<< Предыдущая

стр. 11
(из 41 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

денной в закон воле государства. Задача государства – найти оптимальное
равновесие, своеобразный баланс, определить тот необходимый и достаточ­
ный уровень собственной свободы, который позволяет ему оказывать реша­
ющее влияние и осуществлять эффективный контроль над процессами обще­
ственного развития. Установление искомого баланса развивается (разумеется,
если абстрагироваться от всех иных составляющих) в рамках прямопропорцио­
нальной зависимости «больше свободы государства – меньше свободы гра­
ждан и наоборот». При этом следует принять во внимание соображение Г.Геге­
ля, считающего преступника разумным существом, а примененную судом
санкцию – уважением к преступнику как к личности, свободно выбравшей
форму своего поведения в виде преступления. [1, с.148]. С этой точки зрения
представляет интерес проблема влияния демократической или недемократиче­
ской формы организации государственной власти в сфере эффективности
борьбы с преступностью.
После объявления и признания Украины независимым и суверенным
государством в ней наблюдается определенная демократизация обще­
ственных отношений. Одновременно предпринимаются меры по созданию
системы государственного контроля над преступностью. Однако кримино­
логическая ситуация, как и в других государствах постсоветского про­
странства, остается сложной.
Весьма неутешительные итоги рыночного реформирования привели
Украинское государство к затяжному экономическому кризису. Социальная
сфера оказалась также подорванной: произошло резкое обвальное паде­
ние жизненного уровня населения, расслоение общества на бедных и бога­
тых, привычным явлением стала безработица и нищета.
Все это породило массовые нарушения законности, правовой нигилизм.
Общество столкнулось с расширенным воспроизводством преступного поведе­
ния, самодетерминацией преступности. Все эти негативные явления по своей
сути – результат глубоких общественных противоречий во всех сферах госу­
дарственной жизни. Они являются катализатором социальной дезорганизации
общества и питают преступность, рост которой был зафиксирован в первые же
годы независимости.
Однако преступность изменяется не только количественно. Ухудшаются
ее качественные характеристики. Она теперь более жестокая, откровенно ци­
ничная. Отмечается устойчивая тенденция роста числа умышленных тяжких
преступлений против личности, а также бандитизма, разбойных нападений, со­
пряженных с применением самых изощренных средств воздействия на потер­
певших, использованием современного оружия. Все чаще субъектами таких
преступлений становятся несовершеннолетние. Насильственная преступность
все теснее смыкается с корыстной. Появились новые виды экономической пре­
ступности, преступления в сфере компьютерной информации. Расширяется
организованная преступность, связанная с коррупцией. В целом криминоген­
ная ситуация в Украине крайне обострена.
Невольно возникает вопрос: не связано ли нынешнее положение дел в
сфере борьбы с преступностью с процессами демократизации общественных

60
отношений? Ведь социальная свобода предполагает потребность социального
простора для действий, связанных с самоутверждением личности в обществе,
с ее готовностью не только адаптироваться в социальной среде, но и при­
спосабливать податливую среду к своим нуждам и требованиям. Субъектив­
ным основанием свободы в обществе является также воля; это воля к соци­
альному самоутверждению, то есть воля к власти, успеху, богатству. Право же,
как отмечал Вл. Соловьев, хотя и ограничивает индивидам свободу, но его
ограничения не тотальны. Оно не вмешивается в свободный выбор личности
между добром и злом и поэтому оставляет определенный простор для реали­
зации некоторых злых наклонностей [см.: 2, с.306, 310].
Заметим, что в историческом плане в условиях античной, феодальной,
буржуазной демократии проблема борьбы с преступностью на уровне уго­
ловной политики решалась следующим образом. В Древнем Риме в респуб­
ликанский период наблюдается определенный рост преступных деяний. А
развитие уголовного права и превращение его в целостную систему тесно
связано с появлением диктаторов. Создание специальных уголовных судов
(постоянных комиссий) относится к I в. до н.э. к правлению диктатора Корне­
лия Суллы. Изменились и наказания. Они ужесточились: практиковавшееся
при республике изгнание заменилось в большинстве случаев смертной каз­
нью, форму которой определял сам император. С III в. преступников из «по­
чтенного» сословия казнили отсечением головы, из «униженного» - отдавали
на растерзание диким зверям. Вошли в практику и сопутствующие смертной
казни наказания: полная конфискация имущества, «осуждение памяти»; на­
казание могло быть распространено и на членов семьи, прежде всего на де­
тей. С IV в. были введены по этим обвинениям публичные пытки как обяза­
тельная часть казни. Уровень преступности заметно снизился [3, с.206-207].
Во Франции в период укрепления центральной власти в 1670 г. появ­
ляется впервые Уголовный ордонанс, в котором устанавливается обновлен­
ная уголовно-следственная и судебная процедура, сохранившая в основе
правила экстраординарного процесса. Наиболее тяжкими считались пре­
ступления против государственных порядков. Существенно расширилась си­
стема применяемых наказаний: смертная казнь, смертная пытка, вечная ка­
торга на галерах. Уровень преступности также снизился [3, с.386].
Современный анализ мировых статистических данных о преступности
свидетельствует о том, что более интенсивно она растет в самых развитых
демократических странах Западной Европы и Северной Америки. Зададимся
вопросом: почему так происходит? Раньше принято было считать, что повы­
шение жизненного уровня приведет к снижению преступности. Но мировой
опыт свидетельствует об обратном. Проблема факторов преступности и
способов ее сокращения в мире до сих пор не решена. Представление о том,
что решение экономических проблем поможет решению проблем преступно­
сти, оказывается наивным и не подтверждается.
Вероятно, это можно считать определенной реальной платой народов
развитых демократических стран за свою свободу, которая может исполь­
зоваться и используется индивидами для совершения зла. Напрашивается


61
безусловный вывод об ограниченности возможностей демократического об­
щества в установлении контроля над преступностью.
Кризисные явления, конечно, активизируют преступность, но все-таки не
оказывают решающего влияния на ее уровень и характер. Причины преступ­
ности, очевидно, связаны с теми противоречиями, которые существуют в лю­
бом обществе между ним самим и индивидом. Вследствие этого самая низкая
преступность при тоталитарных режимах совсем не случайна. Имеются в виду
не только социалистические страны, но также и все другие, характеризующие­
ся жестким тотальным контролем над поведением человека: фашистские, фун­
даменталистские. Естественно, в демократическом обществе такой контроль
невозможен и неприемлем. И, как правило, при тоталитаризме он компенсиру­
ется злоупотреблениями властей против своего народа. Например, при тотали­
тарном социализме (сталинизме) также наблюдалось снижение уровня пре­
ступности и одновременно имелось огромное по масштабам ограничение прав
человека, не связанное с совершением преступных деяний (в понимании уго­
ловного законодательства того времени). К этому относятся ограничение сво­
боды слова, собраний, митингов, множество других естественных прав и сво­
бод человека. Регистрируемый уровень уголовной преступности в сталинские
времена был низким. Криминальные мотивации сдерживались полной зависи­
мостью граждан от государства, жесткой централизацией власти, подавлением
инакомыслия, кровавыми репрессиями. С ослаблением тотального контроля в
середине 60-х годов преступность властей против народа снизилась, а уголов­
ная преступность стала расти быстрее, чем численность населения.
Таким образом, кардинально решить задачу борьбы с преступностью
не может ни тоталитаризм, ни демократия. Тоталитарные методы выглядят
более эффективными, однако «цена» их, безусловно, кровава и велика. Ко­
нечно, преступность возрастает, совершенствуется, приобретает новые ка­
чественные характеристики и это ее состояние ставит в повестку дня совер­
шенствование форм воздействия на преступность, защиты и самозащиты
от преступлений. От преступлений же властей против своего народа ника­
ких внутренних форм защиты не существует.
Следовательно, необходима такая постановка перспективных целей и
конкретных задач в сфере борьбы с преступностью, которая была бы реаль­
ной и социально приемлемой. Лозунги ликвидации преступности и преступ­
ников, их искоренения – вечные спутники тоталитаризма. Ориентиры демо­
кратического, социального, правового государства более скромны – сниже­
ние темпов роста преступности, удержание ее на определенном обществен­
но терпимом уровне, снижение количества тяжких и особо тяжких преступле­
ний. Как отмечал Вл. Соловьев, чтобы избежать, с одной стороны, ада де­
спотизма, а с другой – ада анархии, необходима оправданная, строго выве­
ренная мера правового принуждения, служащего благу цивилизованного об­
щества. Сущность права в том и состоит, чтобы установить, поддерживать и
оберегать равновесие двух фундаментальных нравственных интересов, иду­
щих от потребности человека в индивидуальной свободе и от его потребно­
сти в общем благе [см. 2, с. 462, 467, 476].


62
Литература
1. Гегель Г.В.Ф. Философия права. – М., 1990.
2. Соловьев В.С. Сочинения в 2 т. – М., 1988. – Т.2.
3. Омельченко О.А. Всеобщая история государства и права. – М., 1997. – Т.1.




УДК 303.01/1:165.172/63

Е.А. Вячеславова

МАКС ВЕБЕР: ПРОБЛЕМА КОНЦЕПТУАЛЬНО-ПОНЯТИЙНОЙ ТРАНС­
ФОРМАЦИИ ЗНАНИЯ И СОЦИЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

В статье излагается обоснование М. Вебером метода социального познания,
конструктивно значимого в условиях трансформации общества и его концеп­
туальных структур. Особое внимание сосредоточено на понимание специфики
теоретического синтеза социальных наук и проблемы соотношения познава­
тельных категорий и социальной реальности. Ист. 9.

Современность ознаменована динамичной сменой концептуальных
основ социальных теорий. Социальное изменение стало предметом внима­
ния целого направления западной социально-философской мысли, разра­
батывавшей методологию изучения изменяющегося общества. Многочис­
ленные исследования на эту тему положили начало обширной области
научного и философского антикризисного знания. Сформировалось новое
направления проективной социальной философии, занятой конструирова­
нием посткризисного общества. Вопросы теории трансформации общества
разрабатывали А. Бергсон, А. Тоффлер, Дж. Гэлбрейт, Ю. Хабермас,
С. Александер [7, с.3-16; 9, с.21-22]. В отечествено-политической, социоло­
гической и философской мысли также наблюдается усиление интереса к
различным вопросам концептуально-теоретических преобразований соци­
ального бытия. Особенно среди теоретических работ, в которых анализиру­
ются отдельные вопросы трансформации современных социальных про­
цессов, следует выделить исследования С.Б. Крымского, который опреде­
ляет их как «ті перетворення, зміни або транформації, які генетично по­
в’язують (як мінімум) два способи стабільної системи, один з яких є вихі­
дним, а інший – результативним» [8, с.5]. Социальное развитие понимается
как процесс изменения и возникновения такого нового, которое количе­
ственно и качественно отличается от того, что было вначале. Обновление
общества в целом и отдельных его процессов (социально-экономического,
политического, научно-технического) в контексте перехода от одного этапа
к другому происходит путем изменения связей, отношений, взаимодействий
между структурными элементами системы. Количественные изменения обу­
словливают такие процессы изменения общества в целом, которые, по


63
определению Гегеля, есть «качественно определенное количество, с кото­
рым связано некое наличное бытие или некое качество» [6, с.257].
Исследования проблемы социальной реальности содержат огромный
объем дискурсивных интенций в отношении трансформаций философско-
социологических, политологических, социально-экономических доктрин, что
требует существенного обновления системы теоретических абстракций, с
которыми работают обществоведы. Так, исходными понятиями теории
структурных трансформаций являются понятия «целое», «структура»,
«элемент», «система», «трансформация», «закон», «творческая
эволюция», «цивилизация», «противоречие» и другие. Представляется
весьма актуальным в этой связи осмысление принципов теоретического
синтеза в области социального познания, что отсылает к неисчерпанному
потенциалу классического обществознания и в частности, к научному на­
следию Макса Вебера. Методологические проблемы, считал М. Вебер, ста­
новятся важными для социального познания, если в результате значитель­
ного сдвига «точек зрения», превращающих материал в объект исследова­
ния, складывается представление, что новые «точки зрения» влекут за со­
бой необходимость пересмотра логических форм, в которых протекала до
сих пор сложившаяся научная деятельность. Образование концептуальных
понятий, социального познания зависит от места, которое занимает в дан­
ной культуре рассматриваемая проблема. Вебер – социолог предлагает
изучать не мир переживаний историка, не феномены психологии, а логику
образования тех понятий и онтологических структур, которыми исследова­
тель оперирует при изучении феноменологических и онтологических осо­
бенностей социального бытия. Он считает, что только в форме общезначи­
мых понятий возможно развитие теоретических концепций социологии.
«Значение попыток создать крупные понятийные конструкции в нашей нау­
ке, - писал Вебер, - заключается в том, что они демонстрируют границы
значения той точки зрения, которая лежит в их основе. Самые далеко иду­
щие успехи в области социальных наук связаны в своей сущности со сдви­
гом практических культурных проблем и облечены в форму критики образо­
вания понятий» [1, с.407].
Необходимо отметить, что специфика веберовского метода до сих
пор рассматривалась с позиций использования его в основном в эмпириче­
ских исследованиях, что давало основание обращаться прежде всего к тео­
ретическим выводам эмпирической социологии Вебера. Вопросы гносеоло­
гического и онтологического обоснования при этом затрагивались попутно.
Наша цель выделить и обобщить основные подходы Вебера к обоснова­
нию метода социальных наук, используя при этом его работы, посвящен­
ные вопросам методологии социального познания.
Согласно различения типов научной рациональности, предложенного
В.С. Степеным (классического, неклассического, постнеклассического),
основным критерием различения которых выступает видение объекта как
простой, либо как сложной саморегулирующейся, либо как исторически
развивающейся человекоразмерной системы, Макса Вебера, наряду с
Г. Зиммелем и В. Зомбартом, можно считать одном из основоположников

64
неклассической социологии. Как отмечал В.С. Степин, с развивающимися
«человекоразмерными системами» естествознание стало работать намного
позже, чем социальные и гуманитарные науки. Элементы неклассической и
постнеклассической рациональности сначала проявились именно в обла­
сти социально-гуманитарного знания. Особенности построения таких зна­
ний были выявлены в дискуссиях о различении наук о природе и наук о
культуре, которые велись Г. Риккертом и В.Дильтеем.
Задавая вопрос: «в каком смысле вообще есть «объективно-значимые
истины» в науках о культуре?» – Вебер указывает на то, что «культура» – это
ценностное понятие, в связи с чем в социальных науках «проблемы склады­
ваются в результате отнесения реальности к ценностям»… [3, с.570]. В обу­
словленности ценностями он усматривал отличие социальных наук от есте­
ственных. Он существенно трансформирует риккертовское содержание поня­
тия «отнесения к ценности», предполагавшее надисторический характер
культурных ценностей. В веберовской же интерпретации оно предоставлено
как «философское истолкование того специфического научного «интереса»,
который господствует при отборе и формирований объекта эмпирического
исследования» [3, с.570]. С его конструктивным характером связано целепо­
лагающее определяет «направление» научного познания, по какому принци­
пу вычленяется сущность иррациональные компоненты развивающейся со­
циальной действительности.
Главную особенность объективной значимости эмпирического знания об
обществе Вебер усматривает в том, что «действительность упорядочивается
по категориям в некоем специфическом смысле субъективным» [1, с.412] об­
разом, «объект» познания, теоретически соотнесится с ценностью. Но это не
означает, что выводы исследования социального познания могут быть значи­
мы «для одного человека, а для другого нет. Все дело в том, что относится к
предмету исследования и на сколько глубоко исследование проблемы прони­
кает в познание причинно-следственных.
«Соотнесение с ценностью» оказывается, таким образом, тождествен­

<< Предыдущая

стр. 11
(из 41 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>