<< Предыдущая

стр. 21
(из 23 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


В заключение следует отметить, что имеющиеся данные свидетельствуют о том, что наказание, осуществляемое должным образом, может служить эффективным средством предотвращения агрессии. Но для этого необходимо, чтобы в процедуре его применения присутствовала некая система и чтобы оно не противоречило основным принципам. К сожалению, такие требования отсутствуют в системе у го-

296

ловного права большинства стран. Результат, таким образом, вполне предсказуем: наказание зачастую не в состоянии оказать какого-нибудь заметного сдерживающего влияния на потенциальных агрессоров. И, как считают исследователи, оно действительно в основном представляет собой урок жестокости или санкционированный законом акт возмездия лицам, которые считаются опасными. Важно, однако, отметить, что подобные результаты внутренне не ассоциируются с самим наказанием. С другой стороны, существуют данные, говорящие о том, что наказание может служить эффективным средством для модификации многих моделей поведения, включая агрессию. Однако вопрос о том, будет ли оно применяться в системе уголовного права способом, который повысит вероятность получения подобных результатов, остается открытым.












КАТАРСИС: НЕУЖЕЛИ «ВЫХОД ИЗ СЕБЯ» ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОМОГАЕТ?

Представьте себе такую ситуацию: в один прекрасный день вас здорово разозлил ваш босс, серьезно отчитавший вас за поступок, к которому вы не имели никакого отношения. После ухода начальника вы ударяете кулаком по столу, ломаете два карандаша и рвете в клочья утреннюю газету. Уменьшат ли эти действия ваш гнев? И избавят ли они вас от склонности в будущем сердиться на босса в подобных ситуациях? Согласно хорошо известной теории катарсиса, ответ в обоих случаях будет положительным. Эта точка зрения наводит на мысль, что, когда рассерженный человек «выпускает пар» посредством энергичных, но не причиняющих никому вреда действий, происходит следующее: во-первых, снижается уровень напряжения или возбуждения, а во-вторых — уменьшается склонность прибегать к открытой агрессии против провоцирующих (или других) лиц.

Эти предположения восходят еще к трудам Аристотеля (382 — 322 н. э.), считавшего, что созерцание постановки, заставляющей зрителей сопереживать происходящему, косвенно может способствовать «очищению» чувств. Несмотря на то что сам Аристотель не предлагал конкретно этот способ для разрядки агрессивности, логическое продолжение его теории было предложено многими другими, в частности Фрейдом, полагавшим, что интенсивность агрессивного поведения может быть ослаблена либо посредством выражения эмоций, имеющих отношение к агрессии, либо путем наблюдения за агрессивными действиями других. Признавая реальность такого «очищения», Фрейд тем не менее был весьма пессимистично настроен относительно его эффективности для предотвращения открытой агрессии. Похоже, он считал, что его влияние малоэффективно и недолговечно. Таким образом, представление о катарсисе, принятое в психологии, скорее сродни тому, что излагают Доллард и его коллеги в монографии «Фрустрация и агрессия» (Dollard et al., 1939).

Согласно этим авторам, «результатом любого акта агрессии является катарсис, который уменьшает вероятность проявления других агрессивных действий». Короче говоря, Доллард и другие считают, что осуществление одного агрессивного акта — независимо от того, что его породило — снижает желание агрессора прибегать к другим формам насилия. Основываясь главным образом на этом и подобном ему предположениях, целые поколения родителей побуждали своих

297

детей играть в активные игры, тысячи психотерапевтов призывали пациентов освобождаться от враждебных чувств, а сообразительные предприниматели получили весьма солидные доходы от продажи резиновых плеток и подобных средств, предназначенных для достижения эмоционального катарсиса. Оправдывает ли себя эта вера в лечебные свойства катарсиса и деятельности, приводящей к нему? И вновь — имеющиеся эмпирические данные складываются в довольно сложную картину.










РАЗРЯДКА НАПРЯЖЕНИЯ С ПОМОЩЬЮ АГРЕССИВНЫХ ДЕЙСТВИЙ: КОГДА СТРАДАНИЯ ДРУГОГО ПРИВОДЯТ К ХОРОШЕМУ НАСТРОЕНИЮ

Во-первых, давайте задумаемся над утверждением, что на фоне сильной провокации деятельность, предполагающая энергичные, но безопасные действия, включая сравнительно безобидные формы агрессии, якобы может привести к разрядке напряжения или эмоционального возбуждения. Исследования, в которых проверялась достоверность этого предположения, в целом подтверждали гипотезу, но указывали при этом на важные ограничения, которые необходимо учитывать при работе с данным процессом. С одной стороны, казалось бы, разрядка возбуждения, вызванного сильной провокацией, может произойти в результате осуществления физических действий, требующих больших усилий, или сравнительно безобидных нападок на других (Zillmann, 1979). Пожалуй, этот эффект прекрасно демонстрирует целая серия исследований, проведенных Хокансоном и его коллегами (Но-kanson & Burgess, 1962a, 1962b; Hokanson, Burgess & Cohen, 1963).

В этих исследованиях на первом этапе испытуемых (обычно студенток колледжей) провоцировал экспериментатор. Далее им предоставлялась возможность совершить какие-либо агрессивные действия по отношению к нему или другим. До, во время и после эксперимента у испытуемых измерялось артериальное давление. В целом результаты свидетельствуют об эмоциональной разрядке — катарсисе. У испытуемых, получивших разрешение проявить прямую агрессию по отношению к провокатору, отмечалось резкое падение уровня возбуждения.

Пожалуй, стоит детально рассмотреть один из подобных экспериментов (Hokanson & Burgess, 1962b), когда испытуемых, под предлогом изучения влияния выполнения интеллектуальных задач на физиологические реакции, просили перечислить последовательность от 100 до 0, убывающую на три. При этом экспериментатор неоднократно прерывал испытуемых, мешал им, в некоторых случаях настаивая на том, чтобы они начали перечисление заново. Наконец он заканчивал этот этап эксперимента, заметив с явным негодованием, что «нежелание сотрудничать» испытуемых делает всю работу бессмысленной. Как и следовало ожидать, такая крайне провокационная методика способствовала заметному росту показателей физиологического возбуждения у испытуемых (то есть у них резко поднималось артериальное давление и учащался пульс).

Чтобы определить, произойдет ли спад возбуждения, если участникам эксперимента предоставить возможность отомстить провокатору, испытуемых разделили на несколько групп и дали им возможность проявить по отношению к экспериментатору: 1) физическую агрессию (разряды электрического тока); 2) вербальную агрессию (оценки опросника); 3) воображаемую агрессию (сочинение историй на основе просмотренных рисунков). Испытуемые же из четвертой, конт-

298

рольной группы, не имели возможности ответить на резкие замечания экспериментатора. Как видно из рис. 9.2, результаты показали наличие эмоционального катарсиса. У испытуемых, получивших возможность ответить экспериментатору физической агрессией, наблюдалось резкое падение возбуждения до первоначального уровня. То же самое можно сказать и об испытуемых, которым было разрешено мстить только посредством вербальной агрессии. Последний пример свидетельствует о том, что при таких условиях даже сравнительно безобидные дей-

299

ствия могут привести к разрядке напряжения. Однако воображаемая агрессия по отношению к экспериментатору не привела к достижению подобного результата. В ходе последующих исследований Хокансон и его коллеги получили данные, свидетельствующие о том, что проявление агрессии по отношению к лицам, ассоциируемым с источником раздражения, может привести к разрядке физиологического напряжения. А нападки на лиц, не имеющих никакого отношения к провоцированию испытуемых, не приводят к такому же результату (Hokanson, Burgess & Cohen), 1963). В сочетании с данными других исследований (Geen, Stonner & Shope, 1975) эти данные наводят на мысль о том, что индивиды в момент осуществления агрессивных действий действительно могут иногда ощущать разрядку эмоционального напряжения. С этой точки зрения, выводы, сделанные на основе житейского опыта, о том, что мы зачастую «чувствуем себя лучше» (то есть менее возбужденными или напряженными), расквитавшись с людьми, выводившими нас из себя, действительно имеют под собой основания.














Эмоциональный катарсис: некоторые специфические условия

Прежде чем мы закончим рассматривать проблему, которую можно было бы назвать проблемой эмоционального катарсиса, следует обратить внимание на два следующих обстоятельства. Во-первых, тот факт, что агрессия по отношению к другим зачастую приводит к снижению уровня физиологического возбуждения, ни в коем случае не означает, что в будущем индивид будет не так часто выбирать агрессивное поведение в качестве модели поведения. На самом же деле, утверждает Хокансон (Hokanson, 1970), подобный способ снятия эмоционального напряжения зачастую поощряется, что может способствовать усилению агрессивных наклонностей. Коротко этот механизм можно представить следующим образом: человека выводят из себя, и он отвечает агрессией провокатору. В результате уровень физиологического возбуждения у него падает. Такой способ снятия напряжения, в свою очередь, может способствовать развитию у человека склонности реагировать в будущем агрессией на тех, кто будет его провоцировать. Короче говоря, эмоциональный катарсис ни в коем случае не гарантирует того, что полученная в результате нападок на других разрядка уменьшит вероятность проявления подобного поведения в будущем. Как показала жизнь, вполне возможны и диаметрально противоположные результаты (см. рис. 9. 3).

300





Во-вторых, что касается утверждения, что существует в каком-то смысле уникальная связь между агрессивными действиями и разрядкой вызванного гневом эмоционального напряжения. Еще недавно было широко распространено убеждение, что только действия против источника провокации — или ассоциирующихся с ним объектов — могут снять эмоциональное возбуждение спровоцированных лиц. Однако результаты недавних весьма интересных экспериментов наводят на мысль, что, по существу, любая реакция, помогающая положить конец отвратительному поведению какого-либо человека, может иметь подобный эффект (Ноkanson & Edelman, 1966; Hokanson, Willers & Koropsak, 1968; Stone & Hokanson, 1969).

Во время эксперимента, проведенного Хокансоном, Виллерсом и Коропсаком (Hokanson, Willers & Koropsak, 1968), испытуемые, оказавшиеся в разных экспериментальных условиях, имели возможность с помощью двух кнопок либо вознаградить другого человека (присудить ему дополнительное очко), либо наказать с помощью разрядов электрического тока. На самой начальной, базовой фазе эксперимента напарник испытуемых (помощник экспериментатора) отвечал вознаграждением или наказанием в случайном порядке, независимо от поведения испытуемых. Как и ожидалось, в течение всего этого периода испытуемые демонстрировали разрядку эмоционального напряжения (катарсис), когда реагировали агрессией на разряды электрического тока, посланные их напарником, то есть когда имели возможность ответить контрударами.

На втором этапе эксперимента условия изменились — действия напарника стали зависеть непосредственно от поступков испытуемых. В 90% случаев неагрессивных ответов мужчин-испытуемых на электрические разряды, полученные со стороны своего напарника (фактически поощрение), он, в свою очередь, в следующий раз отвечал им поощрением. Когда же 90% испытуемых отвечали на действия своего оппонента агрессивно (то есть посылая ему разряды электрического тока), он отвечал им тем же. Было выдвинуто предположение, что при таких условиях испытуемые быстро сообразят, что выгоднее всего на полученный удар током реагировать в неагрессивной манере. Более того, что намного важнее для нашего исследования, они постепенно станут демонстрировать падение уровня напряжения именно после неагрессивных поступков. Короче говоря, прогноз заключался в том, что испытуемые будут демонстрировать признаки эмоционального катарсиса как реакцию, следующую за неагрессивным поведением, потому что такое поведение предотвратит последующие атаки со стороны помощника экспериментатора. Именно так и произошло.

Еще более яркие свидетельства в пользу того, что снятие напряжения, вызванного гневом, не имеет какой-то уникальной связи с агрессивными реакциями, были получены в результате исследования, осуществленного Стоуном и Хокансоном (Stone & Hokanson, 1969). По условиям эксперимента испытуемые должны были отвечать оппоненту одним из трех способов: путем нанесения ему ответного удара; путем его вознаграждения или же путем нанесения более слабых (слабее полученных) ударов самим себе. Была установлена закономерность действий между поведением испытуемых и их партнером: всякий раз, отвечая на удары со стороны помощника экспериментатора нанесением ударов самим себе, они получали вознаграждение. При таких условиях участники эксперимента стали постепенно демонстрировать разрядку напряжения по типу катарсиса сразу же после подобных реакций. Иными словами, у них быстро и резко падал уровень физиологического напряжения каждый раз, когда они демонстрировали — на первый взгляд — мазохистское поведение! На самом же деле такое поведение было далеко от мазохистского — оно снижало дискомфорт, который испытывали испытуе-

301

мые. Эти данные — весомое доказательство того, что между агрессией и разрядкой эмоционального возбуждения не существует какой-либо уникальной или специфической связи. Похоже, что при определенных условиях практически любая форма поведения может приобрести такие «катарсические» свойства.











КАТАРСИС И ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ АГРЕССИЯ: ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ НАСИЛИЕ СЕГОДНЯ ВЕДЕТ К ПРОЩЕНИЮ ЗАВТРА?

Несмотря на то что такое явление, как эмоциональный катарсис, представляет собой значительный интерес, более важным, с точки зрения возможности управления агрессией, кажется вопрос о существовании поведенческого катарсиса — могут ли безопасные и не причиняющие вреда действия способствовать снижению вероятности проявления более опасных форм агрессии. К сожалению, полученные на сегодняшний день данные о возможном эффекте поведенческого катарсиса едва ли можно назвать обнадеживающими. Фактически можно совершенно точно заявить, что подобный эффект имеет место только при наличии весьма специфических условий и что он не будет проявляться в ситуациях, в которых он должен бы был, как некогда считалось, проявиться. Например, задумайтесь над следующими фактами: 1) просмотр фильмов или телевизионных программ со сценами насилия не приводит к снижению уровня агрессии; напротив, подобный опыт, скорее, усилит интенсивность агрессивных проявлений в будущем (Wood, Wong & Chacere, 1991); 2) уровень агрессия не уменьшается, если человек вымещает свой гнев на неодушевленных предметах (Mallick & McCandless, 1966): если предоставить людям возможность «отдубасить» надувные игрушки, закидать дротиками изображения ненавистных врагов или разнести вдребезги какие-нибудь предметы — совершенно не обязательно, что сила их стремления совершить агрессивные поступки по отношению к досаждающим им лицам уменьшится; 3) уровень агрессии не уменьшается после серии вербальных атак (Ebbsen, Duncan & Konecni, 1975) — напротив, полученные данные свидетельствуют о том, что такие действия на самом деле усиливают агрессию.

Естественно, подобные результаты заставляют серьезно усомниться в широко распространенном убеждении относительно того, что катарсис способен предотвратить агрессию. И все же можно утверждать, что поведенческий катарсис действительно имеет место, но только при очень специфических условиях: когда разгневанные люди наносят вред непосредственно тем, кто разозлил их, либо становятся свидетелями того, как это делают другие. Короче говоря, катарсис может проявиться, но его возникновение будет обусловлено, скорее, принципом справедливости или равной ответственности (Greenberg, 1987), нежели принципом «очищения чувств», впервые предложенным Аристотелем. И хотя это предположение кажется вполне логичным, относящиеся к нему данные тоже дают сложную картину. Некоторые эксперименты наводят на мысль, что агрессоры, причинив боль объекту своего гнева или став свидетелями того, как это делают другие, могут впоследствии действительно быть менее склонными к агрессии по отношению к этим лицам (Fromkin, Goldstein & Brock, 1977; Konecni & Ebbesen, 1976). Ho результаты других работ свидетельствуют о том, что такие действия, напротив, могут привести к усилению интенсивности актов агрессии и повторению их в будущем (Geen, Stonner & Shope, 1975). Последнее можно объяснить только од-

302

ним: причинение зла своему врагу зачастую приносит удовлетворение и может превратиться в своего рода условный рефлекс (Baron, 1979a). Таким образом, агрессивные действия в отношении других лиц, достигшие желанной цели, могут скорее усилить, нежели ослабить склонность к агрессивному поведению. Какой бы тонкий механизм ни был задействован при этом, ясно, что в подобных случаях эффекта, возникновение которого относят на счет так называемого поведенческого катарсиса, зачастую не наблюдается.

В настоящее время данные, полученные относительно способности катарсиса предотвращать агрессию, достаточно противоречивы. Эффект катарсиса наблюдался в одних экспериментах, но не был зарегистрирован в других. И мы не можем представить простые и ясные объяснения противоречивости этих данных. Впрочем, одно из возможных объяснений состоит в том, что, вопреки общепринятому мнению, катарсис происходит только при весьма специфических условиях, поэтому факт его наличия лишь в части экспериментов можно объяснить тем, что только в некоторых исследованиях были созданы соответствующие условия. Так что же это за условия? На основе рассмотренных нами работ и существующего ныне понимания природы агрессии, на которое оказывает сильное влияние постоянно усложняющаяся психологическая теория когнитивных процессов (Веrkоwitz, 1984, 1989; Zillmann, 1988), можно выдвинуть следующие гипотетические предположения.

Во-первых, агрессивные действия, дающие возможность индивиду улучшить отношение к себе со стороны других или прекратить плохое обращение с собой, действительно могут способствовать разрядке эмоционального напряжения. Однако, поскольку падение уровня возбуждения или отрицательных чувств вследствие осуществления агрессивных действий доставляет удовольствие, такая ситуация в целом может действительно служить основой для усиления склонности к агрессии. Таким образом, под влиянием фрустрации или других условий, вызывающих отрицательные эмоции или возбуждение, лица, прибегавшие к агрессии ранее, скорее всего вновь обратятся к ней.

Во-вторых, «сведение счетов» с провоцирующим лицом может привести к временному снижению мотивации к агрессии по отношению к этому лицу. При этом следует особое внимание обратить на слово «временное». Агрессивная модель поведения избрана с целью восстановить социальную справедливость (равенство) , и эта цель может затмить одну из важнейших побудительных причин агрессивных действий. Однако, когда люди вспоминают реальные и представляют воображаемые неприятности, которые они переживали или могли бы пережить по вине объекта своей агрессии, негативные чувства могут возродиться вновь. Как полагал Берковитц, эти чувства сами по себе способны усилить склонность к агрессии (Berkowitz, 1989). Кроме того, эти чувства могут привести агрессора к заключению, что он еще не расплатился со своим обидчиком за его или ее предыдущие провокации. Если сработает один из этих механизмов, после первоначального ослабления склонность к агрессии может вновь усилиться. Кстати, следует отметить, что в исследованиях по катарсису практически не была затронута проблема длительности его воздействия, в то время как эта тема заслуживает самого тщательного изучения.

303

В-третьих, необходимость выполнять энергичную, изнуряющую физическую деятельность может также способствовать временному снижению эмоционального напряжения и уровня демонстрируемой агрессии. Огромное количество данных свидетельствует о том, что физические упражнения могут на самом деле уменьшить стресс и уровень напряжения, возникший в результате стресса (Ros-kies, 1987). Подобным же образом ощущение полного изнеможения снижает вероятность проявления практически всех форм физического напряжения. Таким образом, вполне вероятно, что уровень агрессии, для осуществления которой зачастую необходимы энергичные действия, может уменьшиться в результате изнуряющих упражнений. Следует, однако, заметить, что физическая и эмоциональная усталость быстро проходит, особенно если лица привычны к такой нагрузке (Zillmann, 1979). Таким образом, снижения эмоционального напряжения и уровня агрессии, вызванные подобной деятельностью, сравнительно кратковременны по своему действию и, похоже, не позволяют добиться устойчивой и длительной элиминации склонности к агрессии.

В целом и эмпирические данные, и определенные теоретические соображения говорят об уменьшении ценности катарсиса как средства предотвращения агрессии или ее контроля. Любое ослабление агрессии, вызванное катарсисом, со временем проходит. Не только «эмоциональное очищение», но и множество факторов, затрагивающих сложные понятия равенства и социальной справедливости, а также другие аспекты социального познания играют роль в возникновении и силе проявления катарсиса. Таким образом, можно сделать вывод, что потенциал такой методики чрезмерно преувеличивался в прошлом.










ВОЗДЕЙСТВИЕ МОДЕЛЕЙ НЕАГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ: ЗАРАЗИТЕЛЬНОЕ ВЛИЯНИЕ СДЕРЖАННОСТИ

Большое количество полученных в результате исследований данных подтверждают предположение, что наблюдение за моделями агрессивного поведения — действиями лиц, чье поведение можно квалифицировать как агрессивное — может иногда вызвать подобные действия и со стороны наблюдателей (Sprafkin, Gadow & Greyson, 1987; Wood, Wong & Chachere, 1991). Более того, как отмечалось нами в главе 3 и главе 5, такой эффект наблюдается не только у взрослых (Baron & Bell, 1975), но и у детей (Егоп, 1987). Одно из общепринятых объяснений описанного эффекта заключается в том, что модели агрессивного поведения влияют на процессы сдерживания и торможения у наблюдателей. Предполагается, что наблюдение за моделями агрессивного поведения «разрушает барьеры», удерживавшие ранее наблюдателя от совершения актов открытой агрессии, что, соответственно, повышает вероятность проявления подобного поведения. Если дело обстоит именно так (а существующие данные это подтверждают [Bandura, 1986]),TO возникает интересный вопрос: а нельзя ли таким же образом вызвать противоположные реакции? Если «барьеры», удерживающие от проявления агрессии, можно разрушить путем демонстрации моделей необычайно агрессивного поведения, нельзя ли их «воздвигнуть» аналогичным образом — с помощью наблюдения за моделями неагрессивного поведения — действиями индивидов, остающихся сдержанными и спокойными перед лицом даже самой сильной провокации? Самое обычное наблюдение дает положительный ответ на этот вопрос. Например, многие ситуации, в которых чувствуется напряжение или содержится угроза, можно разрядить, если вовлеченные в них лица демонстрируют сдержанное поведение, призывают не идти на крайние меры или делают то и другое вместе. К подобной тактике неоднократно — и весьма успешно — прибегали в различных университетских городках для предотвращения столкновений между студентами и полицией.

304

То, что наблюдение моделей неагрессивного поведения может способствовать снижению уровня открытой агрессии, подтвердили также несколько экспериментов (Baron, 1971c; Baron & Kepner, 1970; Donnerstein & Donnerstein, 1976). Выяснилось, что рассерженные индивиды, получившие возможность отвечать актами агрессии человеку, бывшему источником их раздражения, после наблюдения моделей неагрессивного поведения демонстрировали значительно меньшие уровни агрессии, нежели лица, не имевшие такой возможности. Более того, подобные результаты были получены не только в случае демонстрации моделей неагрессивного поведения (Donnerstein & Donnerstein, 1976), но и вербальных призывов вести себя более сдержанно (Baron, 1972b). Возможно, наиболее явно снижение уровня агрессивности наблюдалось среди лиц, предварительно подвергшихся сильному провоцированию со стороны потенциальных объектов агрессии. В качестве демонстрации описанного эффекта и силы его влияния обратимся к исследованию, проведенному Бэроном и Кепнером (Baron & Kepner, 1970).

В этой работе традиционная система Басса учитель — ученик (Buss, 1961) была модифицирована: во время эксперимента испытуемые имели дело не с одним человеком — помощником экспериментатора, обычно служившим объектом агрессии, а с двумя помощниками экспериментатора, из которых один играл роль ученика, а другой — роль второго учителя. (До начала основной процедуры ученик выводил испытуемых из себя своей оскорбительной манерой поведения — он сомневался в их интеллектуальных задатках и желании и способности выполнить экспериментальные задания.) В двух экспериментальных группах второму помощнику выпадало первым сыграть роль учителя: он наказывал разрядами электрического тока ученика до того, как это же проделывал испытуемый. В одном варианте экспериментальных условий (модель агрессивного поведения) помощник вел себя необычайно агрессивно, «наказывая» предполагаемую жертву за ошибки разрядами электрического тока, нажимая кнопки 8, 9 и 10. В другом варианте (модель неагрессивного поведения) он вел себя сдержанно, неагрессивно, выбирая для наказания разряды тока малой мощности — кнопки 1, 2 и 3. И наконец, в третьем варианте, в контрольной группе, где отсутствовала демонстрация какой-либо модели поведения, испытуемые первыми выступали в качестве учителя, поэтому они были избавлены от влияния действий помощника перед нанесением удара ученику.

Результаты показали, что уровень агрессии у участников эксперимента, наблюдавших модель очень агрессивного поведения, был выше, чем у испытуемых из контрольной группы. Но (и это наиболее важно для нас) демонстрация модели неагрессивного поведения в значительной степени снизила уровень агрессии испытуемых по сравнению с контрольной группой. Причем это сказалось как на интенсивности, так и на длительности электроразрядов, которые выбирали испытуемые (помощник, конечно, не получал никаких ударов) для наказания ученика (см. рис. 9. 4).




Подобные результаты были получены в ходе нескольких последующих исследований (Baron, 1971b, 1972b; Waldman & Baron, 1971). К тому же исследователи ставили своей целью добавить к результатам, полученным Бэроном и Кепнером, новые данные, — они предположили, что зачастую одного присутствия человека,



305

демонстрирующего модель неагрессивного поведения, вполне достаточно, чтобы нейтрализовать агрессивно-провоцирующее влияние от поведения агрессивных индивидов. В ситуациях, когда на потенциальных агрессоров оказывают влияние как индивиды, демонстрирующие агрессию, так и лица, демонстрирующие сдержанность, влияние первых в значительной степени может быть подавлено присутствием вторых. Как показал один из экспериментов (Baron, 1971c), присутствие человека, ведущего себя неагрессивно, действительно способно полностью нейтрализовать влияние даже необычайно агрессивной модели поведения, так что поведение испытуемых примет ту форму, которая свойственна им в отсутствие каких-либо социальных моделей. Если же принимать во внимание, что мы чаще всего сталкиваемся с моделями — как с реальными, так и с изображаемыми масс-медиа — агрессивного поведения, а также учесть силу их влияния на наблюдателей, то следует признать, что факторы, способные свести на нет воздействие подобных моделей, будут играть важную роль в попытках предотвращения и контроля человеческого насилия.

306









ВЛИЯНИЕ МОДЕЛЕЙ НЕАГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ: ПРИМЕЧАНИЕ ОБ ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ

Рассмотренные нами данные позволяют думать, что зачастую демонстрация моделей неагрессивного поведения действительно может сдержать агрессию очевидцев. Но насколько эффективна эта тактика среди других? Другими словами, насколько эффективна демонстрация моделей неагрессивного поведения как способ контроля и предотвращения агрессии по сравнению с другими способами (например, наказание, катарсис), которые мы рассматривали? Исчерпывающего ответа на этот вопрос пока что нет. Однако вариант возможного ответа дает эксперимент, осуществленный Доннерштейном и Доннерштейном (Donnerstein & Donnerstein, 1976).

В нем студентам-испытуемым было предложено нанести некоему мужчине удар током. Согласно экспериментальным условиям, половине испытуемых внушили мысль, что объект агрессии может им отомстить, другая половина не предполагала подобных действий со стороны жертвы. Но, прежде чем всем им была предоставлена возможность нажать на кнопку, некоторым участникам в каждой группе показали видеозапись, где один человек (помощник экспериментатора) наказывал жертву, выбирая разряды электротока малой мощности (он пользовался для этой цели двумя кнопками, соответствующими на этой аппаратуре самым слабым разрядам). Напротив, другим участникам эксперимента показали видеозапись, где не было явной демонстрации какой-либо модели поведения.

На основе ранее полученных данных было высказано предположение, что демонстрация как сцен мести, так и моделей неагрессивного поведения в равной степени окажутся эффективными для снижения уровня агрессии. Оба этих предположения подтвердились. Лица, имевшие возможность наблюдать модели неагрессивного поведения, выбирали для помощника экспериментатора менее мощные разряды электрического тока, чем те, кто не имел никакой информации о моделях поведения. А индивиды, знающие наверняка, что жертва сможет им отомстить, адресовали ей разряды электротока меньшей мощности, нежели те, кто не был уверен в возможности акта возмездия.

На первый взгляд, полученные результаты наводят на мысль, что сдерживающий эффект от демонстрации моделей неагрессивного поведения соответствует эффекту, который дает страх возможного отмщения. Но другие данные, однако, показали, что наблюдение моделей поведения может быть более эффективно в этом отношении. Все описанное выше относится только к прямой агрессии, показателем которой является мощность выбранного разряда. Если говорить о торможении агрессивного поведения, то и вероятность возмездия, и показ модели неагрессивного поведения ведут к одному и тому же результату. Однако если говорить о косвенной форме агрессии (показатель — длительность разряда), то складывается совершенно иная картина. В этом случае демонстрация моделей неагрессивного поведения не производит значительного эффекта, в то время как страх отмщения усиливает агрессию. Короче говоря, страх возможного возмездия со стороны жертвы уменьшает интенсивность проявлений прямой, наблюдаемой агрессии, и одновременно усиливает косвенную, менее очевидную. Демонстрация же поведения неагрессивной модели, напротив, не оказывает такого воздействия.

307

Объяснить это кажущееся преимущество демонстрации моделей поведения над страхом отмщения мы можем следующим образом: использовавшаяся ранее процедура была разработана с учетом задачи изыскания двух различных способов сдерживания агрессии, в то время как нынешняя — с учетом задачи изыскания единственного. И угроза отмщения, и демонстрация модели неагрессивного поведения могут упрочить барьеры, удерживающие индивида от прибегания к агрессии. Кроме того, демонстрация модели спокойного, неагрессивного поведения (особенно после провокации) может способствовать спаду эмоционального возбуждения у наблюдателей. Снижение уровня возбуждения может, в свою очередь, подавить внешнюю агрессию (Rule & Nesdale, 1976). И хотя эти предположения совпадают с данными, полученными Доннерштейном и Доннерштейном (Donnerstein & Donnerstein, 1977), и фактами, изложенными в других трудах (Rule & Nesdale, 1976), они не подвергались непосредственному эмпирическому исследованию. Таким образом, их можно считать умозрительными по своей природе. Независимо от того, подтвердят ли наличие и схему действия этого предполагаемого механизма будущие исследования, существующие данные тем не менее позволяют сделать следующее заключение: умение «держать себя в рамках», так же как и агрессия, может быть социально «заразительным». В результате демонстрация моделей сдержанного, неагрессивного поведения может зачастую оказаться весьма эффективной, для того чтобы сравнительно тривиальные и кратковременные инциденты не стали искрами для возникновения полномасштабных и длительных актов коллективного насилия.










КОГНИТИВНЫЕ МЕТОДЫ КОНТРОЛЯ АГРЕССИИ: АТРИБУЦИИ, СМЯГЧАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ОПРАВДАНИЯ

На первый взгляд, агрессия представляет собой, если так можно выразиться, горячую форму поведения: она содержит в себе мощный эмоциональный заряд. Ведь даже такие выражения, как «выведенный из себя», «несдержанный» и «доведенный до белого каления», подчеркивают наличие эмоционального компонента в агрессивных действиях. Как уже отмечалось в этой книге, совсем не обязательно, что причиной агрессии будут гнев или схожие с ним эмоции. Напротив, агрессия зачастую является результатом холодного безэмоционального расчета, и тогда ее лучше всего называть целенаправленной или же инструментальной, но никак не эмоциональной (Berkowitz, 1989; Zillmann, 1988). Такие наблюдения наводят на мысль, что агрессия зачастую задействует важные когнитивные процессы или их компоненты, такие как память, мышление, установки и атрибуции и, конечно же, в значительной степени агрессивное поведение (Berkowitz, 1984). Может ли вмешательство, разработанное с учетом подобных факторов, быть эффективным средством, снижающим вероятность возникновения открытой агрессии и интенсивность ее проявлений? Этот вопрос рассматривался в огромном количестве исследований, и полученные результаты нередко обнадеживали. Большинство этих работ концентрировали свое внимание на трех когнитивных факторах, сдерживающих агрессию: на атрибуции; информации, имеющей отношение к смягчающим обстоятельствам, и на роли оправданий или объяснения причин. В соответствии с расставленными акцентами мы рассмотрим данные, имеющие отношение к каждому из этих факторов.

308









АТРИБУЦИИ И АГРЕССИЯ: КАК ОТВЕТ НА ВОПРОС «ЗА ЧТО?» МОЖЕТ ПОВЛИЯТЬ НА ХОД АГРЕССИИ

Представьте себе, что вы разговариваете с кем-то по телефону, и вдруг, после серии странных шумов, связь прерывается. Как вы поведете себя в подобной ситуации? Станете злиться и попытаетесь выместить злость на своем собеседнике, набрав его номер заново и сказав ему пару ласковых, чтобы у него так же, как и у вас, испортилось настроение? Скорее всего нет: ведь вам ясно, что он тут ни при чем, и это просто какие-то неполадки на линии. Теперь, представьте себе ту же самую ситуацию, но с одним, весьма существенным отличием: за мгновение до того, как связь обрывается, человек на том конце провода говорит в ваш адрес какую-то резкость. Каковы будут ваши действия на этот раз? Наверняка, выйдя из себя, вы постараетесь отплатить ему той же монетой: он же явно на это и напрашивался.

Учитывая противоположность ваших реакций в этих двух ситуациях, невольно обращаешь внимание на существенную роль атрибуций — нашего восприятия причин, побуждающих людей поступать именно таким образом. Атрибуция — составная часть единого социального процесса: мы постоянно пытаемся понять других, осознать мотивы и причины поведения. Что же касается агрессии, мы прибегаем к ней, чтобы в точности понять, почему другие ведут себя, на первый взгляд, провокационно. Действительно ли другой человек хотел обидеть нас или же он просто неуклюже выразился? Неужели другой водитель намеренно «подрезал» нас на повороте или же он просто не заметил нас? В этой и во множестве других ситуаций мы пытаемся определить, почему другие вели себя именно так, а не иначе. Выводы, к которым мы вследствие этого приходим, оказывают необычайно сильное влияние на все наше будущее поведение, в том числе и на склонность прибегать к агрессивным действиям. Мы уже говорили о роли атрибуций и других аспектов социального мышления, когда рассматривали социальные детерминанты агрессии (см. главу 4). Сейчас же расширим рамки предыдущего обзора и обратим особое внимание на потенциальную ценность атрибуций как способа контроля агрессивного поведения или снижения интенсивности агрессивных проявлений.

Несколько экспериментов могут подтвердить важную роль атрибуций в выборе нами реакции на кажущуюся провокацию (Ferguson & Rule, 1983; Johnson & Rule, 1986; Kremer & Stephens, 1983). Например, в одном, весьма тщательно поставленном эксперименте, Обучи и Камбара (Ohbuchi & Kambara, 1985) давали задание испытуемым женщинам принимать информацию, поставив их в известность, что другой человек (помощница экспериментатора) намеревается послать им разряды электрического тока умеренной или большой мощности. Затем половина испытуемых получила удары током со стороны своего оппонента именно той мощности, что и ожидалась, в то время как другая половина получила удары, не совпадавшие по мощности с ожидаемыми. (Если в намерение оппонента входило послать разряд электротока большой мощности, испытуемые получали удары умеренной мощности и наоборот — в ожидании слабых разрядов они получали сильные.) Затем, на втором этапе эксперимента, испытуемым была предоставлена возможность адресовать разряды электрического тока различной мощности помощнице экспериментатора.

309

Если индивиды реагируют в первую очередь на намерения, скрывающиеся за провокационными действиями других, то можно предположить, что лица, которым известно о намерении противника нанести им удары током высокого напряжения, будут наносить более сильные ответные удары, нежели те, которым известно, что их противник собирается выбрать разряды слабой мощности. Более того, такая тенденция не будет зависеть от действительной мощности разряда, полученного ими. Если же, напротив, индивиды отвечают, главным образом, на истинный уровень провокации со стороны других (а не на их намерения), можно предположить, что лица, получившие удар электического тока большой мощности, ответят более агрессивно, нежели те, в адрес которых бы посылались электрические разряды средней мощности, независимо от намерения оппонента. Как видно из рис. 9. 5, полученные результаты однозначно подтверждают первую из выдвинутых нами версий. Испытуемые, уверенные в том, что их оппонент собирается нанести им удар тока высокого напряжения, в ответах были более агрессивны, нежели те, кто ожидал получить электрический разряд слабой мощности. Более того, что очень

310

важно, эта тенденция сохранялась независимо от реальной мощности разрядов электрического тока, полученных испытуемыми. Другими словами, испытуемые, думавшие, что их оппонент стремится причинить им значительную боль, и получившие реально электрические разряды малой мощности, оказались более агрессивными, чем лица, уверенные в том, что им намерены причинить незначительную боль, а на самом деле получившие сильные удары током!

Эти результаты, как и результаты подобных исследований, показывают, что наша реакция на провокации других зависит в значительной степени от наших атрибуций по поводу намерений, скрывающихся за поведением других. Только когда мы видим, что люди специально делают нам гадости, мы отвечаем им тем же, следуя древнему принципу «око за око, зуб за зуб». Вывод, который мы можем использовать для решения вопроса о превентивных мерах и управлении агрессией, достаточно прост: провокационные действия, в основе которых лежит недоброжелательность — сознательное стремление провокатора причинить вред реципиенту, — встречаются гораздо чаще провокационных действий, совершенных без видимой причины. Кроме того, агрессию можно уменьшить, если известно, в какой степени провокационные действия со стороны других приписываются злонамеренности. Специфическая тактика достижения подобной цели представлена в следующем разделе.










СМЯГЧАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА: ВЗАИМОЗАВИСИМОСТЬ ЭМОЦИЙ И ПОЗНАНИЯ В ПРОЦЕССЕ УПРАВЛЕНИЯ АГРЕССИЕЙ

Основной темой современных исследований в области социального познания — исследований, как мы думаем о других и как обрабатываем социальную информацию — является тесная и сложная связь между познанием и эманаци-ями. Другими словами, множество исследователей концентрируют внимание на вопросах о том, как мысли определяют чувства и наоборот, как чувства влияют на мысли (Isen,1987; Isen & Baron, 1981; Zajonc, Murphy & Inglehart,1989). Эти вопросы поднимались и изучались в связи с проблемой управления человеческой агрессией. В частности, исследователи пытались выяснить, может ли специфическая форма социальной информации — обычно называемая «смягчающие обстоятельства» — снизить уровень возбуждения как реакции на провокацию, а также уменьшить вероятность и силу объектных проявлений агрессии (Zillmann, 1988). По всей видимости, наиболее четкие и убедительные доказательства в пользу такого влияния приводятся Зильманном и его коллегами (Zillmann & others, 1975; Zillmann & Cantor, 1976).

Например, в эксперименте, поставленном Зильманном и Кантором (Zillmann & Cantor, 1976), студенты-выпускники участвовали в опыте, якобы устанавливающем влияние зрительных раздражителей на физиологические реакции. В соответствии с поставленной целью на протяжении всего эксперимента у испытуемых несколько раз измерялись частота пульса, артериальное давление и температура тела. Каждый участник опыта имел дело с двумя различными экспериментаторами. Как водится, один из них был вежлив и любезен, второй, напротив, вел себя грубо и вызывающе, обвиняя испытуемых в том, что они отказываются сотрудничать, и отзываясь о вежливом экспериментаторе в весьма оскорбительной манере. На первых двух этапах опыта вежливый экспериментатор давал рациональное

311

объяснение грубому поведению своего коллеги, заявляя, что тот расстроен результатами важного исследования; на третьем этапе никаких объяснений не давалось. Другая особенность этого опыта заключалась в разном времени предъявления информации, объясняющей причину грубого поведения. В одном случае (предварительное объяснение) такая информация предоставлялась до начала работы грубого экспериментатора с испытуемыми. Во втором случае (объяснение постфактум) — после провокаций с его стороны.

После того как испытуемые столкнулись с двумя различными экспериментаторами, их просили дать оценку этим людям, причем человек, сообщавший об этом задании, объяснял испытуемым, что их оценки будут направлены прямо в научно-исследовательский отдел с целью помочь в решении, кому из двух указанных экспериментаторов стоит содействовать в дальнейшей исследовательской работе. Чтобы подобные утверждения звучали убедительно, отзывы испытуемых помещались в конверт с надписью «Научно-исследовательский отдел», который запечатывался в их присутствии. Таким образом создавалась видимость того, что оценки испытуемых, которые они давали двум экспериментаторам, имели для судьбы последних важное значение.

Результаты эксперимента оказались весьма наглядными. Во-первых, анализ характеристик, данных испытуемыми личности грубого экспериментатора, подтвердил предположение, что предварительное объяснение и объяснение постфактум способствуют снижению уровня агрессии (в данном случае резкости высказываний), поскольку в контрольной группе, где не было представлено никакой информации по поводу причин грубого поведения экспериментатора, таких изменений зафиксировано не было. Далее выяснилось, что, как и прогнозировалось ранее, предварительное объяснение — более эффективное (хотя не так уж и намного) средство для снижения уровня агрессии, нежели объяснение постфактум. Короче говоря, как только испытуемые узнавали о том, что «неприятный» экспериментатор расстроен результатами другого исследования, их агрессивность по отношению к этому человеку резко падала, причем, если подобная информация поступала до начала провоцирования, уровень агрессии становился более низким, нежели в том случае, когда она поступала после.

Кроме того, в каком-то смысле даже более впечатляют данные измерений физиологических реакций, сделанные в русле изучения воздействия смягчающей информации на поведение испытуемых. Эти измерения показали, что испытуемые из контрольной группы, которым не давалось никакого объяснения поведения грубого экспериментатора, демонстрировали после провокации рост уровня возбуждения, который оставался стабильным на протяжении долгого времени — у испытуемых из этой группы даже в конце эксперимента можно было зарегистрировать достаточно высокий уровень возбуждения. Участники, получившие объяснение постфактум, демонстрировали резкое снижение уровня возбуждения после предоставления информации по поводу причин грубого поведения ассистента, но к концу эксперимента их возбуждение постепенно вернулось на первоначальный уровень. И наконец, данные, возможно, представляющие для нас наибольший интерес: испытуемые из группы предварительного объяснения демонстрировали сравнительно низкие показатели по физиологическим реакциям, когда реально сталкивались с грубостью экспериментатора. Более того, умеренное возбуждение, возникшее вследствие провокации, спадало очень быстро, буквально за считанные минуты (см. рис. 9. 6). Короче говоря, получалось так, что испытуемые, получив-

312

шие предварительное объяснение — поставленные в известность о том, что один из экспериментаторов находится в состоянии раздражения, — как бы подавляли в себе желание ответить гневом на оскорбительные комментарии. То, что дело обстояло именно так, показали письменные отзывы испытуемых об экспериментаторах. В группах, где не давалось никакого объяснения или оно предлагалось уже после провоцирования, письменные характеристики свидетельствовали о сильном раздражении (например: «Этого шакала следовало бы поучить хорошим манерам»). Напротив, письменные оценки испытуемых, которым дали предварительное объяснение, были сделаны в мягкой форме (например: «Мистер Дей вел себя несколько грубовато, пытаясь внушить мне мысль, что я горю желанием сорвать его эксперимент»).




313

Таким образом, в то время как объяснение, данное постфактум, является, как выяснилось, эффективным способом сдерживания проявлений открытой агрессии и уменьшения уровня возникшего эмоционального возбуждения, более успешным средством для реального предотвращения возникновения гнева среди испытуемых оказалось предварительное объяснение. Эти результаты, в совокупности с полученными в ходе других экспериментов (Zillmann, 1988), говорят о том, что объяснения, даваемые человеку, особенно до начала провокации, могут оказаться весьма эффективным методом снижения уровня ответной агрессии.

Другие исследования, однако, наводят на мысль о том, что у этой методики есть существенные недостатки. В частности, оказывается, что при наличии высокого уровня возбуждения рассматриваемый нами способ когнитивного вмешательства оказывается неэффективным. Более того, это верно даже для тех случаев, когда высокий уровень возбуждения не является результатом предварительной провокации. Данный факт полностью подтвердился во время исследования, о котором сообщает Зильманн (Zillmann, 1979). Процедура этого эксперимента состояла в следующем. Испытуемых разбили не две группы: попавших в первую заставляли энергично выполнять физические упражнения — крутить педали велотренажера; оказавшиеся во второй не были вовлечены в подобного рода деятельность. Выполнение физических упражнений обусловило высокий уровень возбуждения испытуемых из первой группы, в то время как уровень возбуждения испытуемых из второй группы оставался низким. Затем испытуемые подвергались сильным провокациям со стороны грубого экспериментатора, который отпускал язвительные замечания в их адрес. Далее, в соответствии с условиями эксперимента, испытуемым должна была быть предоставлена возможность отомстить обидчику (способом, аналогичным описанному ранее, — оценить его деятельность в качестве помощника экспериментатора), но незадолго до этого момента некоторые из испытуемых получили информацию, оправдывающую его поведение, подобную той, что описывалась нами выше: им сказали, что экспериментатор сильно расстроен и именно этим объясняется его некорректное поведение. Другие испытуемые такой информации не получали. Результаты показали, что эта информация в значительной степени способствовала снижению уровня ответной агрессии среди лиц, не занимавшихся на велотренажере и с низким уровнем возбуждения. Напротив, информация, объяснявшая причину поведения, не оказала подобного влияния на лиц с высоким уровнем возбуждения.

Эти результаты совпадают с житейскими наблюдениями, говорящими о том, что «когда в дверь стучатся эмоции, разум выпрыгивает из окна». Другими словами, способность переработать сложную информацию о других, об их намерениях и причинах действий у людей, находящихся в сильном возбуждении, сходит на нет: в результате может последовать импульсивный выпад против других в ответ на реальную или воображаемую провокацию. Короче говоря, существующие данные свидетельствуют о том, что вмешательство когнитивных процессов при получении индивидами информации о смягчающих обстоятельствах может быть эффективным средством предотвращения ответной агрессии, но только для лиц с низким уровнем возбуждения. Высокий же уровень возбуждения, похоже, служит помехой для эффективной переработки информации о смягчающих обстоятельствах, фактически сводя на нет пользу от нее.

314








<< Предыдущая

стр. 21
(из 23 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>