<< Предыдущая

стр. 24
(из 41 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

было связано со становлением социотехнической реальности, теми проти­
воречиями, которые возникали и возникают в её контексте.
Становление социотехнической реальности происходит на протяже­
нии Нового и Новейшего времен. В рамках этого принципиально нового типа
исторической реальности фактором, определяющим все без исключения сто­
роны жизни общества, затрагивающим судьбы и само существование мил­
лионов людей, является уровень, характер и направленность развития науки
и техники. Радикально переформировывая, трансформируя предметную
среду, окружающую человека, наука неуклонно превращается в смыслообра­
133
зующее ядро европейской культуры, всё более громко заявляет о себе как о
непосредственной производительной силе общества; нарастает сайентифи­
кация всех сторон общественной жизни.
Каждый новый вид техники и технологии, возникая и первоначально
функционируя в сравнительно узкой области, в дальнейшем оказывает
влияние не только на общий уровень технико-технологический уровень той
или иной эпохи, но и на её мировоззренческое сознание. Начавшаяся «ин­
новационная экспансия» новых видов техники, технологии получает в нём
различное, в том числе и неадекватное, отражение5. Одной из форм такого
отражения являются социотехнические мифы, которые переоценивают тех­
нико-технологические возможности конкретного этапа общественного раз­
вития.
Связь человека с созданным им же предметным миром, миром мате­
риальной культуры, миром техники утрачивает ясность и «прозрачность».
В самом развитии культуры возникает драматическое противоречие, на ко­
торое обратил внимание А.А. Зиновьев. «Материальная культура становит­
ся чрезмерной с точки зрения живущих в ней людей. Она отнимает слиш­
ком много времени и сил на овладение правилами … использования ее».
«Человеческий материал оказался неадекватным созданной им самим ма­
териальной культуре. ‹…›. Человек просто не в состоянии овладеть и нор­
мально оперировать непомерно большим числом довольно сложных опе­
раций с предметами материальной культуры, без которой он уже не может
сделать ни шагу» [16, с.177]. Стремясь защитить себя от стихийных сил
«первой» природы, человек создал «вторую»; но, избавившись от влияния
первой, он попал в зависимость от второй. Неадекватное отражение этой
зависимости – онтологическое основание «вторичного» мифотворчества.
Социотехническое мифотворчество, как и «вторичное» мифотворчество во­
обще, превращается в её составную часть новой социотехнической реаль­
ности, как отражение её глубинных противоречий
Углубление всестороннего кризиса современной технической цивили­
зации, противоречивость развития современной культуры стимулируют по­
иск новых технологий, способных решить многообразный круг проблем
(экологических, энергетических, медико-антропологических и т.д.), стоящих
перед человечеством. Вполне понятно, что ситуация, связанная с дефици­
том жизненно важных технико-технологических знаний, стимулирует поис­
ки, ведущиеся в самых разных направлениях; и, как это было и в предше­
ствующие столетия, неудовлетворённые потребности стимулируют натура­
листическое мифотворчество, вызывают к жизни концепции, получающие
неоднозначные оценки со стороны специалистов. Так, на протяжении 80-
90-х гг. ХХ в. взаимоисключающие суждения высказывались по проблеме
т.н. «торсионных полей» (или «полей кручения»): если ряд специалистов


5
Эта закономерность мировоззренческого осмысления научно-технического
прогресса – переоценка эпохой собственных технико-технологических возможностей
– подтверждается историей техники [26, с.256-270; 39, с.24-46].
134
усматривали в них технологический прорыв в ХХI век, то другие безогово­
рочно относили эту проблему к сфере мифотворчества [2; 8] .
Взаимосвязь социотехнического мифотворчества и проективного зна­
ния сегодня достаточно отчетливо просматривается еще в одной сфере,
жизненно важной для человечества. «Синяя птица» физики ХХ в. – реше­
ние проблемы управляемого термоядерного синтеза. Не единожды каза­
лось, что наконец-то её удалось поймать, – например, в перонистской Ар­
гентине в 1951 г. немецким физикам, в своё время покинувшим ушедший в
небытие «третий рейх». В конце 80-х гг. ХХ в. резонансным стало сообще­
ние о «холодном термояде», термояде «в стакане воды». Эта идея «хо­
лодного синтеза» была выдвинута химиками Б. Понсом и М. Флейшманом.
Большинство ученых отвергли ее как патологическую, или девиантную,
науку. Однако необыкновенно привлекательная идея получения практиче­
ски неограниченной энергии из источников, напоминающих электрические
батареи, не может не находить своих сторонников. Более того, на рубеже
80-90-хх гг. ХХ в. эта идея, а точнее, попытки её воплощения, два не
превратились в предмет соперничества США и Японии, где в этих работах
занято примерно 100 ученых из 40 научных центров и промышленных лабо­
раторий [29].
Анализ прошлого и настоящего состояния социотехнического мифо­
творчества позволяет выявить и зафиксировать одну из существенных осо­
бенностей «вторичного» мифа вообще, — ему, как и его архаическому
предшественнику, присуща амбивалентная природа. В формообразовани­
ях «вторичного» мифа в различные эпохи парадоксальным образом соче­
тались высокая социальная энергетика, значительный креативный потен­
циал и одновременно – способность выполнять существенные иллюзорно-
компенсаторные функции.
Как и мифы архаического общества, «вторичное» мифотворчество
одновременно отражает и успехи в совокупной креативной деятельно­
сти человека6. И в этом качестве оно является важным элементом культу­
ры, позволяющим, наряду с другими, выходить за её пределы, ассимилиро­
вать в неё новое содержание. Именно «вторичное» мифотворчество
способствовало формированию концептуального ядра, существенных
устойчивых слагаемых миропонимания этнических и мировых религий (гео­
центризм, цифровая мистика и т.д.). Оно оказывало воздействие на искус­
ство различных эпох; на вненаучные формы знания разного времени. «Но­
вый» миф выступает сферой пересечения теоретических и духовно-практиче­
ских способов освоения действительности, по-своему выполняя интегра­
тивные функции в культуре.
6
Это обстоятельство было хорошо показано Дж. Берналом (1901-1971) в его
фундаментальной работе «Наука в истории общества» . «Фактически каждое достижение
человека в технике, – отмечал он, – побуждало понять остальную часть Вселенной с точ­
ки зрения такой успешной деятельности. Важнейшие мифы о сотворении мира предлага­
ют именно такие объяснения. Сотворение мира уподобляется действиям верховного ир­
ригатора, отделившего землю от воды, а сотворение человека – действиям верховного
ирригатора, вылепившего его из глины»[ 6, c.80-81].
135
«Вторичное» мифотворчество при наличии определенных социо­
культурных оснований выступает своеобразным «загоризонтным радаром»
культуры, выполняя также существенные эвристические функции. Новый
миф позволяет выявить, нащупать, определить контуры принципиально
достижимого, чаемого, однако скрытого завесой будущего, находящегося
за пределами реально возможного сегодня; «вторичный» миф, таким об­
разом, превращается в существенный элемент не только социального,
но и технико-технологического проективного знания. Этот сторона вто­
ричного мифотворчества раскрывается в широком спектре явлений культу­
ры; даже сам их перечень можно продолжать сколь угодно долго. К ним
может быть отнесено
? творчество Р. Бэкона (1214-1294), предвосхитившего основные дости­
жения научно-технического прогресса будущих столетий;
? идеи Ф. Бэкона (1561-1626), подчеркнувшего исключительную роль нау­
ки в жизни вымышленного государства (и тем самым положившего на­
чало обоснованию социального мифа натуралистическим и социо­
техническим);
? научная фантастика (НФ) второй половины XIX-XX вв., имеющая от­
чётливо выраженные мифологические корни, духовно осваивающая все
многообразие Универсума, и т.д.
В кризисные, переломные моменты истории проступает вторая сто­
рона «вторичного» мифа: когда нарушается целостность самого механизма
воспроизводства общественной жизни, «вторичный» миф вторгается в су­
щественные функции духовной культуры. Он позволяет, прежде всего, ил­
люзорно «очеловечить» нечеловекосоразмерный мир. В эпохи научных ре­
волюций, ломающих привычную картину мироздания, во время грандиозных
социальных катаклизмов, когда общество оказывается непосредственно у
границ коллапса, перед угрозой исчезновения в исторических «черных ды­
рах» чуждость мира человеку выступает особенно отчетливо и в потрясаю­
щих воображение формах. В этих условиях «вторичный» миф позволяет
«очеловечить» разрушающийся социум. Мир повседневности, который пере­
стает быть привычным, удобным, обжитым человеком, он вводит в рамки
обыденного, привычного; он делает приемлемым те внешние обстоятель­
ства, которые способны поглотить самого человека и его мир.
В истории мы сталкиваемся и с ситуацией «дрейфа» нового мифа в
системе координат культуры кризисного общества: от рационализирован­
ного, светского – в сторону иррационального, мистического, и наоборот.
Одним из следствий этого «маятникового» движения является резкое сме­
щение смысловых акцентов в контексте мировоззренческих форм различ­
ной природы: принципиально возможное здесь превращается в иллю­
зорно-существующее, стремящееся, однако, удовлетворить вполне ре­
альные духовные либо материальные потребности людей. В этой связи
уместны некоторые культурологические параллели. Так,



136
в культуре поздней Античности классический миф о Талосе и треножни­
?
ках Гефеста дополнялся рассказами об «оживших» скульптурах пара­
доксографической традиции;
? в культуре Нового времени ссылками на математические представления
о многомерных пространствах неевклидовой геометрии дополнялся и
«обосновывался» спиритизм;
? строительство крупных каналов на Земле почти сразу трансформирова­
лось в сообщения о наблюдениях более грандиозных «каналов» на
Марсе;
? проекты создания управляемых дирижаблей и аппаратов тяжелее воз­
духа сопровождались волной сообщений о таинственных летательных
аппаратах в конце XIX- начала XX вв. и утверждениями об их инопла­
нетной природе (Ч.Форт, Фортианское общество);
? в культуре Новейшего времени открытие радиосвязи сопровождалось
утверждениями о состоявшемся радиоконтакте с Марсом (М. Робинсон;
1926);
? нетрадиционные концепции гравитации дополнялись утверждениями об
уже построенном «гравилёте» (земными недругами в холодной войне
или инопланетянами;
? обсуждение путей установления радиоконтактов с внеземными цивили­
зациями сопровождались утверждениями о телепатических кон­
тактах с иными мирами и т.д.
В контексте культуры Новейшего времени «вторичный» миф оказыва­
ется связанным с утопией, ядром которой выступают социальные мифы.
Социальный миф, пронизывающий всю культуру, все её «этажи», уровни,
превращается в важный регулятор практической деятельности людей, вы­
ступая одновременно источником и стимулятором натуралистического и
социотехнического мифотворчества. Начавшаяся научно-техническая ре­
волюция (НТР) выявила важность техники и технологии как социальных
феноменов; она стимулировала и соблазн шагнуть в утопию. Поэтому уже
начальный, «романтический», этап НТР, окрашенный в розовые тона неу­
держимого технико-технологического оптимизма, ознаменовался всплеском
социотехнического мифотворчества; в разном социально-политическом
контексте, на существенно отличающихся социокультурных основаниях
возникают такие утопические социальные проекты, как «программа по­
строения коммунизма» в 20 лет (Н.С.Хрущев; СССР) 7; «великий скачок»
(Мао Цзедун; КНР); построение «великого общества»(Л.Джонсон; США).
Вера в неограниченные возможности науки, превратившаяся в «миф
эпохи НТР», стала дополнительным источником «вторичного», в том
числе и социотехнического, мифотворчества [37].

7
«Программа,- отмечал А.В. Барбасов,- явилась попыткой показать возмож­
ности общества, освобождённого от культа личности, но в ней реальная критика стали­
нской действительности соседствовала с мифологизацией новой “оттепелевой” действи­
тельности, что в конечном счёте определило мифологический характер общих прогнозов
Программы» [5, с.25].
137
Взаимосвязь утопии, «вторичного» мифотворчества и проективного
знания отчётливо проявилась в истории СССР, «реального социализма»
второй половины 50-х – 80-е годы ХХ ст. Выдвижение социальных задач не
близкого, и даже не отдалённого будущего в качестве актуальных, смеще­
ние временны?х горизонтов общественного развития стимулировало «вторич­
ное» мифотворчество.
Произошла, прежде всего, переоценка роли и возможностей пластмасс
в развитии техники. Начальные успехи НТР (создание атомного реактора,
подводной лодки; межконтинентальный пассажирский авиалайнер; космиче­
ский корабль; ЭВМ и т. д.) экстраполировались на ближайшее и обозримое
будущее, приобретали гигантские размеры [1]. Значительным массам насе­
ления, испытывающим недостаток жизненно необходимого, эти отдельные,
хотя и яркие сами по себе достижения, виделись уже как ключ к ничем не
ограниченному изобилию материальных благ; как летающие и плавающие
города, как межпланетные и межзвёздные корабли и т.д. Гигантомания – фе­
номен социотехнического мифотворчества «Великого Десятилетия» – отра­
жалась в проектах «инженерного исправления» всей Планеты (плотина в Бе­
ринговом проливе и т.д.)8.
На исходе ХХ в. «дрейф» нового мифа в системе координат культуры
от рационализированного в сторону иррационального, мистического, за­
метно ускорился. Этому в немалой степени способствовало вхождение
культуры в ситуацию постмодерна, глубокие изменения в самом харак­
тере культуры, произошедшие на грани веков и тысячелетий.
Традиционная гуманитарная культура, классическая культура,
культура модерна предполагала некоторую иерархию идей, в которой но­
вая информация соотносилась с «сетью» зрения, сотканной из основных,
второстепенных, третьестепенных и т.д. линий. В её контексте «паранор­
мальному», аномальному, выходящему за пределы норм, не было места. В
культуре «постмодерна», «мозаической» культуре наблюдается резкое
возрастание интереса ко всему тому, что выходит за рамки естественного, к
«чудесному», «сверхъестественному», «паранормальному» в самых разных
формах и проявлениях9. Сегодня трудно прогнозировать, какое место

8
Однако романтический порыв рубежа 50-60-х гг. был всё же возвышенней,
чем разрушительная деловитость того же Минводхоза 70-80-х гг. ХХ в. Первый оправды­
вался дефицитом экологических знаний и опыта, благородством целей; вторая (уже при
наличии знаний и негативного опыта) совершенно сознательно интересы ведомства ста­
вила выше и экономики, и экологии, и человека. Цена воплощённых мифов «развитого
социализма» была исключительно высока. Мифология «Атомной Эры», умноженная на
«трудовой энтузиазм» «развитого социализма», оставили неизгладимый след на многие
столетия – Чернобыльский саркофаг и сотни тысяч изломанных человеческих судеб.
9
На рубеже тысячелетий как масштабный культурный феномен проявилась
новая, одна из наиболее интересных и загадочных тенденций — оживление
парадоксографии, стремление получить научное обоснование существования различных
проявлений того, что обычно называют «сверхъестественным». В рамках этой
тенденции в Новейшее время сформировался целый комплекс дисциплин — как
существующих столетия (астрология), так и появившихся относительно недавно
138
займет истолкование аномальных явлений в контексте окончательно сфор­
мировавшейся постнеклассической науки. Однако несомненно то, что за
тотальным интересом к «паранормальному» стоят достаточно кон­
кретные сдвиги в современной мировой культуре.
В культуре постмодерна элементы различной мировоззренческой
природы, отражающие специфику различных «миров» (науки, художествен­
ного творчества, религии), в ситуации постмодерна не складываются в це­
лостную структуру. В новой культуре происходит интенсивное «наложение
различных описаний друг на друга», что «обусловливает появление некото­
рых промежуточных областей, состоящих из элементов с неопределённой
степенью вхождения в тот или иной "мир". Обладая как некоторым
сходством, так и различием с обоими классами описаний, эти элементы ва­
рьируются по степени близости (удалённости) в отношении к каждому из
описаний, а потому их включённость в один из классов оценивается веро­
ятностно» [13, c.47]. «Новые» мифы, как феномены культуры постмодерна,
обладают достаточно заметной «силой сцепления» и самодостаточностью.
Именно эта сила придает им устойчивость, а их эклектичность, пестро­
та, сочетание самых, казалось бы, несоединимых идей отвечает харак­

<< Предыдущая

стр. 24
(из 41 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>