<< Предыдущая

стр. 32
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


178
должен избавиться от всяческой связи с миром при жизни в нём, тем
самым, получая возможность уйти из него к подлинному Богу после смерти.
Человеческие сущности, не освободившиеся от связи с миром после
смерти, вновь возвращаются в мир.
В созвучии с гностицизмом Бердяев также заявляет, что окружающий
человека мир имеет материальный состав. Этот мир причиняет ущерб
человеческому духу, приводит к человеческим страданиям и сдерживает
человеческие порывы к выполнению его божественного предназначения.
Единственно правильная ориентация жизни в этом мире – независимость от
него, невовлечённость в его процессы. Как бы человек ни пытался
реализовать себя в мире, мир охлаждает его продукты, делая их чуждыми
замыслу. Бердяев призывал к революционной войне против такого мира.
Любопытно отметить даже близость эпитетов, которыми наделяется
мир в гностицизме и у Бердяева. Гностики говорят об ощущении чуждости
мира, Бердяев же постоянно описывает свои самоощущения как чужого в
этом мире и в любых состояниях связи с ним. Нахождение человека в мире
гностики ассоциируют с состояниями сна и забытья, а Бердяев – с
состоянием обморока.
Всё это говорит о наличие гностических компонентов в интерпритации
мира у Бердяева. Однако лишь компонентов. Если гностики целиком
отрицают мир, то Бердяев ведёт борьбу против состояния мира. И здесь
задача целостного рассмотрения требует нашего обращения к иному
полюсу-полюсу пантеизма.
C пантеистических позиций мир состоит из божественного. Заявляя,
что мир создан из Безосновного, которое является божественным
первоисточником, Бердяев приближается к пантеизму. В системе Бердяева
мир коррелятивен человеку, как макрокосм микрокосму, а поскольку
человеку присуща божественная составляющая, создающая его субъектно-
личностный характер, субъектность мира также несёт отпечаток божества.
Эта идея также носит пантеистический акцент. Поэтому можно говорить о
пантеистических элементах в системе русского философа. Однако в целом
нужно отметить, что пантеистические элементы в учении Бердяева
раскрыты схематично. Их значимость снижается в процессе эволюции
взглядов философа. Если в ранние и средние этапы творчества философа,
когда он признавал относительную ценность онтологии, за коллективными
субъектами мира он также признавал Божественный характер, то в позднем
творчестве он полностью нивелировал ценность онтологических реалий, а с
ними и их божественную составляющую. В развитии мысли Бердяева мир
приобретает всё более и более субъективный характер, а с ним теряется
значимость пантеистической аргументации. Таким образом, полюс
пантеизма так и не стал полноценным полюсом развития его мысли, а
христианство не оказалось их синтезом.
По сути дела Бердяев попытался из контуров смыслов двух
нехристианских позиций образовать основные принципы христианского
миропонимания, что у него, естественно, не получилось. Не образовав
христианство в базовых принципах, Бердяев попытался согласовать
выводы из своих предпосылок с доктриной христианства. Однако в этом
179
процессе христианская концепция стала выступать одним и полюсов
противоречия, заместив полюс пантеизма.
Мир: полюс христианства
Мир во грехе, и его нужно спасать – центральный лозунг
христианского миропонимания. Мир сотворён Богом для правления
человека. Человек согрешив низводит грех в мир. Очищение мира от греха
одна из задач христианства. С небольшими вариациями Бердяев
воспроизводит эти идеи. Однако эти вариации заходят настолько далеко,
что позиция Бердяева отклоняется от христианской ортодоксии.
Низведение греха в мир философ трактует как переход мира из
внутрисубъектного состояния в человеке во внешнеобъектное состояние
внешнего мира. Эту трактовку с трудом можно считать совместимой с
христианством, поскольку оно признаёт объективность существования мира
сразу после его творения.
Спасение в христианстве трактуется как исключительно человеческое
спасение. В отношении же к миру постулируется благодетельное
мироправление. Бердяев расширенно толкует спасение как спасение всего
мира. Само же спасение заключается в переходе мира из
внешнеобъектного состояния во внутрисубъектное и в нём, приведение
субъектов мира к полноте их самовыражения и красоте. Данная идея была
получена философом в процессе синтеза его мистического мировидения с
расширенным толкованием идеи Фёдорова о всеобщем человеческом
спасении и она выходит далеко за рамки христианского контекста. Развивая
свою вариацию темы, Бердяев идёт ещё дальше. Он изменяет трактовку
христианской идеи творения. Человек по сути дела возвышается до роли
соучастника процессов миротворения, поскольку окончательное состояние
мира зависит исключительно от человека. И хотя, чувствуя диссонанс с
христианством, Бердяев и снижает творческую роль человека по сравнению
с Богом, заявляя, что человек не творит субъекты мира, личности,
поскольку это доступно только Богу, а лишь приводит их к совершенству, он
значительно повышает статус человека за счёт снижения статуса Бога. Бог,
начав процесс миротворения, замолкает и уступает своё место человеку.
По сути дела Бердяев даёт метафизическое оправдание человеческому
греху гордыни, греху впервые проявленному дьяволом.
Развивая свою религиозную концепцию, Бердяев стремился обновить
христианство, развить его истины и согласовать с духовной эпохой своего
времени. Заявляя, что он является ищущим христианином, не
настаивающим на окончательности своих суждений, философ
постулировал, что единственным средством своего поиска он считает опыт
личных мистических постижений. В процессе своего поиска Бердяев
обращается к религиозным идеям, исторические аналоги которых были
обличены христианской церковью как еретические. Осмысливая их,
философ стремился вычленить отдельные грани их смысловых полей и
синтезировать это с христианским мировидением. Само же христианское
мировидение он также проверял на истинность в горниле своего
мистического познания, в процессе чего происходило изменение идей и

180
введение новых смыслов. Акцентируя внимание на христианских элементах
своей системы, философ заявлял о своей христианской принадлежности.
Форма вступила в конфликт с содержанием. И этого не могло не случиться,
поскольку для развития христианской позиции была избрана изначально не
христианская методология, методология мистического гнозиса. Методы
исследования изначально противоречили его целям, вследствии чего
результаты оказались противоречащими целям. Под видом обновления
христианства Бердяев развивал совершенно иную религиозную парадигму,
которая и обуславливала его философскую систему. В историческом споре
гностицизма и христианства Бердяев оказался в стане гностицизма. Таким
образом гностическая прививка русской философии, произведенная
Вл. Соловьёвым, в учении Бердяева переросла в болезнь.
Литература
1. Бердяев Н.А. Из записных книжек // Общественные науки в СССР. Серия 3.
Философские науки. – №5. – 1990.
2. Бердяев Н.А. Самопознание. – М.: Междунар. отношения, 1990. – 336 с.
3. Бердяев Н.А. Sub specie аеternitatis. Опыты философские, социальные и научные.
– Спб., 1907.
4. Clark О. Introdution to Berdyaev. – London: Geoffrey Blews, 1950.
5. Klamroth Е. Der Gedamne der ewigen Scohopfung bei Nikolai Berdiajew// Hamburg –
Bergstedt: Herbert Reich, Evangelischer verlag G. m.b. H., 1963.
6. Lampert Е. Nicolas Berdyaev // Modern Christian Revolutionaries. Donald Attwater, ed.
1947.
7. Nucho F. Berdyaevs philosophy: the existential paradox of freedom and necessity. –
New York: Anchor books, 1966.
8. Spinka M. Nicolas Berdyaev: Captive of Freedom Philadelphia: The Westminster Press,
1950.
9. Vallon M. An Apostole of freedom: life and teaching of Nicolas Berdyaev. – New York:
Philosophical Library, 1960.




181
ФІЛОСОФІЯ ОСВІТИ

УДК 13+37.013. 46

В.Д. Исаев

ФИЛОСОФСКИЙ ВЗГЛЯД НА ТРАДИЦИИ ПРАВОСЛАВНОЙ ПЕДАГОГИКИ

В статье идет речь о философском осмыслении двух традиций в
становлении и развитии педагогической теории и практики: иосифлянства
и нестяжательства (традиции народной и интеллигентской);ставится
вопрос об их комплементарностии влиянии на современную практику
обучения и воспитания. Ист. 10.
Среди множества видов человеческой деятельности, образовавшихся
в ходе исторического движения, есть особенно замечательный – это
педагогика. Замечательность ее состоит в том, что в одном слове
„педагогика,, объединяются две относительно самостоятельные и во
многом разнокачественные профессии –специалиста по обучению и
специалиста по воспитанию.
Мы уже неоднократно подчеркивали [1], что в фундаменте
человеческого бытия лежит двойственность, определяющая судьбы и
человечества, и каждой личности – это единство цивилизации и культуры.
Жизнь каждого человека протекает в обеих пространствах одновременно,
различия между людьми возникают из-за разной степени направленности и
в самой направленности целеполагания и целесообразной деятельности
отдельных людей: либо на культуру, либо на цивилизацию.
Существенной чертой педагогической деятельности (а мы в данном
случае будем говорить о педагогике как активистски трактуемой теории и
практики обучения и воспитания) является то обстоятельство, что она, эта
деятельность, происходит как в культурном, так и цивилизованном
пространстве и несет в себе признаки как культурного бытия, так и
цивилизованного. Чаще всего в обществе педагогические действия
осуществляются в цивилизованном пространстве. Это не удивительно: в
пропитанном атмосферой прагматизма цивилизованном пространстве
педагогика упрощается, потому что упрощается и становится понятным сам
объект педагогаки. В своей сущности педагогика в этом пространстве может
бытъ выражена одним-двумя афоризмами. Например, знаменитое: «Копи
копейку». Или не менее знаменитое жизненное правило:
Бей в барабан, и не бойся беды,
И маркитанку целуй вольней!
Вот тебе смысл глубочайших книг,
Вот тебе суть науки всей. [2, с.187].
В действительности педагогика ближних и утилитарных принципов так
же мало похожа на настоящую, как секретарь на Генерального секретаря!
Это такая педагогика, специалистом в которой считает себя каждый болван,
и его самомнение находится в прямой зависимости от его же болванности.

182
Здесь в этом смысле судьба педагогики очень похожа на судьбу
философии, в которой каждый также считает себя специалистом, усвоив
несколько прагматических афоризмов. На самом деле – это не педагогика
как и все, что вырастает в чреве цивилизации, а стремится быть похожим на
культуру. Здесь главным критерием признания педагогических идей
является обязательность простоты. Эта жажда все упростить пронизывает
все виды человеческой деятельности в поле цивилизации и особенно,
касающиеся человека. Применительно к цивилизации и педагогике
цивилизации вопрос Витольда Гомбровича «не возглашает ли кто
приниженности, дабы возвыситься и вырваться вперед» [3, с.114]
становится абсолютно риторическим. Поэтому-то в цивилизации все и
каждый – по меньшей мере «великие педагоги».
Совершенно иные качества и свойства присущи педагогике,
самоосуществляющейся в пространстве культуры. Здесь педагогика
отвечает своим основаниям, своему прямому назначению и исходному
терминологическому содержанию: “педагогика”, как известно., образована
от греч. pedios – дитя и ido – веду, воспитываю. Вот на это я и хочу в
первую очередь обратить внимание. В своем истинном бытии, а оно
осуществляется в культурном пространстве, в котором центр человеческих
усилий определяется другим и для другого, педагогика – это деятельность,
вырастающая из воспитания. При этом обучение становится лишь частью
воспитания. Как говорил В.А. Сухомлинский, «учение – это лишь один из
лепестков того цветка, который называется воспитанием». Иное дело в
цивилизации, здесь в педагогике на первом, решающем, месте стоит
обучение, образование в смысле обучения. Традиция такого употребления
термина «педагогика» очень устойчива и общепризнанна: если
действительно “воспитание –дело совести; образование – дело науки”, то в
век абсолютного авторитета науки, образование становится главным,
ведущим, если не единственным, проявлением педагогических усилий. Не
случайно еще не так давно во всех наших учебных заведениях
обязательным был лозунг «Учиться, учиться и еще раз учиться».
В культурном пространстве в педагогических действиях образование и
воспитание меняются местами и принимают соотношение, естественное
для человека. Причем, в понятии «Образование» начинает также
просвечиваться смысл культурного пространства, поскольку образование
происходит от понятия образ, и даже – Образ, по которому, как известно,
был создан человек, В дальнейшем я буду говорить о педагогике именно в
культурном пространстве.
Все попытки объяснить сущность человека, которые предпринимались
и будут еще предприниматься в антропологических теориях, неизбежно
заканчиваются выводом о том, что у человека есть качества, которые
невозможно свести ни к его природным задаткам, ни к его среде, ни к таким
качествам, которые можно было бы объяснить только образованием или
воспитанием. Эти качества и составляют человеческую сущность, они
называются личностью, – в этом, пожалуй, самый главный урок всей
истории наук о человечестве. «Является ли человек продуктом эволюции
животных предков или результатом воспитания, он в обоих случаях
183
определяется исключительно внешними условиями; он не принимает
участия в своей жизни» не несет никакой ответственности и не имеет ни
капли свободы», -справедливо предупреждал Эрих Фромми [4,с.113]. В
таком случае можно сказать, что личность в человеке – это то, что как раз
заставляет его принимать участие в своей жизни, нести ответственность и
обладать свободой. Эти качества в человеке делают его именно человеком,
они – цель и средство усилий педагогов и воспитателей, какими бы
теоретическими построениями в своей педагогической науке они ни
руководствовались. Поэтому эффективность таких теорий в конечном счете
определяется тем, насколько ясно осознаются те цели и те средства
воспитания, которые формируют у человека личность.
Вопрос осознания – это, конечно, прагматический и утилитарный
вопрос, но, когда дело идет о личности, оказывается, что знание и
осознание не гарантируют успеха воспитания – «Без человеческих образцов
высшей нравственности не возникает элементарное моральное
просвещение» [5, с.12]. Дело в том, что знания, в том числе и
педагогические и гуманитарные, не действуют в среде, где «нет великих
поэтов и понимания высочайшей значимости слов» [Там же]. Так что все
прагматические проблемы цивилизации упираются в степень развития
культуры, энергоемкость культурного пространства, которая определяется
реально прожитой жизнью реальных людей; людей, цели и средства
жизненных усилий которых оказались сориентированными на культуру,
оказались личностно данными. Именно такие люди – люди в первую
очередь, расширяют культурное пространство и тем самым создают
возможности для успешной работы педагогов по воспитанию.
Это особенно ясным представляет в тех случаях, когда реально
сталкиваются в активном жизнетворении представители прагматического и
культурного способа жизнедеятельности. В первом случае речь идет о
необязательности существования абсолютных моральных ориентиров, о
необязательности их воплощения, т.е. необязательности в реальной жизни
существования подвижников, готовых идти на жертву ради следования этим
ориентирам [5, с.13]. Во втором случае речь идет об обязательности не
только абсолютных ориентиров в форме идеалов, но и об обязательности
их воплощенности.
В сущности, мировоззрение человека как система ценностей,
ориентирующих человека в процессе выбора им целей и средств,
зарождается и укрепляется именно в процессе постоянного выбора между
этими двумя случаями. Общество также на различных ступенях своего
существования пробует осуществить тот или иной выбор. Особенно
показательными являются те моменты истории, где в прямую сталкиваются
носители того или иного выбора. В этом непреходящая ценность,
«терапевтичность» таких моментов.

<< Предыдущая

стр. 32
(из 42 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>