<< Предыдущая

стр. 31
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

только то, что сам Бог открывает нам в себе. Это открытие он относил к
экистенциальному плану. Ф.Нухо пишет: «Когда он говорит, что проблема
теодицеи… только решается в экзистенциальном плане… он
подразумевает, что он сам имеет опыт духовности во внутренности своего
экзистенциального центра, где решена проблема теодицеи.» [7, с.176].
Итак, теодицея решена в личном внутреннем опыте философа и она не
подлежит рационализации. Данная дискуссия исследователей ставит перед
проблемой: реконструировал ли Бердяев теодицею в понятийно-смысловой
форме, выступая в качестве философа, либо он лишь символически
выражал свой внутренний опыт в качестве мистика. Мы считаем, что в
творчестве Бердяева присутствуют обе версии. Бердяев стремился
систематизировать свои взгляды и создать целостную концепцию, но если
он сталкивался с противоречиями, то сразу же констатировал
экзистенциально-мистический способ выработки своих идей и
невозможность систематизации данной темы.
Исходя из вышеизложенного, сделаем вывод. Не решив задачу
согласования идеи Безосновного с христианской концепцией путём
философской спекуляции, Бердяев обосновывает свою концепцию
экзистенциально-мистическим способом. С его точки зрения, Безосновное,
понимаемое не как первое во времени и онтологически первое, а лишь как
мистически первое, динамически первоисходное, может быть согласовано с
христианством, поскольку это он почувствовал в глубине своих мистических
прозрений. Этот вывод ставит нас перед осмыслением следующей темы: что
является определяющим в процессе познания – мистический опыт или
религиозная концепция? И здесь мы опять обнаруживаем два полюса, в
которые вписываются размышления Бердяева.
Познание: полюс гностицизма


173
Термин «познание» сам по себе является формальным и не
определяет изначально, что познаётся и как познаётся. Поэтому очень
часто для акцентирования внимания на своём способе познания разные
мыслительные школы использовали его синонимы. ХХ век чётко связал
термин «познание» с ориентацией на рациональные методы постижения
окружающего мира. Поэтому Бердяев для чёткой спецификации иного
предмета познания и иных методов часто употребляет один из синонимов
этого термина, термин «гнозис». Следует отметить, что с использованием
этого термина вовлекается и его терминологический контекст и то
предметное поле описываемых значений, которые наработаны в истории
мысли в процессе его использования. Таким образом, термин обретает
самостоятельное концептуальное значение и превращается в понятие,
задавая концептуальные характеристики той системе, в которой оно
используется.
Своё концептуальное содержание понятие гнозис приобрело на заре
христианской эры. Христиане, основывавшие свои взгляды на вере в
догматы, обличали своих противников как еретиков и гностиков за их
приоритетную опору на гнозис как источник веры. Познание гностиков было
нерациональным, мистическим. Гнозис обозначал познание Бога и
сверхъестественного, что полностью трансцендентно и поэтому реально не
познаваемо. Поэтому гнозис не являлся естественным состоянием.
Восприятие истины достигалось через священные или таинственные
знания, полученные путём экстатического вдохновения. Данная процедура
заменяет рациональные доказательства и теории, хотя эта
сверхрациональная основа может затем предоставить возможности для
независимой рациональной спекуляции. Бердяев полностью принимает
концептуальный контекст гностического понятия гнозис и воспроизводит его
в своём творчестве.
В дневниках и «Самопознании» Николай Александрович отмечал, что
писал он в состоянии экстатического вдохновения, как будто какой-то
внутренний голос заставлял его говорить то, что он писал3. Свою задачу как
философа он видел в том, чтобы найти формулировку истины, увиденной в
интуиции. Данный способ познания Бердяев считал единственно возможным
способом познания Божественного мира, противопоставляя ему
рациональные методы познания как неадекватные, пытающиеся осмыслить
сверхъестественное по типу естественного и выражающееся в онтологии.
Онтологию Бердяев считал неадекватным познанием подлинного мира,
противопоставляя её феноменологии как знанию подлинному и адекватному.
Феноменология для русского философа – процесс мистического

3
В «Самопознании» Бердяев писал: «Меня интересовало выразить себя и крикнуть
миру то, что мне открывает мой внутренний голос как истину.»[2, с.80]. В записных
книжках он писал: «Интересуюсь не совершенством продукта, а тем внутренним
голосом, который повелевает мне сказать миру то, что я услышал»[1, с.154]. И ещё:
«Творческая работа во мне пассивна, нет усилий. Мне кажется, что из глубины во мне
поднимаются волны, всё выше и выше, всё светлее и светлее. Из этих волн рождаются
мысли» [1, с.155].
174
смыслопридавания4. Однако не только метод познания сближает Бердяева с
гностицизмом. Сближает также и цель. Но лишь только сближает. Здесь
намечается принципиальное отличие.
Для гностиков конечный объект гнозиса – Бог: его появление в душе
изменяет познающего, делая его причастным божественному
существованию. Таким образом, гнозис для гностиков – единственная
форма спасения. Бердяев заявляя, что человек есть «микротеос»,
заключает, что единственным условием спасения является уподобление
человека Богу. Итак, видимое несоответствие проникновение у гностиков и
уподобление у Бердяева. Однако это несоответствие лишь видимое, что
проясняется в раскрытии концепции гностиков. Для них появление Бога в
человеческой душе достигается за счёт соответствия этой души Богу.
Познавая Бога, человек, которому присущ божественный элемент «пневма»
(дух), наполняется формами, которые он созерцает и тем самым
трансформируется. Это есть не что иное, как процедура уподобления.
Совпадая до этого пункта, мы можем обнаружить дальнейшее
отличие. Как и у гностиков, так и у Бердяева человеку присущ
божественный элемент. Для русского философа первый этап спасения
начинается с познания Божественного и уподобления себя ему. Но это
лишь первый этап. В созвучии и то, что человеку также присущ и другой
элемент. Однако в объяснении этого элемента обнаруживается
существенное отличие. Для гностиков этим элементом является материя
как продукт злого Божества, возникшего вследствие деформации одной из
божественных сущностей Софии. Поэтому второй элемент чисто негативен,
и от него нужно избавиться. Отождествляясь с Божеством, человек
освобождается от связи со своим материальным элементом, что и является
условием спасения. Для Бердяева второй составляющей человека является
энергия, идущая из Безосновного. Сама по себе она позитивна. Однако
вследствие её неправильной направленности, что допущено самим
человеком, она приняла материальный характер. Спасение заключается в
исправлении ошибки, в правильном гармоничном сочетании Божественного
начала и энергии из Безосновного. В этом состоит конечный смысл
спасения. Идея человеческой ошибки, интерпретированная как идея греха,
является уже не гностической, а христианской идеей.
Существует ещё одна идея, сближающая Бердяева с гностицизмом –
идея неравенства человеческих душ. Мы уже писали, что в гностицизме
человек состоит из двух элементов: «пневмы» и материи. В зависимости от
пропорции, в которой они сочетаются, люди делятся на три типа:
пневматиков, психиков и соматиков. В природе пневматиков больше
пневмы, у психиков данные элементы присутствуют в равной пропорции, и у
соматиков доминирует материальная составляющая. Поэтому только
пневматики способны к истинному познанию, психики способны понимать

4
Феноменологическая процедура у Бердяева кардинально отличается от
гуссерлевской. Для Гуссерля смысл усматривается как идущий из самих вещей, и его
методы целиком рационалистичны. Для Бердяева смысл обретается в мистическом
слиянии со сверхъестественным состоянием вещей, внутреннем их понимании.
175
пневматиков, а соматики обречены на жизнь без познания. Используя
несколько иную фразеологию, русский философ воспроизводит некоторые
гностические идеи. С его точки зрения, лишь некоторые люди, обладающие
определённым божественным даром – даром гениальности, способны на
истинное познание. Только утончённые натуры аристократического склада,
одарённые духом, предназначены к познанию, остальные же «толстокожие
люди», обделённые духом, имеют иное предназначение. Идею избранности
людей духа Бердяев, как мы это покажем в дальнейшем, пытался
интегрировать с христианством.
Познание: полюс христианства
Как мы уже отмечали, Бердяев интерпретировал идею человеческой
ошибки в регуляции соотношения Божественного начала и энергии из
Безосновного как идею греха, тем самым пытаясь ассоциировать себя с
христианством. Однако это ему не удалось. Как мы полагаем, исток греха с
христианских позиций - в нравственном уклонении, а не в деятельном. И уж,
конечно же, никакого присутствия темы Безосновного в христианской
интепритации грехопадения нет. И, тем не менее, несмотря на разную
интерпритацию темы грехопадения, Бердяев поднимает христианскую
проблему обусловленности человеческого познания последствиями греха.
В христианстве одной из важнейших задач человеческого познания
является познание человеческого греха и его искупление. Человек сам
ответственен за собственное ущербное состояние и состояние
окружающего мира. Однако эта ущербность и препятствует познанию. Для
подлинного познания необходимы три условия: помощь Бога, очищение
себя и следование церковным догматам и признанным авторитетам. Эти
три условия рассматривает и Бердяев.
В христианстве Божественная помощь зависит от силы человеческой
веры. Всякий человек вне зависимости от его духовных заслуг может
получить помощь свыше, сильно уверовав в неё. Для Бердяева помощь
состоит в познании Бога и следовании ему в реализации себя. Таким
образом, в старом споре о приоритете веры или гнозиса Бердяев
становится на сторону гностиков, а не христиан. Для христиан познание
основывается на вере, а для гностиков на особом познании – гнозисе.
Для христианства помощь даровита, она не зависит от человеческих
заслуг. Она реализуется путём вмешательства сверхъестественных сил в
естественный процесс. Бердяев признаёт даровитость, однако
интерпретирует её несколько по иному. В первую очередь, она заключается
в наличии в человеке божественного элемента и помощи в его реализации.
Всякий человек имеет этот элемент в качестве творческих задатков, и
поэтому всякий способен обладать помощью. Философ вносит изменение в
христианскую концепцию в этом вопросе потому, что по иному расставляет
акценты в идее спасения. У него основной акцент делается на творческом
преображении мира, в то время как для христианства он – на преображении
человека. В преломлении к проблеме познания акценты выглядят как
обратные. Для христиан Бог помогает человеку, прежде всего, в познании
мира, даёт ему подлинные идеи, а для Бердяева Божественная помощь

176
направлена на самопознание человека. Для христиан в отношениях с
миром Бог помогает человеку для того, чтобы мир не сдерживал
человеческого стремления к нему, для Бердяева же Бог, помогая раскрыть
подлинную человеческую природу, тем самым помогает раскрыть замысел
Бога о человеке, его предназначении, а оно в том, чтобы творить,
преобразовывать мир в состояние совершенства.
Раскрывая второе условие, нужно отметить, что в христианской
концепции особо подчёркнута зависимость познания от состояния
человеческой природы. Грех, поразивший человека, искажает его познание.
Отсюда выводится огромная значимость очищения человека как
необходимая предпосылка подлинного познания. Очищение заключается в
процедуре делания себя в состоянии отстранённости от мира, отказе от
всяческих желаний, делающих человека зависимым от мира, и углубленном
постижении своей связи с Богом. Таким образом, процедуру познания
должен предварять особый способ жизни. Познание же, достигнутое вне
этого способа, – познание, искажённое грехом человеческой природы.
Поэтому столь важна для христианства ориентация на истины, открытые
людьми особого образа жизни, – святыми. Для всех же, не прошедших
самоочищения, остаётся единственный метод - вера.
Бердяев разделяет идею зависимости человеческого познания от
состояния его природы. Однако его интерпретация кардинально отличается
от ортодоксальной. Подлинность познания зависит от особого дара,
которым обладают некоторые из людей. Этот дар философ назвал
гениальностью. Он считал его равновеликим святости. Для того, чтобы
согласовать свою позицию с христианством, он приводит следующие
аргументы. Если святость обращена к себе, к самоделанию, то
гениальность обращена к окружающему миру. Следовательно, она более
жертвенна, а жертвенность – основное христианское качество. Упрёки в
том, что гениальностью обладают лишь некоторые люди, и с этой
концепцией возникает непреодолимое гностическое разделение людей,
философ парирует признанием возможности наличия этого дара в
некоторой степени у всех людей как их ориентации на преображение мира с
помощью призвания к каким-то сферам человеческого творчества. Каждому
человеку суждена какая-то сфера подлинной самореализации, и он когда-то
способен её осуществить – в земной жизни или в последующей.
Следовательно, соблюдён христианский канон - все равны перед Богом.
Бердяев полагает, что свои идеи по этому вопросу он целиком вписывает в
христианскую концепцию. Однако в преломлении к рассмотрению других,
связанных с этой идеей идей, это не совсем так, что и проявляется в
раскрытии проблемы познания. Как мы уже отмечали, обусловив
возможность подлинного познания наличием призвания лишь у некоторых
людей, Бердяев приходит к позициям гностицизма. Познавать способны
лишь изначально избранные, остальные вынуждены следовать их
воззрениям.
С христианских позиций третьим необходимым условием познания
является следование церковным догматам и признанным церковью
авторитетам. Бердяев не противоречит этой идее, однако, вписывая её в
177
свою концепцию, настолько её изменяет, что в целом его трактовка опять
отклоняется от христианства к гностицизму. Церковный догмат для
Бердяева есть не что иное, как социальная канонизация истины, увиденной
в мистическом гнозисе. Взгляды авторитетов церкви также соответствуют
канону. Однако всякая социальная проекция приспосабливает истину к
ограниченной развитости сознания своей эпохи. Поэтому для
восстановления идей в их истинности догматы и воззрения авторитетов
должны быть пропущены через горнило личного мистического гнозиса,
поскольку лишь только так достижимо их подлинное развоплощение. Эти
идеи и должны, с точки зрения философа, выступить фундаментом для
построения подлинного мировоззрения. Базовость этих принципов
выступала, с точки зрения Бердяева, основой интерпритации его
мировоззрения как всецело христианского. С наших позиций, - это не
совсем так. Поставив истины веры в зависимость от гнозиса, Бердяев тем
самым ставил христианское мировидение в зависимость от гностического.
Интересно проследить динамику этой позиции в духовной эволюции
Николая Бердяева. Симптоматичным здесь является развитие полемики
Бердяева и Вяч.Иванова. В период первоначального обращения к
христианству Бердяев критикует Иванова за чрезмерную увлечённость
мистикой, в связи с чем происходит уклонение от христианства, в
последующем уже Иванов критикует Бердяева за его приоритет мистики
над религией. Этот факт, а также общий анализ философской позиции
Бердяева в её исторической эволюции позволяет сделать вывод о
постепенном нарастании гностических элементов в развитии темы познания
у Бердяева и снижении его соответствия христианскому мировидению.
В целом же, проблема познания тесно связана с проблемами
познаваемого. В рассматриваемых нами системах высшее познаваемое
обуславливает человеческое познание, а само это познание обуславливает
низшее познаваемое. Низшее познаваемое – мир. В этой работе мы не
будем анализировать концепцию мира у Бердяева целиком, а
сконцентрируем внимание на гностических и христианских элементах в её
содержании.
Мир: полюс гностицизма и пантеизма
Характеризуя свою философскую концепцию отношения к миру,
Бердяев заявлял, что её можно интерпритировать с двух прямо
противоположных позиций, а именно – как манихейский дуализм и как
пантеистический монизм. Говоря об ограниченности этих интерпритаций его
целокупной системы, он, вместе с тем, не отрицал элементов этих позиций,
что объясняется с помощью предложенного нами принципа «бриколаж».
Настаивая на дилемме манихейства и пантеизма, Бердяев как бы указывал,
что его позиция является синтезирующим поиском некоторой третьей точки
зрения – христианской.
Мир во зле лежит, и из него нужно уйти – центральный манихейский, а
поскольку позиции манихейства и гностицизма в этой теме совпадают, то и
гностический принцип. Мир образован из материи, которая является путами
для человека, его духа, в стремлении к доброму Богу. Поэтому человек

<< Предыдущая

стр. 31
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>