<< Предыдущая

стр. 27
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

признака «соответствие», но также к формированию довербального понятия
«число» [3, с.186, 188, 190].
Многочисленные эксперименты в зоопсихологии поражают своим
усердием и «хитростью разума». Нужно преклониться перед ХХ веком, так
много сделавшим в плане объективного изучения психики животных. По
сравнению с XIX столетием результаты исследований стали количественно
(математически) выраженными, что позволило их сопоставлять,
существенно ограничив субъективистский произвол.
Однако, на наш взгляд, этот произвол все-таки остался. И сохранился
он в оценке полученных результатов. Конкретнее – в структурном и
функциональном отождествлении довербальных понятий с научными
понятиями современного человека.
150
Попытаемся воспроизвести логику зоопсихологов. В тысячах
экспериментов они видят одно и то же: животные могут группировать
объекты по самым разнообразным параметрам. По признакам абсолютным:
цвету, форме, размерам, по свойствам соотносительным: выбирают,
например, только большее или все новое. Животные явно ведут себя по
образу и подобию человека. В экспериментах исследователи обнаруживают
своего рода «взаимопонимание», они как бы устанавливают
психологический «контакт» с представителями иного мира (иной
«цивилизации»).
В этой ситуации зоопсихологи рассуждают следующим образом. Если
животные («инопланетяне») группируют вещи так же, как и человек, если
они способны действовать подобно человеку, то эти существа обладают
зачатками научного, понятийно-логического мышления человека. Зачатки
выражаются в наличии у высших животных довербальных понятий –
научных понятий, пока еще не опосредованных словом. Из наличия
«контакта», из тождества поведения исследователи делают вывод о полном
(хотя и в зародышевом виде) тождестве процедур обобщения (читай:
мышления) у животных и человека. Совпадение обобщающей
деятельности, наличие в этом плане «контакта» и «взаимопонимания»
приводят к выводу о том, что в мышлении животного уже дана – в
неразвитом, правда, виде – вся полнота форм научного обобщения, вся
полнота интеллектуальной деятельности взрослого человека.
В рассуждениях зоопсихологов осуществляется, на наш взгляд,
невольная модернизация психики животных. Модернизация посредством
преформизма. Ведь в начало процесса эволюции научных понятий
закладывают преформу, то есть образование, которое является
зародышем, то есть в миниатюре полным, структурно – функциональным
тождеством более развитого (конечного) состояния. С этого предположения
логика развития, (перехода от одной принципиальной системы к другой)
непроизвольно заменяется чисто количественными накоплениями и
линейной связью. Механизм обобщения уже освоен и поэтому путь к
понятиям науки – это процесс разворачивания, усложнения изначального
«зародыша». Никакого принципиального перелома, никакого нового шага в
овладении понятиями не происходит.
Однако из факта сходства обобщений, из ситуации «контакта» могут
следовать совсем иные выводы. Можно предположить, что мы имеем дело не с
полным, а лишь только с функциональным подобием в механизмах обобщения.
Однако их функциональное тождество связано со структурной,
процессуальной и генетической противоположностью. За функциональным
сходством, на которое указывают многочисленные эксперименты, скрывается
совершенно иная природа процедур и форм мышления.
Между уровнями животного и научного обобщения складываются,
таким образом, отношения тождественной нетождественности, подобного
неподобия, совпадающего несовпадения. На наш взгляд, этим
противоречивым требованиям вполне отвечает комплексное мышление. Его
своеобразие, на материале онтогенеза психики, показано в содержательно


151
очень глубоких, свободно-романтичных, излучающих мощную энергетику
текстах Л.С. Выготского.
Выдвинутое предположение позволяет считать, что зоопсихологи, как
и положено первопроходцам, абсолютизируют одну из сторон исследуемого
процесса. Они делают акцент на подобии, проходя мимо существенных
структурно-процессуальных различий. В результате выпускается
комплексное мышление, которое представляет, по словам Л.С. Выготского,
«целую эпоху в развитии понятия» [1, с.154]. Зоопсихологи совершают
недопустимый «скачок», они «перескакивают» сразу к научному мышлению
(довербальное понятие – это плод сопоставлений именно с уровнем
научного мышления). При этом игнорируется, вернее не замечается целый
Мир практического, комплексного мышления человека и животных.
Пытаясь проникнуть в сферу «неизреченного интеллекта» (М. Полани
[7, с.101]), мы встретились с целым «психологическим архипелагом» –
комплексным мышлением, определяющим специфику практического
мышления традиционных и современных людей. Ведь известно, что
современный взрослый человек далеко не всегда мыслит в понятиях.
Нередко его мышление совершается на уровне комплексов, особенно если
это касается чисто житейского опыта, опирающегося на обыденную речь.
Как верно подметил Л.С. Выготский, «в истории языка мы наблюдаем не
прекращающуюся ни на один день борьбу между мышлением в понятиях и
древним мышлением в комплексах» [1, с.165, 169, 176]. Комплексное
мышление – это тайная субстанция нашего житейского мышления, нашего
личностного знания, в котором мы живем, по словам М. Полани, «как в
одеянии из собственной кожи» [7, с.101].
Из-за ограниченности объема работы подробный анализ специфики
комплексного обобщения и мышления у животных будет осуществлен в
следующей статье.
Литература
1. Выготский Л.С. Мышление и речь // Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6 т. –
Т.2.: Проблемы общей психологии. – М.: Педагогика, 1982. – С.5 – 361.
2. Давыдов В.В., Слободчиков В.И., Цукерман Г.И. Младший школьник как субъект
учебной деятельности // Вопросы психологии. – 1992. – №3-4. – С.14-19.
3. Зорина З.А., Полетаева И.И. Зоопсихология. Элементарное мышление животных:
Учебное пособие. – М.: Аспект Пресс, 2001. – 320 с.
4. Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. – Спб.: Ювента, Наука, 1999. – 606 с.
5. Павлов И.П. Павловские среды. Протоколы и стенограммы физиологических
бесед. Т.1-3. – М., Л.: Издательство АН СССР, 1949.
6. Пиаже Ж. Избранные психологические труды. – М.: Международная педагогическая
академия, 1994. – 680 с.
7. Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. – М.:
Прогресс, 1985. – 344 с.
8. Фирсов Л.А. И.П. Павлов и экспериментальная приматология. – Л.: Наука, 1982. –
156 с.
9. Фирсов Л.А. По следам Маугли // Язык в океане языков. – Новосибирск: Сибирский
хронограф, 1993. – С.44-59.
10. Шелер М. Избранные произведения. – М.: Гнозис, 1994. – 490 с.


152
УДК 159.964.26
А.А. Зеленько

ПАРТИТУРА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО И УРОКИ ИСТОРИИ

Статья излагает основные идеи концепции свободы Э. Фромма и их
соцальную значимость для формирования "соцального характера" как
стабильного и четко выраженного конструктивно-рационального феномена
гуманистической системы ориентации человека в обществе.
Вчерашний раб, уставший от свободы,
Возропщет, требуя цепей…
Максимилиан Волошин.
Сегодня в нашей стране нет недостатка в различного рода
социологах, политологах, экономистах, которые «делают» глобальные
открытия в области общественных и экономических отношений. Однако,
читая их работы, складывается впечатление, что они практически
незнакомы с наследием мировой науки. Особенно это касается различного
рода «теорий», «прогнозов» и «рецептов» по поводу практически полностью
разрушенной за последнее десятилетие системы общественно-
экономических отношений в Украине. Каких еще экспериментов можно
ожидать от реформаторов, которые не обладают необходимым багажом
знаний? В связи с этим хотелось бы очень кстати вспомнить о юбилее
ученого, чьи работы в области философии, социологии, психологии,
психоанализа вошли в сокровищницу мировой науки, на которых
базируются системы общественно-политических отношений наиболее
развитых цивилизованных государств Европы. Столетие со дня рождения
Эриха Фромма широко отмечалось во всем мире, но в Украине почти нигде
об этом юбилее не вспомнили. Для того, чтобы немного пояснить, почему
работы Э. Фромма сегодня как никогда важны для нашего государства,
стоит прочесть строки, написанные им в 1941 году.
«Нерациональное, бесплановое общество должно быть заменено
обществом с плановой экономикой, которая позволит объединять и
концентрировать усилия всего общества. Общество должно овладеть
социальными процессами так же рационально, как овладело процессами
природными. Главное условие для этого – уничтожение тайной власти
небольшой кучки дельцов, хозяйничающих в экономике без какой-либо
ответственности перед массой людей, чьи судьбы зависят от их решений.
Мы можем назвать такой строй демократическим социализмом, но важно не
название, важно организовать рациональную экономическую систему,
которая служила бы интересам народа».
Эрих Фромм – это философ, психолог, социолог, культуролог,
основоположник неофрейдизма. Из классиков психоанализа его начали
издавать в СССР едва ли не первым. Работы этого немецко-американского
исследователя пользуются в мире огромным спросом. Сегодня ни сами

153
труды, ни книги и статьи о Фромме не исчерпали интереса к нему, не
ослабевает желание перечитать изданное или познакомиться с новой
публикацией.
Фромм внес огромный вклад в развитие философии, психологии,
философии культуры, антропологии, истории и социологии религии. Он
постоянно спорил с Фрейдом и неизменно обогащал психоаналитическую
традицию. З. Фрейд считал, что в истории обнаруживают себя только
психические факторы. Последователь Фрейда К.Г. Юнг тоже считал
психологию грандиозным достижением ХХ столетия и смотрел на
социальные процессы через призму психологических механизмов. Фромм
же пришел к убеждению, что для постижения тайн истории одних
психологических откровений мало. Надо соотнестись также и с
общественными условиями, и с императивами культуры.
Социальное измерение обогатило психоанализ. Многие проблемы,
которые трактовались узко, через биологию и психологию человека, стали
обретать рельефность, глубину. Фромм решительно отказался от
биологизма Фрейда, который стремился раскрыть механизм связи между
психикой человека и социальной структурой общества, сводя последнее к
подсознанию. Он показал, что человек не запрограммирован исключительно
биологическими, генетическими факторами. Но нет никакого резона также в
том, чтобы рассматривать человека как готовый слепок общественных
обстоятельств.
Наше отечественное естествознание в это время как раз развивало
идею верховенства и приоритетности общественных условий,
материальных факторов. Фромм весьма положительно относился к
социальной теории Маркса. Однако он показывал и ее ограниченность,
отсутствие в ней четко обозначенного психологического ракурса. Многие
стадии исторического развития, которые описывались в марксистской
традиции только социологически, у Фромма трактовались
культурологически. Иначе говоря, Фромм оценивал общественные события
совокупным духовным опытом человечества. Персонажи истории, будь то
Лютер или Гитлер, в фроммовском анализе предстали уже не в
исключительно психоаналитической одномерности, но как носители
определенного социального характера.
Социальный характер – это обозначение Э. Фроммом стабильной и
четко выраженной системы ориентации человека в обществе. Процесс
социализации, то есть вхождения в культуру, по Фромму начинается уже с
того мгновения, когда человек определяет себя и свое отношение к другим
людям через те или иные формы человеческих отношений. Развитие той
или иной формы общения приводит к формированию определенного
социального характера.
Фромм в своих книгах затронул невероятное множество собственно
психологических, а также философских, культурологических сюжетов. Он
пытался раскрыть природу таких явлений, как культура и религия,
происхождение нравственности, смещение ценностных ориентаций и т.д.
Фромм предстает как видный философский антрополог. Его рассуждения о
человеке, его природе и предназначении явились основой современного
154
философского постижения человека. Он даже разработал проект
гармонического «здорового общества» на основе психоаналитической
«социально и индивидуальной» терапии.
Первое радикальное открытие Фромма касается феномена свободы.
Понятие свободы обнаруживает в себе самые неожиданные аспекты. Не
случайно немецкий философ ХХ века Эрнст Кассирер в работе «Техника
современных политических мифов» оценивал данное слово как одно из
наиболее туманных и двусмысленных не только в философии, но и в
политике.
Правда ли, что свобода во все времена воспринималась как святыня?
Увы, история подтверждает не только истину свободы. Она полна примеров
добровольного закабаления – красноречивых иллюстраций психологии
подчинения. Накануне звездного часа нацизма и сталинщины Эрих Фромм
описал специфический культурный и антропологический феномен – бегство
от свободы…
Оказывается, человек массы вовсе не тяготеет к свободе.
Психологически ему гораздо уютнее, когда его жизнью, его волей и разумом
распоряжается тоталитарный лидер. Еще не выветрились из нашей памяти
поразительные строчки, когда человек благословляет свою готовность не
быть собою: «Мы так вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не
верили себе…»
Тираны и диктаторы реализуют свою мощь именно потому, что им
помогают толпы рабов. Люди нуждаются в вождях, которые принимают за
них решения, а сами легко сбрасывают груз ответственности и свободы.
История человечества перенасыщена периодами, когда толпы бросались от
свободы к тирании, потому что такое рабство казалось избавлением… от
свободы, от себя, от долга. И тут же рядом оказывался человек, который
стремился обрести свободу любой ценой. Его казнили, подвергали
изощренным пыткам, предавали проклятиям. Но никакие кары не могли
погасить свободолюбие. Сладкий миг свободы нередко оценивался дороже
жизни… Так что же такое история – бегство от свободы или дорога к
свободе, мучительный путь освобождения от оков?
Многие мудрецы размышляли о человеческой свободе. В прошлом и
особенно в нынешнем столетии было сделано множество поразительных
теоретических открытий, которые заставили по-новому задуматься над
проблемой. Социальные мыслители засвидетельствовали: прежде чем
пользоваться свободой, надо получше осознать, что это такое. Иначе
неизбежны длительные и глубокие разрушительные последствия.
Современная история Украины является ярким примером того, как
завуалированная демагогией власть криминальных структур оказалась
воспринятой народом как освобождение.
Свобода – одна из неоспоримых общечеловеческих ценностей. Однако
даже самые радикальные умы прошлого, выступившие в защиту этой
святыни, нередко обнаруживали робость и половинчатость. Нет, полагают
они, свобода не абсолютна. Предоставьте человеку распоряжаться
собственной судьбой – и наступит век хаоса. Ведь в человеке слишком
сильны инстинкты своеволия, эгоизма и разрушительности. Свобода,
155
безусловно, хороша, когда человек добровольно подчиняется общей воле,
сознательно умеряет собственные порывы…
Основная же идея Фромма состоит в том, что современный человек,
освобожденный от оков доиндустриального общества, которое
одновременно и ограничивало его, и обеспечивало ему безопасность и
покой, не приобрел свободы в смысле реализации его личности, то есть
воплощения его интеллектуальных, эмоциональных и чувственных
способностей.
Свобода принесла человеку независимость, обеспечила
рациональность его существования, но в то же время изолировала его,
побудила в нем чувство бессилия и тревоги. Эта изоляция для многих
непереносима, и тогда человек стремится всеми силами избавиться от
свободы с помощью новой зависимости, нового подчинения. Однако, как
замечает Фромм, это не единственная тенденция. Ей противостоит
стремление преодолеть все препятствия и дорасти до полной реализации
позитивной свободы, основанной на неповторимости и индивидуальности

<< Предыдущая

стр. 27
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>