<< Предыдущая

стр. 28
(из 47 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

нальных настроений, выразителем которых и стал постмодернизм.
Действительно, Восточная Европа вследствие коммунистических ис-
каний конца ХIХ и большей половины ХХ века оказалась эмоцио-
нально и идеологически опытнее, нежели экономически благополуч-
179
ный Запад. Теперь, пытаясь создать проект человека постиндустри-
ального общества, мыслители Запада отвергают две неоправдавшие
себя альтернативы – «Протестантскую этику и дух капитализма» и
«Моральный кодекс строителя коммунизма». Не будучи в состоянии
создать что-либо более оригинальное, постмодерн и порождает раз-
нообразные «концы» Ф.Фукуямы, Р.Гвардини и Ж.Дерриды, на кото-
рые мы ссылались ранее. Мишель Фуко, называя классическую эпоху
безумной (22, с.I), вообще пишет о необходимости изгнания гума-
низма из официальной общественной теории. Фуко считает, что гу-
манизм как официальная идеология давно уже служит инструментом
сохранения статус-кво, и освобождение от него в теории позволит
пристальнее посмотреть на стратегию и тактику властей и применить
в жизнь конкретные гуманистические подходы. Фуко считает общест-
во больным и призывает к его лечению методом частно - гуманитар-
ных процедур (10, с.36). Социология М.Фуко формулирует локальные
тактики сопротивления, она направлена на решение конкретных, ло-
кальных, ограниченных во времени и в пространстве проблем гума-
низма. Общегуманистические призывы (по мнению постмодернистов)
исторически дискредитировали себя в ХХ веке, поэтому необходимо
решать локальные, сугубо конкретные гуманистические вопросы.
Фуко нигде не создает всеобъемлющего проекта универсального об-
щественного переустройства. Он, собственно, никого никуда не зовет,
но общественный кризис должен быть как-то преодолен, поэтому не-
обходимо дать какие-то указания по борьбе с ним.
Но в результате здесь вырисовывается теоретическая про-
блема: кто же объект сопротивления? Если все в обществе создано
самим обществом как макросистемой, то зачем и ради чего сопротив-
ляться? По мнению Фуко, общество – это бездушная машина, кото-
рую надо знать холодным не экзальтированным знанием , знать с
тем, чтобы не быть игрушкой «слепых» стратегий развития и власти,
чтобы вписать в Историю свое маленькое конкретное узколокальное
сопротивление машинериям массового общества.
Такова позиция Фуко. Здесь она перекликается с призывами
буржуазных либералов конца ХIХ века. О возможных причинах, при-
ведших к данной ситуации, мы уже говорили выше.
Постмодерн зародился как литературоведческое течение, и
его представители выступают за гибридизацию философии и литера-
туры. И в литературных, и в философских работах постмодернистов
ярко ощущается отчуждение индивида от государственной и культур-
ной традиции. Можно сказать, что провозглашая полное исчезнове-
ние самого принципа, единства индивида и рода, бывшего противо-
180
речивым, конфликтным, но делавшее возможными и ценными много-
образные формы диалектической ценности – политические, нравст-
венные, культурные, художественные, провозглашая конец трехтыся-
челетней эпохи европейской истории, на самом деле постмодерн вы-
ражает очередной протест против растущего отчуждения человека в
сегодняшнем капиталистическом обществе, отрицание конкретной
формы этого общества, никак не противоречащее ценности культуры
и традиции как таковых и предполагающее переживание в опреде-
ленных их явлениях все того же, необходимого, возможного и ценного
единства индивида и рода, имя которому – человеческое общество,
культура, искусство.
Критикуя отрыв и противопоставление субъекта познания от
объекта (в социальном познании – противопоставление человека и
общества как познающего субъекта и познаваемого объекта), по-
стмодернисты приходят к полному отождествлению этих категорий.
Это приводит к восприятию общества как носителя качеств субъек-
тивности, но субъективность – не есть атрибут коллектива, приписы-
вать коллективу статус субъективности можно разве что метафори-
чески. Духовные искания постмодернистов приводят к редукции соци-
альных связей и отношений к психологическим, индивидуальным свя-
зям.
Отбросив разделение между субъектом и объектом, решив
фундаментальный вопрос философии о первичности материи или
духа весьма оригинальным способом, объявив его неважным, по-
стмодернисты пришли к совмещению познаваемого и познающего. В
таком случае получается, что процесс познания сводится к понима-
нию понимания. «Роза есть роза есть роза есть роза». Эти два слова
Гертруды Стайн, послуживших У.Эко для создания названия к своему
бестселлеру «Имя розы» (19, с.461) как нельзя более точно выража-
ют этот «круг в познании» постмодернистов. Если же, по Хайдеггеру,
«соответственно из стариной дефиниции мы как раз те существа,
которые имеют дар речи, у которых, таким образом, уже есть речь.
Сверх того, дар речи даже не одна какая-то из человеческих способ-
ностей рядом со многими другими. Дар речи выделяет человека,
только и делая его человеком. Этой характеристикой определяется
его сущность. Человек не был бы человеком, если бы ему было отка-
зано в том, чтобы говорить безостановочно, всеохватывающе, обо
всем, в разнообразных разновидностях и преимущественного в не-
произносимом «это есть». Поскольку обеспечивает все-таки речь,
сущностью человека является язык» (15, с.259), то отсюда недалеко
до восприятия вещей и явлений «лишь потому, что они имеют назва-
181
ния, окружающая действительность для человека – сплошной текст».
Основное отличие постструктурализма (одного из направлений в по-
стмодернизме) от всех предыдущих теорий, включая структурализм,
состоит в том, что ни один знак не является стабильным, что не су-
ществует какой-либо закономерности – абсолютно все может и долж-
но быть подвергнуто философскому «расшатыванию».
Так как нет ничего вне текста (обособленного от реально суще-
ствующего мира тем, что он лишь язык, лишь своя для каждого наро-
да система обозначений) и мы мыслим только знаками, то «дестаби-
лизируется сам процесс понятия истины» (13, с.542). Это ведет к ре-
лятивизму, к тому, что познание становится не «постепенным при-
ближением к истине, а скорее представляет собой увеличивающийся
океан взаимно несовместимых … альтернатив» (13, с.542).
Казалось бы, такое допущение полностью соответствует но-
вейшим научным изысканиям, но к чему ведет подобная «плюрали-
зация» истины? Возможно ли обогащение социального знания с этих
позиций? Дело в том, что релятивизм вступает в противоречие с все-
пронизывающей сутью человека, с тем фактом, что наша деятель-
ность – будь то исследования, межличностное взаимодействие или
что – либо еще – принадлежит сфере целевых устремлений, направ-
ленных на результат.
Применение релятивизма без границ в социологии может при-
вести к тому, что она будет лишь информировано комментировать
повседневную жизнь, включаясь и трансформируясь в ней, но не по-
знавая законы организации и самоорганизации общества, т.е. отрека-
ясь от своей основополагающей цели.
Главный методологический прием, который называют револю-
ционным достижением философии постмодерна – это деконструкция
Ж.Дерриды. Что есть декострукция? Если применить способ критики,
к которому призывает сам Деррида, т.е. философствовать с извест-
ной долей иронии, то на вопрос «что такое деконструкция?» сам Дж.
Деррида отвечает: «Да ничто!» (3, с.57). Но подобная ирония мало
уместна, тем более, что возражения Дерриды «чем деконструкция не
является? – да всем!» уже претендует на всеобщность, ибо выделяет
деконструкцию как нечто совершенно обособленное и нетривиаль-
ное, оригинальное, но в то же время замкнутое, отчужденное. Что же
такое деконструкция? Каким образом можно декоструировать текст и
зачем, собственно, это нужно? «Я думаю, что если бы вы попросили
какого-нибудь практикующего деконструкциониста дать определение,
то большинство из них не только не смогли бы его дать, но и сочли

182
бы саму просьбу проявлением того самого «логоцентризма», декон-
струировать который является одной из целей деконструкции. Под
«логоцентризмом» они понимают приблизительно ту озабоченность
истиной, рациональностью, логикой и «словом», которая знамена-
тельна философской традиции Запада. Я думаю, что лучший способ
понять, в чем тут дело, способ, который был бы одобрен многими
практикующими деконструкционистами, – состоит в том, чтобы рас-
сматривать деконструкцию, по крайней мере, на начальной стадии,
как набор методов рассмотрения текстов, как некое множество тек-
стуальных стратегий, направленных по преимуществу, на подрыв
логоцентрических традиций» (11, с.58) – так отвечает на наши вопро-
сы Дж. Р. Серль в своей работе «Перевернутое слово». Прямо проти-
воположным является мнение В.А. Лукьянца, высказанное им в ста-
тье «философия деконструкции: происхождение, стратегия, обще-
культурное значение». В понимании этого исследователя «деконст-
рукция – не нигилизм, а вечно живая практика позитивного смыслосо-
зидания, смыслотворчества, спонтанное саморазворачивание фило-
софской мысли» (7, с.84), поскольку деконструкция выражает двойст-
венный процесс деконструкции устаревших понятий и создания но-
вых более содержательных (7, с.81). Возражая В. Лукьянцу, обратим-
ся к самому Ж. Дерриде, который в своем письме «японскому другу»
объясняет, что деконструировать - это значит, разобрать, разложить,
расслоить структуры для того, чтобы понять «как некий «ансамбль»
был сконструирован, реконструировать его для этого» (3, с.55). Как
видите, речь идет лишь об анализе (хотя Ж. Деррида и возражает
против этого слова, но более адекватного определения ни он, ни мы
подобрать не можем), и структурные перестройки «некого ансамбля»,
но никак не о синтезе, и уж не как о создании «новых более содержа-
тельных» сущностей. Ж. Деррида пытается ту же самую вещь «ув-
лечь… в иное место написать и переписать ее» (3, с.55), он как бы
играет со словами примеряя на них различные маски. Таким образом,
деконструкция превращается в сложные логические игры, в иронию и
самоиронию, т.е. самодеконструкцию. Деррида возражает против по-
нимания деконструкции как метода, ибо каких-либо способов приме-
нения этого процесса? (деятельности? понятия?) автор выделить не
может. Деконструировать можно лишь опираясь на интуицию, играя с
логикой, нарушая закон онтологики S est P. И только критики и после-
дователи Ж. Дерриды пытаются принять деконструкцию как научный
метод, «оправдывая» и объясняя его с точки зрения заклейменного
всеми постмодернистами «логоцентризма».


183
Критикуя постмодернизм как направление в философии, Ю.
Хабермас сам нередко впадает в крайности, характерные для стиля
мышления «ситуации постмодерна». В социально-философской кон-
цепции этого автора делаются попытки снять различие между субъ-
ектом и объектом социального познания, продолжающие традиции
идеалистической философии, и развить понятие смысла социального
действия как предмета социального познания. Т.о., Хабермас, стре-
мясь снять основной вопрос философии применительно к обществу,
сводит уровень социального исследования с теоретико-
мировоззренческих принципов к прикладным, социально-
психологическим. Хабермас не замыкался на «понимании понима-
ния»и считает, что «теория в своей конструкции и структуре своего
понятия должна соответствовать объекту, «вещь должна найти свое
выражение в методе» (18, с.51). В полном соответствии с современ-
ными тенденциями к плюрализации знания Хабермас, пытаясь соз-
дать целостное представление о социальной действительности во
всей ее многомерности, сложности и противоречивости, совмещает
различные точки зрения на одно и то же социальное явление, т.е.
пытается смотреть на него с позиций различных социальных субъек-
тов, различных теоретических подходов. Отсюда возникает мозаич-
ность, калейдоскопичность его философствования. «Тем не менее,
для реализации своей задачи Хабермас использует все то, что по-
зволяет многомерно описать и объяснить описываемое явление»
(18, с.52-53). Это выражается в подробном анализе различных точек
зрения, в демонстрации их пределов, в предложении дополнить рас-
сматриваемую теорию другими подходами, другой точкой зрения на
данное явление. Конечно, подобный способ философствования яв-
ляется привлекательным, и на его основе можно сформулировать
определенные методы критики социологических теорий, но мы уже,
во-первых, говорили о том, что когнитивный релятивизм имеет грани-
цы, (т.е., принимая какую-либо точку зрения, приходится отвергать
прямо противоположные ей), а, во-вторых, действительно, опираясь
на подобные основы, социальное знание не сможет подняться до
уровня общетеоретических задач, а это способно привести к разрыву
философии и социологии, к смерти социальной философии после
превращения ее в дисциплину, занимающуюся толкованием уже из-
вестных истин, и не способную создать ничего нового.
Говоря о методологических конструкциях постмодернистов в
области общественного знания, невозможно не коснуться проблемы
соотношения закономерности и случайности в существовании обще-
ственного целого.

184
По сюжету романа У. Эко, писателя и философа-
постмодерниста, главный герой на протяжении всего повествования,
пытаясь решить загадки монастыря (уменьшенной модели общества
– замкнутого и иерархизированного) при помощи рациональных, ло-
гических изысканий, решает их благодаря случайности. Казалось бы,
рациональный подход повержен случайным, феноменологическим
знанием. Аргумент весомый, но не убедительный! Ведь в этом же
романе тайну лабиринта герои решают при помощи логических рас-
суждений и это играет огромную роль при достижении конечного ре-
зультата. Соотношение единичного и общего, закономерного и слу-
чайного не могут быть сброшены со счетов в постмодернистской со-
циальной философии. Сущность этой проблемы можно выразить при
помощи вопроса: «Каким должен быть процент элемента случайности
(непредсказуемого поведения отдельных личностей) для того, чтобы
предсказание обратилось в собственную противоположность?»
«Нельзя избежать одной бесконечности… устремляясь к другой,
нельзя избежать открытия тождества, представляя себе возможность
открытия различия» (21, с.12-13) – говорит У.Эко.
Мир постмодерна – это мир символизма и иррационализма, где
«событие – не то, что происходит (приключение). Скорее оно «внут-
ри» того, что происходит, – чистое выражение. Оно подает нам знаки
и ожидает нас… Событие – это то, что должно быть понято, к чему
стремится воля, и что репрезентовано в том, что происходит»
(2, с.181). События, идеи, реальность у постмодернистов наполнены
многомерной символикой. Они осознали, что социокультурный статус
слов и символов, фраз и текстов, пусть даже прежде они относились
к самому сокровенному, не задан навеки. Для произведений Дж. Дер-
риды, У. Эко, Ж. Делеза характерен стиль, основанный на игре озна-
чающего с означаемым, на их нарочитой порой рассогласованности.
Этот стиль рассчитан на читателя и исследователя, способного отне-
стись к фразе как к некоему знаку, способного оценить ощущение
невероятной и вдобавок культивируемой запутанности, переплетен-
ности бесчисленных культурных и смысловых знаков. Все это на-
правленно на то, что бы объяснить, что общечеловеческие ценности
в нашем технологическом мире обесценились и повернулись к нам
своей противоположностью. Символизм постмодерна приносит двой-
ственное ощущение мира: с одной стороны, это «не – гуманный чело-
век» и «не – естественная природа» Р. Гвардини, христианского пер-
соналиста, который предвосхитил ситуацию недоверия к миру и не-
уверенности в себе, характерную для эпохи постмодерна: «Делу рук
человеческих вообще нельзя доверять так, как это делало новое

185
время – ни ему, ни природе» (1, с.151). «Все чудища пустынь, все
ужасы тьмы снова вокруг нас. Человек вновь стоит лицом к лицу с
хаосом; и это тем страшнее, что большинство ничего не замечает:
ведь везде машины работают: учреждения функционируют: научно
образованные люди говорят без умолку» (1, с.155) – предупреждает,
предостерегает Р. Гвардини. «Апокалипсис сегодня» Ж.Дерриды,
цитированный выше, говорит о незамечаемом человеком крахе всех
важнейших для него ценностей и культуры вообще, о потере ориен-
тации в изменяющемся, непонятном мире, о саморазрушении старой,
привычной картины мира и неуверенности в будущем.

<< Предыдущая

стр. 28
(из 47 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>