<< Предыдущая

стр. 4
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

3 См. ст. 359,712, п. 4 ст. 790, п. 2 ст. 899, п. 3 ст. 972, п. 2 ст. 996 ГК РФ.
4 См. ст. 523, п. 1 ст. 715, п. 2 ст. 520 ГК РФ.
5 См. п. 1 ст. 520 ГК РФ.
6 См. ст. 397, п. 1 ст. 503, п. 1 ст. 616, абз. 2 п. 1 ст. 693, п. 1 ст. 723 ГК РФ.
7 См. п. 5 ст. 47 Закона об образовании.
8 Пункт 3 ст. 359 ГК РФ.
9 Статья 723 ГК РФ.
101

дущем найдут самое широкое распространение именно в сфере предпринимательства в силу их оперативности, «экономической эффективности» в условиях рыночной экономики, связанной с риском, где прибыль предпринимателю не гарантирована. «Предприниматель рискует не только своим временем, трудом и деловой репутацией, но и вложенными средствами - своими собственными и своих компаньонов или акционеров»1
Более подробно мы остановимся на рассмотрении способов самозащиты, вытекающих из договора поставки, вида договора купли-продажи, наиболее широко применяемого в предпринимательской деятельности.
Часть II ГК РФ, нормы о договоре поставки значительно расширили возможности фактических и юридических действий управомоченного лица в случае нарушения его прав. Принцип свободы договора позволяет его сторонам своим соглашением изменить или расторгнуть договор. В то же время законом или соглашением сторон, связанньм с осуществлением предпринимательской деятельности, допускается односторонний отказ от исполнения договора полностью или частично в отступление от общего правила2. Прежде всего здесь речь идет о ст. 523 ГК РФ. Аналогичные нормы есть и Модельном ГК СНГ (ст. 515).
«Меры оперативного воздействия», т. е. одностороннее изменение стороной условий договора при его нарушении другой стороной и другие меры, которые ранее предусматривались Положениями о поставках, Н.И. Клейн называет «близкими к самозащите»3. Другие авторы и сегодня вообще стараются не прибегать к этому термину, предусмотренному Кодексом, по-прежнему определяя указанные правомочия покупателя (поставщика) как «специальные меры оперативного воздействия»4, термином, ко-
1 Казаков А.П., Карчевский П.А. Реферат-дайджест учебника: К. Мак-конелла, С. Брю «Экономикс: Принципы, проблемы и политика» М.:
Менеджер, 1993. С. 27.
2 См. ст. 310 и п. 1 ст. 450 ГК РФ.
3 Комментарий к ГК, части первой / Отв. ред. О.Н. Садиков. М.: Юрин-формценгр, 1996. С. 35.
4 Комментарий части 2 ГК РФ для предпринимателей. М.: Фонд «Правовая культура», 1996. С. 35-38.
102

торый выработан доктриной и неизвестен действующему законодательству.
Нам представляется вполне допустимым прямо назвать случаи, предусмотренные ст. 523 ГК РФ и отвечающие характерным признакам самозащиты, ее проявлениями (способами) при условии соблюдения порядка их реализации, предусмотренного п. 4 ст. 523 ГК РФ.
Какие же случаи для защиты субъективных прав по договору поставки допускаются в порядке самозащиты? Закон предусматривает 4 конкретных случая. Односторонний отказ от исполнения договора поставки (полностью или частично) или одностороннее его изменение допускаются:
- со стороны покупателя: 1) когда поставлены товары ненадлежащего качества с недостатками, которые не могут быть устранены в приемлемый для покупателя срок; 2) когда неоднократно нарушен срок поставки товаров, причем под неоднократностью нарушения судебно-арбитражная практика понимает «нарушение, допущенное не менее двух раз»1;
- со стороны поставщика: 3) когда неоднократно нарушен срок оплаты товаров; 4) когда неоднократно не выбраны товары.
В то же время, по общему правилу, действия, подпадающие под самозащиту, допускаются в случае существенного нарушения договора одной из сторон, каким «признается нарушение договора одной из сторон, которое влечет для другой стороны такой ущерб, что она в значительной степени лишается того, на что была вправе рассчитывать при заключении договора»2. Указанные выше нарушения предполагаются существенными.
Однако, при наличии в ГК ряда норм, предоставляющих каждой из сторон право вследствие того или иного нарушения договора отказаться от его исполнения (полностью или частично), можно полагать, что перечень нарушений, упомянутых в ст. 523 ГК и предоставляющих право на односторонний отказ, не является исчерпывающим. Мы находим этому подтверждение в Модельном ГК СНГ: «Соглашением сторон могут быть предусмот-
1 Комментарий части 2 ГК РФ дня предпринимателей. М.: Фонд «Правовая культура», 1996. С. 35-38.
2 Абзац 4 п. 2 ст. 450 ГК РФ.
103

рены иные основания одностороннего отказа от исполнения договора поставки или одностороннего его изменения»1.
На наш взгляд, самозащита: право контрагента в одностороннем порядке отказаться от исполнения договора поставки -также допускается: 5) когда покупатель не предоставил отгрузочную разнарядку в установленный срок при условии, что право и срок ее представления предусмотрены договором2; 6) когда в установленный договором поставки срок, а при его отсутствии в разумный срок после получения уведомления поставщика о готовности товаров покупатель (получатель) не произвел выборку товаров, при условии, что она предусмотрена договором3; 7) покупатель вправе односторонне отказаться от принятия товаров, поставка которых просрочена, при условии, что иное не предусмотрено в договоре4.
Таким образом, перед нами 7 вариантов осуществления самозащиты, именно гражданско-правовой защиты, для которой характерны: определенная степень принуждения, правовая инициатива, диспозитивность, взаимность. Стороны по договору поставки вправе по своей инициативе прибегнуть либо к этим способам, либо заменить их другими; они могут быть применены против каждой из них, как против поставщика, так и против покупателя. И в этом самозащита отличается от прежних «мер оперативного воздействия», применение которых в большинстве случаев носило «строго обязывающий» характер, что чуждо рыночной экономике («обязан отказаться от принятия и оплаты продукции», «обязан потребовать... и впредь до ее укомплектования и замены отказаться от ее оплаты»5).
Указанные выше проявления самозащиты: односторонний отказ от исполнения договора (либо одностороннее его изменение), его варианты имеют разную правовую природу. Одни из них (1-4) носят законный характер, предусмотрены в Кодексе;
другие (5-6) могут быть допущены к применению за нарушения, предусмотренные в договоре, либо если прямо в нем не запреще-
1Пункт 4ст. 515 ГК РФ.
2 См. п. 3 ст. 509 ГК РФ.
3 См. п. 2 ст. 515 ГК РФ.
4 См.п.З ст. 511 ГК РФ.
5 Часть 2 ст. 261 и ч. 2 ст. 264 ГК РСФСР 1964 г. 104

ны (7), причем предполагается, что эти нарушения в силу договора являются для стороны существенными (установление специальной оговорки, например, о сроке). И в этом их различие. Общим же является то, что законом установлен единый порядок их осуществления, соблюдение которого позволяет говорить о правомерности (в рамках самозащиты), чтобы сразу отграничить их от уголовнонаказуемых1, с одной стороны, с другой - о явном (предусмотренном статьей Кодекса) соответствии способу и характеру нарушения. «Порядок» включает в себя обязанность: 1) одной стороны уведомления другой стороны об одностороннем отказе от исполнения договора полностью или частично2; 2) либо уведомления поставщиком о готовности товаров3; 3) либо представления покупателем отгрузочной разнарядки, т. е. уведомления поставщика о получателях4.
И если такого квалифицирующего признака «причинение существенного вреда» недостаточно для наличия состава преступления (например, правомерность самовольных действий не оспаривается стороной по договору поставки), то причинение (возможности) вреда «более значительного, чем предотвращенного» (может быть, и несущественного), даже при явном соответствии способу и характеру нарушения достаточно: 1) для признания судом (в случае оспаривания) защиты принадлежащих гражданам и юридическим лицам гражданских прав путем самозащиты -неправомерной; 2) для возникновения деликтного обязательства и возложения на лицо, причинившее вред, обязанности его возместить (глава 59 ГК РФ).
Согласия второй стороны на изменение или расторжение договора не требуется, т. к. отказ одной из сторон вызван нарушением договорных условий второй стороной. Не требуется в этих случаях и обращения в суд. В ряде случаев требуется только истечение определенного срока:
- до момента получения другой стороной уведомления об отказе (если иной срок в нем не указан), которое должно соответ-
1 См. ч. 1 ст. 330 УК РФ 1996 г.
2 См. п. 3 ст. 511, п. 4 ст. 523 ГК РФ.
3См. п. 2 ст. 515ГКРФ.
4 См. п. 3 ст. 509 ГК РФ.
105

ствовать определенным требованиям: письменная форма и подписано лицом, уполномоченным на заключение, изменение или расторжение договора1;
- установленного в договоре2;
- разумного срока после получения уведомления поставщика о готовности товаров3
Товары, поставленные до получения поставщиком уведомления об одностороннем отказе от исполнения договора, покупатель обязан принять и оплатить. Выполнение указанных выше действий и соблюдение сроков и составляют т. н. «установленный законом порядок», не выходящий за пределы действий, необходимых для пресечения нарушения, и позволяющий говорить о «соразмерности способов самозащиты».
Исходя из изложенного, можно сделать вывод, что не во всех случаях неправомерная самозащита может быть квалифицирована как «самоуправство», как уголовно наказуемое деяние. Это пограничные, но не тождественные понятия.
Статья 14 ГК значительно расширяет возможности для правомерной самозащиты. Из нее вытекает, что для освобождения от ответственности за причинение вреда при самозащите достаточно соблюдения трех условий. Во-первых, лицо, самостоятельно защищающее свое право, является бесспорным его обладателем. Во-вторых, избранный лицом способ защиты должен быть соразмерен нарушению. В-третьих, способ самозащиты не может выходить за пределы действий, необходимых для его применения. Отсутствие хотя бы одного из этих условий порождает у лица, против которого применяется самозащита, право на возмещение причиненных убытков.
Статья 520 ГК РФ вводит неизвестную ранее законодательству о договоре поставки норму, предусматривающую права покупателя в случае неисполнения поставщиком обязательства в натуре: 1) недопоставки товаров по количеству; 2) невыполнения в срок требований о замене недоброкачественных товаров; 3) недоукомплектования товаров в установленный срок. Ранее по ГК РСФСР 1964 г., используя предусмотренный статьей 6 этого Ко-
1 См п. 3 ст. 515, п. 2.3 ст. 523 ГК РФ.
2 См. п. 3 ст. 509, п. 2 ст. 515 ГК РФ.
3См п. 2 ст. 515 ГК РФ.
106

декса способ защиты «присуждение к исполнению обязанности в натуре», покупатель, по общему правилу, вправе был требовать от поставщика исполнения обязательства в натуре, за исключением случаев, предусмотренных законом1. Однако фактически этот способ защиты не находил применения, т. к. «отсутствовал правовой механизм принуждения должника к исполнению обязательства в натуре»2. Плановый характер распределения поставляемых товаров лишал покупателя возможности приобрести недопостав-ленные или качественные товары взамен некачественных и некомплектных у других лиц. Только «если недостатки поставленной продукции могли быть устранены без возврата ее поставщику» закон давал право покупателю «устранить их своими средствами», (например, укомплектовать), «но за счет поставщика»3.
Сейчас же закон расширил возможности защиты путем непосредственных фактических действий управомоченного (покупателя), сохранив при этом возможность требования реального исполнения через суд, тем самым предоставил «покупателю по договору поставки» большую свободу выбора способов защиты, с одной стороны, с другой - «недисциплинированному» поставщику возможность избежать реальной поставки продукции, производство которой в силу изменения конъюнктуры рынка стало ему не выгодным (или по другим причинам она снята им с производства). Расширение принципа реального исполнения не свойственно рыночной экономике, основное преимущество которой заключается в постоянном стимулировании эффективности производства. «Рыночная система функционирует и корректируется автоматически в результате индивидуальных, децентрализованных решений, а не централизованных решений правительства»4.
С переходом к рыночной экономике у российского предпринимателя появилась как реальная возможность приобрести товары у других лиц при нарушении поставщиком обязанностей по договору поставки, так и правовая: «Если поставщик не поставил предусмотренное договором поставки количество товаров либо не
1 См. ст.191 и 221 ГК РСФСР 1964г.
2 Комментарий к ГК РФ, части второй / Отв.ред. О.Н. Садиков. М.: Изд. группа Инфра-М-Норма, 1996. С. 72-98.
3 Часть 3 ст. 261 ГК РСФСР 1964 г.
4 Козаков А.П., Карчевский П.А. Указ. соч. С. 46. 107

выполнил требования покупателя о замене недоброкачественных товаров или о доукомплектования товаров в установленный срок, покупатель вправе приобрести непоставленные товары у других лиц с отнесением на поставщика всех необходимых и разумных расходов на их приобретение»1. И здесь снова можно говорить о мерах, «близких к самозащите» нарушенных прав: непосредственное приобретение товаров, односторонний отказ от оплаты, которые в данный конкретный момент пресекают действия, нарушающие право: позволяют оперативно добиться восстановления, тем самым уменьшить риск получения больших убытков, а затем уже компенсировать потери («необходимые и разумные»), либо стимулировать поставщика к принятию «неотложных мер» (устранение недостатков, замена товара).
1 Пункт 1 ст. 520 ПС РФ.

Сенчищев В. И.
ОБЪЕКТ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВООТНОШЕНИЯ
ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ
Рассмотрение вопроса о любом объекте гражданских прав означает, практически, рассмотрение вопроса о гражданско-правовом режиме некоторой категории явлений объективной действительности, относимых действующим законодательством к числу объектов гражданских прав.
В рамках такого исследования особое значение приобретает вопрос о понятии объекта гражданских прав и объекта гражданского правоотношения, поскольку выделение какой-либо цивилистической, как и любой другой научной, категории требует выяснения того специального смысла, тех признаков, которые отделяют ее от смежных категорий.
Как представляется, установление особой цивилистической категории оправдано только в случае признания за ней особого правового режима1, ибо именно в правовом режиме выражается то практическое значение, которое заложено в законодательной конструкции того или иного института, в законодательном регулировании той или иной разновидности объектов гражданских прав.
Правовой режим как система юридических правил, определяющих положение исследуемого явления объективной действительности в качестве объекта гражданских прав в той или иной системе законодательства, раскрывается через всю совокупность правил и норм, определяющих как статику, так и динамику правового существования рассматриваемого объекта.
1 См.: Стенограмма лекций профессора Дозорцева В.А. по курсу «Общие проблемы частного права», прочитанных в Российской школе частного права в 1995-1996 годах.
109

Понятие правового режима не имеет устоявшейся дефиниции в теоретической литературе. Правовой режим раскрывается в специальных правилах, которым подчиняется тот или иной гражданско-правовой институт. Описать правовой режим того или иного явления объективной действительности - значит во всех подробностях раскрыть особенности возникновения, осуществления и прекращения гражданских прав, как вещных, так и обязательственных, применительно к исследуемому явлению.
Однако эта задача носит во многом прикладной характер. Более общее значение имеет выяснение того, как соотносится правовой режим того или иного явления объективной действительности с самим этим явлением в рамках гражданского правоотношения.
Как отмечал в своем «Курсе гражданского права» К. Победоносцев, имущественные отношения «определяются самой жизнью и ее экономическими условиями: право (закон) стремится только сознать и обнять эти условия, обеспечить правилом свободное действие здравого экономического начала жизни...»1. Представляется, что выяснение верного соотношения между «правилом» и «свободным действием здравого экономического начала жизни» пролегает через определение понятия объекта гражданского правоотношения и объекта гражданских прав.
Категория «объект» используется в гражданском праве в нескольких терминологических комбинациях. Это и «объекты гражданских прав», и «объекты субъективных прав», и «объекты правового регулирования», и, наконец, «объект гражданского правоотношения». Суждение о тождестве или, наоборот, отличиях в значении указанных терминов (словосочетаний терминов) зависит от того, что же считать объектом гражданского правоотношения, поскольку именно в этом пункте наблюдается наибольшее различие во взглядах исследователей данного вопроса. И если относительно трактовки понятия «объекты гражданских прав» гражданское законодательство высказывается весьма определенно2, что в значительной мере снимает предпосылки для воз-
1 Победоносцев К. Курс гражданского права. Первая часть. Вотчинные права. СПб., 1892. С. 1.
2 См., напр., статьи 128-150 и др. Гражданского кодекса Российской Федерации.
110

никновения по данному вопросу каких-либо споров, этого нельзя сказать относительно точек зрения, высказанных в литературе по поводу понятия «объект правоотношения»1.
Представляется, что при решении вопроса о тождестве понятий «объект гражданского правоотношения» и «объект гражданских прав» следует исходить из того, что гражданское правоот-
1 Следует отметить, что закрепление какой-либо теоретической конструкции в тексте нормативного акта (даже столь высокого уровня, как Гражданский кодекс) само по себе не может служить неопровержимым доказательством глубокой теоретической обоснованности закрепленного понятия или свидетельством окончательного разрешения спора. Но поскольку право в целом (не исключая и частного права), являясь в глобальном плане продуктом длительного исторического и культурного развития всего человечества, находит свое воплощение именно в форме объективного права, в форме правовых норм, нельзя очевидно отрицать значения легальных дефиниций и прочих закрепленных в нормативных актах положений как одного из важнейших и главнейших средств аргументации в юридической науке. Кроме того, опираясь на фундаментальные акты законодательства в области частного права, можно выявить, как правило, наиболее устоявшиеся и проверенные временем и практикой легальные дефиниции, определения понятий, юридические конструкции и пр. Сказанное, однако, вовсе не снимает вопроса о прочих средствах и источниках аргументации в теоретической юриспруденции в самом широком смысле. Вероятно, к таковым следует отнести средства, предоставляемые такими науками, как логика, философия, политэкономия, социология, психология, теология и прочие. Другими возможными источниками аргументации, представляется, могли бы служить мораль, этика, справедливость. Но, как видно даже из этого, далеко не полного перечня возможных источников аргументации и обоснования тех или иных правовых теоретических построений, вероятность достижения сколько-нибудь единого и однообразного понимания того или иного вопроса в теоретической его плоскости становится практически невозможной и в значительной степени зависящей от субъективной позиции исследователя. Поэтому чуть ли не любое вполне последовательное, с одной точки зрения, обоснование того или иного положения может быть опровергнуто с другой точки зрения. Конечно, данный вопрос заслуживает специального исследования, однако представляется важным подчеркнуть здесь понимание его, хотя бы на уровне констатации существования проблемы, поскольку далее будет представлена попытка освещения различных точек зрения на один из наиболее сложных вопросов теории права - вопрос об объекте гражданского правоотношения.
111

ношение (как общественное отношение, урегулированное правом) не может иметь в качестве объекта своего воздействия такое явление, которое не является «объектом гражданских прав»1. Следовательно, в существенной своей части содержания понятий «объект гражданских прав» и «объект гражданского правоотношения» если не являются тождественным, то, по крайней мере, не должны друг другу противоречить применительно к анализу конкретного гражданского правоотношения, поскольку «нечто», не являющееся объектом гражданских прав, очевидно, не может явиться объектом гражданского правоотношения, и наоборот.
Для рассмотрения вопроса о любой разновидности объектов гражданских прав необходимо определить соотношение последнего с другими названными формами «существования» в юридической науке категории «объект».
В теории права эта категория обычно рассматривается в контексте анализа правоотношения и его структуры2, несмотря на
1 Безусловно невозможным является составление перечня объектов гражданских прав. Представляется, что объект гражданских прав характеризуется с необходимостью двумя следующими свойствами: во-первых, принципиальной возможностью находиться в гражданском обороте, и во-вторых, тем, что такой объект допущен в оборот. Характеристика принципиальной возможности нахождения в гражданском обороте позволяет отделить такие объекты, которые хотя и подвержены регулированию средствами гражданского права, в частности, защищаются им, однако не могут быть отчуждаемы по своей природе, что относится, в первую очередь, к личным неимущественным благам. Характеристика допущения и ограничения в обороте применима, по определению, лишь к тем объектам, природа которых позволяет использовать их в соответствующем качестве, а само наличие или отсутствие данного признака определяется установлениями позитивного права. Этот перечень, видимо, не исчерпывает всех свойств, необходимых для признания какого-либо явления (объекта) объектом гражданских прав. Однако и этот перечень имеет внутренние ограничения. Первое из них связано с тем или иным определенным этапом исторического развития общества и права, поскольку в разные времена одни и те же явления (объекты) могут либо признаваться, либо не признаваться объектами гражданских прав. Второе ограничение заключается в том, что даже объекты, признаваемые объектами гражданского права, могут иметь те или иные ограничения собственно в гражданском обороте, выражаемые в их оборотоспособности.
2 См., напр.: Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С, 202-204, 212-217; Протасов В.Н. Правоотношение как система. М.,
112

то, что, как указывают некоторые авторы, «объект», как таковой, элементом структуры правоотношения не является и вообще выходит за границы системного понимания правоотношения1.
Выдвигаются несколько подходов в понимании категории «объект».
Один из общих аргументов, который используют большинство исследователей проблемы «объекта правоотношения», - это традиционное философское понимание «объекта», которое дает трактовку «объекта» в противопоставлении его «субъекту» и понимает под «объектом» нечто, на что направлена деятельность последнего. Однако, в зависимости от позиции исследователя, философская категория «объект» преломляется через призму правоотношения, воплощая то или иное понимание, тот или иной смысл2.
Так, сторонники признания свойств объекта правоотношения за материальными предметами окружающего мира3 трансформируют философское понимание «объекта» следующим образом: «Объект правоотношения - это предмет, на который направлена деятельность субъектов правоотношения, осуществляемая в процессе реализации ими своих юридических прав и обязанностей»4 В монографии «Обязательства по советскому гражданскому праву» М.М. Агарков полагал, что «во избежании путаницы лучше было бы рационализировать терминологию и считать объектом права то, на что направлено поведение обязанного лица, прежде всего вещь...; поведение же обязанного лица, характеризуемое теми или иными признаками (передача вещи, уплата денег, производство определенной работы, воздержание от посяга-
1991. С. 79-106; Гражданское право: Учебник. В 2-х т. Т. 1 / Под ред. Е.А. Суханова. М., 1993. С. 51-52; Гражданское право: Учебник. В 2-х т. Т. 1 / Под ред. Ю.К. Толстого, А.П. Сергеева. СПб., 1996. С. 77-79 и др.
1 См., напр.: Халфина P.O. Цит. соч. С. 202-204, 212-217 и др.
2 Философское толкование категории «объект» использовали в обоснование своей позиции сторонники диаметрально противоположенных точек зрения на понятие объекта правоотношения.
3 Можно назвать эту точку зрения «вещной теорией объекта правоотношения».
4 Дудин А.П. Объект правоотношения (вопросы теории). Саратов, 1980. С 68. Приводится по: Протасов В.Н. Правоотношение как система. М., 1991. С, 84.

тельства на вещь, воздержание от издания чужого литературного произведения и т. д.), называть содержанием правоотношения»1.
В свою очередь, и сторонники «поведенческой» теории объекта правоотношения используют в своей аргументации те же философские посылки. В частности, О.С. Иоффе, аргументируя свою позицию, высказывается относительно роли философской категории «объект» в правовой теории: «...объект - это философская категория, которая в праве находит свое специфическое применение...». И далее: «...не только в философии, но и в любой другой науке, рассматривающей вопрос об объекте определенного явления, под объектом понимают не то, по поводу чего это явление существует, а то, на что данное явление оказывает или может оказать воздействие»2.
Таким образом, достижения философской науки равным образом используются в качестве одного из основных доводов в аргументации сторонников различных подходов. И в этом смысле ссылка на существование некоего общего понятия «объект правоотношения» в «обычном, общеупотребительном смысле, соответствующем и общефилософскому понятию»3, вряд ли может быть признана убедительной.
Так называемое общефилософское понимание категории «объект», если вообще можно утверждать его существование, используется правовой наукой только в качестве одной из ступеней познания, приводящего, подчас, к совершенно различным выводам.
Наибольшие различия в понимании категории «объект» правоотношения между различными теориями данного вопроса наблюдаются не в области общефилософской, но в области специально-юридической аргументации.
Первая из наиболее распространенных точек зрения4 относит к числу объектов гражданского правоотношения вещи, то есть пространственно ограниченные предметы материального мира.
1 Агарков ММ. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940. С. 23.
2 Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. Л., 1949. С. 81.
3 Халфина P.O. Цит. соч. С. 214.
4 См., напр.: Гражданское право. Т. 1 / Под ред. Е.А. Суханова. С. 51-52. 114

Очевидно той же точки зрения в отношении категории «объект» придерживается и P.O. Халфина, отмечающая, что «под объектом понимаются реальные предметы материального мира, продукты духовного творчества в объективированной форме»1.
К числу сторонников «вещной» теории «объекта правоотношения» можно, видимо, причислить и М.М. Агаркова2.
Следует отметить, что такое понимание «объекта правоотношения» сопряжено с утверждением о тождестве содержания понятий «объект права» и «объект правоотношения»3, что представляется вполне закономерным, если под «объектами права» понимать «объекты субъективного права» или «объекты гражданских прав», ибо, как представляется, в последнем случае (то есть в случае признания свойств «объекта правоотношения» за материальными объектами) речь идет именно об «объектах субъективных гражданских прав».
Другая точка зрения на «объект» включает в это понятие не только предметы материального мира и продукты духовного творчества человека, но и сами действия людей, человеческое поведение. По мнению сторонников такой трактовки, правоотношение как общественная связь, устанавливающаяся между людьми в результате их взаимодействия, «может воздействовать только на поведение человека. Поэтому в качестве объекта гражданского правоотношения выступает поведение его субъектов, направленное на различного рода материальные и нематериальные блага... При этом необходимо различать поведение субъектов гражданского правоотношения в процессе их взаимодействия между собой и их поведение, направленное на материальное благо. Первое образует содержание гражданского имущественного правоотношения, а второе - его объект»4.
Той же точки зрения придерживается и В.Н. Хропанюк. В своей монографии «Теория государства и права» он дает следующее определение «объекта»: «Объект правоотношения - это то, на что воздействует правоотношение... объектом правоотношения является фактическое поведение его участников», посколь-
1 Халфина P.O. Цит. соч. С. 214.
2 См. цит. выше определение «объекта правоотношения» по М.М. Агаркову.
3 Си;. Халфина Р.О. Цит. соч. С, 212. Гражданское право. Т. 1 / Под ред. Ю.К. Толстого, А.П. Сергеева. С. 78.

ку «объектом» воздействия правовых норм является волевое поведение человека1.
В последнем случае, надо полагать, категория «объект» противополагается не категории «субъект», а правоотношению в целом.
Развернутое теоретическое обоснование точки зрения, в соответствии с которой единым и единственным объектом правоотношения является «человеческое поведение, деятельность или действия людей»2 дает О. С. Иоффе. Указывая на то, что непосредственное содержание гражданского правоотношения не сводится к поведению обязанных лиц, но формируется из правомочий и обязанностей, предоставленных участникам правоотношения, О.С. Иоффе делает вывод о том, что объект правоотношения не имеет ничего общего с объектом, на который направляется поведение обязанных лиц, а вопрос «должен ставиться как вопрос об объекте правомочий и обязанностей, составляющих содержание правоотношения»3.
Таким образом, автор устанавливает тождество объекта правомочий и обязанностей субъектов правоотношения с объектом правоотношения в целом. И далее, поскольку «субъективное гражданское право и гражданско-правовая обязанность направлены, таким образом, на обеспечение определенного поведения, и из числа всех явлений внешнего мира только человеческое поведение способно к реагированию на воздействие, оказываемое субъективным правом и правовой обязанностью», но «ни вещи, ни так называемые личные нематериальные блага не способны к такому реагированию...» и «...одна лишь деятельность человека, человеческое поведение, выраженное в действиях или в воздержании от действий, способны к реагированию на правовое воздействие, постольку существует единый и единственный объект правомочия и обязанности, а стало быть, и объект правоотношения - человеческое поведение, деятельность или действия людей»4.
В качестве промежуточного варианта толкования содержания понятия «объект правоотношения» (определенный синтез между «вещной» и «поведенческой» теориями «объекта правоот-
1 Хропанюк В.Н. Теория государства и права. М., 1995. С. 313.
2 Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву.
3 Там же. С. 82.
4 Там же.
116

ношения») выступает доктрина, подразделяющая всю совокупность объектов прав на две категории: вещи и действия, а по существу - объединяющая их под одним понятием «объекта правоотношения» и признающая свойство «объекта правоотношения» и за вещами, и за действиями одновременно. Как представляется, такая трактовка не вносит ничего нового в понимание вопроса, поскольку просто объединяет два ранее высказанных подхода, не останавливаясь на критическом разборе ни одного из них. Примечательно, что при такой трактовке авторы данной концепции отождествляют объект правоотношения с объектом права. Так, авторы исследования по теории государства и права С.А. Голунский и М.С. Строгович, в разделе своего исследования, озаглавленном «Элементы правоотношения» дают следующее определение объекта права: «Объектом права называется все то, по поводу чего субъекты права вступают в правоотношение и что составляет содержание их взаимных прав и обязанностей»1. Однако, как правильно указывает О.С. Иоффе, вещи не могут являться содержанием прав и обязанностей2, что прямо вытекает из приведенного определения. Более того, представляется, что повод для вступления субъектов в правоотношение, как таковой, лежит вообще вне пределов не только самого правоотношения, но и вне правового регулирования в целом3.
Повод или мотив (интерес, побуждение) для вступления в правоотношение находится в области психофизиологической деятельности субъекта и в таком качестве не может быть объектом, в широком смысле, общественного отношения, урегулированного правовой нормой.
1 Голунский С.А., Строгович М.С. Теория государства и права. М., 1940. С.277.
2 См.: Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. С. 79.
3 В отличие от вещи, которая, если признать ее объектом правоотношения, также находится вне структуры правоотношения, но остается в пределах правового регулирования в целом. А это коренным образом влияет на самою возможность выступать объектом правоотношения, ибо явление, которое не может быть объектом прав очевидно не может быть и объектом правоотношения.
117

Третья трактовка понятия «объект» опирается на концепцию «объект - благо». «Под объектом правового отношения следует понимать те материальные и духовные блага, предоставлением и использованием которых удовлетворяются интересы правомочной стороны правоотношения»1.
Что же понимается под благом в таком подходе? Как указывает В.Н. Протасов, благо - понятие весьма относительное. «Вещи, предметы, явления материального и духовного мира не есть абсолютные блага, блага вообще. В качестве таковых они выступают лишь в том отношении, аспекте, в котором они оказываются полезными применительно к конкретным потребностям»2. Далее тот же автор отмечает, что благом может быть названо и само правоотношение в целом, как полезная социальная связь, и правомерное поведение, и та цель, ради которой оно осуществляется. Однако такое понимание «объекта» делает его весьма относительным и расплывчатым, и «...при такой трактовке, - как отмечает P.O. Халфина, - во многих случаях объект совпадает с содержанием правоотношения»3.
Еще одна точка зрения на проблему, основывающаяся, по утверждению того же автора, на принципиально иных методологических предпосылках, выдвинута В.Н. Протасовым4. Как указывает автор, исходя из ранее определенных им новых методологических предпосылок5, «...существующее в теории понятие «объект правоотношения» обладает двойственным содержанием, а соответствующий термин обозначает, по существу, два различных явления»6. Одно из них - объект интереса - это различные блага, «которые обязаны своим появлением и существованием (для данных лиц) правоотношению и отражают его целевое назначение, результативность». Среди объектов интереса могут быть и само правоотношение в целом (как правоотношение гражданства) или
1 Общая теория права: Учебник / Под ред. А.С, Пиголкина. М., 1995. С. 249. То же см.: Теория государства и права: Курс лекций. В 2-х т. Т. 2 / Под ред. М.Н. Марченко. М., 1995, С. 106.
2 Протасов В.Н. Цит. соч. С. 89.
3 Халфина P.O. Цит. соч. С. 215.
4 См.: Протасов В.Н. Цит. соч.
5См. там же. С. 81.
6 Там же. С. 89.
118

субъективное право, правовое поведение, объекты правового поведения и его результаты1. Второе - объекты правовой деятельности - это «предметы, явления материального и духовного мира, выступающие (а) объектами правового поведения и (б) имеющие для правоотношения юридическое значение»2.
Все перечисленные выше теории относительно толкования категории «объект», за исключением трактовки, предложенной В.Н. Протасовым, и трактовки С.А. Голунского и М.С. Строговича, можно причислить к так называемым теориям единого правового объекта, сторонники которых «исходят из того, что в качестве объекта прав может выступать не все многообразие подчиненных человеку внешних явлений, а лишь их определенная и единая группа, на которую распространяется действие предоставленных личности субъективных прав»3.
Другая группа теорий по поводу объекта правоотношения, допускающих не какое-либо одно, но несколько однопорядковых проявлений объекта правоотношения, может быть объединена под именем теорией множественности правовых объектов. Ее сторонники полагают, что «в качестве объектов прав могут выступать самые разнообразные явления не только внешнего, но и внутреннего мира человека...»4, где одним из таких объектов может выступать и сам человек.
Как представляется, одним из образцов, иллюстрирующих подобные воззрения, может служить позиция, занятая В.М. Хвостовым5. Согласно этой позиции, «объектом права называется тот предмет, непосредственно подчиненный господству лица, которое является носителем соответствующего субъективного права. Объ-
1 Протасов В.Н. Цит. соч. С. 103.
2 Там же.
3 Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. С. 76. Там же см. обзор теорий относительно рассматриваемого вопроса. Примечательно, что под классификацию теории «единого правового объекта» подпадают и взгляды О.С. Иоффе. Однако, как представляется, будет неверно утверждать, что человеческое поведение входит в круг «подчиненных человеку внешних явлений...».
4 Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. С. 75.
См.: Хвостов В.М. Система римского права профессора Московского университета: Учебник. М., 1996 (по изданию 1907-1908 годов У 119

ектом гражданского права... могут быть: 1) личность самого субъекта; 2) вещь; 3) действие другого лица; 4) другое лицо;
5) ...некоторые нематериальные блага»1.
Логическим завершением теории множественности правовых объектов, и в частности трактовки, допускающей признание человека в качестве объекта права, является утверждение, в соответствии с которым, поскольку всякое право предполагает подчинение чужой личности, власти управомоченного, постольку человек должен рассматриваться не как один из объектов, а как единственный объект всякого права2.
Итак, существует несколько различных подходов в трактовке понятия «объект правоотношения»: первый - признающий в качестве такового предметы материального мира и, тем самым, исключающий эту категорию из структуры правоотношения; второй - присваивающий свойство «объекта» фактическому общественному отношению, то есть урегулированному правом поведению, направленному на изменение предмета материального мира (например, вещи); третий - весьма абстрактно описывающий «объект» как вообще любое благо; четвертый - вообще отрицающий необходимость самой категории3 «объект правоотношения» и выделяющий, в противовес общефилософскому и специально-юридическому пониманию «объекта», два других понятия: «объект интереса» и «объект правовой деятельности», которые, в действительности, в ряде случае совпадают4; пятый - квалифицирующий объект правоотношения (объект прав) как объект господства управомоченного лица, в качестве которого могут выступать
1 Хвостов В.М. Цит. соч. С. 123.
2 См.: Gierke О. Deutsches Privatrecht. 1895. Т. I. С. 269. Приводится по Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. С. 76.
3 По мнению В.Н. Протасова, «...не следует объекты деятельности и объекты интересов считать разновидностями объекта правоотношения: они могут вообще не иметь общих черт. Поэтому категория «объект правоотношения» не является для них общим, родовым понятием, и ее необходимость в современном категориальном аппарате теории правоотношения можно поставить под сомнение». См.: Протасов В.Н. Цит. соч. С. 103.
4 Эта оригинальная конструкция представлена В.Н. Протасовым (цит. соч. С. 88-89).
120

в ряде случаев вещи или люди, что недопустимо ни в первом ни, тем более, во втором случае.
Представляется, что почти каждая из названных теорий, выдвинутых в качестве объяснения категории «объект правоотношения», имеет в своем основании некоторые существенные посылки и рассуждения, о которых будет сказано ниже, с которыми трудно спорить как с общефилософских позиций, так и с точки зрения правовой теории. Вместе с тем все названные теории «объекта правоотношения» не лишены, думается, и некоторых недостатков, вследствие чего с ними согласиться трудно.
Критика теорий, предполагающих в качестве «объекта правоотношения» человеческое поведение или непосредственно самого человека (в том числе, теории господства субъекта над объектом), может быть объединена в силу того обстоятельства, что не представляется возможным даже в исследовательских целях отделить человеческое поведение от человеческой личности.
Критика теории, признающей в качестве «объекта правоотношения» самого человека, должна очевидно, кроме соответствующих специально-юридических положений, которые также будут приведены ниже, основываться на общих гуманистических положениях права как явления культуры. Утверждение о том, что человек является «объектом» права, идет вразрез с гуманистической концепцией права и уравнивает человеческую личность, творческому потенциалу которой обязано своим существованием в том числе и право как одно из достижений мировой культуры, с явлениями иного порядка, лишенными созидательной силы. При такой трактовке правового объекта неизбежно должен возникнуть вопрос о каком-то отличном от объекта субъекте, каковым уже человек, очевидно, признан быть не может. Природа такового субъекта представляется весьма неясной и лежит, видимо, вне правовой материи, или, скорее - в теологической области.
В качестве критики «поведенческой» теории «объекта правоотношения» могут быть выдвинуты, как представляется, следующие соображения.
Наиболее существенное возражение относительно приведенной точки зрения может быть сформулировано в качестве вопроса о том, каким же образом поведение (действия или воздержания от

действий) людей (человека), как таковое, может реагировать на правовое воздействие?
На наш взгляд, следует исходить из того, что правоотношение - это общественное отношение, урегулированное правом (правовой нормой), и в таком качестве является формой общественного отношения, составляющего, в свою очередь, содержание правоотношения. При этом правоотношение не является неким вторичным явлением в сравнении с собственно общественным отношением. Правоотношение - это «отношение, изначально конституированное, созданное правовыми нормами»1, поскольку, при отсутствии таковых, говорить о правоотношении бессмысленно вне зависимости от того, имеются ли реальные общественные отношения или их нет, и если есть, то чем они урегулированы. Следовательно, для правоотношения важно не само действие (поведение), как некое чувственно воспринимаемое явление внешнего мира, но правовая характеристика этого действия или поведения2. Иными словами, для правоотношения (и вообще для права) важным является не акт сам по себе, «...но объективный смысл, связанный с этим актом, то значение, которым он обладает»3.
Свое правовое значение акт человеческого поведения приобретает исключительно благодаря тому, что таковое придается ему правовой нормой. Однако, норма права предполагает только лишь долженствование (возможность или управомоченность) определенного (описанного нормой) поведения, но никак не его наличное бытие. А поскольку речь идет о должном поведении индивида (человека), то можно говорить исключительно об актах воли. И только акт поведения, смысл которого и составляет норма («управомоченный субъект хочет...» - акт воли; «чтобы обязанный субъект поступил так-то...» - в соответствии с нормой, что и есть смысл акта воли), может составлять бытие.
И если поставить вопрос о том, какое именно поведение есть «объект правоотношения» (как долженствование или как бытие), то неизбежен вывод о возможности существования безобъектных
1 Чистое учение о праве Ганса Кельзена // Сборник переводов. Выпуск 2. М., 1988. С. 36.
2 Эта правовая характеристика, как представляется, и составляет сущность процесса правовой квалификации.
3 Чистое учение о праве Ганса Кельзена. С. 10. 122

правоотношений, саму принципиальную возможность которых отрицает «поведенческая» теория объекта правоотношения, поскольку ни одно из двух названных явлений поведения не может быть «объектом правоотношения».
И действительно, если предположить, что «объектом» выступает поведение как бытие, то есть как уже наличный совершенный акт1, то управомоченному субъекту, строго говоря, уже нечего более требовать от субъекта обязанности, поскольку акт совершен (что в ряде случаев может вообще влечь прекращение правоотношения). Следовательно, совершенный акт не является «объектом правоотношения». Что же касается должного поведения обязанного лица, то его может и не последовать, поскольку норма предполагает лишь вероятность (долженствование) определенного поведения, а смысл притязаний управомоченного лица заключается в том, что обязанный субъект должен поступить определенным образом, но не в том, что он обязательно поступит именно таким определенным образом.
«Поэтому следует отличать поведение, предусмотренное нормой как должное, от соответствующего норме фактического поведения. Поведение, предусмотренное нормой как должное (то есть содержание нормы), можно сопоставить с фактическим поведением и заключить, что оно соответствует либо не соответствует норме (то есть содержанию нормы). Однако поведение, предусмотренное нормой как должное, то есть как содержание нормы, не может быть просто фактическим поведением, соответствующим норме»2.
Таким образом, должное поведение составляет содержание нормы и в этом качестве не может являться объектом правоотношения, а бытие (совершенное поведение) лишь оценивается в соответствии с нормой, в результате чего делается вывод о том, соответствует ли результат такого поведения (акта) тому, что предполагает норма, или нет.
Но ни в первом, ни во втором случае правовое воздействие не направляется на поведение, ибо должное поведение не может
1 Как это предполагается согласно указанной выше точке зрения на проблему, высказанной В.Н. Хропанюком. Чистое учение о праве Ганса Кельзена. С. 14. 123

испытывать его на себе, а совершенное поведение только сопоставляется с должным (с нормой).
Это лишь часть возражений, которые могут быть выдвинуты против «поведенческой» теории «объекта правоотношения», основывающиеся на анализе собственно поведения, безотносительно к тому, кто является «носителем» этого поведения, кто это поведение осуществляет. Другая их часть затрагивает непосредственно вопрос о «носителе» поведения.
Следует отметить, что в качестве одного из возражений против высказанной здесь позиции возможно выдвинуть следующий аргумент. Долженствующее поведение никак не выражено вовне в форме, отличной от личности самого обязанного субъекта. Поведение же фактическое (наличное, совершенное) оформляется вовне в виде определенных деяний. Между названными стадиями, очевидно, существует некий период формирования тех актов воли, которые и определят впоследствии фактическое поведение обязанного субъекта. Закономерен вопрос: возможно ли правовое воздействие на поведение именно на этой промежуточной стадии формирования воли обязанного субъекта или, иными словами, возможно ли правовое воздействие на волю обязанного субъекта?
Для ответа на этот вопрос следует попытаться дать ответ на вопрос: возможно ли отделить поведение человека от самого человека? Тому, кто ответит на этот вопрос утвердительно, предстоит решить задачу выделения в содержании (в составе, в структуре) поведения человека таких существенных элементов, которые позволили бы с достаточной четкостью установить, что поведение само по себе может реагировать на правовое воздействие в отличие от тех же вещей, нематериальных благ и т. п. Как представляется, в этом случае должна быть поставлена задача определить элементы поведения, подверженные влиянию права, реакция которых на такое влияние имела бы позитивный с точки зрения права результат, то есть обеспечивала бы требуемое управомо-ченным лицом фактическое поведение. Если же констатировать невозможность отделения поведения человека от личности человека, от воли человека, следует признать, что поведение человека является объектом лишь в качестве внешнего выражения (в виде действий или воздержания от действий) воли и сознания человека, которые не могут быть отделены одно от другого.
124

Следует отметить здесь, что критика теории, согласно которой «объектом» правоотношения является поведение человека (или, более того, - воля человека), содержится в одной из работ Г. ф. Шершеневича, где указывается, в частности, на следующее:
«...очевидно, человек не добивался бы прав, если бы все сводилось к подчинению ему воли пассивных субъектов. Эта подчиненность чужой воле - чрезвычайно важное средство, но это не то, на что направлено внимание субъекта. Притом воля, не выраженная внешне в действии, не поддается юридическому господству. .. С точки зрения закона все дело в соблюдении установленного поведения, но с точки зрения управомоченного все дело в том, что он выигрывает от такого поведения. Точно так же для обязанного субъекта дело не в том, что он должен что-то делать, а в том, что он должен делать. Объект права, конечно, не может быть иной, нежели объект обязанности, так как это соотносительные понятия. Внимание обоих субъектов, активного и пассивного, обращается на то, что одним приобретается, а другим теряется при установленном законом поведении. В объекте права скрещиваются интересы управомоченного и обязанного субъектов и юридическое отношение есть отношение вынужденно разграниченных интересов. Объект права следует искать в благах, обеспечиваемых правом как цели, а не в установленном поведении, как средстве»1.
Таким образом, относительно господства над поведением обязанного лица следует поставить и следующие вопросы: во-первых, возможно ли отделить поведение человека от его лично-сти(?); во-вторых, заинтересован ли управомоченный субъект в каком-то определенном способе поведения субъекта обязанного или же он заинтересован, в большей степени или исключительно, в результате такого поведения(?); и наконец, всегда ли есть реальные способы такого воздействия на обязанного субъекта, которые бы обеспечили лицу управомоченному требуемое правовой нормой поведение?
Утвердительный ответ на первый вопрос представляется весьма сомнительным, ибо, если поведение человека - это внешне выраженные, объективированные акты (деяния), лежащие вне
Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учебное пособие. Выпуск 3. М., 1995 (по изданию 1910-1912 годов). С. 185-186. 125

только умственной, мыслительной деятельности, то волевой момент служит как обязательной ступенью в процессе воплощения замыслов собственно в деяния, так и важнейшей правовой характеристикой, влияющей на оценку юридических последствий деяния. Только поведение, совершенное как результат «свободной воли», может иметь значение «позитивного» юридического факта. Таким образом, попытка господства над поведением обязанного лица вряд ли возможна иным способом, кроме как через подчинение воли обязанного лица воле лица управомоченного. В определенных случаях такое, совершенное в состоянии подчиненности воле другого лица деяние должно быть квалифицировано как совершенное лицом, не способным понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации), либо как деяние, совершенное под влиянием обмана, насилия, угрозы или стечения тяжелых обстоятельств (статья 179 Гражданского кодекса Российской Федерации). Как видно из указанных статей Гражданского кодекса Российской Федерации, ближайшим последствием совершенных таким образом («под господством») сделок может оказаться признание их недействительными по иску обязанного лица, что само по себе уже не может соответствовать интересам лица управомо-ченного1.
Касательно объекта интереса управомоченного лица можно отметить, в частности, то, что вариантность поведения (совершения тех или иных поступков, деяний), как правило, слишком велика для того, чтобы управомоченное лицо имело реальную возможность контролировать действия (поведение) лица обязанного в таком объеме, который мог бы быть признан господством. Даже в случаях, когда такое «господство» устанавливается в силу закона в отношении воли определенной категории субъектов (недее-
1 Здесь следует отметить также то обстоятельство, что, видимо, можно различать поведение, заключающееся, с одной стороны, в совершении сделки (во вступлении в сделку), и поведение, являющееся выполнением обязательств, вытекающих из сделки. Однако представляется, что между названными случаями нет существенной разницы, поскольку и то и другое поведение в равной мере является волевым действием и регулируется правовыми нормами, которые и являются, в свою очередь, источником правовых притязаний управомоченного лица. 126

способные лица), родители, усыновители или опекуны все равно могут быть привлечены к ответственности по сделкам малолетнего или за причиненный им вред (см., например, статью 28 Гражданского кодекса Российской Федерации), что, само по себе, предполагает невозможность полного контроля (или господства) над личностью. И поскольку основанием для возникновения, изменения или прекращения правоотношения служат юридические факты (то есть факты объективной действительности), то, очевидно, управомоченный не может иметь интереса ни в чем ином, кроме как в наступлении такого юридического факта, который означал бы надлежащее выполнение обязанности, возложенной на сторону. В противном случае, если действия кредитора препятствовали должнику исполнить обязательство надлежащим образом, неблагоприятные последствия такого поведения кредитора могут быть возложены на него самого (см., например, статьи 404, 406, 408 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Если же заинтересованность кредитора касается только результата, то, очевидно, ему должно быть безразлично, посредством каких именно действий (посредством какого поведения) искомый результат будет достигнут. Более того, в ряде случаев кредитор просто обязан принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом, в силу чего он фактически лишается какого бы то ни было контроля (господства) в отношении поведения именно должника и, тем более, того третьего лица, которое представило надлежащее исполнение за должника (см., например:
статью 313 Гражданского кодекса Российской Федерации, § 267, § 268 Германского Гражданского уложения, статья 1236 Французского Гражданского кодекса).
Ответ на третий из поставленных вопросов, также, очевидно, отрицательный, можно проиллюстрировать на примере проблемы реального исполнения обязательства. Сам по себе вопрос о реальном исполнении обязательства (принцип реального исполнения или исполнения в натуре) является и по сей день дискуссионным в отечественной цивилистике. Это вытекает и из формулировки статьи 396 Гражданского кодекса Российской Федерации, говорящей о соотношении реального исполнения обязательства (исполнения в натуре) должником и возмещении убытков. Как вытекает из формулировки части 1 статьи 396 Гражданского
127

кодекса Российской Федерации, при ненадлежащем исполнении обязательства должник остается обязанным в отношении исполнения обязательства в натуре даже после уплаты неустойки и возмещения убытков (так называемые мораторные убытки)1. Иная ситуация предусмотрена в пункте 2 той же статьи для случаев неисполнения обязательства, когда уплата неустойки и возмещение убытков освобождают должника от обязанности исполнить обязательство в натуре (компенсаторные убытки).
Исходя из правонаделительной направленности и компенсационной функции гражданского права, не предусматривающего в качестве основного способа воздействия на участников регулируемых им отношений запрета и принуждения, следует сделать вывод о том, что наиболее характерным для гражданского права должно быть стремление к компенсации нарушенной имущественной сферы кредитора, что в общем вполне достигается применением такого способа защиты гражданских прав, как возмещение убытков в денежной форме.
Необходимость обеспечить выполнение обязательства в натуре в большей степени характерна для гражданского права, регулирующего отношения, возникающие на основе планового административного акта и строящиеся в виде натурального товарообмена между товаропроизводителями. Указанная модель (мораторные убытки) в меньшей степени характерна для развитых западных правовых систем, что объясняется тем обстоятельством, что кредитор почти всегда может удовлетворить свои потребности за счет приобретения на рынке товаров, работ, услуг, аналогичных тем, которые не были поставлены ему неисправным должником. Необходимость заключается лишь в надлежащей компенсации, которую неисправный должник обязан уплатить кредитору за то, что тот вынужден был прибегнуть к приобретению соответствующих товаров на рынке, в связи с чем понес дополнительные издержки.
Кроме того, гражданское право (а вопрос можно поставить и в отношении права в целом) не имеет таких средств, с помощью которых можно было бы добиться исполнения того или иного
1 См.: Гражданское и торговое право капиталистических государств:
Учебник / Под ред. Е.А. Васильева. М., 1993. С. 283. 128

обязательства в натуре. Ведь даже судебное решение1, вынесенное по иску кредитора о понуждении должника к исполнению обязательства в натуре, вряд ли добавит что-либо к обязательной силе договора, из которого обязательство возникло. Как известно, и договор и судебное решение имеют высшую юридическую силу и подлежат обязательному исполнению теми лицами, которым они адресованы или которых они связывают. Таким образом, судебное решение, лишь дублирующее обязательство об исполнении в натуре, содержащееся в договоре, ничего не добавит к обязательной силе самого договора и будет представлять собой не решение вопроса, а наоборот - заведение его в тупик, что не говорит в пользу такого способа защиты гражданских прав, но ясным образом показывает отсутствие правовых средств, способных обеспечить строго определенное поведение обязанного лица.
Таким образом, видимо, следует признать, что реальных и корректных с точки зрения права способов воздействия на обязанного субъекта (или на его поведение), которые бы с гарантией обеспечили лицу управомоченному требуемое поведение обязанного лица, не существует.
Независимо от того, включается ли «объект» в структуру правоотношения или нет, понятие «объект правоотношения» не может быть, в исследовательском плане, оторвано от анализа самого правоотношения2, уже хотя бы потому, что исходя из общефилософского понимания данного термина он предполагает наличие некоего парного и, в то же время противоположного явления, именуемого «субъект».
Представляется более или менее очевидным то обстоятельство, что «субъекты гражданского права - это люди (граждане) и юридические лица - общественные образования (коллективные
Это при том, что судебная защита гражданских прав является наивысшей гарантией обеспеченности гражданских прав и провозглашается в качестве одного из принципов гражданского права, одного из основных начал гражданского законодательства (см. ст. 1 ГК).
Проблема безобъектных правоотношений здесь не рассматривается, тем более что с точки зрения позиции, отрицающей за «объектом» свойство элемента структуры правоотношения, такой проблемы не существует вовсе. См., напр.: Халфина P.O. Цит. соч. С. 215-216.
9-5528 129

субъекты)»1. И если относительно второй части приведенного утверждения могут быть высказаны (и высказаны в литературе2) самые различные суждения, то что касается его первой части, в отношении признания субъектами права людей, спора нет, и предпосылок для его появления в настоящее время, как представляется, тоже нет.
Здесь имеется в виду даже не степень развития правовой мысли, а скорее степень гуманизации самого человеческого общества, достигнутое человечеством некое общее понимание вопросов, относящихся к группе так называемых общечеловеческих ценностей, безусловно включающих такие, как жизнь человека, личность человека, и некоторые другие. Понимание этих вопросов не могло не найти отражения в правовых системах современности, и в большинстве случаев даже закреплено в качестве принципиальных (конституционных) норм об основах общественного строя государств и о правах и свободах человека. Однако такое понимание не является перманентно присущим общественному сознанию, а скорее есть совершенно недавний результат его исторического развития. Истории права известны примеры, когда человек признавался не субъектом, но объектом прав других лиц (рабы, крепостные и др.). Однако и понимание права в целом как явления социокультурного порядка, и конкретные примеры правового регулирования в рамках определенной правовой системы трансформируются с течением времени. Одновременной (чаще -опережающей) трансформации подвергаются и теоретические подходы. Как представляется, рассмотрение того или иного правового явления должно оставаться в рамках тождественных или близких ценностных ориентиров, выраженных как в теоретической правовой мысли (политико-правовой элемент), так и позитивном праве (догматический правовой элемент).
Из этого можно сделать ряд выводов.
Во-первых, «объект» и «субъект» правоотношения не могут совпадать, то есть «объектом правоотношения» не может быть человек, независимо от того, в какой связи он находится с правоотношением: «субъект» или «не субъект».
1 Братусь С.Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. С. 5. 2 Обзор теорий юридического лица см.: Братусь С.Н. Субъекты гражданского права. С.91-181.

Во-вторых, поскольку, как уже отмечалось, поведение человека не может быть отделено каким-либо образом от его личности с тем, чтобы оно могло образовать объект права другого лица, следовательно, «лицо, обязанное к чему-нибудь в силу веления закона, остается субъектом»1, а поведение этого лица не является объектом прав управомоченного уже хотя бы потому, что не испытывает на себе никакого прямого воздействия со стороны правовых притязаний последнего.
В-третьих, как было показано выше, право (и в частности, гражданское право) не обладает таким механизмом, который бы позволял воздействовать на поведение обязанного лица, минуя личность и волю самого обязанного лица. В противном случае, при наличии такого механизма, позволяющего неизбежно достигать требуемого управомоченным лицом результата, вопрос об обеспечении (в широком смысле) надлежащего исполнения обязательств можно было бы считать решенным. В определенной степени, но не более того, этот вопрос решен административным правом, не предполагающим, в ряде случаев, даже возможности возражений обязанного (подчиненного) лица в отношении указаний управомоченного (вышестоящего) лица или органа2. Напротив, для гражданского (частного) права, одним из принципов которого является признание «равенства участников регулируемых им отношений...»3, а метод которого характеризуется такими чертами, как диспозитивность и правонаделение, характерным является институт возражений должника против требований кредитора (см., например, статьи 324, 326, 364, 386, 392, 399, 430, 621, 999, 1008 Гражданского кодекса Российской Федерации) и институт запрета, в определенных случаях, виндикации вещи у добросовестного приобретателя (см. статью 302 Гражданского кодекса Российской Федерации), что вытекает из принципов «необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав,
1 Azapkoe MM. Цит. соч. С. 21.
2 В некоторых случаях решение вышестоящего (властного) органа может быть обжаловано по инстанции или в суд. Однако, во-первых, такое право есть далеко не у всех обязанных субъектов любого административного правоотношения, а, во-вторых, обжалование, как правило, не приостанавливает обязанности исполнить обжалуемое решение. 1 Пункт 1 ст. 1 ГК.
9- 131

обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты», закрепленных в статье 1 Гражданского кодекса Российской Федерации («Основные начала гражданского законодательства»). Иными словами, в каком бы положении ни находился участник гражданского правоотношения - в положении кредитора или должника, он может воспользоваться всеми гражданско-правовыми средствами защиты, в том числе и правом на возражение против требований другой (в частности, управомоченной) стороны.
В-четвертых, понятие гражданской право- дееспособности как обязательного и важнейшего элемента в характеристике субъекта гражданского права в качестве принципиального момента подразумевает способность субъекта самостоятельно формировать и проявлять вовне свою волю. В качестве общего критерия признания за гражданином (субъектом) ограниченной, в той или иной степени, или полной дееспособности признано достижение гражданином того или иного возраста (см., например, статьи 21, 26, 28 Гражданского кодекса Российской Федерации). С другой стороны, закон прямо устанавливает недопустимость произвольного, то есть не основанного на законе, ограничения правоспособности и дееспособности гражданина. Иными словами, любое воздействие на волю обязанного лица выведет общественное отношение из сферы действия права (по крайне мере гражданского). Однако правоотношение в целом и отдельные его элементы должны оставаться в рамках права (закона), то есть «взаимодействие» субъекта и объекта правоотношения должно осуществляться как минимум в рамках, определенных правом.
Конечно, здесь следует оговориться, что не всякое воздействие на волю обязанного лица будет признаваться ограничением с точки зрения права, но только такое воздействие, которое вопреки действительной воле одного лица обеспечит другому лицу некое определенное и выгодное последнему поведение. И если воля обязанного лица, влекущая осуществление того или иного деяния (фактического поведения), будет сформирована им самостоятельно, без какого-либо воздействия со стороны лица управомоченно-го, то, безусловно, у нас не будет никаких оснований говорить о каком-либо, в том числе - ограничительном, воздействии со стороны управомоченного лица. Однако такое добровольное согла

сие, хотя бы оно и совпадало с интересами другой стороны, будет обусловливаться той или иной мотивацией, каковая, во-первых, является продуктом внутренней психофизиологической деятельности самого обязанного лица, а во-вторых, находится вообще вне границ правового регулирования и не имеет существенного правового значения. Подтверждением данной мысли является правило статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации «Недействительность сделки, совершенной под влиянием заблуждения», устанавливающей, что «заблуждение относительно мотивов сделки не имеет существенного значения».
В-пятых, если «объект правоотношения» - поведение обязанного лица, то в двусторонних правоотношениях есть два «объекта», ибо обязанными являются оба лица. Причем оба «объекта» являются самостоятельными и отличными для каждого субъекта в одном и том же правоотношении. Который же из двух «объектов» будет являться «объектом правоотношения» в целом? Может быть, оба?
В-шестых, поскольку правоотношение, как общественное отношение, урегулированное правом (нормами права), есть отношение между людьми, то для признания за общественным отношением статуса правового необходимо квалифицировать конкретные фактические обстоятельства с точки зрения урегулирования их нормами права, что предполагает уже наличное существование конкретного «субъекта» («субъектов») такого отношения (общественного отношения), конкретного содержания отношения, которое при правовой квалификации приобретает характер прав и обязанностей, реализация которых в той или иной форме обеспечивается силой государственного принуждения. Следовательно, и «объект» такого правоотношения должен быть конкретен и определен, коль скоро он вообще имеет место быть1, то есть «объектом правоотношения» могло бы быть признано только наличное
1 Г.ф. Шершеневич отрицает возможность существования безобъектных прав: «Объект права составляет существенный момент, потому что только он оправдывает существование юридического отношения. Поэтому безобъектные права также мало мыслимы, как и права бессубъектные». -Шершеневич Г.Ф. Цит. соч. С. 184.
133

фактическое поведение, правовое воздействие на которое, как мы выяснили, невозможно1.
Таким образом, признание свойств «объекта правоотношения» за поведением обязанного лица входит в противоречие с основными положениям гражданского права.
Действительно, если в качестве объекта выступает поведение право- и дееспособного лица (субъекта гражданского права), то, следовательно, лицу управомоченному (как субъекту) принадлежит право таким образом воздействовать на волю обязанного лица, чтобы обеспечить себе необходимое с его стороны поведение. Но в этом случае любые юридически значимые действия лица обязанного, совершенные под таким воздействием со стороны лица управомоченного, будут с неизбежностью признаны не порождающими правовых последствий, ничтожными на основании пункта 3 статьи 22 Гражданского кодекса Российской Федерации, либо могут быть признаны недействительными на основании правил о недействительности сделок по мотиву порока воли (см., например, статьи 171, 172, 175, 176, 177, 178, 179 Гражданского кодекса Российской Федерации). Иными словами, такие действия утратят свое позитивное юридическое значение и не составят требуемого юридического факта, с наступлением которого управомоченный субъект связывает удовлетворение своего интереса в правоотношении.
Нельзя не согласиться с критикой, высказанной Агарковым М.М. в адрес концепции «объект права» - «объект господства». Как справедливо указывает Агарков М.М., «гражданское правоотношение, как и всякое правоотношение, является общественным отношением, в котором правам одних лиц соответствуют обязанности других»2. Господство же над вещью не обладает свойствами общественного, а относится, скорее, к явлениям чисто фактического порядка. Более того, сам термин «господство» вряд ли имеет юридическое содержание настолько определенное, чтобы с достаточной точностью через него было раскрыто исследуемое содержание понятия «объект правоотношения».
Общий вывод, который следует сделать относительно концепций, предусматривающих в качестве «объекта гражданского

<< Предыдущая

стр. 4
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>