<< Предыдущая

стр. 16
(из 47 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Конь приобретает значение одной из центровых координат, ор-
ганизующих пространство.
Батор верного хулэга
Прямо на гору направил.
Если конь галопом мчится,
То с котёл величиною
Дёрн летит из-под копыт.
Если конь трусит рысцою,
То величиною с чашку
Дёрн всклокоченный летит.
“Гургулдай” (3, с.41)
Природно-географическая среда, масштабность передвижений,
необозримость просторов в совокупности с особенностями психиче-
ского облика, стремлением к удали, богатырству, гиперболизации
деяний обусловили то, что особую роль в эпических картинах играет
пространственная мобильность героя. Пространственная мобиль-
ность есть одна из форм хронотопа, деятельностно-событийно-
смысловой взаимосвязи пространства-времени, и, как таковая, она
100
предстаёт одной из важных характеристик “схватывания” и описания
динамики окружающего мира, которые присущи психо-чувственному
облику этноса. Средневековый рыцарский эпос, хотя основное его
содержание и составляют походы и странствия, не склонен придавать
пространственному передвижению гиперболизирующих черт. Именно
тюркские и русские богатыри преодолевают гигантские расстояния не
в результате долгих скитаний, но буквально не замечая этого.
Характерно, что наряду с практическим отсутствием общих
текстов, бывших результатом перевода, заимствования, происходив-
шего между тюрками и росичами, существует масса поразительно
близких деталей в их народном творчестве. Помимо затронутого в
статье ряда положений, касающегося общей структуры фольклорного
мировосприятия и его категорий, существует целый ряд образов и
стандартных ситуаций, имеющих слабые аналоги (либо вообще не
имеющие) - с культурами Запада, но играющих активную роль в сю-
жетной структуре тюркского и русского фольклора.
Значительно, что наибольшее количество инвариантных струк-
тур и образов касается военного эпоса. Тюркский боевой опыт, его
организация, вооружение, семиотика, связанная с военным делом,
сыграли наиболее активную роль в сфере межкультурного взаимо-
действия. Однако дело здесь не только в прямом заимствовании.
Специфика военного дела и его кодификации, отличие их от всех
других форм культурного бытия заключается в следующем. Они яв-
ляются областью деятельности и представлений, одной из самых
удалённых от пласта книжности данной культуры, от её верхов, со-
ставленных философским, религиозным, научным дискурсом, “офи-
циальной” литературой. В них, между прочим, значительный слой
составляет непосредственно перевод чужого и результат его транс-
формации. В военный уклад, в стереотипы боевого поведения, в ка-
чество его фольклорного отображения значительное содержание
вкладывает быт, повседневное, усреднённое, в которое входят мас-
совые нравственные мерки, а также структуры бытообустройства,
ведения хозяйственной, экономической, социальной жизни, состав-
ляющие насущность широких народных слоёв. В то же время, в край-
ней степени связанная с практикой, с поставленной в самом откро-
венном виде дилемой “пан или пропал”, область знаний, связанная с
военным делом, более свободна от довлеющей себе традиции, ста-
рины, чем “чистая”, “бытовая” повседневность. Она является откры-
той областью для контакта, перенятия – дорефлективного, массового,
низового, идущего “через голову” официального взаимодействия, в
котором возможно было бы чётко указать заимствованные категории
101
и тексты. Но, помимо такого мобильного, ситуационного влияния,
обусловленного военной спецификой, здесь действует и другой ме-
ханизм. Именно здесь проявляются психические характеристики эт-
носа, подсознательные по отношению к “верхней”, официальной
культуре. Благодаря им народ или социокультурное сообщество в
массовом порядке выбирает конкретные формы защиты, утвержде-
ния своей жизнеспособности и выражения агрессивности. Поэтому
обращение к боевому эпосу даёт обширнейший материал о чувствен-
ном, психическом родстве тюркских этносов и народа Руси, выра-
жающемся в своеобразных формах проживания повседневной быто-
вой, коммуникативной и экспансионной проблематики. Именно благо-
даря таким подсознательным психо-чувственным чертам, два этниче-
ских объединения обращаются к удивительно похожим категориям
богатырства, удали, мобильности. А сами эти начала имеют в осно-
вании такие природные детерминанты, как особенности ландшафта,
ряд общих черт в ведении быта, а также “кровная” связанность, по-
вседневные, массовые, долговременные контакты этносов.
Схематизм, обрядовость, поэтизация пространства... Анализи-
руя имплицированность этих черт мироотношения в текстах Руси и
тюркских народов, мы всё более убеждаемся в родстве их психиче-
ских черт, в единстве их подсознательных механизмов восприятия,
прочувствования, проживания реальности. И.А.Ильин указывал, что
русская духовность характеризуется склонностью к созерцанию:
“...люди чувства и народы, склонные к созерцанию, ведомые сердеч-
ным разумением и проникновенным восприятием. Раскованно–
свободные, естественные чувства и живое, спонтанное созерцание
составляет их исконную стихию”. Применительно к данной ситуации,
понятие созерцательности выходит за рамки просто одного из спосо-
бов познания и принимает значение категории, которая характеризует
отношение человека к различным уровням действительности, специ-
фическую форму соучастия человека в мировом всецелом. Такое
доминирование созерцательности во всех связях, устанавливаемых
между человеком и реальностью, предполагает специфический ха-
рактер конституированности обоих субъектов этой связи. Для такого
взгляда человек предстаёт целостной, неаддитивной системой. Умо-
зрительное “расчленение” субъекта на подсистемы, каждая из кото-
рых обладает собственным качеством подхода к реальности и соот-
ветствующим ей тематическим полем, не имеет ни когнитивной, ни
аксиологической ценности. Человек смотрит на мир, познаёт, чувст-
вует, действует, пребывая во всей целостности своих сущностных
сил. Чувство, вопреки расхожему представлению о восточном созна-

102
нии, не обладает для него познавательным приоритетом. В проник-
новении человека внутрь предмета, в раскрывании его сути, т.е. в
специфических восточных формах конституирования взаимоотноше-
ний человека и бытия. Чувство, чувственное перевоплощение, эсте-
тический вгляд играет не бoльшую роль, чем связующий явления по-
нятийный охват. Принципиальное отличие восточного духа состоит в
априорной уверенности в ненужности, неестественности установле-
ния границ между формами человеческого “схватывания” реальности,
существования каждой из них как автономной системы восприятия и
конструирования, которой отвечает определённая сторона реально-
сти (см. пример описания такого мироотношения в [6]). Человек, как и
реальность, для восточного взгляда есть, прежде всего, целостность.
И достижение истинного знания о том и другом, оказание благого
воздействия на то и другое возможно, только исходя из этой позиции
цельности. Таким образом, умозрение для такого мироотношения в
высшей степени чувственно, склонно к снятию вненаходимости, вжи-
ванию, совместному чувствованию. Чувство, в свою очередь, умнo.
Оно лишено произвольности, стремится к воссозданию собственной
рациональности, установлению понятийно–связующего механизма,
который, если применять к нему западную терминологию, объекти-
вен, т.е. претендует не на то, чтобы являться “одним из” методов ра-
ционального постулирования жизненной текучести, нерасчленёности,
но чтобы существовать в качестве пути, ведущего к единственной и
безотносительной истине.
Анализ текстов Былин и тюркских боевых эпосов позвляет нам
выделить следующие положения: а) в мировоззренческих структурах,
демонстрируемых тюркскими этносами и народом Киевской Руси,
доминируют общие механизмы: схематизм мышления, тяготение к
обрядовости в ущерб самоценному постижению Логоса, оторванному
от жизненной и повседневной целостности, поэтизация пространства
как ненаполненной протяжённости, простора, созерцательность как
тотальный способ взаимоотношений человека с действительностью;
б) семантическая система эпического жанра, его ценности имеют в
Киевской Руси и в сознании тюркских этносов целый ряд аналоговых
структур, нигде более не встречающихся в такой широте и значимо-
сти. Схемы рациональности, функционирующие в культуре Киевской
Руси и в культурах тюркских народов, предстают как родственные
способы охвата реальности. Таким образом, мировоззренческие
структуры Киевской Руси содержат черты, относящихся к восточной
культурной парадигме.


103
Литература
1. Чайка Т.А. Древние прообразы украинского нравственного созна-
ния. // Философская и социологическая мысль, 1994. №9–10.
2. Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык / Сост. В.М. Жирова;
Вступ. ст. Н.И.Толстого и Л.Н. Гумилёва. - М.: Изд. группа “Про-
гресс”, 1995. - 800 с.
3. Серебряная коновязь: Бурятские улигеры / Пер. с бурят.
В.Бояринова; Предисл. М.Хомова. - Улан-Удэ: Бурят кн. изд-во,
1990. - 109 с.
4. Сибирские сказания / Пер., перелож. и вступ. ст. А. Преловского. -
М.: Современник, 1991. - 461 с.
5. Былины. В 2-х т. Т.1. / Вступ. ст. В.Я. Проппа. - М.: Госуд. изд. худ.
лит., 1958.
6. Малявин В.В. Традиционная эстетика в странах Дальнего Востока.
– М.: Знание, 1987. – 64с.




104
ОНТОЛОГІЯ, ГНОСЕОЛОГІЯ, ФЕНОМЕНОЛОГІЯ



УДК 165.172
Ю. Ротенфельд

КАКОЙ БЫТЬ ФИЛОСОФИИ?

Статья посвящается проблеме реконструкции древнегреческой фи-
лософии и выявлению ее исходных мыслительных средств – сравнительных
понятий, каждое из которых обусловлено выбором той или иной объектив-
ной точкой зрения на мир. На этой основе автор предлагает новое фило-
софское направление – конкретно-всеобщий способ мышления, обусловли-
вающий становление современного объективного философского знания.

Характерной особенностью человеческой истории является
развитие трех социальных феноменов, обусловленных интересами
мыслящих, верящих и действующих индивидов. Мышление человека
(разум) связано с обобщенным отражением реальности и решением
тех или иных задач, с его научно-технологической деятельностью и
образованием, вера - с повседневными ожиданиями людей, форми-
рующими ход будущих событий, с убежденностью в осуществление
этих ожиданий, а действия - это взаимоотношения между человеком
и его окружением, обусловленные существующим воспитанием. При-
чем, все три феномена – мышление, вера и действие как интеллек-
туальный, духовный и социальный ресурс определяют виртуальные
потенции общечеловеческой эволюции, в рамках которой развивают-
ся и сами эти атрибуты человеческого характера. Во всех трех ипо-
стасях налицо определенный прогресс. Хотя прогресс в деле челове-
ческого общения и веры мог быть куда заметнее.
Причина отставания, на мой взгляд, в отсутствии понимания
объективных законов общественного и индивидуального развития. И,
прежде всего, в отсутствии адекватных понятийных средств, превра-
щающих философию и родственные ей гуманитарные дисциплины в
объективное знание, в котором на тот или иной вопрос должен суще-
ствовать (один, и только один Ю.Р.) более или менее одинаковый
ответ.
Вместе с тем, все попытки философов взвешенно оценить
прошлое, получить определенность в понимании настоящего и хотя
бы как-то предвидеть будущее общества, а, значит, понять эволюцию
мышления, веры и человеческих взаимоотношений пока не привели к
105
успеху. Причем, даже методы естественных наук, с их логическими
связями не в состоянии были описать законы взаимодействий между
людьми, которые в отличие от естественнонаучных законов обуслов-
лены сознанием индивидов.
Возникает ситуация, когда без четкой и однозначной интерпре-
тации всех социальных взаимодействий невозможно предсказать
будущий ход событий, обусловленный и формированием общечело-
веческих ожиданий, и всеобщей убежденности в их осуществление.
Ни одна из существующих идеологий, практически, не способна убе-
дительно ответить на актуальные вопросы современности, объяснить
наше теперешнее состояние, и предсказать, что должно произойти с
нами завтра. А, значит, существующий сегодня плюрализм мнений –
это вовсе не достоинство нашего времени, а его недостаток, сви-
детельство всеобщего непонимания законов истории, доказательство
субъективности прогнозов, фактор, обусловливающий возможность
глобальной социальной катастрофы.
Тогда как будущее всего человечества, подобно генетиче-
скому коду отдельного индивида, запрограммировано бытием. И
зная законы общественного развития, как, зная законы индивидуаль-
ного развития, мы можем в общих чертах предсказать его. И будущее
не трагично. Хотя от самого человека, как и от самого человечества,
зависит, идти ли ему по предназначенной дороге вперед, или на ка-
ком-то из этапов возвратиться назад (прогрессировать или регресси-
ровать). Двигаться по этому пути быстро, или медленно, совершить
самоубийство сразу, или приближать свой конец постепенно, выбрав
для этой цели любой из возможных вариантов. И в этом плане каж-
дый последующий шаг нашей личной жизни, как и всего человечест-
ва, во многом зависит от нас. Но это не веер возможных направлений
индивидуального и социального развития, а жесткая историческая
необходимость – либо движение по предначертанному пути и выпол-
нение своей вселенской миссии, своего космического предназначе-
ния, либо прозябание и последующая гибель.
Ставка на приоритетное развитие мышления привела к одному
– к диспропорции между образованием и воспитанием. В результате,
интеллектуальное развитие человека значительно опередило его
духовное и социальное развитие, т.е. его веру и действия, как способ
общения с миром. Получив прекрасное образование, современный
человек, зачастую, остается духовным карликом, недоразвитым в
социальном и нравственном отношении типом. Добившись власти, и
имея в своем распоряжении гигантский военный и научно-
технологический потенциал, имея тотальную власть над людьми и
106
природой, такой индивид, зачастую, не может умело ею распорядить-
ся. А это означает, что современного человека надо развивать не
только в интеллектуальном, но и в нравственном отношении, его надо
воспитывать, а значит надо перевести часть денежных средств с
образовательных программ на нужды воспитания.
Вместе с тем современные гуманитарии не сумели найти тот
свежий и объективный взгляд, позволяющий понять действитель-
ность и на этой основе предложить современную идеологию, совре-
менную веру, и современную мораль. А, значит, нет возможности це-
ленаправленно строить справедливое общество, совместимое с реа-
лиями жизни и возможностями биосферы.
Чтобы решить эти проблемы, на мой взгляд, нужна совершенно
новая философия, которая могла бы стать основой объективного ми-
ровоззрения. И это новое воззрение на мир, призвано научить чело-
века мыслить, верить и действовать в соответствии с теми пробле-
мами, которые ему предстоит решать. И тем временем, в которое ему
предстоит жить.
И такая философия возможна, если арсенал наших мысли-

<< Предыдущая

стр. 16
(из 47 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>