<< Предыдущая

стр. 14
(из 47 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

врятувати світ від катастрофи.
Цю ідею письменник задумав реалізувати у системі художніх
образів, частково вона втілювалася у всіх його романах, що переду-
вали появі “Конкордизму” і стала ідейно-концептуальною метою ство-
рення останнього роману “Слово за тобою, Сталіне!” (1951).
Отже, “Конкордизм”, на думку його автора, мав стати першою
програмою оновленого суспільства, всього життя, розбудовою
ідеального, гармонійного суспільного ладу і, що важливо, змінити су-
часну “прокажельню”. Але водночас Винниченко наголошує на тому,
що його теорія не є догмою, – це лише вказівки на кшталт шляху до
оновлення, до розвитку узгодженого людського співжиття ? шляху до
щастя. Закроєна на свободі індивіда, ця система моралі передбачає
його незалежність і право вибору. Система пропонує, а не примушує
людину дотримуватись певних правил (порад!) щодо власної по-
ведінки. Автор її переконаний, що людина сама повинна дійти думки
про необхідність власного вдосконалення, до вищого рівня моральної
самосвідомості, інакше, пише він, “ніякого перевороту психіки, ніякого
перетворення внутрішнього світу... Це... робиться не словами, а рока-
ми життя, дії й гармонізації себе” (запис у щоденнику 1 травня 1927
р.). У такому разі правила-поради допоможуть стати сильним, здоро-
вим і щасливим.

87
Література
1. Винниченко В. Конспект роботи Гюйо “Мораль Эпикура и её связь
с современным учением” // ЦДАВОВУ України. – Ф.1823. – Оп.1. –
Виписки з творів. – Спр.19. – 31 арк.
2. Винниченко В. Щоденник: В 2т. – Едмонтон – Нью-Йорк, 1980. –
т.1: 1911 – 1920.
3. Lashchyk E. Vynnychenko’s Philosophy of Happiness // The annals of
the Ukrainian Academy of arts and sciences in the United States. –
1984 – 1985. – Vol.26. – № 41 – 42.
4. Погорілий С. Неопубліковані романи Володимира Винниченка. –
Нью-Йорк, 1951.
5. Винниченко В. Вечный императив: исторический роман будущего.
– Машинопись. – Бахметьєвський Архів Колумбійського
університету (США). – ч.4.2. – 345 с.
6. Фромм Э. Человек для себя: пер. с англ. – Минск: Коллегиум,
1992.
7. Покуленко Т.А. Вегетарианство как нравственная ценность // Эти-
ческая мысль: науч.-публицист. чтения. – М.: Политиздат, 1990.
8. Винниченко В. Краса і сила: Повісті та оповідання. – К.: Дніпро,
1989.
9. Оганесян А.К. Равенство и справедливость.(Концепции Д.Роулса
и Д.Белла) // Этическая мысль. Научно-публицистические чтения.
– М.: Политиздат, 1990.
10. Винниченко В. Щастя (листи до юнака) // Бахметьєвський Архів
Колумбійського університету (США). – №39а. – ч.4.2.
11. Кон И.С. Сексуальность и нравственность. // Этическая мысль.
1990. ? М.: Политиздат, 1990.
12. Винниченко В. Записки кирпатого Мефістофеля: Роман. Видання
2-е. – Х.- К.: Книгоспілка, 1930.
13. Винниченко В. Великий Молох // Винниченко В. Драматичні тво-
ри. – Харків–Київ:Книгоспілка, 1929. – т. 10.




88
УДК 130.2 : 316. 003 (114) (417)

А.Ю. Лустенко

РОЛЬ ВОСТОЧНОГО ТИПА РАЦИОНАЛЬНОСТИ
В ФОРМИРОВАНИИ МИРООТНОШЕНИЯ
КИЕВСКОЙ РУСИ

Статья излагает результаты философского исследования схем ра-
циональности и ментальности этносов. Анализ Былин и тюркских эпосов
позволяет выделить общие черты в структурах восприятия мира тюрк-
ских этносов и Киевской Руси. Ист. 6.

Проблема восприятия, понимания и рефлексии над культурой
является сейчас не просто обязательным вопросом для всякого об-
разованного человека, но одной из наиболее насущных задач для
личности, заинтересованной в судьбе того общества, к которому она
принадлежит. На определённой ступени развития человечество про-
сто оказывается приговорённым к решению целого ряда проблем,
связанных с этим. Ряд вопросов глобальной значимости ставят чело-
века перед следующей дилеммой. Либо культура, навыки и структура
человеческой мысли, связанность её с другими тематическими поля-
ми – аксиологическим, эстетическим, экологическим – уже не являет-
ся фоном, развивающимся “сам собой” в ходе целенаправленного
внимания к более первоочередным вопросам, связанным с политиче-
ским, государственным, экономическим обустройством. При этом по-
знаётся суть человеческих структур продуцирования представлений,
мысли, целей, поведенческих форм, их происхождение от собствен-
ной исторической культурной традиции и открытость, отсутствие гра-
ниц культурного бытия, существование их в мировом культурном кон-
тексте (по М.М.Бахтину и В.С.Библеру). Либо это “самое” человече-
ское тематическое поле так и остаётся на положении надстройки, на
котором маститые создатели социально-экономического базиса
смотрят обычно как на пространство культурного досуга. Варианты
развития кризиса человечества, которыми чреват такой подход, мно-
го раз анализировались.
Понимание культуры, прежде всего, состоит в уяснении тех
традиций, которые формировали собственный культурный облик в
различных его формах. В процессе обретения знания такого рода
является важным составление рационального представления об
объективном ходе исторических, социальных, национальных процес-
сов, которые трансформировали ментальные структуры. Это понима-
89
ние предполагает рационализацию тех основных смыслов, структур,
которые в качестве инвариантов проходят на протяжении всей толщи
исторической судьбы народа. Т.А.Чайка отмечает: “В этническом
плане такая рефлексия предполагает выявление старинных ценно-
стей и идеалов, их в некотором роде “перевод” на приемлемый сей-
час язык, переосмысление с точки зрения доминант современной
украинской культуры” (1, c.228).
Субстратом, благодаря которому и в котором реализуются эти
традиции и представления, является этнос, обладающий своим кол-
лективным психическим обликом, индивидуальными особенностями
характера. Систему этих особенностей составляют коллективно-
подсознательные точки симпатии, притяжения и отталкивания, то,
что, находясь вне его собственного культурного бытия, вдохновляет
его духовное развитие. Это его специфическая форма прочувствова-
ния собственного бытия. Это структуры, в которые оформляется опыт
проживания повседневного бытоустроительного процесса и событий
истории. Всё это, как сказано выше, является системой инвариантов
мировосприятия и кодификации реальности. Без понимания этого
культура любого народа, множество его традиций мировосприятия
предстаёт лишь нагромождением случайных, несогласных друг с дру-
гом комплексов знаний, организованных и воплощённых исключи-
тельно благодаря капризной воле или конъюнктуре власть придер-
жащих, и, таким образом, совершенно ничего не характеризующих в
индивидуальном облике этноса и его исторической судьбе. Никаких
повторяющихся структур, приемств, архетипических конструкций на-
блюдать при этом, естественно, невозможно. Без такого понимания
сокрытых пружин собственной культуры совершенно невозможно
увидеть связи между образом и практикой татарского кахана и мос-
ковского царя – для российской истории, и между галицким князем и
украинским политиком ХХ века.
Вопрос выявления и характеристики конституирования нацио-
нального сознания сложен, противоречив и, к сожалению, даёт массу
возможных “ложных” путей. Для научного, добросовестного формиро-
вания национального сознания Украины требуется согласованное
действие целой плеяды людей системно мыслящих, в высшей степе-
ни требовательных в исследовательском плане, выключенных из со-
вершенно неизбежного в наших исторических условиях процесса
идеологического передёргивания. В понимании национального скла-
да чувствования и мышления ошибки вкрадываются, по-видимому,
легче всего. Действительно, как совместить осмысление двух совер-
шенно бесспорных фактов человеческого бытия: общечеловеческого
90
характера схем рациональности, продуцирования знания – и сущест-
вования индивидуального облика отношения к действительности на
самых глубинных уровнях мировосприятия, психики, поведения? Как
избежать, пользуясь словами В.С.Горского, "…абсолютизації міфу на
ниві історико-філософської україністики?"
Одной из модификаций темы специфических национальных
структур мировосприятия является вопрос о культурном преемстве,
связях и силах, которые формируют культурную традицию. Понима-
ние своей культуры подразумевает и понимание того, какие культуры
оказали влияние на её облик. На нашем уровне – психико-
чувственного характера массового мировосприятия и активности –
это выражается не в том, какие конкретно чужие тексты, понятия, об-
разы вошли в собственный багаж. Всякая нынешняя точка состояния
этноса определена тем, какие этносы взаимодействовали с ним в
предыдущих точках его истории. Ни один народ не может сказать о
своей абсолютной этнической чистоте. Поскольку культура есть, пре-
жде всего, обмен, процессуальность взаимодействия, контакта, так
как в этом раскрывается специфический смысл её существования
более, чем в трактовке культуры как функционировании обществен-
ных стандартов, ценностей, традиций, ограниченном рамками инди-
видуального существования этноса – то культура, процесс культурно-
го бытия и культурного формирования есть это также и в высшей сте-
пени – обмен кровью. Семитская, индийская, китайская, греческая,
английская, русская, украинская – все культурные индивидуальности,
их состояние во временной точке “N” являются результатом не только
“верхних” культурных процессов, но и этнических культурных пере-
плетений и смешений во временных координатах “N-1”, “N-2” и т.д.
В особенности это актуально, если говорить о том, что разные
культуры, взаимодействовавшие с предками, демонстрируют разную
картину по её эмпирической наблюдаемости и по глубине проникно-
вения их в нашу культурную индивидуальность. Например, влияние
Византии. Нет смысла говорить о каком-либо определяющем этниче-
ском влиянии греческой крови. Однако роль Византии для культуры
Киевской Руси – грандиозна. Христианство дало импульс и органи-
зующую силу практически для всех сторон культурной действитель-
ности. Византия приобщила Русь к миру ценностей, смыслов, обра-
зов, поэтики мировой культуры. Здесь этот пример взят потому, что
византийское влияние в высшей степени эмпирически и исторически
наблюдаемо, чётко прослеживаемо на множестве текстов. Преемство
очевидно, легко раскрываемо, и в этом случае важную задачу со-
ставляет выяснение характера вдохновения, творчества, духовного
91
порыва, объявшего русский этнос во всех формах деятельности в
результате восприятия греческого культурного багажа.
Однако существуют исторические процессы и противоположно-
го свойства по форме прохождения культурного диалога. Влияние
степных этносов, туранское или тюркское может быть охарактеризо-
вано в этом плане именно как противоположность влиянию, оказан-
ному культурой-носительницей “греческой веры”. Здесь характерно
отсутствие текстовых памятников, произведений “высокой культуры”,
переведенных и вошедших в культурный арсенал. Однако это ком-
пенсируется ни с чьим не сравнимым по массивности притоком тюрк-
ской крови в восточнославянский этнос. Наиболее массово он осуще-
ствлялся в ходе татаро-монгольской экспансии, но взаимодействия,
протекавшие и до него: набеги, союзы, княжеские браки с половцами,
были серьезной составляющей этнического облика Киевской Руси.
Разница в механизме влияния по сравнению с византийским сущест-
вовала следующая. От Византии народ воспринимал совершенно
извне поступающие, трансцендентные, как в плане этнической при-
надлежности, так и в содержании, требования, горизонты духовности.
Это были вершины человеческого духа, максимальные требования к
осмысленности человеческого бытия, выработанные семитской и
эллинской культурными традициями, их специфическими формами
чувствования, окрашивания жизненного процесса. Такие формы ду-
ховности были высшей ступенью разработанности этих индивидуаль-
ных этнических форм чувствования, но, как всякая трансценденция
человеческого духа, они стремились оторваться от всякой связанно-
сти с конкретной этнической формой чувствования. Византия прино-
сила духовность, основной и высшей интенцией которой были “новое
небо и новая земля”, где “несть ни еллина, ни иудея”, в то же время
во многом выросшую из индивидуальных чувственных окрасов и спо-
собов восприятия и организации бытия этих самых еллина и иудея. И
это сталкивалось с глубинами психической конституции народа Киев-
ской Руси. В результате “проживания” во плоти его чувствований,
духовный багаж Византии трансформировался в нечто иное, в собст-
венную аскетику Руси, в поэтику особого рода, в горизонт и вершины,
трансценденцию человеческого духа, которые отвечают уже иным
психическим глубинам. Тогда как тюркское влияние было лишено та-
ких высот и направлялось в сами эти психические глубины. Результа-
том межэтнического смешения является формирование определён-
ных специфических характеристик в организации реальности, в дей-
ствиях и самооценке. Они не сводимы и не объяснимы ни с позиции
черт чистого славянского типа; не исчерпываются без остатка разло-

92
жением исторической данности на автохтонный славянский “субстрат”
и инкорпорирования в него византийского и европейского наследия.
Этот иррациональный остаток всегда оставался в исторической судь-
бе, в характере, в психике восточнославянских этносов, в наиболь-
шей степени – у великорусского. Вдохновения, духовные напряжения,
охватывавшие восточных славян в разные исторические периоды, тот
конкретный облик, который приобретали эти напряжения, средства и
цели их выходов - всё это определяется скрытыми пружинами психи-
ческой конституции этноса. В чём же состоят эти специфические
черты отношения к миру, к себе, к деятельности, к рациональности,
которые характеризуют восточнославянские этносы и которые явля-
ются результатом вливания туранской крови и многовекового сосу-
ществования?
Вчитаемся внимательнее в строки эпосов тюркских народов и
русских Былин. В них фиксируются структуры восприятия, кодифика-
ции действительности, основные формы и направления, которые
принимает народная эстетика, подробности и структура повседневно-
го уклада.
Прежде всего, тюркский эпос отличает от европейского гораздо
большее тяготение к схематизму, к воспроизведению одной и той же
сюжетной структуры, варьируя лишь героев, её заполняющих. Само
это явление имеет общекультурную актуальность, характерно для
эпического творчества различных народов, но в эпосах тюркского
востока оно более всего бросается в глаза. Европейский эпос – ан-
тичный, дохристианский национальный, рыцарский – демонстрирует
больше сюжетности. Сам характер его формирования отличен. Евро-
пейский эпос состоит из разрозненных мифических, легендарных,
исторических сюжетов, отличающихся один от другого. В то же время
ядром тюркского эпоса является структурная схема, всякий раз реа-
лизуемая новыми лицами. Из эпизода в эпизод повторяются одни и
те же действия: сватанья, угрозы, богатырские битвы с соперником,
затруднительные ситуации в бою, помощь более значительных, воз-
можно, небесных сил, конные ристания и т. д. Фантазия тюркского
эпоса может поражать. Однако поражает она своими размахами, ши-
ротой просторов и походов. Эстетическое впечатление поэтика тюрк-
ского эпоса оказывает скорее пространственными масштабами, уда-
лью и могуществом своих батыров, лёгкостью появления там небожи-
телей и вмешательством их в земные дела. Единственное, неповто-
ряющееся, выпадающее из схемы традиционных богатырских деяний
встречается крайне редко. ”В песнях ветра мысли очень просты...”,
как поёт О.Газманов. Быт и социальная жизнь степи не создавали

<< Предыдущая

стр. 14
(из 47 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>