<< Предыдущая

стр. 3
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ФОНДА “ИНТЕРЛИГАЛ” “ПРАВА ЖЕРТВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ”, 23-24 НОЯБРЯ 1999 Г.

В современной криминологии России, теории уголовного и уголовно-процессуального права довольно плодотворно разрабатывается виктимологическое учение - учение о жертве преступления1. Результаты этих исследований были учтены в процессе реформы российского законодательства, установившего основы защиты участников уголовного процесса, в том числе и потерпевшего, а также учета интересов потерпевшего при решении вопросов привлечения к уголовной ответственности и назначения наказания. При исполнении наказания жертва преступления2, ее права и законные интересы становятся своеобразными персонами non grata.
Так, в уголовно-исполнительной политике государства интересы потерпевшего не учитываются в качестве самостоятельного фактора, они входят в так называемый комплекс интересов борьбы с преступностью, защиты прав и свобод человека и гражданина.
В теории уголовно-исполнительного права выделяются субъекты (осужденный и органы, исполняющие наказание) и участники уголовно-исполнительных отношений. Среди последних - суд, прокуратура и т. д. Есть среди них родственники осужденных, но потерпевшего от преступления среди них нет. Это не случайно, ибо ни в одной норме Уголовно-исполнительного кодекса РФ нет упоминания о потерпевшем. Такое же положение дел характерно и для уголовно-исполнительного законодательства Казахстана и других государств пост-советского пространства. В чем же причины того, что потерпевший и преступник (осужденный) расходятся в диаметрально противоположных направлениях после суда?
Установив и проанализировав эти причины, можно в принципе решить вопрос о том, нужно ли учитывать права и интересы потерпевшего при исполнении наказания, а если нужно, то в каких пределах.
Первая, и, наверное, главная, причина - в патерналистском подходе государства к своим гражданам, проявляющемся в принципе публичности права. Согласно последнему государство в лице своих властных структур берет на себя право представлять интересы всех потерпевших при исполнении наказания и в соответствии с ними и другими факторами - вершить судьбу осужденных. В уголовном законодательстве на стадиях привлечения к ответственности и назначения наказания принцип публичности был несколько потеснен, о чем свидетельствует введение оснований освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием и примирением с потерпевшим. В уголовно-исполнительном законодательстве он остался в неизменном виде.
Нельзя сказать, что представительство государства от имени всех потерпевших в стадии исполнения наказания ничем не обосновано. Это не так, ибо законодатель, наделяя государство такими функциями, в первую очередь заботилось об интересах потерпевшего. Так, статус потерпевшего от преступления не столь уж почетен, и сохранение его на период исполнения наказания не всегда отвечает интересам самого потерпевшего. В настоящее время в России введены длительные сроки лишения свободы, пожизненное лишение свободы, и адаптация в уголовно-исполнительном законодательстве статуса потерпевшего на столь длительный срок может принести дополнительные страдания рассматриваемому нами лицу. Это - первое.
Второе, к сожалению, связано со сложной криминальной обстановкой в России. Не столь уж редки случаи давления со стороны криминала на потерпевших, а то и расправы с ними. Психология современного потерпевшего характеризуется наличием опасности и страха за поданное в правоохранительные органы заявление. После вынесения приговора решение судьбы осужденного становится исключительной компетенцией государства, что освобождает потерпевшего от возможного давления на него. Это временный фактор, так называемый тактический, но учитывать его необходимо.
И в то же время интересы государства по защите потерпевших и интересы самих потерпевших нередко не совпадают, так как для государства свойственны обобщающий подход, стандарт, модель решения вопросов в пользу потерпевшего, а для потерпевшего преступление строго индивидуально, как индивидуально лицо, его совершившее. Кроме того, для государства интересы потерпевших не единственные - имеется своеобразная конкуренция интересов, и не всегда в ней приоритет отдается интересам пострадавшего лица. Это, а также ряд других факторов, о которых будет сказано ниже, позволяют поставить вопрос о целесообразности введения нового участника уголовно-исполнительных отношений - потерпевшего и о наделении его правами в процессе исполнения наказания. Однако такое предложение не самоцель, а необходимое средство решения важных социальных проблем, в том числе и в сфере борьбы с преступностью и обращения с правонарушителями. Учет прав и законных интересов потерпевших обусловливается в настоящее время рядом факторов, в числе которых доминируют внешние, и прежде всего международная практика исполнения наказания. Однако необходимо, чтобы такой учет стал внутренней потребностью государства и общества, где он будет внедрен, решая, наряду с задачей приведения нашего законодательства в соответствие с рекомендациями международных организаций, свои, насущные для данного государства, задачи.
Для России, ее правовой системы такими задачами является следующее.
Первое: восстановление социальной справедливости, нарушенной в результате совершенного преступления. Уголовное законодательство России (ст. 43 УК) предусматривает такую цель и ставит ее на первое место среди целей наказания. В уголовно-исполнительном законодательстве данная цель не предусматривается, так как восстановление социальной справедливости достигается при определении размера и вида наказания, но не при его исполнении.
Однако такой подход законодателя не препятствует тому, чтобы те или иные положения уголовно-исполнительного законодательства и практики его применения осуществлялись с учетом более широкого круга факторов, в том числе принципа справедливости. Например, в ст. 107 УИК РФ установлена очередность удержания из заработной платы осужденных к лишению свободы, где последовательно указаны удержание алиментов, налогов, расходов на содержание в исправительных учреждениях (стоимость питания, одежды, коммунально-бытовых услуг). Лишь после всех этих удержаний установлено возмещение ущерба по исполнительным листам, включая и возмещение ущерба потерпевшим. При этом надо оставить гарантированный минимум осужденным от 25 до 50% заработной платы. На практике, даже при условии стабильной работы осужденного, на возмещение ущерба потерпевшим мало что остается.
Выстроенная в этой норме цепь удовлетворяемых материальных интересов: семья осужденного - государство - государство - осужденный - потерпевший, - на наш взгляд, должна быть пересмотрена с целью более реального гарантирования права потерпевшего на возмещение ущерба. Он должен получать это возмещение вслед за выплатой осужденным алиментов. Такое решение будет соответствовать духу и нормам Конституции РФ, закрепившей примат основных прав и свобод человека и гражданина.
Второе: повышение эффективности исполнения наказания, и в первую очередь воспитательного процесса среди осужденных. Не секрет, что отношения преступника и его жертвы в своем большинстве характеризуются неприязнью друг к другу. Этому способствует и общая нравственная обстановка в обществе, исторические традиции, менталитет и т. д.
Участие же потерпевших в решении вопросов условно-досрочного освобождения осужденных, освобождения их по амнистии или помилованию будет способствовать смягчению нравов, причем и с той, и с другой стороны. Формы такого участия могут быть разнообразными. Например, ст. 76 УК предусматривает в качестве основания освобождения от отбывания наказания примирение с потерпевшим и заглаживание причиненного ему вреда. Почему же не распространить эти основания для условно-досрочного освобождения, помилования, амнистии? Либо, с учетом обстоятельств дела, устранение причиненного вреда потерпевшему включить в качестве обязанности, которую может возложить суд на условно осужденного или условно-досрочно освобожденного.
Третье: расширение практики применения альтернативных лишению свободы мер. Альтернативу лишению свободы представляют собой не только те меры, которые применяются при привлечении к уголовной ответственности и определении наказания. В качестве альтернативы лишению свободы необходимо рассматривать и все виды досрочного освобождения осужденного от лишения свободы и иные формы смягчения его участи. При применении таких альтернативных мер должны учитываться интересы потерпевшего в виде его согласия, мнения либо просто уведомления об этом факте.
Этой же цели могли бы способствовать различные виды примирительных процедур, процедур возмещения вреда, которые, в принципе, могут стать самостоятельными видами досрочного освобождения от наказания в виде лишения свободы. О необходимости развития подобных процедур с целью сокращения применения в России такой меры, как лишение свободы, говорилось руководящей группой Совета Европы по реформе пенитенциарной системы России (Лондон, 5-11 ноября 1999 г.).
Исходя из изложенного, представляется целесообразным предусмотреть в нормах уголовно-исполнительного законодательства такого участника этих отношений, как потерпевший от преступления, наделив его следующими правами.
Во-первых, это право по заглаживанию причиненного преступлением вреда, включая выплату материального и морального ущерба.
На наш взгляд, не существует каких-либо значимых аргументов, препятствующих тому, чтобы процесс заглаживания причиненного вреда потерпевшему, не имевший место или не законченный до вынесения приговора суда, не начался или не продолжился в период исполнения приговора. Особенно это актуально для исполнения наказаний, не связанных с лишением свободы, где возможно параллельное осуществление процессов исполнения наказания и заглаживания вреда. Возможна с учетом зарубежного опыта своеобразная замена наказания процессом заглаживания причиненного вреда, например при исполнении обязательных работ в пользу потерпевшего. Заглаживание причиненного вреда в этот период могло бы быть дополнительным и более льготным основанием для условно-досрочного освобождения от наказания, замены наказания более мягким, для изменения условий содержания осужденных, предоставления льгот осужденным, например выезд за пределы исправительных учреждений, и т. д.
Во-вторых, право потерпевшего на примирительные процедуры. Применяемые в ряде зарубежных стран примирительные процедуры (в России появилось только основание для освобождения от уголовной ответственности) представляют собой альтернативу уголовной ответственности. Однако они могут составлять и альтернативу самим формам и процессу реализации уголовной ответственности, а именно дальнейшему процессу исполнения наказания. Они могут, также как и возмещение ущерба, быть основанием для изменения условий отбывания наказания, предоставления осужденным определенных льгот (например, права на бесконвойное передвижение, на выезд за пределы исправительных учреждений).
В-третьих, это право на учет интересов потерпевшего при решении вопросов условно-досрочного освобождения, помилования, предоставления осужденным ряда дополнительных льгот. В этих случаях могут быть различные механизмы учета интересов потерпевшего - от его уведомления до получения согласия, которое будет являться необходимым элементом юридического состава.
Указанные выше правовые возможности должны быть реализованы именно в виде субъективных прав потерпевшего. Именно потерпевший должен дать согласие на механизмы заглаживания вреда, примирительные процедуры с его участием. Он должен решить после вынесения приговора, будет ли он участвовать в определении судьбы осужденного при отбывании наказания. Если такого согласия не будет, то было бы некорректно вновь и вновь напоминать потерпевшему о совершенном в отношении него преступлении.
Что для этого необходимо? Прежде всего дальнейшая разработка теории уголовно-исполнительного права и проведение необходимых социологических исследований с целью выяснения вопроса о значимости предлагаемых правовых возможностей для потерпевшего и возможности введения, например, примирительных процедур для отдельных категорий осужденных. Ответ на последний вопрос поможет найти проведенная 18 ноября 1999 г. всероссийская перепись осужденных, а также подозреваемых и обвиняемых, содержащихся в следственных изоляторах. Научное обобщение и публикацию результатов переписи проведут ВНИИ МВД России и ГУИН Минюста России в первом полугодии 2000 г.
В Российской Федерации в 1996-1997 гг. прошла законодательная реформа в области исполнения наказания, были приняты Уголовно-исполнительный кодекс РФ, ряд подзаконных нормативно-правовых актов. В настоящее время идет выявление и обобщение пробелов в правовом регулировании исполнения наказания, набирается соответствующий банк данных и предложений по изменению кодекса. Представляется, что и виктимологические аспекты, о которых говорилось выше, после проведения соответствующих исследований должны найти отражение при изменении уголовно-исполнительного законодательства.


ВОПРОСЫ КРИМИНОЛОГИИ


Николай Турецкий, к. ю. н., зам. начальника управления
Центрального совета “Динамо” при МВД РК

НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ И НЕОБХОДИМАЯ ОБОРОНА

ДОКЛАД НА МЕЖДУНАРОДНОМ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОМ СЕМИНАРЕ
ФОНДА “ИНТЕРЛИГАЛ” “ПРАВА ЖЕРТВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ”, 23-24 НОЯБРЯ 1999 г.

Особая категория лиц в уголовном праве - это несовершеннолетние. В новом Уголовном кодексе вопросы правового положения несовершеннолетних раскрыты в разделе VI “Уголовная ответственность несовершеннолетних”, опирающемся на принципы принятой Генеральной Ассамблеей ООН в 1990 году Конвенции “О правах ребенка”. В данной статье мы рассмотрим только один аспект в отношении несовершеннолетних - реализацию права на необходимую оборону. С одной стороны, преступные действия совершаются несовершеннолетними и, соответственно, необходимая оборона применяется для пресечения их деяний. С другой стороны, несовершеннолетним самим приходится применять право на защиту от общественно опасного посягательства.
Допустима ли необходимая оборона от посягательства несовершеннолетних? Как известно, субъектом преступления является вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, установленного Уголовным кодексом. Статья 15 УК определяет, что уголовной ответственности подлежит лицо, достигшее ко времени совершения преступления шестнадцатилетнего возраста, а за отдельные виды преступлений - четырнадцатилетнего возраста. Общественно опасное посягательство имеет криминальный характер и определяется Особенной частью Уголовного кодекса Республики Казахстан в качестве преступного деяния. Оно может содержать состав преступления, т. е. быть фактически преступлением, но может таковым и не быть, если отсутствует хотя бы один из элементов состава преступления. Требование защищаться только от преступных деяний было бы неверным. Обороняющийся в момент нападения не всегда способен дать правильную правовую оценку посягательству. Кроме того, защищавшемуся в определенной степени безразлично: содержится или нет в посягательстве состав преступления, поскольку первоочередная задача необходимой обороны - защита от общественно опасного нападения. При этом не обязательно, чтобы посягательство было преступным, т. е. уголовно наказуемым. Известно, что бывают и такие посягательства, которые по формально-юридическим признакам не являются уголовно наказуемыми, однако они способны представлять серьезную опасность для правоохраняемых интересов (например, посягательство на жизнь и здоровье со стороны невменяемого лица или лица, не достигшего возраста, с которого наступает уголовная ответственность).
В юридической литературе прошлых лет часто встречается мнение правоведов, что защита от общественно опасных действий несовершеннолетних лиц подпадает под признаки крайней необходимости. Данный вывод вызывает серьезные возражения. Согласно требованиям уголовного закона крайняя необходимость сопряжена с причинением вреда не посягающему, а третьему лицу. При отражении посягательства со стороны несовершеннолетних вред причиняется нападающим, а это отличительный признак именно необходимой обороны.
Другая группа ученых считает, что необходимая оборона от несовершеннолетних возможна, но вместе с тем допустимость пределов защиты ограничивается дополнительными условиями: оборона против общественно опасных действий указанных лиц может признаваться правомерной лишь в случаях, когда причиненный посягающему вред был единственным средством для пресечения посягательства. Если обороняющийся имел возможность убежать, убедить посягающего или применить иные способы, то причиненный вред несовершеннолетнему следует считать противоправным.
Казахстанский ученый К.Х. Халиков придерживается следующей точки зрения: “Лицу, подвергшемуся нападению, некогда размышлять, сознательно или бессознательно на него посягают. Изменение характера посягательства, а также наличие или отсутствие состояния необходимой обороны не должно находиться в прямой зависимости от знания или незнания обороняющегося субъективного состояния посягателя. Тот факт, что речь идет о лице, не подлежащем уголовной ответственности (не достигшем установленного законом возраста или невменяемом), может иметь значение только при решении вопроса о пределах необходимой обороны”1 1.
Отличительной чертой поведения подростков является формирование по группам, что, безусловно, накладывает отпечаток на рассматриваемую в данной статье проблему. Количество лиц, совершающих общественно опасное посягательство, оказывает определенное влияние на характер и способ защиты. Естественно, чем больше нападающих, тем большую опасность представляет посягательство. Даже тогда, когда нападение осуществляет одно лицо, а другие несовершеннолетние не проявляют активности и поддерживают его лишь своим присутствием, опасность посягательства возрастает. Для обороняющегося в таких случаях очевидно, что в любую минуту в результате вмешательства других лиц соотношение сил может резко измениться не в его пользу.
Затруднения в судебной квалификации вызвал следующий случай.
Б. около своего дома занимался ремонтом автомашины. К нему с группой парней подошел ранее знакомый несовершеннолетний Р. и стал беспричинно придираться, а затем требовать водку и деньги. Увидев, что Б. не собирается выполнять этих требований, Р. взял в руки металлический прут и ударил им Б., причинив легкий вред здоровью последнего. Группа подошедших с Р. парней не предпринимала конкретных действий, однако возгласами поддерживала требования и агрессивные действия Р. Отступая, Б. дошел до автомашины, схватил лежащий среди инструментов нож и один раз ударил им Р., нанеся последнему телесное повреждение, от которого тот скончался.
При рассмотрении данного уголовного дела суд Ералиевского района Мангистауской области признал действия Б. правомерными в связи с состоянием необходимой обороны и оправдал Б. Однако судебная коллегия по уголовным делам Мангистауского областного суда отменила приговор и направила дело на новое судебное рассмотрение. Суд города Новый Узень пришел к выводу, что Б. виновен в убийстве Р., совершенном в состоянии сильного душевного волнения. Судебная коллегия Мангистауского областного суда, рассмотрев дело по жалобе осужденного, пришла к выводу, что Б. находился в состоянии обороны, однако превысил ее пределы, применив нож.
На наш взгляд, позиции и суда города Новый Узень, и судебной коллегии Мангистауского областного суда по данному вопросу представляются неверными. Верховный суд Республики Казахстан в обзорной справке “О правоприменительной практике судов при рассмотрении дел о необходимой обороне или превышении ее пределов” отметил данный случай как пример неверного решения дела, поскольку не было принято во внимание разъяснение постановления пленума Верховного суда Республики Казахстан от 23 декабря 1994 г., где указано: “При совершении посягательства группой лиц обороняющийся вправе применить к любому из них такие меры защиты, которые обусловлены опасностью и характером действий всей группы”2 2.
Поддерживаю мнение отечественных ученых, утверждающих, что необходимая оборона допустима от посягательств лиц моложе 14 лет. При этом гражданин, осуществляющий свое право на необходимую оборону, должен быть из нравственных соображений особенно внимателен к пределам его реализации, стремясь причинить наименьший вред, применяя наиболее мягкие средства защиты либо постаравшись уклониться от посягательства (чего не требуется в иных ситуациях).
Что касается необходимой обороны несовершеннолетними, то, как правило, подростки, не имея достаточного жизненного опыта, могут неправильно воспринять характер опасности, нанести больший вред, чем этого требовала ситуация, т. е. превысить пределы необходимой обороны. Поэтому законодатель особо учел случаи общественно опасных посягательств на несовершеннолетних.
По статистическим судебным данным по городу Алматы, в 1995 году по статье за убийство при превышении пределов необходимой обороны осуждено 10 человек, из них один несовершеннолетний - в возрасте 15 лет. По-другому бы сложилась судьба этого юноши в настоящее время, так как законодателем в части второй статьи 15 Уголовного кодекса Республики Казахстан исключены статьи 99 “Убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны”, 109 “Причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны”. Следовательно, по действующему уголовному законодательству несовершеннолетние в возрасте от 14 до 16 не подлежат уголовной ответственности за деяния, совершенные в случаях превышения пределов необходимой обороны. (Ранее действующее законодательство предусматривало уголовную ответственность несовершеннолетних в возрасте от 14 до 16 лет за превышение пределов необходимой обороны по статьям 90, 96 Уголовного кодекса Казахской ССР).
Однако на практике следователи, зная данное положение Уголовного кодекса, не прекращают уголовные дела на этом основании, а квалифицируют действия подростков по другим статьям УК.
Так, в апреле 1998 года районным судом г. Алматы по части 2 статьи 108 за причинение умышленного тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта к одному году лишения свободы осужден пятнадцатилетний С. Он проживал вместе с матерью и отчимом Д., с которым у С. сложились неприязненные отношения. После употребления спиртного Д. постоянно оскорблял пасынка и даже избивал. В сентябре 1997 года Д., в очередной раз придя домой в нетрезвом виде, стал приставать к С., требуя выпить с ним. Когда С. отказался пить спиртное, Д. стал возмущаться. Чтобы не обострять отношения, С. согласился. Однако Д. продолжал придираться к С., унижать, несколько раз ударил его рукой по лицу. С., избегая конфликта, попытался выйти из дома, но Д. продолжал его преследовать, избивая руками, ногами и табуретом. Тогда С., обороняясь, схватил со стола нож и несколько раз ударил им Д., причинив тяжкий вред здоровью последнего.
Несовершеннолетним труднее оценивать характер общественно опасного посягательства. Из материалов дела не следует вывода, что С. находился в состоянии аффекта, а кроме того, что несовершеннолетний был физически слабее Д. и применение им ножа в процессе защиты выравнивало соотношение сил нападения и обороны. Суд проигнорировал постановление пленума Верховного суда Республики Казахстан от 23 декабря 1994 года, дающее следующие разъяснения: “Если обороняющийся превысил пределы необходимой обороны и при этом находился в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, то его деяния в зависимости от последствий надлежит квалифицировать по статьям 90 или 96 УК”3 3. Если С. находился в состоянии аффекта и превысил пределы необходимой обороны, то, исходя из данного разъяснения, его действия следует квалифицировать по статье 109 УК - за причинение тяжкого вреда при превышении пределов защиты. В данном случае вступает в силу требование статьи 15 УК РК (о том сказано выше) и, следовательно, С. не подлежит уголовной ответственности.
Суды крайне редко выясняют с достаточной полнотой эти обстоятельства, а во многих уголовных делах вообще отсутствуют сведения о физических данных, состоянии здоровья и соотношении сил нападавших и оборонявшихся, без чего трудно, а подчас и невозможно сделать обоснованный вывод о правомерности действий оборонявшегося лица.
В судебной практике нередки случаи, когда действия, совершенные с целью защиты от общественно опасного посягательства, но с превышением пределов необходимой обороны, необоснованно квалифицируются по статьям как умышленные преступления против личности, совершенные из других побуждений. В 36% изученных уголовных дел оборонявшейся стороной становились женщины, в том числе несовершеннолетние девушки. Всем очевидно, что возможностей отразить преступное посягательство у женщин меньше, чем у мужчин. Однако в уголовных делах факт обороны женщины от общественно опасного посягательства именно мужчины не подчеркивается. Состояние необходимой обороны в действиях как женщин, так и несовершеннолетних девушек фиксируется на общих основаниях, без учета их физических возможностей.
Так, приговором народного суда Алматы по части 2 статьи 88 Уголовного кодекса Казахской ССР (ст. 96 УК РК) несовершеннолетняя К. осуждена к 5 годам лишения свободы. Убийство совершено при следующих обстоятельствах. С., находясь в доме у несовершеннолетней К., вел себя непристойно, в грубой форме настаивал на половой связи. Тогда последняя предложила С. уйти. Однако он, угрожая убийством, ударил К. несколько раз. Тогда она, защищаясь, нанесла С. смертельные удары ножом.
Действия К. совершены при защите от общественно опасного посягательства. Однако причиненный ею вред и примененные средства защиты не вызывались конкретной обстановкой, они не соответствовали характеру и степени опасности нападения. Поэтому действия К. переквалифицированы вышестоящей судебной инстанцией на статью 90 Уголовного кодекса Казахской ССР, предусматривающую ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны.
Другой пример. Приговором суда г. Уральска Дмитрий Г. осужден по части 2 статьи 88 Уголовного кодекса Казахской ССР (умышленное убийство без отягчающих обстоятельств) к 6 годам лишения свободы с отбыванием в ИТК усиленного режима и признан виновным в преступлении, совершенном при следующих обстоятельствах. Ночью, проходя по ул. Саратовской, Дмитрий встретился с ранее знакомыми А. и К., находившимися в состоянии алкогольного опьянения. Проходя мимо, он неосторожно задел А. плечом. А., возмутившись, догнал Дмитрия Г. и стал избивать, сломав переносицу и причинив другие телесные повреждения. Защищаясь, Дмитрий нанес А. ножом несколько ударов в разные части тела, в том числе и проникающее колото-резаное ранение грудной клетки с повреждением сердца, от которого наступила смерть гражданина А.
Верховный суд Республики Казахстан внес протест на приговор суда Уральска, аргументируя тем, что осужденный лишил жизни А., находясь в состоянии необходимой обороны, пределы которой не превысил.
Западно-Казахстанский областной суд протест удовлетворил, ссылаясь на следующие обстоятельства: А. и К. - взрослые, физически крепкие люди, осужденный Дмитрий Г. - несовершеннолетний, перенесший при автоаварии закрытую травму живота (операция селезенки и печени), т. е. был физически слаб. Использование осужденным в целях защиты ножа следует признать правомерным, соответствующим состоянию необходимой обороны, пределы которой не были превышены. Поэтому действия Дмитрия Г. в силу статьи 13 Уголовного кодекса Казахской ССР, регламентирующей состояние необходимой обороны, не являются преступными.
Последние два уголовных дела возбуждены и рассматривались в период действия старого уголовного законодательства. По действующему УК вопрос об уголовной ответственности несовершеннолетних (с 14 до 16 лет) в связи с причинением вреда при превышении пределов необходимой обороны, как уже отмечалось, не рассматривается на основании части второй статьи 15 УК, что, несомненно, подчеркивает еще один шаг к демократизации уголовного законодательства Республики Казахстан. Можно сказать, что для несовершеннолетних (до 16 лет) гарантированное Конституцией Казахстана право на необходимую оборону не ограничивается институтом превышения необходимой обороны.

УГОЛОВНОЕ ПРАВО

Марат Жолумбаев, адъюнкт кафедры уголовной политики
Академии МВД РК, капитан полиции

ОСОБО ОПАСНЫЙ РЕЦИДИВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
И ОБРАТНАЯ СИЛА УГОЛОВНОГО ЗАКОНА РК

Как известно, в Уголовном кодексе Республики Казахстан, вступившем в силу 1 января 1998 г., понятие “особо опасный рецидивист” (статья 23-1 УК КазССР) заменено понятием “особо опасный рецидив преступлений” (часть 3 ст. 13 УК РК). Несмотря на существенное различие в юридической природе, оба понятия совпадают в одном из последствий: и при признании лица особо опасным рецидивистом, и при признании преступления особо опасным рецидивом осужденный отбывает наказание в исправительной колонии особого режима.
Возникает вопрос: вправе ли суд назначить лицу, которое может быть признано особо опасным рецидивистом, исправительную колонию особого режима в случае, если совершенные им преступления не образуют особо опасный рецидив преступлений?
Представляется, что в таких случаях, согласно п. “Г” части 5 статьи 48 УК РК, особый вид режима назначается только при наличии особо опасного рецидива преступлений, признать который, как справедливо полагают некоторые ученые, можно при соблюдении требований как нового, так и старого уголовного закона1 , то есть при соблюдении требований как ст. 23-1 УК КазССР, так и ч. 3 ст. 13 УК РК. Таким образом, если по делу о преступлении, имевшем место до 1 января 1998 года, имеются основания как для признания лица особо опасным рецидивистом по ст. 23-1 УК КазССР, так и для признания особо опасного рецидива по ч. 3 ст. 13 УК РК, совершенное преступление следует признать особо опасным рецидивом преступлений, назначив для отбывания наказания исправительную колонию особого режима. В противном случае виновный по положениям ч. 1 ст. 5 УК РК вправе претендовать на менее суровый - строгий вид исправительной колонии.
К аналогичному выводу пришел, на наш взгляд, и президиум Верховного суда Республики Казахстан при рассмотрении приговора Восточно-Казахстанского областного суда с изменениями, внесенными постановлением коллегии по уголовным делам Верховного суда РК, в отношении гр. Каракенова К., осужденного по ст. 88 ч. 1 пункта “А” УК КазССР и ст. 179, ч. 2, п. “Б” и “В”, УК РК к 15 годам лишения свободы в исправительной колонии особого режима. В своем постановлении президиум Верховного суда указал, что вид исправительной колонии (особый) назначен судом ошибочно. Определяя данный вид режима, суд первой и второй инстанций исходил из того, что в соответствии с требованиями действовавшего на момент совершения Каракеновым К. преступлений УК КазССР он мог быть признан особо опасным рецидивистом. Но в связи с тем, что уголовное дело рассмотрено в 1998 году, в отношении Каракенова К. по положениям ст. 5 УК РК должен быть применен новый уголовный закон и в соответствии с п. “Б” ч. 5 ст. 48 УК РК определен строгий вид режима исправительной колонии как при рецидиве преступлений лицу, ранее отбывавшему лишение свободы.2 Полагаем, в данном случае президиум Верховного суда Республики Казахстан не усмотрел в преступлениях, совершенных Каракеновым К. до 1 января 1998 г., особо опасного рецидива преступлений, в связи с чем указал на необходимость назначения исправительной колонии в соответствии с требованиями нового, более благоприятного уголовного закона.
Рассмотренное правило применимо, на наш взгляд, и к особо опасным рецидивистам, признанным таковыми до 1.01.98 г. и содержащимся к моменту вступления в силу УК РК в колониях особого режима. Однако законодатель придерживается несколько иной позиции. Так, согласно ст. 7 Закона Республики Казахстан от 16.07.97 г. “О введении в действие Уголовного кодекса Республики Казахстан”, “лица, признанные особо опасными рецидивистами по статье 23-1 УК КазССР, отбывают наказание в виде лишения свободы в исправительных колониях особого режима”. Это означает, что лица, признанные в соответствии со ст. 23-1 УК КазССР особо опасными рецидивистами и содержащиеся к моменту вступления в силу УК РК в колониях особого режима, будут оставлены в этих колониях даже при отсутствии в совершенных ими преступлениях признаков особо опасного рецидива. То есть в данном случае отказано в обратной силе закону, “иным образом улучшающему положение лица, совершившего преступление” (ч. 1 ст. 5 УК РК).
Следует заметить, что аналогичная ситуация уже имела место в истории отечественного уголовного законодательства. Так, пункт 4 Указа Президиума Верховного Совета КазССР от 28.12.59 г. “О порядке введения в действие Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов КазССР” запрещал обратное действие УК КазССР 1959 года в отношении лиц, осужденных за особо опасные государственные преступления, бандитизм, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, хищение государственного или общественного имущества в крупных размерах и разбой, если приговоры в отношении этих лиц вступили в силу до 6 января 1959 года, т. е. до введения в действие Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик от 25 декабря 1958 года. Позднее Верховный суд СССР в постановлении № 19 от 22 декабря 1964 г. обратил внимание судов на недопустимость снижения наказания в соответствии с республиканскими кодексами особо опасным рецидивистам и заключенным, не вставшим на путь исправления3 . Тогда законодатель ограничил обратное действие закона, смягчающего наказуемость деяния, так как УК КазССР 1959 года в сравнении с прежним законодательством снизил максимальное наказание в виде лишения свободы с 25 до 15 лет.
В 70-е годы в обоснование правильности такого решения М.И. Блум высказала следующее суждение: “Поскольку принцип об обратной силе закона не возведен на уровень конституционного принципа, законодатель не связан этим принципом, ибо его воля суверенна”4 .
В настоящее время положение круто изменилось. Во-первых, отказ в придании обратной силы более мягкому закону, а равно придание такой силы более строгому закону является грубым нарушением подпункта 5) пункта 3 статьи 77 Конституции Республики Казахстан, который гласит: “Законы, устанавливающие или усиливающие ответственность, возлагающие новые обязанности на граждан или ухудшающие их положение, обратной силы не имеют. Если после совершения правонарушения ответственность за него смягчена, применяется новый закон”. Во-вторых, нарушаются общепризнанные принципы и нормы международного права. Так, в ст. 15 ратифицированного Республикой Казахстан Международного пакта о гражданских и политических правах записано: “Если наказание за преступление уменьшается законом, изданным после совершения преступления, то преступник должен пользоваться возможностью получить более легкое наказание”5 . В-третьих, ограничение обратной силы более благоприятного закона противоречит принципам справедливости и гуманизма наказания, а также препятствует достижению целей наказания. Н.Д. Дурманов, к примеру, писал: “Если законодатель устанавливает, что в отношении преступлений, которые будут совершены после издания нового закона, для достижения целей наказания достаточно вновь установленного, менее сурового наказания, то, по общему правилу, нет оснований оставлять прежнее, более суровое наказание лицам, которые совершили преступление при действии прежнего, более сурового закона...”6 И, наконец, в-четвертых, нераспространение более щадящего закона на отдельную категорию осужденных, отбывающих наказание, не согласуется с конституционным принципом равенства всех перед законом и судом. По нашему мнению, ст. 7 Закона от 16.07.97 г. создает неравные условия при определении колонии особого режима особо опасным рецидивистам. Так, если уголовное дело рассмотрено до 1 января 1997 года и лицо признано особо опасным рецидивистом, ему назначается исправительная колония особого режима, в которой это лицо, согласно ст. 7 Закона от 16.07.97 г., продолжает отбывать наказание и после вступления в силу УК РК.
Если это же самое дело рассматривается после 1 января 1998 года, то колония особого режима может быть назначена лишь в случае признания совершенного указанным лицом преступления особо опасным рецидивом в соответствии с ч. 3 ст. 13 УК РК.
На наш взгляд, более верной является позиция авторов, считающих, что особо опасные рецидивисты, отбывающие наказание в исправительной колонии особого режима, могут быть оставлены в этих колониях для дальнейшего отбытия наказания, при условии что совершенные ими преступления будут признаны в соответствии с новым УК особо опасным рецидивом преступлений. В противном случае указанные лица должны быть переведены в исправительную колонию строгого режима - как лица, ранее (до последней судимости) отбывавшие наказание в виде лишения свободы.7 Такое решение согласуется как с требованиями абзаца 3 ч. 4 ст. 23 УК КазССР, так и с требованиями п. “Б” ч. 5 ст. 48 УК РК.
В заключение отметим, что возведение положения об обратимости более мягкого и необратимости более строгого закона до уровня конституционного принципа обязывает законодателя издавать законы и иные нормативные акты в строгом соответствии с этим принципом. Какие-либо отступления и изъятия недопустимы и ничем не оправданы. В этой связи назрела необходимость обращения соответствующих органов в Конституционный совет с предложением рассмотреть на предмет соответствия Основному Закону положений ст. 7 Закона от 16 июля 1997 года “О введении в действие Уголовного кодекса Республики Казахстан”.


УГОЛОВНОЕ ПРАВО


Алмас Канатов, аспирант Института государства и права
Министерства науки и высшего образования

ОБ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ

Отсутствие в казахстанском уголовном праве института уголовной ответственности юридических лиц не означает, что данная проблема характерна лишь для зарубежного законодателя. Во-первых, в одном из проектов Уголовного кодекса предлагалось ввести такую ответственность и у нас в стране. В частности, глава 18 гласила: “Юридическое лицо подлежит уголовной ответственности за деяние, предусмотренное уголовным законом, если:
а) юридическое лицо виновно в неисполнении или ненадлежащем исполнении прямого предписания законов, устанавливающего обязанность либо запрет в осуществлении определенной деятельности;
б) юридическое лицо виновно в осуществлении деятельности, не соответствующей его учредительным документам или объявленным целям;
в) деяние, причинившее вред либо создавшее угрозу причинения вреда личности, обществу и государству, было совершено в интересах данного юридического лица либо было допущено, санкционировано, одобрено, использовано органом или лицом, осуществляющим функции управления юридическим лицом”. Во-вторых, Казахстан стал полноправным членом Организации Объединенных Наций, постепенно вступает в другие международные организации. Нельзя не заметить того обстоятельства, что часть членов данных организаций в той или иной степени признает уголовную ответственность юридических лиц. Казахстан должен с этим считаться, хотя бы для гармонизации собственного законодательства с международным, и как бы человек ни хотел, все равно экономика первична и для развития государства во всех областях жизнедеятельности нужно сотрудничество сторон, в том числе в правовой сфере.
Процесс введения юридических лиц в сферу воздействия уголовного права активизировался в 80-е годы двадцатого столетия1 , и особенно в 90-е годы - в связи с принятием рядом государств новых уголовных кодексов. Например, в 1976 году уголовная ответственность юридических лиц была установлена в Нидерландах, в 1982 году - в Португалии, в 1992 году - во Франции, в 1995 году - в Финляндии, в 1997 году такая ответственность была введена в соседнем Китае. К настоящему времени уголовная ответственность юридических лиц уже существует в Англии, США, Канаде, Шотландии, Дании и других государствах. В Германии и Швеции установлена так называемая квазиуголовная (административно-уголовная) ответственность юридических лиц. Квазиуголовная ответственность допускается и в Бельгии - в налоговой, таможенной и сельскохозяйственных сферах. Сторонниками уголовной ответственности юридических лиц в России выступают достаточно авторитетные профессора, такие, как Наумов А.В., Никифоров Б.С., Решетников Ф.М., и другие. В частности, Никифоров Б.С. отмечает: в целом уголовную ответственность корпорации следует расценивать как институт, прогрессивный по своему значению. Имеет смысл и сам факт признания деятельности корпорации преступной, в результате чего она подвергается моральному осуждению, теряет доверие кредиторов, лишается клиентов, может столкнуться с бойкотом ее товаров, потерять возможность получения правительственных заказов и т. п. Угроза уголовной ответственности корпорации может привести к разоблачению преступной деятельности ее высокопоставленных служащих, создает правовые предпосылки для официального расследования деятельности той или иной корпорации, подозреваемой в преступлениях. Здесь надо оговориться, что для англосаксонской системы права внедрение института уголовной ответственности юридических лиц представляло меньше трудностей, так как там велика роль прецедентного права, но как же быть, например, с Францией? Интересен опыт решения этого вопроса там, на общепризнанной родине классического уголовного права - с его принципами личной и виновной ответственности, индивидуализацией наказания, где всегда очень сильными были традиции и принципы романо-германской правовой семьи.
Идея распространить действия нового уголовного кодекса Франции 1992 года и на юридических лиц не сразу была принята всеми его разработчиками, поскольку серьезно расходилась с первичным представлением, что субъектом уголовной ответственности может быть только физическое лицо. Такое решение формально вытекало из известного юридического постулата, выраженного в латинской формуле: “Societas delinguere non potest” (коллективный субъект не может быть ответственным за преступление), который, в свою очередь, базируется на более известном постулате: “Nulla poenasine culpa” (нет преступления без вины). Данная идея встретила ряд серьезных возражений.
Одно из главных состояло в следующем: понятно, что традиционно (в уголовно-правовом смысле) понимаемую вину как психическое отношение субъекта правонарушения к совершаемому им деянию у юридического лица обнаружить вряд ли можно, то есть юридическое лицо не может совершить преступное деяние виновно.
Вина стала тем самым камнем преткновения и в нашем уголовном праве. Большинство ученых именно на этом акцентировало свое внимание. В частности, Каиржанов Е.И. пишет: “Уголовная реакция возможна только против физической личности, способной мыслить, чувствовать и желать... Юридическое лицо лишено такого качества”.2
Вина - это понятие не только психологическое, но социально-политическое. В ней находит свое выражение отрицательное отношение лица к установленным общественным отношениям, охраняемым уголовным законом.3 В этом приверженцы “уголовной ответственности физических лиц” видят следствие “фиктивности” юридического лица.4
Исторически, на наш взгляд, интересны слова, высказанные по данному поводу в 1245 году Римским папой Иннокентием IV, где обозначается, что “юридическое лицо существует лишь в понятии и благодаря фикции, оно не одарено телом, а значит, не обладает волей. Действовать могут только его члены, но не сама корпорация, потому корпорация не может ни совершить преступления, ни быть отлученной от церкви”.5
Указанные выше доводы опровергаются сторонниками уголовной ответственности юридических лиц6 так же, как и тезисы “о фиктивности”, с тем лишь дополнением, что на основании подобных доводов можно отвергнуть и гражданско-правовую ответственность юридического лица, поскольку последнее предполагает наличие вины.
В частности, статья 359 Гражданского кодекса Республики Казахстан, принятого 27 декабря 1994 года, раскрывает вину через поведенческие категории: нарушитель не принял всех зависящих от него мер, чтобы не допустить нарушения обязательства. При этом под виной юридического лица понимается вина его работников, проявившаяся в процессе их служебной деятельности и вызвавшая неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства7 .
Общепризнанно, что виновная ответственность физического и юридического лица - разные понятия. Если в первом преобладает психологическое содержание, то во втором - социально-этическое начало. Но что понимать непосредственно под физическим лицом?
Человек сам по себе не есть субъект права, его делают таковым организованные правовым образом институты гражданского общества. Технически это происходит при помощи фикций физического лица. Следовательно, как физическое лицо не есть человек, так и юридическое лицо не есть организованность. Это - фикции, посредники между реальным миром и миром права.8 Анализ показывает, что как юридическое, так и физическое лицо - это абстракция, а право (гражданское, уголовное и др.) - это оболочка, при помощи которой образуется само лицо. Необходимо признать, что в условиях рыночной экономики и социального государства уголовная безответственность юридических лиц - это, скорее всего, пробел уголовного законодательства.
Другое возражение связано с принципом личной ответственности и принципом индивидуализации уголовной ответственности и наказания.
Привлекая к уголовной ответственности юридическое лицо, как утверждают противники уголовной ответственности юридических лиц, мы тем самым привлекаем его к ответственности за действие одного или нескольких конкретных физических лиц - его руководителей. Даже если последствия наступили в результате исполнения решения, принятого большинством голосов, почему ответственность за преступное деяние следует распространить и на меньшинство членов юридического лица, которое выразило свое несогласие с принятым большинством решением? Несомненно, данный вывод не заслуживает внимания. Но он ставит проблему, скорее, технического характера - проблему распределения тяжести уголовной ответственности, которая является разрешимой. Французские юристы (М. Расса и др.) считают, что самое главное - в том, что противоположное решение привело бы к более тяжким последствиям, когда за преступление юридического лица ответственность несли бы только его руководители. И такое, действительно, противоречило бы принципу личной ответственности, то есть ответственности каждого за свои действия, поскольку, с одной стороны, руководители - это только органы по исполнению решений совета управления и общего собрания юридического лица, а с другой - руководители сменяют друг друга, юридическое лицо остается.
В связи с последним обстоятельством совершенно неправильно привлекать к ответственности руководителя, выполняющего свои функции на момент обнаружения преступного деяния, за действия, совершенные при выполнении функций его предшественником. Кроме того, сторонники уголовной ответственности юридических лиц полагают, что с точки зрения интересов потерпевших физических лиц (и государства при взыскании штрафов и судебных издержек) физические лица - руководители не всегда достаточно платежеспособны для возмещения ущерба и убытков, а юридическое лицо - практически всегда, то есть уголовная ответственность юридических лиц в плане их экономической дееспособности выглядит весьма привлекательно.
Третье возражение связано с наказанием юридических лиц: указывается на тщетность применения к юридическим лицам традиционных наказаний, которые в этом случае не могут отвечать ни одной из их общепризнанных целей. В сущности, наказание есть мера государственного принуждения, предназначенная для воздействия на сознание, психику человека. Абсурдно думать, что путем применения наказания к юридическим лицам государство сможет карать, исправлять и устрашать их.
В ответ сторонники уголовной ответственности юридических лиц говорят: действительно, некоторые из традиционных наказаний, например тюремное заключение, не могут быть применены к юридическим лицам. Но данная проблема - организационного и практического характера. Тюремное заключение исключается, однако использование большинства других санкций возможно. К юридическому лицу могут быть применены все классические имущественные санкции - наказание можно связать с деятельностью юридического лица (запрещение ее осуществлять или ограничение разрешенных видов деятельности); к тому же наказание может касаться репутации юридического лица (опубликование или афиширование судебного решения).
Вот как, в частности, эти вопросы разрешены в уголовном кодексе Франции 1992 года в разделе II “Об уголовной ответственности”: юридические лица, за исключением государства, несут уголовную ответственность в случаях, предусмотренных законом или постановлением, за преступные деяния, совершенные в их пользу, их органами или представителями (ст. 121-2).9
Юридические лица делятся на две категории. Первая категория - юридические лица частного права: коммерческие общества, ассоциации, фонды, гражданско-правовые объединения, а также частные группы, имеющие законное происхождение и профсоюзы; иностранные юридические лица частного права, когда юрисдикция судов на них распространена.
Вторая категория - юридические лица публичного права, исключая государство.
Статья 121-2 уголовного кодекса Франции определяет, что уголовная ответственность юридических лиц не исключает уголовной ответственности физических лиц, являющихся исполнителями или соучастниками при совершении тех же действий.
Казахстанские юристы усмотрят нарушение следующего принципа: нельзя наказать дважды за одно и то же - это проблема двусубъектности, то есть привлечения к ответственности наряду с юридическими лицами и физических лиц.
Французские же юристы не видят никакого нарушения в том, что вместе с юридическим лицом ответственность несет и непосредственный исполнитель преступных действий (бездействий). Например, в результате мошенничества одного из представителей банка, не являющегося его руководителем, банк получает крупную прибыль. При таких обстоятельствах вполне возможна совместная ответственность банка и представителя - объективного исполнителя преступного деяния.
Нарушение принципа имеется лишь тогда, когда также отвечает и руководитель - в силу существующей ответственности руководителя за действия его подчиненных. Данное положение является исключением. В продолжение хотелось бы отметить, что данная проблема двусубъектности до конца не решена, и не только в уголовном праве, но и в других отраслях права.
Из вышеизложенной статьи уголовного кодекса Франции видно, что ответственность юридических лиц обусловлена наличием двух обстоятельств: преступное деяние должно быть совершено, во-первых, в пользу юридического лица и, во-вторых, его руководителем или представителем.
1. Совершение преступления “в пользу юридического лица” означает, что в результате совершения преступления юридическое лицо получает выгоду. Чаще всего - имущественная выгода, но не исключается и иная “польза”. Так, юридическое лицо способно нести ответственность и за террористические действия, которые могут преследовать не корыстные цели, а цели, связанные с политической, религиозной и иной деятельностью террористов. Это касается и некоторых государственных преступлений, то есть преступлений, охватываемых кодексом (поддержание связей с иностранным государством или иностранной организацией с целью вызвать военные действия).
2. Обязательное условие - совершение деяния его руководителем или представителем. Совершение преступного деяния, даже если в пользу юридического лица, но иными лицами, не влечет для него ответственности.
Предусмотрена ответственность юридического лица не только за оконченное деяние, но и за покушение названных лиц, не только за исполнительство физического лица или соисполнительство, но и за соучастие - пособничество или подстрекательство.
Система специальных наказаний для юридических лиц содержится во французском уголовном кодексе в статьях 131-37 и 131-39.
1. Главное место занимают штрафы высоких размеров (в зависимости от категории тяжести преступления). Штрафы применяются для любого вида юридических лиц.
2. Прекращение деятельности юридического лица применяется судом в качестве наказания в случае, когда это лицо было создано для совершения преступления или проступка либо отошло от законной цели своего создания для совершения преступления или проступка, за который для физических лиц предусмотрено тюремное заключение на срок свыше пяти лет.
3. Наказания, частично ограничивающие деятельность:
а) запрещение осуществлять какой-либо вид деятельности (медицинскую, коммерческую, банковскую и иную), в связи с исполнением которой было совершено преступное деяние;
б) закрытие какого-либо заведения либо предприятия - юридического лица (ресторан, казино и т. д.), в которых были совершены преступные деяния.
4. Афиширование принятого судебного постановления или распространение информации о нем либо через прессу, либо через аудиовизуальные средства распространения информации (касается репутации юридического лица).
5. Конфискация предмета преступных деяний или предмета, являющегося его результатом.
6. Помещение на определенный срок под судебный надзор (в зависимости от тяжести совершенного преступления).
Обращая внимание на вышеприведенные виды наказания, можно с уверенностью сказать, что и на территории Республики Казахстан постепенно необходимо вводить уголовную ответственность юридических лиц.
В качестве примечания:
во-первых, нужен иной подход к анализируемым институтам уголовного права;
во-вторых, разработанные институты постепенно вводить, начав с:
1) здравоохранения (от заводов по изготовлению лекарственных препаратов и т. д. до аптек);
2) интеллектуальной собственности (кинопродукция и другие авторские права);
3) банковской, экологической, транспортной и других сфер;
в-третьих, беспочвенны основания, на наш взгляд, о подмене уголовной ответственности юридических лиц любой иной ответственностью, в частности гражданско-правовой. Данная ответственность при совершении преступления и соответствующих последствиях наступает автоматически.
И последнее, рыночная экономика показала, что наше материальное, а тем более - процессуальное право не соответствует реалиям нашего времени. Следовательно, рыночные отношения требуют усовершенствования законодательства Республики Казахстан, в частности уголовного права.

ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО


Даулет Байдельдинов, д. ю. н., профессор,
заведующий кафедрой экологического права КазГУ

ДОЛГОЖДАННЫЙ ЗАКОНОПРОЕКТ
“О ЗЕМЛЕ”: НАДО ПОДОЖДАТЬ ЕЩЕ

16 февраля 2000 года в Парламент Республики Казахстан поступил проект закона “О земле”, представленный в порядке законодательной инициативы Правительством республики. Разработчиком законопроекта выступило Агентство по управлению земельными ресурсами. На сегодняшний день в практике регулирования земельных отношений выявилось немало проблем, и названное агентство, разрабатывая новую редакцию закона “О земле”, видимо, ставило своей задачей их решение.
Вопрос о земле всегда был и будет важнейшим для любого государства, поскольку затрагивает не только экономические, политические, социальные, но и нравственные интересы общества. Вот почему готовящийся проект закона “О земле” задолго до своего рождения уже обсуждался на разных уровнях, в том числе в средствах массовой информации.
И вот появился официальный текст документа. Он не был опубликован для широкого обсуждения населением, по нему не проводилась ни научная, ни экологическая экспертиза, всего четыре министерства (Минфин, Минюст, Минсельхоз, Минэкономики) представили по законопроекту свое заключение. В связи с этим Народный конгресс Казахстана разослал всем партиям, движениям, общественным организациям свое воззвание приостановить рассмотрение.
Гражданская партия, чьим экспертом по указанному законопроекту является автор данной статьи, реально оценивая роль предложенного проекта в экономике государства, отмечает при этом его явное несовершенство как в концептуальном, так и в постатейном плане. Следует признать (даже не обсуждая законодательную технику выполнения и не касаясь достоинств и недостатков редакции отдельных статей), что общая правовая концепция законопроекта слаба, недостаточна, не отражает всех вопросов, существующих в земельной практике, и не оправдывает привлеченного внимания общественности республики. Может быть, это несколько резкая оценка, ведь в проект включен ряд новых норм, касающихся регистрации прав на земельный участок и сделок с ним, ипотеки земельного участка, усилены нормы о целостности, неприкосновенности и неотчуждаемости территории Республики Казахстан, уточнены права землепользования других государств на территории Казахстана. В значительной степени расширены особенности перехода прав на земельные участки в связи с переходом права собственности на здания и сооружения. Уточнены, а в некоторых случаях расширены рамки действия кондоминиума и сервитута. Все это хорошо, но ведь это - все и ничего. Во всем остальном представленный законопроект практически полностью повторяет действующий ныне Указ Президента Республики Казахстан “О земле” от 22 декабря 1995 г. Полностью соответствует структура: в действующем указе 123 статьи - и в проекте закона 123 статьи, опять же 6 разделов с одноименными названиями. Так зачем же представлен этот проект, в чем же здесь дело?
Ответ в следующем. Вся задача представленного документа - расширение прав землепользователей, а именно возможности финансовых операций с данным правом: “продавать землепользователем принадлежащее ему право землепользования” (Статья 8. Плата за продажу земельных участков, земельный налог и арендная плата за землю); использовать данное право как предмет залога (Статья 56. Предмет залога); наследовать его и передавать по наследству. Достаточно очевидно, что все эти “права землепользователей” не более чем юридические игры. Хоть сто раз продайте вы свое право пользования земельным участком, заложите свое право в банк - сам земельный участок вы не продаете, у него есть свой хозяин, свой собственник, который и решает, что делать с этим участком, кому его продать, подарить или завещать.
Самое интересное, что все это - достаточно известные и очевидные истины. И в нашей практике создан нормативный правовой механизм регулирования этой проблемы. Земля может быть приватизирована, выкуплена в собственность теми лицами, у которых есть право пользования данной землей. Но экономическая реальность такова, что нет у населения Казахстана средств для выкупа используемого ими земельного участка, нет средств даже для обработки этого участка. И именно для привлечения финансовых средств на эти цели и прибегает законодатель к подобным приемам. Насколько это оправдано? Ясно, что подобные действующие нормы достаточно скоро вызовут правовые споры, противоречия. На наш взгляд, это не лучший способ оживить рынок земельных ресурсов.
Задача земельного законодательства видится нам в кропотливой разработке процессуальных механизмов регулирования земельных отношений. Для четкости действия этого механизма надо облегчить приобретение права собственности на землю. Не право пользования надо регламентировать, а право собственности. Земельные участки в нашей республике гражданам можно вообще предоставлять бесплатно или со значительными скидками. Но следует точно расписать экономический механизм землепользования. Вопрос о порядке взыскания платежей за пользование земельным участком будет решен в разрабатываемом Налоговом кодексе республики. Но опять остается без внимания проблема расходования земельного налога. Мы думаем, что в закон “О земле” необходимо включить статью о направлении части земельного налога на землеохранные мероприятия: борьбу с опустыниванием, развитие оросительных и дренажных систем, посадку лесоохранных полос вокруг земельных участков. Собственники и пользователи земельных участков вправе требовать от государства проведения мероприятий по сохранению качества земли.
Несомненно, следует конкретизировать статьи об ответственности за нарушение земельного законодательства в целом и имущественных интересов землепользователей в частности, а также зафиксировать методы оценки ущерба, нанесенного качеству земли, и процедуры определения стоимости.
В юридической литературе в последнее время стали появляться исследования, посвященные разработке в Казахстане Земельно-процессуального кодекса (Абдраимов Б.Ж.). В Верховном суде республики решается вопрос о создании системы земельных судов. Соответственно, возрастает значение процессуальных аспектов разрешения земельных споров: как готовить земельное дело, кто уполномочен оценивать стоимость земельного участка, чем будет заниматься земельный аудит и его законодательная база. К этим задачам проект закона “О земле” не готов.
И еще один момент. В проекте закона не уделяется абсолютно никакого внимания межгосударственным вопросам регулирования земельных отношений. Видимо, в нашей республике нет никаких проблем с соседним Узбекистаном по территории южных областей, нет спорных конфликтов с Китайской Республикой. Может, все-таки следует включить в проект закона раздел о международных договорах в области земельных отношений? А также в целях обеспечения целостности, неотчуждаемости и неприкосновенности территории Республики Казахстан вопрос об отчуждении земельных участков нашего государства в собственность других государств передать из ведения Правительства в компетенцию Парламента?
Даже этот поверхностный анализ законопроекта “О земле” дает понимание, что в существующем виде принимать его Парламенту преждевременно. Нужна детальная концептуальная доработка.


ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО


Елена НОВИКОВА, к. ю. н., докторант
Института государства и права АН РФ

О ТЕНДЕНЦИЯХ, ОПРЕДЕЛЯЮЩИХ РАЗВИТИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Анализ современного экологического законодательства в Казахстане, как и в других республиках СНГ, включая Россию, свидетельствует о наличии разнообразных и тесно связанных между собой тенденций. К числу наиболее значимых для формирования и кодификации экологического законодательства можно отнести тенденции экологизации и интегрированного разнообразия, на рассмотрении которых мы сосредоточим свое внимание.
Как элемент социального, правовое развитие, не всегда имея выраженное совпадение своей направленности с биосферным, если не прямо, то опосредованно, и в значительной мере, обусловливается закономерностями развития биосферы. Понимание процессов, происходящих в природе как под влиянием человека, так и вне его воздействия, представляется основным ориентиром и обязательным условием оценки происходящего в правовой жизни общества.
Тенденция экологизации законодательства является проявлением тенденции экологизации человеческой деятельности в целом1 . В современной науке наблюдаются процессы, являющиеся реакцией на новые задачи, встающие в соответствии с интенсивным развитием функциональных связей между обществом и природной средой. Все более очевидной и характерной становится ее переориентация в направлении экологизации, что можно рассматривать как реальную тенденцию2 .
Этим процессом все больше охватываются отрасли законодательства, регулирующие отношения в сфере взаимодействия общества и природы. Подтверждением тому служит новое казахстанское законодательство 1994-1997 гг., в частности новые Гражданский и Уголовный кодексы, указы Президента Казахстана “О приватизации”, “О лицензировании”, а также целый ряд подзаконных нормативных правовых актов, принятых в их развитие. Усиливается содержание экологических требований и в природноресурсном законодательстве: это кодифицированные законодательные акты “О земле” 1995 г., “О недрах и недропользовании” 1996 г., Закон “О нефти” 1994 г. В России это - Федеральный закон “О соглашениях о разделе продукции” 1995 г., новые Водный и Лесной кодексы и другие законодательные акты.
В дополнение к увеличению массива эколого-правовых норм наблюдается процесс изменения их качества и содержания “экологизируемого” законодательства в целом. Врастание в иную правовую материю, углубление экологической направленности приводит подчас к трансформации норм и целых институтов в комплексные3 .
Кроме того, новые механизмы эколого-правового регулирования появляются за счет расширения сферы действия норм частного права. Это право собственности на природные объекты и ресурсы, различные виды природопользования, экологические сервитуты и другие вещные права; обязательственные отношения (институт договора на природопользование, экологическое страхование и другие); гражданско-правовые способы защиты экологических прав, в том числе защита прав кредиторов по экологическим обязательствам, экологические деликты и другие. Очевидно, что их правильное применение дает дополнительные возможности в сфере публичных интересов охраны окружающей среды.
С формальной точки зрения такой процесс приводит также к образованию новых комплексных институтов и норм в системе экологического законодательства, регулирующих лицензирование природопользования, платность воздействия на окружающую среду, экологический аудит, экологические требования при переходе права собственности на имущество предприятия и другие.
Интегрированное разнообразие. Противоречие между традиционной наукой, разделенной на достаточно жестко обособленные дисциплины, и потребностью целостного познания реальности стимулирует становление нового типа организации науки в целом и новых подходов в эколого-правовом регулировании.
Объектом, по поводу которого осуществляется эколого-правовое регулирование, является земная природа как естественная среда обитания человека и других организмов. Поэтому природа есть интегрированный и вместе с тем дифференцированный объект. Интегрированное и дифференцированное в природе существуют как единое и взаимозависимое явление4 . Учет этих взаимосвязей требует единых принципов и механизмов регулирования общественных экологических отношений. Соответственно, в рамках интегрированного подхода к развитию законодательства мы должны уделить особое внимание закреплению и соблюдению экосистемного принципа в регулировании природопользования и охраны окружающей среды. Кроме того, в сфере взаимодействия общества и природы существует множество проблем, которые не могут быть решены в отраслевом законодательстве - земельном, горном и ином. К таким проблемам относится обращение с твердыми отходами производства и потребления, обращение с токсичными и радиоактивными веществами и материалами, агрохимизация, реабилитация экологически неблагополучных территорий и др5 .
Дифференцированный подход в развитии законодательства также объективно обусловлен спецификой каждого объекта - земель, вод, лесов, недр и др. Исторически господствующим в силу хорошо известных обстоятельств оказался в нашей стране именно дифференцированный подход, обусловивший гипертрофированное развитие поресурсового, пообъектного регулирования в ущерб интегрированному учету взаимосвязей, единых принципов и механизмов регулирования. Правовое регулирование в этой сфере преимущественно следовало за потребностями экономики и не ставило себе в качестве приоритетной задачи учет тенденций, происходящих в развитии биосферы.
Первые относительно полноценные основные акты интегрированного характера, такие, как закон “Об охране окружающей природной среды”, появились в отдельных республиках СНГ только в 1991 году, и, соответственно, лишь тогда на этом уровне впервые была урегулирована часть таких важнейших вопросов интегрированного характера, как экологическое нормирование, оценка воздействия на окружающую среду, экологическая экспертиза и другие. На сегодняшнем этапе формирования экологического права стала уже явно недостаточной констатация лишь одновремен-ного наличия двух его главных составляющих - дифференциации и интеграции правовых отраслей и институтов. Актуальной является постановка вопроса о правильном соотношении этих подходов.
На наш взгляд, постановка вопроса об опережающем развитии того или иного подхода к формированию экологического законодательства не совсем корректна. Дифференциация может как увеличивать разнообразие, так и препятствовать его росту, если приемы и способы мышления, новая техника, подходы и методы, разработанные в одной дисциплине, не распространяются на другие. Дифференциация действительно лежит в основе развития отдельных подотраслей, но не прогресса права и науки в целом, для чего нужна еще и интеграция. При этом если степень интегрированности науки остается прежней, это может привести даже к распаду системы. Противоположный процесс, когда развитие интеграции осуществляется при сохранении разнообразия на прежнем уровне или даже уменьшении его, тоже является крайностью.
Общество, стремящееся к формированию гармонических взаимоотношений с природой, обязано при формировании правовой системы учитывать, что разделения в науке вообще воспринимаются положительно лишь в той мере, в которой они способствуют накоплению общечеловеческих ценностей. К тому же выясняется, что чем расщепленнее наука, тем она экологически опаснее и тем меньше в ней творчества и всеобщности. Еще Шеллинг говорил, что, только когда устанавливается связь между различными явлениями природы, между существовавшими порознь науками, науки начинают подлинную жизнь. Ф. Энгельс отмечал, что наиболее ценные открытия совершаются на стыке наук. Однако тенденция к обособлению научных дисциплин преобладает и поныне.
Существующая система организации науки с жест-кими подразделениями уже не удовлетворяет современным социальным и экологическим требованиям и должна быть заменена более гибкой и мобильной.
Конечно, целостность сама по себе не может быть высшим и единственным критерием прогресса науки. Когда говорят о дифференциации явления либо же научного знания, имеют в виду, по существу, увеличение его разнообразия. При этом увеличение разнообразия рассматривается как позитивное явление, лишь когда найдено оптимальное соотношение с интеграцией.
По мнению ученых-экологов, из всех вариантов соотношения интеграции и разнообразия наиболее благоприятен вариант их согласованного роста.
Интеграция знания ведет к росту разнообразия, поскольку в одни науки включаются результаты, полученные в других областях. Но скорости двух процессов могут быть различны, что и порождает диссонансы в развитии науки6 . Таким образом, на сегодня можно констатировать зависимость развития науки в целом более от степени ее интегрированного разнообразия, чем от каких-либо ее отдельных достижений. Отсюда прогрессом любой науки, включая правовую, можно считать согласованное развитие ее разнообразия.
Примеры поиска такого баланса в эколого-правовом регулировании как проявления указанной тенденции можно найти в современном экологическом законодательстве республик СНГ. В частности, в Казахстане в Закон 1997 года “Об охране окружающей среды” вошла специальная глава “Природные ресурсы и природопользование”, а соответствующие специальные разделы, посвященные вопросам охраны окружающей среды, появились в новых кодифицированных актах законодательства “О земле” и “О недрах и недропользовании”. Можно с уверенностью предвидеть дальнейшее развитие этой тенденции в процессе последующей кодификации экологического законодательства в целом и природноресурсного в частности. С учетом тенденции интегративного разнообразия возможно продвижение по пути становления гармоничной эколого-правовой системы.
Разумеется, все разнообразие существующих в экологическом законодательстве тенденций развития не сводится только к рассмотренным нами. За пределами нашего рассмотрения остались такие из существующих тенденций, как сближение и гармонизация, а также глобализация экологического законодательства, проявление и усиление которых происходит под воздействием тех тенденций, о которых говорилось выше, в силу взаимосвязанности и взаимозависимости процессов в природе и обществе.
Анализ современных тенденций позволяет учитывать в процессе кодификации законодательства наиболее прогрессивные подходы к правовому регулированию экологических отношений, применяемые в зарубежных государствах. Изучение сложного процесса развития экологического законодательства очень важно еще и с точки зрения усиления прогностической роли права, которая, в свою очередь, определяется в числе прочего правильностью оценки и учета тенденций развития социума. Однако, на что уже обращалось внимание выше, в сфере взаимодействия общества и природы вопрос не может быть поставлен только в социальной плоскости. Тенденции развития экологического законодательства объективно сочетаются с тенденциями развития природы и должны рассматриваться как их проявление.
По мнению Л.Н. Гумилева, природа подчинена своим законам и не в силах их изменять, не говоря уже о человеке - природном феномене, который также не должен и не может проявлять в этом неосмотрительную самостоятельность. Людей окружают различные природные системы, управляемые среди которых - редкость. Но многие неуправляемые - предсказуемы. И если они приносят бедствия, которые нельзя полностью предотвратить, но уберечься от которых можно, в этом заключается важная роль науки7 , и добавим также, и права.
Нами разделяется такой подход, исходя из которого комплексная и адекватная оценка факторов и тенденций развития экологического права в целом возможна лишь при сопоставлении с большинством законов природы, которые также действуют не во всех случаях и напоминают в каком-то смысле юридические законы: они не препятствуют развитию общества, если нарушаются изредка некоторым числом людей, но мешают нормальному развитию, если их нарушения приобретают массовый характер. В этой связи принципиально важным является вопрос о целях, на которые направлена правовая охрана окружающей среды, и, точнее, о том, насколько они согласуются с процессами и тенденциями, происходящими в сфере взаимодействия общества и природы.
К сожалению, на сегодня нет достаточных оснований для вывода о таком соответствии, поскольку даже официальная национальная и международная экологическая политика исходят из антропоцентристского подхода к проблемам окружающей среды, которая охраняется ради поддержания благоприятных условий жизни человека. Именно окружающая человека среда являлась предметом Стокгольмской конференции ООН 1972 г. Эта же позиция выражена в преамбуле головного акта экологического законодательства России, где сказано, что природа и ее богатства являются естественной основой жизни и деятельности народов, их устойчивого социально-экономического развития и повышения благосостояния. Не человек - часть природы, а природа есть принадлежность человека. Очевидно, что антропоцентристская, или, как ее еще называют, антропофильная, концепция охраны окружающей среды лежит в основе взаимоотношений человека и природы. Декларируя в качестве стратегической цели сохранение всех элементов (биоты), человек фактически обеспечивает защиту только одного ее элемента (если человека можно считать таковым)8 . Таким образом, природа - ценность, нуждающаяся в охране сама по себе, в силу того что она служит источником всей жизни, но не только жизни человека. Тем более что другие организмы более восприимчивы к изменениям состояния воздуха, воды, почвы, чем человек. Их деградация и вымирание означают для человека, что его постигнет та же судьба. Они служат индикатором опасности для человека. Иными словами, природа обладает самоценностью и нуждается в специальной охране9 .





ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО


Людмила СЕМЕНОВА, к. и. н., доцент КазГУ,
член экологического общества “Зеленое спасение”

ОРХУССКАЯ КОНВЕНЦИЯ И ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН

Среди международных конвенций, подписанных в последнее время Республикой Казахстан, большой интерес для экологических НПО представляет принятая в Орхусе (Дания) в 1998 году Конвенция о доступе к информации, участии общественности в процессе принятия решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды. В случае ратификации Орхусская конвенция будет действовать в Казахстане непосредственно. В данной статье предпринята попытка проанализировать экологическое законодательство Республики Казахстан на предмет его соответствия Орхусской конвенции (далее - Конвенция) по двум аспектам: доступ к информации и участие общественности в принятии решений. Автор рассматривает данную проблему с точки зрения экологической общественной организации.


ДОСТУП К ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

В Республике Казахстан не существует специального закона, регулирующего доступ к экологической информации. В действующей Конституции Республики Казахстан 1995 года на право доступа к экологической информации можно распространить положения статьи 20, касающейся информации в целом. Указанная статья гласит: “Каждый имеет право свободно получать и распространять информацию любым, не запрещенным законом способом. Перечень сведений, составляющий секреты Республики Казахстан, определяется законом”.
В Законе Республики Казахстан “О национальной безопасности” (1998) в статье 3 провозглашен принцип “приоритетности политических, экономических и информационных мер” для обеспечения безопасности. Введено понятие информационной безопасности, и намечены меры по ее обеспечению (статья 22).
В Законе “Об особо охраняемых природных территориях” зафиксирован принцип “доступности информации о состоянии государственного природно-заповедного фонда и особо охраняемых природных территорий” в качестве принципа законодательства (статья 4).
Для того чтобы реально обеспечивался доступ к экологической информации в законодательстве, на наш взгляд, должны быть четко зафиксированы права граждан и их общественных организаций на получение информации, дано определение объекта права, т. е. самой экологической информации и ее состава, определены обязанности и ответственность ведомств и должностных лиц за ее наличие и предоставление. Только в таком виде законодательство может стимулировать создание эффективного механизма для реализации права на экологическую информацию.

1. ПРАВО ГРАЖДАН И ОБЩЕСТВЕННОСТИ НА ПОЛУЧЕНИЕ
ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

В Законе “Об охране окружающей среды” в статье 5 “Права и обязанности граждан в области охраны окружающей среды” за гражданами закреплено право на достоверную информацию о состоянии окружающей среды и мерах по ее улучшению. В статье 6 “Права и обязанности общественных объединений в области охраны окружающей среды” за общественностью закреплено такое же право “получать от государственных органов и организаций своевременную, полную и достоверную информацию о состоянии окружающей среды и мерах по ее оздоровлению”.
В Законе Республики Казахстан “Об охране, воспроизводстве и использовании животного мира” (1993) в статье 7, перечисляющей права граждан в этой сфере, указывается и право на “получение полной и достоверной информации о состоянии животного мира”.
В Законе Республики Казахстан “Об использовании атомной энергии” (1997) в статье 21 “Права граждан, общественных объединений и организаций в области использования атомной энергии” провозглашено, что “граждане Республики Казахстан имеют право: получать информацию через государственные полномочные органы по использованию атомной энергии и средства массовой информации о безопасности намеченных к сооружению, проектируемых, сооружаемых, эксплуатируемых и выводимых из эксплуатации объектов использования атомной энергии, об осуществляемом контроле за радиационной обстановкой в местах их проживания или осуществления трудовой деятельности, а также о дозе получаемого облучения”.
В статье 7 “Права и обязанности общественных объединений в области особо охраняемых природных территорий” Закона “Об особо охраняемых природных территориях” провозглашено, что общественные объединения имеют право “получать в установленном порядке от государственных органов и организаций информацию об особо охраняемых природных территориях”. Интересно, что гражданам в данном законе такое право не предоставлено.

2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

Согласно статье 71 Закона “Об охране окружающей среды”, “информация в области охраны окружающей среды - это сведения о состоянии, загрязнении и оздоровлении окружающей среды, о финансировании (источниках финансирования), о расходовании средств на мероприятия по охране и оздоровлению окружающей среды, состоянии, воспроизводстве и использовании природных ресурсов, о воздействии на окружающую среду, нормировании ее качества и экологических требованиях к хозяйственной и иной деятельности. Она является открытой и гласной, подлежит опубликованию через средства массовой информации. Не допускается сокрытие, несвоевременное представление или представление должностными лицами заведомо ложной информации в области охраны окружающей среды”.
Другие экологические законодательные акты оперируют собственными, специфическими аспектами экологической информации, которые вместе с выше процитированным вполне соответствуют определению экологической информации, приводимому в Конвенции: “Экологическая информация означает любую информацию в письменной, аудиовизуальной, электронной или любой иной материальной форме о:
а) состоянии элементов окружающей среды, таких, как воздух и атмосфера, вода, почва, земля, ландшафт и природные объекты, биологическое разнообразие и его компоненты, включая генетически измененные организмы, и взаимодействие между этими элементами;
б) факторах, таких, как вещества, энергия, шум и излучение, а также деятельность или меры, включая административные меры, соглашения в области окружающей среды, политику, законодательство, планы и программы, оказывающие или способные оказать воздействие на элементы окружающей среды, охватываемые в подпункте а) выше, и анализ затрат и результатов и другой экономический анализ и допущения, использованные при принятии решений по вопросам, касающимся окружающей среды;
в) состоянии здоровья и безопасности людей, условиях жизни людей, состоянии объектов культуры и зданий и сооружений в той степени, в какой на них воздействует или может воздействовать состояние элементов окружающей среды или, через посредство этих элементов, факторы, деятельность или меры, упомянутые в подпункте б) выше”.

3. СТРУКТУРА ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

Экологическую информацию можно представить в виде системы со сложной структурой, образуемой многочисленными элементами. Существующее в Республике Казахстан экологическое законодательство ограничивается общим перечислением направлений экологической информации, не предоставляя четкого перечня ее структурных элементов, или, проще говоря, ее состава. Это существенно снижает силу закона. В отсутствие ясного определения предмета, расплывчата и ответственность должностных лиц за наличие и предоставление информации.

4. ОБЯЗАННОСТИ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ВЕДОМСТВ И ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ ЗА НАЛИЧИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

Экологическое законодательство Республики Казахстан не содержит четких положений об обязанностях государственных органов и должностных лиц по сбору экологической информации и ответственности за ее наличие.
В статье 7 Закона “Об охране окружающей среды” к сфере компетенции Правительства Республики Казахстан отнесено определение порядка “предоставления информации и ведения государственной статистики в области охраны окружающей среды”. В статье 4, устанавливающей основные принципы государственного мониторинга окружающей среды и природных ресурсов, говорится о том, что “информация, получаемая в рамках Единой государственной системы мониторинга окружающей среды и природных ресурсов, является государственной собственностью и используется исполнительными органами для выработки и принятия хозяйственных решений и контроля за их использованием, а также для информации населения”.
В Законе Республики Казахстан “Об экологической экспертизе” в статье 10 к компетенции Правительства Республики Казахстан и центральных исполнительных органов в области экологической экспертизы отнесено осуществление работы “по организации обеспечения населения достоверной информацией о выводах экологической экспертизы”. В статье 12 данного закона в сферу компетенции местных представительных и исполнительных органов власти включено “информирование населения о результатах экологической экспертизы, проводящейся согласно принятым ими решениям”.
В Законе Республики Казахстан “Об использовании атомной энергии” в статье 3 о принципах государственной политики в этой сфере зафиксирован принцип доступности, объективности и своевременности информации о воздействии объектов атомной энергии на население и окружающую среду.
В Законе “Об особо охраняемых природных территориях” в ст. 72, п. 2, “Государственный кадастр особо охраняемых природных территорий” говорится, что “государственный кадастр особо охраняемых природных территорий ведется по единым правилам с использованием унифицированных форм хранения информации и соблюдением принципов сопоставимости с государственными кадастрами природных ресурсов. Материалы государственного кадастра особо охраняемых природных территорий подлежат опубликованию”.

5. ОБЯЗАННОСТИ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ВЕДОМСТВ
И ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ ЗА ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

Не существует четких и подробных рекомендаций, предписывающих государственным органам и должностным лицам порядок предоставления экологической информации. В Законе “Об охране окружающей среды” в статье 7 содержится общее положение о том, что Правительство должно определять “порядок предоставления информации и ведения государственной статистики в области охраны окружающей среды”. Действует Указ Президента Республики Казахстан, имеющий силу закона, от 19 июня 1995 года № 2340 “О порядке рассмотрения обращений граждан”, посвященный самым общим вопросам и не содержащий каких-либо указаний относительно экологической информации. Государственные структуры и отдельные организации разрабатывают руководства и инструкции по предоставлению информации для внутреннего пользования.
В соответствии с Законом “О государственных секретах” (1999) (статья 17) экологическая информация не может быть отнесена к категории секретной (государственной или служебной тайны): “Не подлежат засекречиванию сведения п. 2 о состоянии экологии, здравоохранения, санитарии, демографии, образования, культуры, сельского хозяйства, а также о состоянии преступности”.
В соответствии с Уголовным кодексом Республики Казахстан отказ в предоставлении “собранных в установленном порядке документов и материалов, непосредственно затрагивающих права и свободы гражданина, либо предоставление гражданину неполной или заведомо ложной информации” подлежат наказанию (ст. 154).
Все это вполне достаточная законодательная основа для признания незаконными действий различных чиновников, применяющих многочисленные приемы для отказа в предоставлении информации.
Не установлен в законодательстве и перечень конкретных организаций, ответственных за предоставление экологической информации, кроме процитированного выше положения о компетенции Правительства в соответствии с Законом “Об охране окружающей среды”. Не оговорены и случаи, когда государственный орган не располагает запрашиваемой информацией, например, по причине отсутствия необходимых штатов, средств, оборудования и т. д.
Некоторые органы, например Министерство природных ресурсов и охраны окружающей среды, в соответствии со своими функциями обязаны активно распространять экологическую информацию среди всех заинтересованных организаций и ведомств и среди населения. Тем не менее законодательно это не оформлено. В Законе “Об охране окружающей среды” информационная деятельность не отнесена к сфере компетенции центрального исполнительного органа в области охраны окружающей среды. Присутствует лишь пункт “об иных функциях по обеспечению эффективной охраны окружающей среды” (статья 8).
Что касается временных рамок предоставления информации, то согласно статье 6 Указа Президента “О порядке рассмотрения обращений граждан”, “обращения граждан рассматриваются и по ним принимаются решения в срок до одного месяца со дня поступления в органы, а не требующие дополнительного изучения и проверки - не позднее 15 дней. В тех случаях, когда необходимо проведение дополнительной проверки, сроки могут быть продлены руководителем соответствующего органа, но не более чем на один месяц, о чем сообщается заявителю.
Обращения, поступившие в органы, в компетенцию которых не входит разрешение поставленных вопросов, в срок не позднее 5 дней направляются в соответствующие органы с сообщением об этом гражданину.
Жалоба на действия должностных лиц или решения органов подается вышестоящему должностному лицу или органу в порядке подчиненности с момента, но не позднее одного года, когда гражданину стало известно о совершении действия или принятии решения соответствующим должностным лицом или органом. Пропущенный по уважительной причине срок восстанавливается органом, рассматривающим жалобу”.
В целом можно сделать вывод о том, что законодательство Республики Казахстан де-юре гарантирует доступ граждан к экологической информации, тем самым создавая вполне достаточную законодательную базу для выполнения соответствующей части Конвенции. Проблема заключается в другом, в том, что порой органы просто не имеют необходимой информации, особенно в настоящее время постоянных сокращений структур и кадров, нехватки средств и т. п.
Отсутствие бюджетного финансирования работ в 1999 году привело практически к полной консервации службы МЗПС (Мониторинг загрязнения природной среды) в системе РГП “Казгидромет”. Штат сотрудников значительно сокращен, многие специалисты отправлены в отпуска без содержания, значительно сокращены или прекращены наблюдения, простаивает лабораторное оборудование. По данным информационного экологического бюллетеня за III квартал 1999 года, издаваемого Министерством природных ресурсов и охраны окружающей среды, экологическое законодательство Казахстана практически не содержит положений, предписывающих соответствующим государственным структурам получать, хранить, обновлять и распространять определенный, четко зафиксированный объем информации. В Законе “Об охране окружающей среды” в статье 7 к компетенции Правительства отнесено лишь общее положение о том, что оно должно “определять порядок предоставления информации и ведения государственной статистики в области охраны окружающей среды”.
Между тем отсутствие информации - на сегодняшний день очень серьезная проблема для Казахстана. Обязанность специально уполномоченных органов ее иметь должна быть зафиксирована в законодательстве. Тем более что в Конвенции, в статье 5, записано, что:
“1. Каждая Сторона обеспечивает, чтобы:
а) государственные органы располагали экологической информацией, имеющей отношение к их функциям, и обновляли ее;
б) были созданы обязательные системы для обеспечения надлежащего поступления в государственные органы информации о планируемой и осуществляемой деятельности, которая может оказывать значительное воздействие на окружающую среду...” и т. д.
“7. Каждая Сторона:
а) публикует фактическую информацию и ее анализ, которые она считает уместными и важными для разработки наиболее существенных предложений по вопросам экологической политики...”

ОБЩЕСТВЕННОЕ УЧАСТИЕ

Что касается права общественности на участие в процессе принятия решений по конкретным вопросам, касающимся окружающей среды, то на него можно распространить общее конституционное право на участие в управлении государством. Статья 33 гарантирует, что “граждане Республики Казахстан имеют право участвовать в управлении делами государства непосредственно и через своих представителей, обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления”.

<< Предыдущая

стр. 3
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>