такая же агрессия; оно может сдерживать одни модели антиобщественного поведения, но в то же время способствовать актуализации других; оно может служить для наказуемых примером агрессивного поведения; его эффективность зависит от выполнения определенных условий. В свете всего вышеперечисленного нас вряд ли удивит тот факт, что лица, «получившие по заслугам», редко изменяются или «перестраиваются» в результате приобретенного опыта.











НАКАЗАНИЕ И УГОЛОВНОЕ ПРАВО: ВОЗМОЖНЫЕ ПАРАДОКСЫ

Как уже отмечалось ранее, в большинстве государств наказание является краеугольным камнем системы уголовного права. Возможно, именно по этой причине оно является самым распространенным средством управления открытой агрессией. Учитывая это обстоятельство, системы, использующие наказания в качестве реакции на агрессию, должны делать это с особой осторожностью. Короче говоря, казалось бы, следует ожидать — и надеяться! — что каждый шаг, предпринятый системой, будет направлен на усиление сдерживающего влияния наказания на агрессию. Но на самом деле не это важно. Условия, существующие в настоящее время во многих законодательных системах, связанных с правосудием, похоже, приводят к снижению эффективности наказания как способа сдерживать агрессию. Во-первых, представьте себе механизм действия страха наказания — при определенных условиях его эффективность невелика. Во многих странах вероятность быть арестованным и осужденным за агрессивные поступки близка к нулю, а выгоды от подобного поведения зачастую весьма существенны. Что же касается форм наказаний за нападение на людей с применением насилия — они в лучшем случае неконкретны. Содержание приговора зависит от того, в чьем ведении находится дело, и даже от суда, где оно слушается. Все эти факторы в значительной степени снижают ценность страха наказания как сдерживающего агрессию фактора.

Во-вторых, реальное наказание часто не приводит к тем результатам, которых ждали от этого акта возмездия. Временной разрыв между фактами преступления с применением насилия и наказания за их осуществление исчисляется месяцами и даже годами. Связь между актами агрессии и наказанием случайна; далеко не всех агрессоров, как отмечалось ранее, арестовывают, еще меньшему количеству выносят приговор. Вот почему многие лица, совершившие агрессивные действия, остаются безнаказанными, а другие заявляют о своей невиновности, чтобы уменьшить строгость возможного наказания, что вполне естественно для нашей, загруженной делами, судебной системы. Учитывая все это, неудивительно, что некоторые индивиды, получившие по заслугам, зачастую считают себя либо неудачниками, либо жертвами нелогичной системы, но отнюдь не лицами, заслуживающими подобных мер со стороны разгневанного общества.

<< Предыдущая

стр. 20
(из 23 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>