<< Предыдущая

стр. 26
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

О ПРИРОДНЫХ ПРЕДПОСЫЛКАХ КУЛЬТУРОГЕНЕЗА
(К ПРОБЛЕМЕ “ДОВЕРБАЛЬНЫХ ПОНЯТИЙ” У ЖИВОТНЫХ)

В статье дается рефлексивно-критический анализ традиционного
понимания довербальных понятий как зачаточных форм научных понятий.
Предлагается интерпретация этой малоисследованной проблемы в
горизонте феноменологических и онтологических особенностей
комплексного мышления как основы практического интеллекта животных и
чловека. Критикуется традиционное для зоопсихологии понимание
довербальных понятий как зачатков научных понятий практического
интеллекта животных и человека. Ист. 10.
Человек в сущностном смысле создает отнюдь не
практически – технический интеллект, как это
думали раньше; в человеке он лишь количественно
развился – до степени Сименса или Эдисона.
М. Шелер.
Что такое феноменология, спрашивал Морис Мерло-Понти спустя
полвека после появления первых работ Э. Гуссерля. И отвечал на этот
странный вопрос: «Феноменология – это изучение сущностей, и все
проблемы соответственно сводятся к определению сущностей: сущности
восприятия, сущности сознания, например» [4, с.5]. Следуя такой традиции,
в статье предпринимается попытка разобраться в сущности обобщения у
животных. Мы хотим выяснить реальные механизмы и процедуры
первичных форм генерализации в условиях «наивного контакта с миром»,
до рефлексии, когда мир дан, «как некое неустранимое присутствие»
[4, с.5].
Прошло уже 40 лет с того времени, когда факт существования у
животных зачатков мышления в общих чертах был доказан [3, с.45]. Однако
по-прежнему дискуссионными остаются вопросы о видах и формах такого
мышления. Неясно, какие физиологические и психологические механизмы
лежат в его основе. В каких устойчивых процедурных и процессуальных
формах осуществляется мышление «братьев наших меньших». И каков смыл
загадочного слова «зачатки»? Значит ли оно качественное, принципиальное
или же только количественное различие с мышлением человека? Какова
связь между «полюсами»: линейная или нелинейная, прямая или же с
«разрывом», то есть с переходом на совершенно иные уровни ментальности?
Если сопоставить по этим вопросам данные различных наук, то
вырисовывается довольно странная и даже загадочная картина. С одной
стороны, во всех учебных пособиях по логике человеческое мышление
характеризуется как обобщенное, опосредствованное, активное и

145
неразрывно связанное с языком отражение действительности. Абстрактное
мышление рассматривается прежде всего как процесс оперирования
понятиями, как отражение мира в понятиях и на их основе в суждениях,
умозаключениях. Для логики понятийная форма и связанные с ней
процедуры обобщения – это имманентные и атрибутивные свойства
человеческого мышления.
В зоопсихологии и сопредельных с ней науках2 все с точностью до
наоборот. Основные характеристики, которыми логика наделяет
человеческое мышление, здесь относят к мышлению не только высших, но
и менее организованных животных (попугаев, врановых птиц: галок, ворон).
Считается общепринятым, что в основе такого «зачаточного мышления»
лежат довербальные понятия, в которых «результаты операций обобщения
и абстрагирования хотя и хранятся в отвлеченной форме, но не
выражаются словами» [3, с.173]. Это «понятие, не опосредованное словом»
[3, с.174], то есть научное понятие минус слово.
Уточним, что речь идет о зачатках именно научных понятий. Ведь
считается, что экспериментально доказано наличие у животных таких
довербальных понятий, как «сходство вообще», «справа – слева вообще»,
«больше вообще», «отличие», «новизна», «симметрия», «число» [3, с.161,
174, 175, 186, 190]. Многие исследователи (Л.А.Орбели, О.Келер, Л.А.Фирсов)
полагают, что способность древних позвоночных к формированию
довербальных понятий послужила основой для возникновения второй
сигнальной системы [3, с.175].
Получается, что довербальные понятия по форме (по устойчивым
связям в процессе размышления, по константным процессуальным
параметрам) совпадают с научными понятиями человека. «Зачатки
мышления» превращаются по существу в преформу, в миниатюрное
структурно – функциональное подобие мышления человека. Между
«полюсами» исчезают всякие «разрывы», «пропасти» и «бездны», остаются
только линейная связь, чисто количественные различия. И многие животные,
даже некоторые птицы, – это не просто «братья наши меньшие», а братья
именно по разуму.
Ситуация усложняется при обращении к возрастной и педагогической
психологии. Еще 40 лет назад здесь было общепринятым, что научное,
понятийно-логическое мышление возникает у ребенка довольно поздно, в
подростковом периоде. Так считали, к примеру, Л.С. Выготский, Ж. Пиаже.
С 11-12 лет и в течение всего юношеского периода, писал Ж. Пиаже,
вырабатывается формальное мышление, группировки которого
характеризуют зрелый рефлексивный интеллект. Свойственное юношеству
рефлексивное мышление зарождается с 11-12 лет, начиная с момента,
когда субъект уже способен рассуждать гипотетико-дедуктивным образом
[6, с.179, 205].

2
В дальнейшем, для краткости, условимся называть «зоопсихологией» всю группу
наук, изучающих различные аспекты поведения и мышления животных (этология,
генетика поведения, физиология высшей нервной деятельности, психофизиология,
сравнительная психология, собственно зоопсихология, когнитивная психология).
146
Однако в конце ХХ века граница формирования понятийного
(рефлексивного) мышления была резко понижена благодаря
экспериментальному воплощению концепции развивающего обучения
В.В. Давыдова. Вопрос о рефлексивном развитии детей 6-11 лет из разряда
некорректных, неправомочных перешел в разряд практических и
актуальных. Сегодня, когда разработана технология порождения рефлексии
средствами учебной деятельности, такие дети перестали считаться
исключением [2, с.14, 15].
Всем этим данным противостоят результаты экспериментальных
исследований в зоопсихологии. В конце ХХ века здесь было установлено, что
даже у наиболее высокоорганизованных животных – шимпанзе – уровень
обобщения и абстрагирования в виде довербальных понятий, а также степень
овладения простейшими вариантами языка человека не превышают
способностей ребенка 2-2,5 лет. Сколь бы ни были высоки интеллектуальные
способности антропоидов, речь может идти только о зачатках мышления,
ведь никто из них не вышел за рамки возможностей 2,5-летнего ребенка [3,
с.36, 193, 222, 295]. Сопоставление двух традиций рождает явное противоречие: у
6-7-летних детей научные понятия только появляются, а у шимпанзе они
уже есть (правда, без слов), хотя животные в своем интеллектуальном
развитии не поднимаются выше уровня 3-летнего ребенка.
Как видим, в различных сферах науки утвердились альтернативные
точки зрения. В педагогической психологии и логике считается, что понятия
начинают возникать у ребенка в младшем школьном возрасте и
характеризуют всю дальнейшую психическую жизнедеятельность человека.
Им противостоит весь корпус зоопсихологии, доказывающий, что
понятийный способ обобщения в зачаточной форме уже вполне освоен
высшими животными и даже некоторыми видами птиц.
Парадоксальный характер ситуации усиливается еще и тем, что мы не
можем не доверять выводам обеих сторон. Ведь они обоснованы всем
многообразием экспериментальной практики, длящейся не одно
десятилетие. Поэтому на вопрос о довербальных зачатках научных понятий
у животных получаем странный, нарушающий все каноны формальной
логики ответ: они есть, потому что их нет. Так все-таки есть или же нет? –
вопиет наш логически вышколенный ум. И каков смысл «зачатков» этой
поистине легендарной, спасающей не одно поколение исследователей
метафоры?
Таким образом, остается открытой проблема видов и форм, процедур
и технологий обобщения у высших животных. И, как следствие, насколько
эти зачатки приближаются (по качественным или только количественным
параметрам) к мышлению современного человека? Являются ли они
«преформой в миниатюре», то есть структурно – функциональным
подобием научных понятий? Или же довербальные зачатки – это
принципиально иная психологическая конструкция, которая только
функционально напоминает понятийный уровень человека?
Для более глубокого проникновения в проблему остановимся вначале
на характеристике основных этапов изучения процесса обобщения у
животных. В книге «Происхождение человека и половой отбор» (1871 г.), Ч.
147
Дарвин предположил, что разница между психикой человека и высших
животных, как бы она ни была велика, это, конечно, разница в степени, а
не в качестве. Сейчас уже ясно, что в течение всего ХХ века зоопсихология
кропотливо, во множестве экспериментов, подтверждала его мысль об
отсутствии принципиального разрыва в познавательных способностях
высших животных и человека.
Первые экспериментальные доказательства только лишь
количественной разницы были получены одним из основоположников
гештальтпсихологии Вольфгангом Келером. В 1913-1920 года он работал на
станции по изучению антропоидов (остров Тенериф Канарского архипелага).
В. Келер экспериментально доказал, что шимпанзе решают практические
задачи не только и не столько методом «проб и ошибок». Оказалось, что они
способны к экстренному решению новых для них задач, к решению путем
инсайта, то есть озарения (от англ. «insight»), проникновения в ситуацию.
Большую роль при этом играет их способность к обобщениям.
Результаты и особенно выводы В. Келера стали поистине сенсацией.
В какой – то мере его можно сравнить с Н. Коперником, Ч. Дарвиным,
З. Фрейдом. Все они, каждый в свое время, нанесли ощутимые удары по
тщеславию и самолюбию человека. Поэтому дискуссия вокруг его
экспериментов длилась практически до конца века. Было сделано
множество попыток трактовать инсайт, как результат переноса ранее
приобретенного опыта, или «проб, совершаемых в уме». Впоследствии
целый ряд ученых, в их числе И.П. Павлов, Р. Йеркс, пытались
воспроизвести опыты В. Келера.
В 20-40-е годы американский психолог Роберт Йеркс показал, что с
задачами «келеровского типа» справляются не только шимпанзе, но
орангутан и горилла. Под влиянием полученных результатов он также был
против «пропасти» и видел в психике антропоидов начало символического
мышления человека.
Способность к обобщению как проявление элементарного разума
исследовал в опытах с птицами немецкий ученый Отто Келер. В середине 50-
х годов он пришел к выводу о высокой способности птиц к обобщению
количественных параметров стимулов, к обобщению по признаку «число».
Благодаря его работам «счет» у животных стал такой же моделью для
изучения зачатков мышления, как и орудийно-конструктивная деятельность.
Начиная с работ Р. Йеркса (1943 г.) и О. Келера (1956 г.), отмечают
зоопсихологи, было высказано и экспериментально обосновано
предположение о наличии у шимпанзе (да и ряда других позвоночных)
довербальных понятий, как зачатков символического мышления человека.
В СССР в то время ситуация была совсем иная. Известно, что первая
реакция И.П. Павлова на выводы В. Келера и Р. Йеркса о способности
шимпанзе к инсайту была резко отрицательной. Он приступил к собственным
экспериментам, направленным на доказательство того, что в поведении
высших обезьян нет ничего, выходящего за рамки условнорефлекторных
механизмов. Но результаты вынудили его принципиально изменить свои
представления. Разбирая опыты с Рафаэлем на лабораторном семинаре
(Павловских средах), он подчеркивал: «А когда обезьяна строит свою вышку,
148
чтобы достать плод, то это… «условным рефлексом» назвать нельзя» [5, т.3,
с.262]. И.П. Павлов отмечал способность антропоидов оперировать «массой
свойств и отношений между явлениями». В опытах можно наблюдать «случаи
образования знания, улавливания нормальной связи вещей». Он называл
такое поведение «зачатками конкретного мышления, которым мы орудуем».
«Когда обезьяна пробует и то, и другое, это и есть мышление в действии,
которое вы видите собственными глазами» [5, т.2, с.17, 430].
Однако идеологическая обстановка в стране была такая, что ученики
не поддержали радикальных изменений, предложенных И.П. Павловым.
Более того, было приложено немало сил, чтобы представить самые
сложные формы поведения антропоидов цепями и сочетаниями условных
рефлексов. В связи с этой редукцией возникла тенденция к недооценке
уровня когнитивных способностей высших приматов.
Взгляды Н.Н. Ладыгиной-Котс, известного советского приматолога,
хорошо демонстрируют такое ограниченное отношение. Следуя общим
установкам, она обосновала представление о наличии допонятийного
уровня обобщения у высших животных. Вслед за ней многие исследователи
доказывали, что антропоиды способны только к абстракции in concreto, то
есть к выделению признака в наглядно представленных конкретных
объектах. При этом у них формируется частное правило выбора,
действующее в отношении стимулов данной категории (скажем, выделение
объектов, одинаковых по цвету). При предъявлении новых стимулов (по-
разному заштрихованные предметы) животному приходится учиться заново.
Долгое время в советской науке считалось, что допонятийное обобщение –
это единственный доступный высшим животным уровень.
Новое, более радикальное направление в СССР начинает
зарождаться в 60-е и окончательно оформляется в 80-е годы. В первую
очередь, оно связано с работами Л.В. Крушинского и Л.А. Фирсова.
Многочисленные эксперименты позволили Леониду Александровичу
Фирсову поддержать идею западных зоопсихологов о наличии у высших
животных довербальных понятий. По его мнению, они лежат в основе так
называемого вторичного научения. Если первичные процессы научения
относятся к способности нервной системы формировать разнообразные
жесткие временные связи на условные сигналы, то вторичные
(возникающие в нервной сети одновременно с первичными) обеспечивают
приобретение опыта за счет различных уровней обобщения
(абстрагирования) [8, с.136; 9].
В чем же состоит отличие довербальных понятий от допонятийного
обобщения, выделенного Н.Н. Ладыгиной-Котс? Если раньше речь шла о
способности оперировать наглядно представленными предметами, о работе
в зрительном поле, то во вторичном научении животное мысленно группирует
(объединяет) объекты по общим для них свойствам. Считается, что в
довербальных понятиях животное переходит от наглядно-образной к более
отвлеченной, абстрактной (надситуативной) форме обработки и хранения
информации. При этом «отражение действительности идет на уровне
понятий, не опосредованных словом, – происходит «обобщение обобщений»
[3, с.174]. В отличие от допонятийного уровня обобщений «довербальные
149
понятия обеспечиваются, по–видимому, формированием абстрактных
мысленных представлений, благодаря чему результат операции обобщения
хранится в отвлеченной (хотя и невербальной) форме» [3, с.175].
К концу ХХ века положение о довербальных понятиях становится
общепринятым, даже тривиальным среди представителей
зоопсихологических наук. Выясняется только, какие именно виды животных
способны к этим психологическим процедурам. Определяются лишь
границы множества «субъектов», как сказал бы У. Джеймс, «хозяев»
довербальных понятий. Сейчас уже экспериментально установлено, что
способность к высшим степеням обобщения и абстрагирования свойственна
не только человекообразным обезьянам, но и представителям других
отрядов млекопитающих (дельфины), а также некоторым видам птиц
(врановые, попугаи) [3, с.175, 192].
В лабораторных условиях также определено и то многообразие
признаков, на основе которых возникает довербальный уровень обобщения
у животных. Самые простые варианты – это обобщение вещей по
абсолютным признакам (например, по цвету, форме). Более трудные случаи
связаны с обобщением относительных признаков. При этом сразу
сопоставляются несколько стимулов, то есть устанавливается их
соотношение. Оказалось, что различные виды животных способны к
обобщению таких относительных признаков, как «больше по площади»,
«больше по числу», «справа – в середине – слева», «внутри – снаружи»,
«вверху». Они в состоянии выделять множества по относительным
признакам «новизна», «сходство», «соответствие», «число», «структурная
или функциональная аналогия» [3, с.175-191].
Выделим еще раз принципиальный момент: зоопсихологи понимают
довербальные понятия как зачатки научных понятий, только не
опосредованных словом. Речь идет о миниатюрном, но все-таки полном
(структурно - функциональном) воспроизведении уровня научных понятий.
Именно поэтому практически все исследователи видят в них первый
подуровень второй сигнальной системы, ее непосредственную основу.
Именно поэтому, как рефрен, следуют выводы из экспериментов: у
дельфинов сформировалось довербальное понятие «справа – слева
(вообще)», у шимпанзе образовалось довербальное понятие «сходство»
или «тождество», вороны способны не только к обобщению относительного

<< Предыдущая

стр. 26
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>