<< Предыдущая

стр. 3
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Функция участия в правотворческой деятельности (ст. 9 Закона о прокуратуре) предопределяется тем, что характер задач, возложенных на прокуратуру, содержание деятельности ее органов, распространенность прокурорского надзора практически на все сферы отношений, урегулированных нормами законодательства, объективно делают прокуратуру широко осведомленной не только об исполнении законов, но и о состоянии правового регулирования. На различных этапах государственного строительства органы прокуратуры осуществляли функцию участия в правотворческой деятельности в различных формах.
Конституция РФ 1993 г. упразднила право законодательной инициативы Генерального прокурора РФ, которой он наделялся в течение длительного времени.
Самостоятельной функцией прокуратуры является координация деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью. Она состоит в обеспечении согласованности взаимодействия соответствующих государственных структур, специально наделенных полномочиями в сфере противодействия преступности. Цель координации - наиболее успешно осуществлять меры по выявлению, раскрытию, расследованию преступлений, рекомендовать компетентным органам меры по устранению обстоятельств, способствующих совершению преступлений. Предметом координации является упорядочение, оптимизация взаимодействия правоохранительных органов при выполнении их общей задачи, но осуществляемой посредством присущих каждому из этих органов правовых, организационных, информационных и иных средств, форм и методов. Координация зачастую позволяет достигать кооперации, взаимодополнения, сложения сил и средств, позволяющих получать качественно новые по своему содержанию и значимости результаты в сфере борьбы с преступностью.
Закон возлагает координацию деятельности правоохранительных органов (МВД, ФСБ, налоговой полиции и др.) на Генерального прокурора Российской Федерации и подчиненных ему прокуроров. Этой деятельности способствуют и правовые средства ее подготовки и реализации.
Прокурор созывает координационные совещания, истребует статистическую и иную информацию, необходимую для эффективного анализа состояния законности, деятельности правоохранительных структур, которая используется в целях выработки согласованных мер борьбы с преступлениями в различных сферах, регионах. Закон устанавливает, что прокурор осуществляет и иные полномочия в соответствии с Положением о координации деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью. Положение утверждено Указом Президента Российской Федерации № 567 от 18 апреля 1996 г.
По результатам проводимой правоохранительными органами работы подготавливаются информации по вопросам борьбы с преступностью Президенту, Федеральному собранию и Правительству Российской Федерации, другим органам государственной власти соответствующего уровня, а также органам местного самоуправления.
Специфическим аспектом координации, который реализуется преимущественно непосредственно Генеральной прокуратурой РФ, является обобщение практики исполнения международных договоров и соглашений с зарубежными странами и международными организациями по вопросам сотрудничества в борьбе с преступностью и выработка соответствующих предложений. Ежегодно в Россию поступает около 5 тыс. ходатайств об оказании помощи по уголовным делам и около 4 тыс. - об экстрадиции.
России важно добиваться повышения эффективности сотрудничества в правоохранительной сфере со странами ближнего и дальнего зарубежья как на двусторонней основе, так и в рамках региональных и универсальных международных организаций.




Раиса ЮРЧЕНКО,
председатель коллегии по уголовным делам
Верховного суда Республики Казахстан

Роль прокурора в уголовном судопроизводстве
и его взаимодействие с судом
Доклад на международной научно-практической конференции «Место и роль
прокуратуры в системе государственных органов Республики Казахстан
и ее роль в защите прав человека и гражданина» 20 декабря 2001 г.

По действующему законодательству в обществе существуют три независимые друг от друга ветви власти, одна из них - судебная.
Судебная власть - это принадлежащее государственным органам право и возможность осуществлять правосудие посредством применения норм права в рамках установленного законом порядка судопроизводства. Полномочия суда по разрешению конкретных дел, или, как их иногда называют, социальных конфликтов правового характера, являются его исключительным правом.
Принятие новой Конституции Республики Казахстан и процессуального законодательства явилось началом правового отделения деятельности суда как носителя судебной власти от деятельности следователя, прокурора, защиты. В статье 58 УПК РК указано, что разрешение уголовного дела отделено от функции обвинения и от функции защиты.
Провозглашение независимости судов от кого бы то ни было воспринимается обществом, государственными органами в целом положительно, судя по публикациям на страницах печати. Но поддерживаемая на словах идея укрепления подлинной независимости судебной власти на деле встречает активное сопротивление со стороны определенных кругов, а также и со стороны органов, деятельность которых соприкасается с деятельностью судов. Не все вопросы независимости судебной власти решаются так просто и гладко, как это кажется на первый взгляд.
В рамках провозглашенной Конституцией РК и установленной законом независимости судебной власти важным является правильное понимание и применение законодательных норм, регулирующих взаимоотношения судов с другими ветвями власти, а также с органами прокуратуры.
Вопрос взаимодействия органов прокуратуры с органами судебной власти и прост и сложен. Это прежде всего связано с правовым понятием процессуального положения прокурора в уголовном судопроизводстве.
О роли прокурора в уголовном судопроизводстве высказываются различные мнения.
Одни сводятся к тому, что прокурор - это не только государственный обвинитель, т.к. он еще выполняет и другую, куда более важную функцию - представительства интересов государства и защиты неопределенного круга интересов физических и юридических лиц. Поэтому необходимо максимально расширить возможности прокурора влиять на укрепление законности при осуществлении судопроизводства.
Другая точка зрения сводится к тому, что прокурор - это лишь сторона в деле, на которую возложен контроль за соблюдением норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства при осуществлении уголовного преследования, а потому прокурор, как должностное лицо в государстве, не должен обладать неопределенным кругом прав и полномочий в ходе уголовного судопроизводства.
Статья 62 УПК, определяя статус прокурора и тем самым как бы очерчивая круг вопросов, по которым прокурор соприкасается с правосудием, указывает, что прокурор - это должностное лицо, которое:
- в пределах своей компетенции осуществляет уголовное преследование на всех стадиях уголовного процесса;
- осуществляет надзор за законностью оперативно-розыскной деятельности, дознания, следствия;
- является государственным обвинителем, когда участвует в рассмотрении уголовного дела судом и представляет интересы государства;
- осуществляет надзор за законностью судебных решений.
Чтобы правильно понять роль прокурора в уголовном судопроизводстве и уяснить его полномочия, нужно соотнести указанные полномочия с некоторыми статьями УПК РК.
Первая функция прокурора - осуществление уголовного преследования, т.е. действия уполномоченных законом лиц, совершаемые в соответствии с УПК, направленные на изобличение лица, совершившего преступление, привлечение его к уголовной ответственности через возбуждение против него уголовного дела, выдвижение и предъявление обвинения, собирание доказательств обвинения. В ходе уголовного преследования к такому лицу могут быть применены меры процессуального принуждения, задержание лица и избрание в отношении него меры пресечения.
В соответствии со ст. 182,183 УПК прокурор обязан возбудить уголовное дело в тех случаях, когда он при исполнении своих должностных обязанностей становится очевидцем преступления либо обнаруживает следы или последствия преступления непосредственно после его совершения. Такое же решение прокурор вправе принять в результате рассмотрения заявления или сообщения о преступлении.
Прокурор участвует в решении вопроса о возбуждении уголовного дела и в тех случаях, когда рассматривает жалобы на необоснованный отказ в принятии сообщения о совершенном преступлении, а также когда осуществляет в соответствии со ст. 190 УПК надзор за законностью возбуждения уголовного дела.
На практике же в подавляющем большинстве случаев дела возбуждаются постановлением должностных лиц органов дознания и предварительного следствия. Собирание доказательств, равно как и полное расследование дела, лежит не на прокуроре, а на органах предварительного расследования, а по делам частного обвинения обязанность доказывания обвинения лежит на частном обвинителе. В исключительных случаях (см. ч. 3 ст. 198 УПК) прокурор может возглавить следственную группу для координации действий входящих в нее следователей и других лиц, уполномоченных осуществлять уголовное преследование.
В соответствии со ст. 103 УПК прокурор в ходе предварительного расследования дела следит за соблюдением законности и разрешает жалобы на действия должностных лиц, осуществляющих производство по делу.
Когда расследование дела закончено, прокурор в соответствии со ст. 282 - 284 УПК проверяет материалы, находящиеся в деле, и при наличии к тому оснований предает обвиняемого суду, дело в соответствии с подсудностью направляет в суд. И вот на этом этапе уголовного судопроизводства уголовное преследование не только со стороны прокурора, но и вообще заканчивается.
Следует заметить, что законодательство некоторых стран не наделяет прокурора функцией уголовного преследования. Например, УПК Грузии функции прокурора на стадии предварительного расследования сводит к осуществлению надзора за дознанием и предварительным следствием, а в случае проведения прокурором расследования дела самостоятельно его полномочия совпадают с полномочиями следователя1.
После принятия дела судом к своему производству роль прокурора меняется. Он теперь в соответствии с УПК РК выполняет функцию государственного обвинителя, и все его действия связаны с обвинением, которое прокурор вправе поддержать в полном объеме либо изменить или вовсе отказаться от обвинения2.
Осуществляет ли прокурор в суде уголовное преследование? На этот вопрос можно ответить тогда, когда мы решим, что же происходит в заседании суда. Во-первых, надо уточнить, что на этой стадии органом, ведущим уголовный процесс, является суд. Как известно, суд не осуществляет уголовное преследование. В суде происходит исследование доказательств, имеющихся в деле и представленных дополнительно сторонами.
Здесь уместно вспомнить о принципах уголовного процесса. Одним из них является осуществление судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Прежде чем обсуждать вопрос о правах сторон, следует определить, кем же в суде представлены стороны. Их, как известно, две: сторона обвинения и сторона защиты. Сторона защиты представлена в судопроизводстве обвиняемым, его защитником и представителями, гражданским ответчиком. Сторона обвинения - это потерпевший и его представители, гражданский истец. Прокурор в соответствии с п. 12 и 14 ст. 7 УПК также представляет сторону обвинения.
Определение законодателем места и роли прокурора в стадии судебного разбирательства дела позволяет уяснить и функции прокурора в суде.
Итак, прокурор, участвующий в рассмотрении дела судом, законом признается стороной обвинения, на которого в соответствии со ст. 23 УПК возложена обязанность доказывания предъявленного подсудимому обвинения.
Возникает вопрос о том, как же сочетаются с этими положениями закона функции прокурора, связанные с осуществлением всеобщего надзора за законностью не по конкретному случаю судебного разбирательства дела, а вообще.
Ведь это на суд, а не на прокурора возлагается обязанность при рассмотрении дела соблюдать принципы судопроизводства:
- законность,
- уважение чести и достоинства личности,
- неприкосновенность личности, ее частной жизни, жилища, имущества,
- презумпция невиновности,
- равенство перед законом и судом и др.
Более того, закон указывает, что рассмотрение дела судом отделено от уголовного преследования и защиты. То есть в суде уголовное преследование не осуществляется, а лишь проверяются на юридическую состоятельность обвинение и материалы дела с участием представителей сторон. Причем рассмотрение дела является исключительной прерогативой суда.
Председательствующий в заседании судья, а не прокурор, обязан принять все предусмотренные уголовно-процессуальным законом меры для обеспечения равенства прав сторон. На судью, а не на прокурора возложена обязанность создавать необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела. И никто другой, а только судья, председательствующий в заседании, обеспечивает соблюдение распорядка, разъясняет всем участникам судебного разбирательства их права и обязанности и порядок их осуществления. Распоряжениям председательствующего в соответствии со ст. 327 УПК должны подчиняться все участвующие в рассмотрении лица, в том числе и прокурор.
Следует отметить, что закон, детально регламентируя процессуальное поведение суда и участников процесса при рассмотрении дела в судебном заседании, не упоминает ни об одной иной функции прокурора, которую он должен выполнять в судебном заседании, кроме уже названной функции поддерживать обвинение, а при его несостоятельности - изменить или вовсе отказаться от обвинения.
Таким образом, совершенно правомерно заключить, что в судебном заседании при рассмотрении дела уголовное преследование не осуществляется.
Следовательно, фраза о том, что прокурор осуществляет уголовное преследование на всех стадиях уголовного процесса, к судебному разбирательству не относится. Правильно было бы считать, что такую функцию прокурор выполняет на стадиях, предшествующих судебному разбирательству дела.
Высказывается мнение о том, что уголовное преследование со стороны прокурора в суде заключается в том, что прокурор, являясь стороной обвинения, настаивает на обвинении подсудимого и, более того, требует назначить ему конкретное наказание.
Однако проведенные исследования норм уголовно-процессуального законодательства оснований для такого вывода не дают, поскольку цели и задачи органов уголовного преследования и суда не совпадают. Органы уголовного преследования раскрывают преступления, устанавливают лиц, виновных в их совершении, собирают и закрепляют доказательства. В судебном заседании происходит совсем иное. Стороны представляют доказательства каждый со своей стороны и высказывают свое мнение по поводу доказательств, представленных другой стороной. Суд же нейтрален и только создает условия сторонам для реализации ими своих процессуальных прав.
Что касается вопроса о наказании, то это самый главный вопрос, для решения которого и было проведено предварительное расследование и судебное разбирательство.
Не лишен оснований вопрос о том, вправе ли государственный обвинитель, он же прокурор, в прениях высказывать мнение о наказании вообще и о конкретном виде и размере наказания, которое может быть назначено подсудимому?
Как-то сложилась практика, что прокурор в своей обвинительной речи в прениях всегда указывает конкретный размер наказания, по его мнению, достаточный для достижения целей наказания. Основана ли такая практика, которая продолжается по инерции и сейчас, на законе?
В части 4 ст. 317 УПК указано, что прокурор во время судебного заседания высказывает суду предложения о применении уголовного закона и назначении подсудимому наказания. Когда же, в какой части судебного разбирательства прокурор вправе делать такое высказывание? Скорее всего, при выступлении в судебных прениях, когда закончено судебное следствие и подводится его итог.
Но если обратимся к ст. 364 УПК, регулирующей порядок судебных прений, то увидим, что в ней не только прямо не указано, но нет даже ни малейшего намека на то, что стороны в своих речах должны обсуждать вид и размер наказания. В законе говорится только о том, что стороны говорят об обстоятельствах и доказательствах. Буквальное понимание текста закона дает основание считать, что стороны в прениях оценивают со своих позиций доказательства обвинения и доказательства защиты, рассмотренные в судебном заседании, а также обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность и наказание. Именно эти мнения сторон, основанные на доказательствах, способствуют правильному формированию мнения суда о наказании, которое может быть назначено лицу, виновному в совершении преступления.
Еще один довод в подтверждение того, что стороны не должны предлагать суду свои мнения по конкретному виду и размеру наказания.
Представляя сторонам обвинения и защиты право передавать суду в письменном виде формулировки предполагаемого решения суда, законодатель ограничил такую возможность только вопросами, указанными в п. 1-6 ч. 1 ст. 371 УПК. По вопросу же, обозначенному в п. 7 данной статьи, о том, какое наказание должно быть назначено подсудимому, стороны не вправе предлагать суду свои формулировки письменно. Возникает вопрос, почему же они могут это делать устно, тогда, когда все сказанное ими записывается в протоколе судебного заседания?
Не следует ли приведенные положения закона понимать, так, что если принятие решения о конкретном наказании для данного лица на основе принципа индивидуализации является исключительной компетенцией суда, то в эту его функцию никто не вправе вмешиваться, никто не вправе воздействовать на суд, даже если это исходит от прокурора?
Влияет ли на суд позиция прокурора, высказанная по поводу меры наказания? Безусловно, влияет. В одних случаях суды не решаются назначить наказание менее строгое, точнее, гораздо менее строгое, чем предложенное прокурором. В других случаях, когда предложенная прокурором мера наказания, по мнению суда, является чрезмерно мягкой, и он назначает более строгое наказание, он выглядит обвинителем, причем более репрессивным, чем тот, который называется прокурором и участвует в рассмотрении дела.
Наверное, уже поэтому следует понимать закон так, что стороны, а к ним, как мы помним, относится не только защитник, но и прокурор, состязаясь между собой, должны перед судом продемонстрировать все доказательства, доказать их относимость, допустимость, достоверность и достаточность для разрешения дела по существу, обратить внимание суда на имеющиеся в деле и нашедшие подтверждение обстоятельства, которые суд должен в соответствии с уголовным законом принять во внимание при назначении наказания, а не предлагать «свою» меру наказания.
В пользу приведенных выше аргументов служит и положение закона о том, что стороны при рассмотрении дела судом обладают равными правами и возможностями для их реализации (ч. 1 ст. 23 УПК), которое нельзя понимать иначе, например, считать, что прокурор обладает полномочиями намного большими, чем другие участники процесса, например защитник. Такое мнение противоречило бы принципам уголовного судопроизводства.
Когда судом принято по делу решение, стороны, в том числе и прокурор, вправе с ним согласиться, а в случае несогласия - обжаловать или опротестовать.
Рассмотрим далее, как сочетаются полномочия прокурора по осуществлению функции уголовного преследования на всех стадиях уголовного процесса с принципами уголовного судопроизводства и статьями УПК, регулирующими порядок рассмотрения дел в апелляционной и надзорной инстанциях.
Статья 405 УПК указывает, что предметом апелляционного рассмотрения является проверка принятого судом решения, в частности: правильность установления судом фактических обстоятельств дела, правильность применения уголовного закона, соблюдение норм уголовно-процессуального закона при рассмотрении и разрешении дела, законность и обоснованность приговора или постановления суда первой инстанции. Апелляционная инстанция делает это на основе материалов дела и дополнительно представленных сторонами доказательств.
В соответствии с этим положением закона было бы лишено всякого смысла утверждать, что суд, а он и в этой стадии является органом, ведущим уголовный процесс, осуществляет сам уголовное преследование либо позволяет это делать сторонам. И это не только потому, что цель апелляционного производства - проверка принятого судом по делу решения на соответствие его законности. Тут уж действует конституционный принцип о том, что никто не может быть осужден дважды за одно и то же преступление. Этот конституционный принцип закреплен в ст. 20 УПК, которая так и называется: «Недопустимость повторного осуждения и уголовного преследования».
Да и на самом деле, о каком уголовном преследовании может идти речь, когда в апелляционной инстанции перед судом стоит уже признанный судом виновным осужденный человек. Что же, второй раз его преследовать?
Можно возразить, что при вынесении оправдательного приговора осужденного лица нет, есть оправданный. Но ведь нет и виновного. А оправданного преследовать в уголовном порядке уже нельзя, в отношении него суд вынес решение, которым не признал за ним вины в совершении преступления. И до отмены такого решения суда всякое уголовное преследование исключается.
А как быть, если суд не принял решение по существу дела, а направил его на дополнительное расследование? Может, при таком решении суда можно утверждать, что в апелляционной инстанции осуществляется уголовное преследование? И кого в данном случае преследовать? Преследуемое лицо в ходе предварительного следствия - обвиняемый - своего статуса при возвращении дела для дополнительного расследования не изменило. Никому и в голову не придет считать, что такого лица при направлении дела для доследования в процессе не стало. Обвиняемый, он же подсудимый в судебном заседании, никуда не делся, это в отношении него в ходе предварительного следствия осуществлялось уголовное преследование, а в суде проверялись собранные доказательства.
Если с решением суда не согласен прокурор, то он спорит с судом, точнее, с решением суда по делу, но не осуществляет уголовное преследование.
Иначе говоря, апелляционная инстанция - это, как говорят некоторые ученые-юристы, «суд» над делом. Естественно, что места здесь для уголовного преследования нет, ибо оно уже закончилось до того, как дело поступило в суд и было принято им к производству.
Весьма интересно сопоставить некоторые нормы закона, регламентирующие порядок пересмотра дел в надзорных судебных инстанциях с точки зрения соблюдения принципа судопроизводства о равноправии сторон.
Кстати, надзорная инстанция, как последняя стадия судебного рассмотрения дела, действует не во всех странах.
Например, в УПК Грузии дело рассматривается в первой, апелляционной, кассационной инстанциях. Пересмотр же вступивших в законную силу приговоров и постановлений допустим только по вновь открывшимся обстоятельствам3.
Уголовно-процессуальное законодательство Казахстана позволяет пересматривать вступивший в законную силу приговор районного суда три раза: сначала в областном суде, затем в коллегии по уголовным делам Верховного суда и, наконец, в надзорной коллегии Верховного суда.
Сразу же возникает вопрос о необходимости множества надзорных инстанций, а также о соблюдении принципов уголовного процесса на этой стадии рассмотрения дела.
Рассмотрим принцип равенства процессуальных прав сторон.
Даже в названии процессуального обращения сторон в вышестоящую судебную инстанцию уже усматривается некое преимущество прокурора перед всеми. Прокурор свой документ именует протестом, защитник - жалобой. Можно сразу заметить, что прокурор, протестуя, требует, а защита, жалуясь, просит вышестоящий суд пересмотреть обжалуемый судебный акт.
Можно ли говорить о равноправии, если в соответствии с законодательством надзорный протест прокурора влечет обязательное рассмотрение дела в надзорной инстанции, а надзорные жалобы других участников процесса такого последствия не влекут? Они сами по себе как бы процессуальным документом и не являются, поскольку подвергаются процедуре предварительного рассмотрения на правовую состоятельность и только после того, как судья признает (заранее, до судебного заседания) жалобы обоснованными, они становятся предметом рассмотрения в судебной инстанции.
Но даже и при этом неравенстве прав участников процесса и очевидном преимуществе прав стороны обвинения прокурор не осуществляет уголовное преследование и на этой стадии уголовного процесса.
Статьи 458, 459 УПК указывают, что надзорная инстанция пересматривает приговоры и постановления судов, вступившие в законную силу (заметим, что об уголовном преследовании в этой стадии даже упоминать неуместно). Причем пересмотру подлежат только такие акты судов, которые постановлены при наличии нарушений уголовного или уголовно-процессуального закона. Но и это еще не все основания пересмотра приговоров и постановлений суда в надзорном порядке. Необходимо, как это указано в статье 459 УПК, чтобы нарушения закона были сопряжены с определенными последствиями:
- осуждением невиновного,
- необоснованным оправданием,
- лишением потерпевшего права на защиту,
- несоответствием назначенного наказания тяжести преступления и личности осужденного,
- неправильным разрешением гражданского иска,
- несоблюдением судом при повторном рассмотрении дела требований ст. 446 УПК,
- применением закона, который признан позднее Конституционным советом несоответствующим Конституции РК,
- приговором, которым осужденному назначена исключительная мера наказания в виде смертной казни.
Таким образом, можно сказать, что, протестуя против принятого судом решения по делу, прокурор выражает только свое мнение о несогласии с ним, а когда он ставит вопрос об отмене оправдательного приговора или постановления суда, которым дело прекращено, направлено на дополнительное расследование, то он таким образом просит для себя дать вторую попытку, полагая, что в этом случае ему во второй раз удастся убедить суд в правовой состоятельности представленных им доказательств.
Рассмотрим функцию прокурора, которая именуется надзором за законностью судебных решений. Уже само по себе название полномочий прокурора, перекочевавшее в новое процессуальное законодательство из старых законов, когда действовали реввоентрибуналы, «тройки» и иные структуры, подменяющие собой суды в подлинном понимании его как органа, который единственный среди других государственных органов уполномочен решать вопрос о виновности лица в совершении преступления и применять к нему меры уголовного воздействия, можно истолковывать как давление прокурора на судебную власть.
Представление функции прокурора, связанной с надзором над судебными актами, есть не что иное, как закрепление позиции прокурора над судом, поскольку именно с его стороны идет давление на суд как при рассмотрении дела в суде первой инстанции, так и на последующих судебных инстанциях. Разве не прокурор требует от суда назначения подсудимому наказания, которое, по его мнению, единственно справедливое? Разве не он протестует, когда суд, выполнив свою конституционную функцию, его ослушался, вынеся решение на основе своего внутреннего убеждения, а не прокурорского (что, кстати сказать, не только не запрещается, но и предписывается ему законом)?
Не случайно уголовно-процессуальное законодательство многих государств, в том числе и бывших союзных республик (Кыргызстана, Грузии, а не так давно и России), исключили термин «протест» из текста вообще. Обращение прокурора с просьбой пересмотреть судебное постановление в вышестоящей судебной инстанции именуется либо жалобой, либо представлением, но не протестом, и оно имеет такую же юридическую силу, как и жалоба любого другого участника процесса, т.е. рассматривается с соблюдением одной процедуры.
Кстати, практика показывает, что во многих государствах прокуроры не входят в обсуждение меры наказания, назначенной судом, и требуют повторного рассмотрения дела только в случае неправильного применения закона. Например, в Германии прокурор в надзорной инстанции вовсе не участвует, а ревизия материалов дела происходит судом по жалобам осужденного или потерпевшего.
А УПК Грузии в ч. 4 ст. 8, подчеркивая верховенство и независимость судебной власти, указывает, что судебная власть в ходе уголовного судопроизводства «контролирует законность и обоснованность действий и решений органов дознания, следователя и прокурора».
На фоне приведенных примеров прокурорский надзор за актами суда есть не что иное как некая постоянная опека суда со стороны прокурора, напоминание суду о святости и незыблемости закона. Но при этом нигде не сказано, кто же может напомнить о «святости закона» самому прокурору? Мнение о том, что независимость суда от надзора прокурора равносильна независимости его и от закона, ведет к неправомерному отождествлению прокурора и закона. К тому же необходимо помнить, что «поднадзорный» суд не является независимым судом и не в состоянии обеспечить защиту прав обвиняемого и других участников процесса4.
Не следует ли казахстанскому законодательству развиваться по этому пути, принимая во внимание не только опыт государств ближнего зарубежья, но и нормы международного права, к стандартам которого мы стремимся приблизить свое национальное законодательство?
Надзорные функции прокурора в уголовном процессе на досудебной стадии весьма широки, и они необходимы. В этой стадии прокурор, являясь органом уголовного преследования и выполняя государственную функцию, т.е. представляя интересы государства, заключающиеся в том, чтобы преступления были раскрыты, а виновные в их совершении лица преданы суду, осуществляет надзор за законностью расследования. Прокурорский надзор за законностью предварительного расследования является средством, обеспечивающим допустимость и достоверность доказательств обвинения. Если бы на этой стадии прокурор всегда в полной мере, как того требует закон, добивался бы соблюдения принципа законности, выполнение его функции при рассмотрении дела в суде намного было бы облегчено.
Наконец, немного о взаимодействии судов и прокуроров по рассмотрению жалоб на действия и решения органов, ведущих уголовный закон.
Норму закона, предоставляющую право человеку обратиться с жалобой на действия дознавателя, следователя, прокурора в суд, не следует принимать как некоторое умаление полномочий (а вместе с этим и значимости в обществе!) прокурора и возвеличение, укрепление судебной власти.
Как-то в прессе была опубликована статья о том, что суд не может быть объективнее прокурора, поэтому-то и возникает опасение, сможет ли суд правильно разрешать те вопросы, которые сегодня отнесены к компетенции прокурора.
Почему же тогда государством, Конституцией именно суду, а не кому-то другому доверено решать куда более сложные вопросы, как то: вопросы виновности лица в совершении преступления, назначение наказания, впрочем, и пожизненного лишения свободы и даже исключительной меры наказания - смертной казни? Может быть, и это стоит отнести к функции прокурора, если он объективнее и справедливее? Но ведь во всем мире признана единственно верной, соответствующей мировому опыту и международному праву передача спорных, конфликтных ситуаций правового характера на разрешение судам.
Казахстанское законодательство медленно, но все-таки развивается по пути, приближающем его к стандартам международного права, сама жизнь подталкивает его к этому, хотим мы этого или не хотим.
Хотелось бы только заметить, что суд вовсе не желает «захватить» позиции прокурора. Зачем судье дополнительная работа за ту же зарплату, когда он и так перегружен? Хочет ли судья нести ответственность не только за правильное разрешение дела по представленным доказательствам, но и еще за ряд решений, связанных с ограничением конституционных прав граждан, имея в виду задержание, арест, обыск, изъятие имущества и т.п.?
Даже инициатива обсуждения передачи этих вопросов в компетенцию суда не исходит от судей. Суды сегодня не настаивают на сохранении за ними полномочий по рассмотрению жалоб на санкционированную прокурором меру пресечения в виде ареста. Пусть будет, как это было предусмотрено в прежнем законодательстве: прокурор арестовал - и все на том, сиди и не жалуйся. Но ведь такой поворот законодательства показался бы, по крайней мере, странным и вызвал бы такое же неприятие, как это было со статьей ПО УПК, предоставляющей право человеку и гражданину жаловаться на лишение его свободы до решения вопроса о его виновности в первые годы ее действия.
Думается, что гражданам следует предоставить более широкие возможности делать выбор, куда ему обратиться с жалобой на действия и решения, принимаемые в ходе предварительного расследования дела: и в суд, и к прокурору.
В заключение хотелось бы отметить, что любые попытки со стороны государственных структур подменить суды, присвоить себе их функции - хуже того, поставить суды в зависимость, в том числе и в процессуальную зависимость, в том числе и от прокурора, не должны поддерживаться, ибо хотим мы этого или не хотим, Казахстан должен быть правовым государством в подлинном смысле этого слова. Так записано в Конституции РК и свернуть с этого пути невозможно.


1 Ст.56, 59 УПК Грузии.
2 Ст. 317 УПК Республики Казахстан.
3 Ч. 3 ст. 44 , ч. 7 ст. 46 УПК Грузии.
4 Петрухин И. Прокурор в суде первой инстанции. Вестник Верховного суда СССР. 1991. № 4; Стецовский Ю.И. Судебная власть... Вестник Верховного суда СССР. 1991. № 4.



Серикхан ЖАКУПОВ,
прокурор Восточно-Казахстанской области

К вопросу о расширении судебного контроля и состязательности
на досудебных стадиях уголовного процесса в Республике Казахстан

дея установления судебного контроля за исполнением законов органами предварительного следствия и дознания появилась в теории советского уголовного процесса несколько десятилетий назад и была инициирована ратификацией СССР Международного пакта о гражданских и политических правах, согласно ст. 9 которого каждое арестованное или задержанное по уголовному обвинению лицо имеет право на судебную защиту своих нарушенных прав и свобод. У данной идеи появились как сторонники, так и оппоненты.
Введение института судебного контроля на стадии предварительного расследования позволило перейти от дискуссии о его востребованности и соотносимости с правоприменительной практикой к обсуждению проблем пределов судебного контроля и соотношения с прокурорским надзором.
Конституция Республики Казахстан и действующее уголовно-процессуальное законодательство существенно расширили сферу судебного контроля за законностью предварительного следствия, наделив суд соответствующими властными полномочиями. Положения ч. 2 ст. 13 и ч. 2 ст. 16 Конституции РК, закрепляющие право граждан на судебную защиту своих прав и свобод, и нормы ст. 12, 105-111 УПК РК, определяющие порядок разрешения судом жалоб на действия органов предварительного расследования и прокурора, составляют институт судебного контроля за законностью предварительного расследования.
Практика показала, что в действующем законодательстве Республики Казахстан найдено наиболее оптимальное решение вопроса судебного контроля над досудебным производством, который ограничивается проверкой жалоб относительно законности санкционирования прокурором действий и решений следователей, затрагивающих конституционные права и свободы участников уголовного процесса. В этом случае судебный контроль является дополнительной гарантией законности тех следственных действий и мер процессуального принуждения, применение которых требует санкции прокурора.
В то же время в обществе и научных кругах усиленно насаждается мнение о лишении прокуратуры организационно-правовой самостоятельности и превращении ее в орган, занимающийся исключительно уголовным преследованием в условиях состязательного уголовного процесса по типу атторнейской службы и другими элементами, присущими странам англосаксонской системы права. Представителями судебной власти активно дебатируется вопрос о дальнейшем расширении полномочий суда, в частности: отнесения к его компетенции разрешения на проведение обыска, заключения под стражу в качестве меры пресечения и других следственных действий, затрагивающих права граждан. Сторонники введения и расширения судебного контроля на предварительном следствии аргументируют свою позицию тем, что «прокурор не может быть объективным при решении вопроса о лишении обвиняемого свободы уже потому, что является представителем обвинения... Суд - более надежный гарант прав личности на предварительном следствии, чем прокурор» [1].
Иными словами, авторы проекта «Концепции развития судебной системы РК» фактически предлагают существенно ограничить конституционные полномочия прокурора и заменить прокурорский надзор за законностью предварительного следствия и дознания судебным надзором.
В связи с этим полагаем необходимым рассмотреть две возможные функции суда на досудебных стадиях уголовного судопроизводства: судебного контроля и судебного надзора и их соотношения с прокурорским надзором.
Функция судебного контроля в соответствии со ст.110 УПК РК состоит в проверке судом по жалобам участников процесса законности и обоснованности санкции прокурора на применение к подозреваемому, обвиняемому меры пресечения в виде ареста, а также продление срока ареста. Судебная проверка законности и обоснованности ареста и продления срока содержания под стражей способствовала укреплению законности на стадии предварительного расследования
Положительным моментом введения данного института является также участие при рассмотрении жалобы в суде сторон обвинения и защиты, что способствует объективности принимаемого судом решения на основе равенства и состязательности процесса.
В то же время судебная проверка жалоб стороны защиты повлекла за собой определенные сложности, прежде всего в организации расследования, поскольку, во-первых, укороченные сроки представления и подготовки материалов в суд срывают плановую работу органов уголовного преследования; во-вторых, имеются сложности с доставкой материалов и арестованных в суд, находящийся в отдаленном районе; в-третьих, рассмотрение дел в суде неизбежно прерывает производство по делу и удлиняет процессуальные сроки по делу.
Кроме того, практика показала неприемлемость первоначальной редакции ст.110 УПК РК, согласно которой решение судьи о законности избранной меры пресечения обжалованию и опротестованию не подлежит. Однако такое безоглядное доверие судебным решениям не выдержало испытания временем. В связи с чем законом от 5 мая 2000 г. были внесены дополнения и изменения, предоставившие право сторонам обжаловать неправосудное решение в вышестоящий суд. Применение этих изменений выявило недостатки и ошибки, допускаемые судом при освобождении обвиняемых из-под стражи: из освобожденных в первом полугодии 2001 г. судами республики в порядке ст. 110 УПК РК из 110 обвиняемых 28, или каждый четвертый, по протестам прокуроров вновь были взяты под стражу.
В научной литературе наметилась тенденция к расширению круга вопросов, рассматриваемых судом при разрешении жалобы в порядке ст. 110 УПК РК. Высказывались предложения предоставить суду право при проверке обоснованности и законности ареста входить в обсуждение вопроса о доказанности предъявленного обвинения [2]. Другие авторы предлагают предоставить суду право оценивать правильность квалификации инкриминируемого деяния [3].
Подобные предложения при всей их научной аргументированности не учитывают одного существенного момента: суд на досудебных стадиях не может предрешать вопрос о доказанности обвинения или виновности обвиняемого в содеянном и что все эти вопросы подлежат рассмотрению в соответствии с требованиями закона в главном судебном заседании.
Положениями ст. 59 и 109 УПК РК закреплены правомочия суда на рассмотрение на досудебных стадиях уголовного процесса жалоб на решения органа уголовного преследования и определен порядок их рассмотрения. Однако анализ судебной практики показывает, что такие жалобы на решения прокурора, в частности в суды Восточно-Казахстанской области, не поступали и, соответственно, не рассматривались.
Чаще на практике встречаются случаи обжалования действия прокурора в порядке ст.110 УПК РК. Внесение дополнения в вышеназванную статью, обязывающее суд оповестить всех заинтересованных лиц, в том числе потерпевшего, его представителей о поступлении жалобы и дне ее рассмотрения, позволило бы в полной мере обеспечить реализацию принципа состязательности и соблюдение прав потерпевшего.
Институт судебного контроля дополнил существующую систему контроля за законностью предварительного следствия и дознания и сложившуюся систему гарантий личности на предварительном следствии: ведомственный контроль органов следствия и дознания, прокурорский надзор и последующий судебный контроль являются наиболее оптимальными для современного уголовного процесса.
По нашему мнению, судебный контроль за законностью и обоснованностью арестов и продления срока ареста должен осуществляться в тех случаях, когда органами дознания, предварительного следствия и прокурором допущено нарушение конституционных прав граждан, которое впоследствии может оказаться невосполнимым, и суд должен принимать заявление к рассмотрению после проверки его органами прокуратуры. Эта мера позволит избежать резкого роста количества поданных в суд жалоб, задействовать в полной мере правозащитный потенциал органов прокуратуры и дифференцировать в этой сфере полномочия прокурора и суда.
В других случаях вовлечение суда в уголовно-процессуальную деятельность на стадии расследования вряд ли допустимо.
Прежде всего подобное вовлечение в соответствии со ст. 90 УПК РК лишит судью, решавшего вопрос о мере пресечения на предварительном следствии, возможности рассматривать в последующем это же уголовное дело по существу в суде первой инстанции, что особенно актуально для односоставных и малосоставных судов. Кроме того, происходит смешивание судебных и досудебных стадий уголовного процесса, поскольку суд вольно или невольно на стадии расследования входит в разрешение вопросов о доказанности совершения преступления обвиняемым.
«Судья, ответственный за предварительное следствие, - указывали Ларин А.М. и Савицкий В.М., - вольно или невольно будет задумываться, как судебные решения отразятся на оценке руководимых им следователей и, значит, его собственной работы на данном участке. А это будет способствовать усилению опасной для правосудия и дискредитирующей суд тенденции - обвинительному уклону» [4].
По мнению Смирнова А.В., «несмотря на предварительность и условность судейских выводов на начальных стадиях процесса, они так или иначе замыкаются на вопросе виновности. Связанный ими, он становится причастным к уголовному преследованию. Поэтому судебный контроль не может быть непосредственно продолжен правосудием, ибо это превращает состязательность в розыск» [5].
Передача права ареста и продления сроков ареста суду значительно ослабит сложившуюся систему гарантий прав защиты личности в уголовном судопроизводстве, поскольку, как отмечалась выше, трехуровневая система контроля и гарантий прав и свобод граждан будет заменена единым этапом судебной проверки этих следственных действий.
Существует опасность превращения в таких условиях судебного контроля в судебное руководство расследованием, поскольку суд фактически определяет объем и сроки предварительного следствия, наличие оснований для окончания следствия и правомерность продления процессуальных сроков.
Правоприменительная практика изобилует примерами судебных ошибок и не вызывает сомнений, что при реализации положений проекта «Концепции» ошибки также будут иметь место. В то же время судебная система в силу ряда объективных причин не способна оперативно в режиме реального времени устранить нарушения закона, чему также способствует в настоящее время отсутствие достаточного социального и профессионального контроля за деятельностью судов [6].
Суд в силу его правового статуса лишен права проведения проверок и оперативного реагирования на нарушения закона, которые нередко выявляются при решении вопроса о даче санкции на арест. Зачастую от результатов этой проверки зависит решение вопроса о даче или отказе в даче санкции на арест. Являясь по своей природе арбитром, суд будет поручать производство проверки таких фактов прокурору. Однако при этом утрачивается оперативность и своевременность принятия мер как по устранению нарушений закона, так и решению вопроса о даче санкции на арест. У прокурора в данном случае более широкий и демократичный потенциал осуществления правозащитной функции, поскольку при обращении в прокуратуру граждане избавлены от соблюдения требований к форме и содержанию судебной процедуры рассмотрения их жалоб.
Предлагаемую функцию судебного надзора трудно соотнести с ролью суда как беспристрастного арбитра и обязанностью допрашивать обвиняемого при даче санкции на арест. Прокурор, решая вопрос об аресте, в соответствии со ст.150 УПК РК допрашивает обвиняемого, и полученные таким образом на досудебной стадии доказательства являются предметом исследования в судебном заседании. При реализации судом требований ст.150 УПК РК может сложиться ситуация, при которой суд фактически становится участником процесса. Еще в более непонятную ситуацию попадает суд первой инстанции, особенно в тех случаях, когда подсудимый будет настаивать на незаконных методах ведения следствия, из-за которых он суду на предварительном следствии дал признательные показания.
Более того, в соответствии с п.13 ст.7, ст.139, ст.156 УПК РК избрание меры пресечения, в том числе санкционирование их применения прокурором, всегда считались мерами и полномочиями органов уголовного преследования. Передача этих полномочий суду приведет к смешиванию функций в деятельности суда и перекосу в устоявшейся системе правоохранительных уголовно-процессуальных отношений.
Неприемлемы на сегодняшний день предлагаемые изменения с точки зрения соотносимости их с функционально-правовыми аспектами деятельности суда и прокуратуры в уголовном процессе.
Для суда основной функцией является разрешение дела по существу, по отношению к которой функция судебного контроля выступает в качестве дополнительной функции.
Для органов прокуратуры разрешение вопросов законности и обоснованности применения меры пресечения является частью его конституционных функций: осуществление высшего надзора за применением закона органами предварительного следствия и дознания, а также осуществление функции уголовного преследования. Данная смешанная надзорно-обвинительная функция прокурора на досудебных стадиях обеспечивает выполнение им функций руководства предварительным следствием, с одной стороны, и правозащитных функций - с другой.
Может ли ограниченный в рамках судебной процедуры и процессуальной формы арбитра суд решить задачи, которые в настоящее время с большим напряжением решает специализированный аппарат органов прокуратуры: а) оценить доказательства, как того требует закон, по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности; б) обеспечить точное и полное применение норм закона; в) выполнить правозащитные функции и принять меры по устранению выявленных нарушений закона; г) обеспечить руководство предварительным следствием и дознанием; д) осуществить постоянный надзор за расследованием уголовного дела с момента дачи санкции на арест до предания суду.
На наш взгляд, предлагаемые изменения и новшества в уголовно-процессуальном законодательстве преждевременны и не соотносятся со сложившейся в нашей республике правовой системой и традициями отечественного судопроизводства как с практической, так и с теоретической точки зрения. Конечно, можно говорить о том, что замена прокурорского надзора и совершение прокурором отдельных следственных действий уголовного преследования судебным контролем созвучна с некоторыми нормами Декларации прав и свобод человека и гражданина, других международных норм о положительной деятельности суда как независимого органа, осуществляющего контроль над досудебным производством.
Однако, как правильно отмечает Бойков А.Д., «применение ареста в качестве меры пресечения, а равно иных мер процессуального принуждения на предварительном следствии только по судебному решению легко реализуется в тех судебных системах Запада, которые знают фигуру судебного следователя или следственного судьи. В нашей судебной иерархии такого процессуального участника нет, предварительное следствие отделено от судебного рассмотрения дела, и приведенная новелла означает смешение процессуальных функций (конкуренция функции уголовного преследования и правосудия, прокурорского и судебного надзора). Следовательно, ведет к превращению достаточно стройной, привычной, хорошо отлаженной в правовом и организационном смысле системы в ее антипод» [7].
Вопросы расширения судебного контроля и установления судебного надзора за предварительным расследованием некоторыми исследователями связываются с реализацией принципа состязательности в уголовном судопроизводстве.
В частности, высказывается мнение, что органы уголовного преследования выполняют три функции: защиты, обвинения и разрешения дела, поскольку обязаны выявлять не только уличающие, но и оправдывающие обвиняемого обстоятельства, и обладают правом разрешения дела по существу, что в корне противоречит требованиям ст.23 УПК РК, согласно которой уголовное преследование, защита и разрешение дела судом отделены друг от друга и осуществляются различными должностными лицами и органами [8].
Петрухин И.Л. полагает, что передача права санкционирования ареста и др. следственных действий судье позволит построить предварительное следствие на основе состязательности, и «все правовые конфликты между защитой и обвинением будет разрешать объективный и беспристрастный судья (по такому типу построено полицейское расследование в англо-американской системе права)» [9].
Из контекста подобного анализа действующего законодательства отчетливо прослеживается существующая в научных кругах страны идея дальнейшего реформирования судопроизводства по типу стран с англосаксонской системой права, что для Казахстана в принципе неприемлемо, т.к. нельзя совместить нетождественные государственные правовые системы, отличающиеся как по способу построения и функционирования механизма государства, так и по специфике правового регулирования. Более того, при этом не учитывается тот факт, что в странах, относящихся к англосаксонской правовой семье, предварительного следствия не было никогда, нет и сегодня.
Подобные идеи исходят из одностороннего анализа действующего уголовно-процессуального законодательства и не учитывают особенностей отечественной системы судопроизводства, главным отличием которых является наличие досудебных стадий, создающих предпосылки для осуществления правосудия. На основе теоретических конструкций делаются выводы о несовместимых с принципом состязательности противоречиях между различными стадиями уголовного процесса, что «при разработке УПК РК ряд идей и институтов был заимствован из зарубежных правовых систем без учета реального состояния отечественного уголовного судопроизводства,…что многие заимствования неприемлемы для нашей системы судопроизводства в силу их органической с ней несовместимости» [10].
Напротив, по нашему мнению, в республике сложилась уникальная целостная система уголовного судопроизводства и, как отмечает Лазарева В.А., «объединенные общими конечными целями, предварительное расследование и судебное разбирательство осуществляются в соответствии с одинаковыми принципами и должны рассматриваться как единая система, имеющая общее направление» [11].
Для всех исследователей и сторонников расширения судебного контроля и придания таким образом уголовному процессу состязательной формы присущ однофункциональный - обвинительный подход к определению роли прокурора в уголовном процессе без учета его правозащитной и надзорной функций.
В то же время известный российский ученый Босхолов С.С. подчеркивает, что оставление за прокуратурой в качестве доминирующей функции уголовного преследования без учета надзорной и правозащитной функций приведет не только к серьезному ослаблению института прокуратуры, но и к сильной деформации системы уголовной юстиции в целом [12].
Бывший Генеральный прокурор РФ Скуратов Ю.И. по этому поводу отмечал, что одномоментный подход к такой модели прокуратуры, на которой настаивают радикальные реформаторы, «способен привести к разрушению всей правоохранительной системы» [13].
Более правильным представляется мнение Воскресенского В. и Кореневского Ю., согласно которому действие принципа состязательности может быть неодинаковым на разных стадиях уголовного процесса и что на стадии предварительного расследования состязательность может проявляться лишь в отдельных элементах, а именно: во-первых, в судебном контроле или санкционировании прокурором некоторых актов следователей, связанных с применением мер принуждения, и, во-вторых, в участии защитника в этой стадии в рамках, установленных законом» [14].
В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством республики данный принцип в полном объеме присутствует только на стадии судебного разбирательства, и лишь отдельные его элементы реализуются на стадии предварительного расследования. Более того, в отличие от ч. 1 ст. 23, п. 11 ст. 7 УПК РК относит принцип состязательности к судебному разбирательству.
Нельзя забывать, что для смешанного уголовного процесса РК предварительное расследование является основной процессуальной формой и главным этапом сбора материалов, от качества которого зависит нормальное проведение главного судебного разбирательства.
На сегодняшний день в условиях продолжающейся криминализации общества модель смешанного уголовного процесса, несмотря на все недостатки, зарекомендовала себя наиболее результативной формой борьбы с преступностью. Однако идея расширения судебного контроля и состязательности на досудебных стадиях в своем логическом развитии однозначно признает существующие процессуальные формы защиты прав граждан от преступных посягательств не соответствующими принципам состязательности и защиты прав граждан, вовлеченных в уголовное судопроизводство. По сути, предлагаемые изменения могут привести к смешиванию функций и правовому конфликту в самой опасной и болевой для общества проблеме борьбы с преступностью.
Когамов М. отмечает, что обычное рядовое дело до судебного разбирательства проходит в своем движении порядка четырнадцати и даже более этапов [15].
Введение судебного надзора за предварительным расследованием на этапе дачи санкции на арест и выполнение других следственных действий, внесение принципа состязательности в чистом его виде на данном этапе существенно скажется на сроках и качестве предварительного следствия, поскольку возникнет еще один этап прохождения уголовного дела на досудебной стадии.
Можно также предположить, что при передаче суду права санкционирования ареста и других следственных действий неизбежно возникнут проблемы со своевременностью добычи следствием достаточных доказательств виновности обвиняемого за 72 часа, поскольку предварительно следователь должен будет предоставить дело прокурору. При таком порядке избрания ареста в качестве меры пресечения трудно обеспечить индивидуальный подход к каждому подозреваемому, и либо арест будет применяться до предъявления обвинения, либо обвинение будет предъявляться формально ввиду очень ограниченных временных рамок для сбора, проверки и оценки доказательств, либо резко возрастет количество отказов для заключения под стражу, мотивированное отсутствием основания для применения этой меры пресечения.
С учетом изложенного полагаем необходимым сделать следующие выводы.
Формирование уголовно-процессуальных отношений и уголовной политики в стране должно основываться на сложившейся правоприменительной практике и национальных правовых традициях, а не на теоретических конструкциях и механическом переносе чужого опыта.
Предлагаемые изменения являются первым шагом на пути реформы уголовно-процессуального права, направленной на замену в Казахстане смешанного уголовного процесса состязательным, поэтому неприемлемы для отечественного уголовного судопроизводства ввиду отсутствия для этого как практических, так и теоретических предпосылок.
Тенденция расширения судебного контроля над досудебным производством обязана согласовываться с существующей смешанной моделью уголовного процесса в Казахстане и сочетаться с конституционной ролью прокурора в уголовном судопроизводстве. Пределы и формы судебного контроля в уголовном процессе не должны препятствовать движению уголовного дела и осуществлению принципа полноты, всесторонности и объективности исследования обстоятельств дела. В связи с чем институты судебного контроля и состязательности на досудебных стадиях должны быть ограничены рамками реализации задач и целей предварительного расследования, но быть достаточными для обеспечения защиты прав личности, вовлеченной в орбиту уголовного процесса.
Законодательное урегулирование взаимоотношений прокуратуры с органами судебной власти, дифференциация полномочий суда и прокурора в уголовном процессе должны основываться на конституционных принципах с учетом функционально-правовых аспектов деятельности суда и прокуратуры в уголовном процессе.

Литература

1. Проект «Концепции развития судебной системы РК», ЮГ. 08.08.2001. № 36.
2. Колоколов Н.А. 1) Права человека-высшая ценность //Росс. юст. 1997. № 1 С.16-18; 2)Судебный контроль
за арестами // Там же. 1998. № 3 С. 10-11;
Лебедев В.М. Судебная власть на защите конституционного права граждан на личную неприкосновенность в уголовном процессе. Автореф. канд. дисс. М. 1998. С. 5.
3. Питулько К.В. Вопросы совершенствования правовой регламентации судебной проверки и обоснованности ареста в уголовном судопроизводстве Российской Федерации. // Изв. вузов. Правоведение. 2000. № 6. С. 192-200.
4. Ларин А.М., Савицкий В.М. Каким быть следственному аппарату. Сов. гос. и право. 1991. № 1. С. 37.
5. А.В. Смирнов. Модели уголовного процесса. СПб. 2000. С. 52.
6. Петрухин И.Л. Государство и право. 2000. № 8. С. 5-10.
7. Бойков А.Д. Прокуратура и судебная власть.
Сб. научн. тр. Проблемы уголовного судопроизводства. М. - Кем. 1998. С. 48.
8. Сулейменова Г.Ж. О конституционых принципах правосудия по уголовным делам. Материалы юбилейной научно-практической конференции, посвященной 5-летию КазГЮА. Алматы. 1999. С. 316-317.
9. Петрухин И.Л. Там же.
10. Сулейменова Г.Ж. Там же.
11. Лазарева В.А. Судебная власть и уголовное судопроизводство. // Государство и право. 2001.
№ 5. С. 49-56.
12. Босхолов С.С. Основы уголовной политики. М. ЮрИнфоР. 1999. С. 275.
13. Скуратов Ю.И. Разрушать или реформировать? 1995. № 7. С. 52.
14. Воскресенский В. и Кореневский Ю. Состязательность в уголовном процессе // Законность. 1995. № 7. С. 9.
15. Когамов М. Вопросы процессуального обеспечения осуществления правосудия. Материалы научно-практической конференции «Судебно-правовая реформа: проблемы и перспективы развития законодательного обеспечения». 20.07.2000. Астана. С. 36-37.





Ербол АБАЙДЕЛЬДИНОВ,
докторант кафедры теории и истории
права и государства КазНУ им. аль-Фараби

Формы соотношения международного и национального права

ри характеристике соотношения международного и национального права применяются различные термины: взаимосвязь [1], приспособление [2], встречается сочетание в одной работе сразу нескольких терминов: отсылка, рецепция [3], имплементация, национально-правовая имплементация [4], адаптация, легитимация [5] и др. Широко применяется в научной литературе термин «трансформация». Отмечаются разные виды трансформации: автоматическая инкорпорация, отсылка, единичная инкорпорация, адаптация, легитимация. Большинство юристов придерживаются мнения о возможности действия международных договоров только с помощью тех или иных способов их трансформации, прежде всего в законодательных актах. Некоторые же ученые допускают принцип непосредственного применения международного договора для регулирования внутренних отношений [6]. Одним из проявлений концепции трансформации международно-правовых норм в нормы внутригосударственного права стало стремление рассматривать в виде способов такой трансформации все формы принятия на себя государством обязательств по договору (ратификация, утверждение, присоединение и др.) [7]. Гринберг А., анализируя опыт итальянских юристов (Пергола А., Мортати К.), говорит о том, что использование термина «приспособление», а не трансформация, логически более оправданно с позиций дуалистической теории соотношения двух правопорядков и точнее выражает юридическое существо самого процесса, при котором, строго говоря, происходит не преобразование международно-правовой нормы, а именно образование норм внутреннего права, соответствующих международным нормам. Абдуллаев М. отмечает, что главная задача при согласовании норм внутригосударственного права с международно-правовыми актами - это приведение в соответствие с международно-правовой системой национально-правовых норм, при этом законодатель принимает меры, чтобы согласовать нормы внутригосударственного права с международным правом. Такими методами (способами) согласования, которые сложились в практике разных государств, являются: 1) отсылка, 2) рецепция, 3) унификация, 4) преобразование, 5) создание специального правового режима, 6) отмена внутригосударственных актов, противоречащих международным нормам [8].
Наличие столь многочисленной терминологии вполне оправданно, потому что, как отмечает Миронов Н.В., проблема приведения в действие норм международного права решается каждой стороной самостоятельно, т.к. формы и методы обеспечения выполнения принятых государством международных обязательств (норм) относятся к исключительному суверенному праву каждой страны [9], а это требует приведения терминологии в сфере соотношения международного и национального права к определенной системе. Ибо одним из первых требований к научному исследованию является точное определение понятий, которыми будет оперировать исследователь. Поэтому мы предлагаем собственное толкование терминологической базы, которую составляют, на наш взгляд, три блока терминов.
I. Трансформация (лат. тransformatio - преобразование, превращение) - термин, характеризующий масштабные изменения формы государства или правовой системы. Так, Генеральный секретарь ОБСЕ Ян Кубиш, оценивая итоги первого десятилетия независимости Республики Казахстан, анализирует опыт Казахстана «по продвижению трансформации общества и демократических реформ... который представляет определенный интерес» [10]. О политической трансформации казахстанского общества пишет и Президент Назарбаев Н.А. [11]. Этот процесс может характеризоваться несколькими терминами: адаптация, модернизация и адаптированная модернизация.
Адаптация (лат. adaptatio - приспособление) - постепенное изменение правовой системы, имеющее целью приспособление к постоянно возникающим как внешним, так и внутренним факторам. Адаптация национальной правовой системы носит перманентный процесс, может происходить и при подготовке страны к вступлению в какую-либо международную организацию, при подготовке к ратификации многостороннего международного договора (пакта, конвенции) и т.д. Таким примером может служить изменение казахстанского законодательства, экономики и других показателей с целью вступления во Всемирную торговую организацию (ВТО).
Модернизация (фр. moderniser - делать современным) - добровольный, относительно растянутый по времени процесс изменения государственно-правового устройства страны на основе преемственности и значительного обновления («осовременивания») всех сторон общественной жизни в переходный период. Собственно, это непрерывный процесс, характерный практически для всех стран мира, развивающийся по принципу, известному со времен Древнего Рима: «Non progredi est regredi» - «отсутствие прогресса есть регресс». Модернизация является процессом, противоположным революции - неожиданному, насильственному, скоротечному изменению естественного развития государства и права, что нередко оказывает негативное воздействие на дальнейшее развитие страны. Не зря в латинском языке сочетание слов re-volutio означает «движение вспять, откат назад». Адаптированная модернизация - поэтапное, плановое изменение, постепенное осовременивание государственно-правового устройства страны, имеющая конечной целью построение демократического, правового государства. Данный термин Президент Республики Казахстан Назарбаев Н.А. считает подходящим для реформ, проходящих в нашей стране.
II. Имплементация (лат. implementatio - внедрение, осуществление) - термин, характеризующий процесс внедрения в национальную правовую систему норм международного или иностранного права. Проблема имплементации норм международного права не раз затрагивалась в научных трудах исследователей, например А.С. Гавердовским в монографии «Имплементация норм международного права» [12]. Специально посвященные проблеме имплементации международно-правовых норм научные исследования начали появляться в последующие годы. Это труды, например, Аметистова Э.М. [13], Джебрина Дж.Д. [14] и др. Имплементация не заключается лишь в правотворческой деятельности государства - участника того или иного международного договора, связанной с воспроизведением норм международного права внутренним законодательством. Она предполагает проведение широкого комплекса мероприятий организационного характера, направленных на непосредственную реализацию международно-правовых норм.
В практике государств используются два основных способа национально-правовой имплементации: первый - это издание новых, изменение или отмена существующих норм национального права с целью выполнения международных обязательств. Второй - отсылка национального права к международному, в силу которой положения норм международного права (договорных и (или) обычных) могут иметь прямое действие внутри страны в сфере национального права.
Рецепция (лат. recepcio - принятие, прием) - заимствование и приспособление данным обществом социологических и культурных форм, возникших в другой стране или в другую эпоху [15]. Рецепция в праве в этом смысле означает восстановление, возрождение основных черт государственного устройства или правовой системы, ранее существовавшей на территории данной страны. Так, можно говорить о рецепции западноевропейскими странами в эпоху Возрождения античных государственно-правовых традиций, сформировавшихся в Древней Греции и Древнем Риме. Рецепция означает также принятие государством норм внутреннего права, способствующих исполнению предписаний международного права, добровольное включение основных положений или целого международного нормативного правового акта в национальное законодательство.
Инкорпорация (лат. incorporatio - включение в свой состав, присоединение) - включение отдельных норм международного права в национальное законодательство, а также изменения в национальном законодательстве, связанные с внесением ряда норм, соответствующих положениям международных договоров. В п. 2 ст. 24 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. указывается, что если в договоре не предусмотрен момент его вступления в силу, «договор вступает в силу, как только будет выражено согласие всех участвовавших в переговорах государств на обязательность для них договора». Иванов С.Н. считает, что данное положение не исключает того, что государства - участники договора могут выразить согласие на обязательность для них первоначально не договора в целом, а его отдельных частей (статей) [16].
К сожалению, те времена, о которых советские юристы могли сказать, что «ни одно государство, ни одна международная организация не могут навязывать методы решения вопросов внутренней компетенции и юрисдикции» [17], в истории человечества были не столь продолжительными, а ко времени появления цитируемой мысли относились только к Советскому Союзу. Поэтому можно говорить еще об одной форме соотношения различных правовых систем - трансплантации.
Трансплантация (лат. transplantare - пересаживать), в отличие от рецепции, - насильственное включение (насаждение) нормативного правового акта чужого государства в национальное законодательство или насильственное навязывание совершенно чуждой правовой системы. Механический перенос, пересаживание, «трансплантация» (термин предложен акад. Лихачевым Д.С. [18]) чужой культуры, в том числе и зарубежных правовых стандартов, как это происходило, например, в России в XVIII веке. Тогда на Россию был обрушен и во многом насильственно прививался «немецкий» (западноевропейский) образ жизни - от государственного устройства, права, экономической системы и до бытового уровня. С тех пор в России идет противостояние «западников», борющихся в сфере права за создание правового государства наподобие западноевропейских, и «славянофилов», настаивающих на отличном от Запада существе права в России.
Все неприятные моменты трансформации общества в целом пришлось испытать и казахскому народу. Как отмечает сенатор Кул-Мухамед, в Казахстане в конце 1860-х гг. в основном сложилась качественно новая отрасль законодательства - российское колониальное законодательство, которое являлось составной частью имперского права [19]. «Казахи... приняли навязанную им царизмом систему местного самоуправления... В жизни казахского общества появились такие квазиполитические понятия, как «местное самоуправление», выборы, «партии». Царское самодержавие «подарило» казахскому народу «политическую жизнь на самом низшем уровне» [20]. Примером более поздней трансплантации права может служить деятельность Турара Рыскулова в Монголии в период принятия первой конституции Монголии. Тогда, в октябре 1924 г., Коммунистический Интернационал (Коминтерн) направил Рыскулова Т. в Монголию «для передачи активистам Монгольской народной партии богатого опыта ленинской партии в работе с народами, не прошедшими капиталистической стадии развития» [21]. В результате активной деятельности посланца Коминтерна была принята конституция с характерными положениями, приближающими ее по своей структуре к советскому типу государства [22].
III. Гармонизация (греч. harmonia - согласованность, стройность в сочетании чего-либо) - процесс, характеризующий приведение ряда национальных правовых систем в единый согласованный, сопоставимый стройный уровень. Процесс гармонизации характеризует изменения в правовых системах (в том числе системе права, правосознании, правовой доктрине) всего мира. Общепризнанным центром, легитимным руководителем процессов гармонизации является Организация Объединенных Наций, на наш взгляд, единственный эффективный международный орган, способный гармонизировать как международные политические, так и международные экономические и правовые процессы. Гармонизация - масштабное, недетализированное сближение национальных правовых систем на основе общепризнанных норм международного права.
Унификация (лат. uni+facere - приведение к единой системе, к единообразию) - детализированное сближение национальных правовых систем, образующее единую систему. Наиболее полно реализуется в рамках единого федеративного государства. Ярким примером является бывшее законодательство Советского Союза. Тогда конституции союзных республик практически без заметных изменений принимались на основе союзной конституции. Аналогично создавалось и национальное законодательство. Сейчас процесс унификации национальных правовых систем региона, например Содружества Независимых Государств, происходит на основе модельных кодексов, других нормативных правовых актов и механизмов.
Контаминация (лат. contaminatio - смешение, соединение) - процесс двух- и многостороннего взаимовлияния при относительно паритетном соотношении субъектов права. Данный процесс характеризует, в первую очередь, образование норм международного права, а также национального права во вновь созданных государствах, политико-правовых режимах, например в современном Афганистане. Здесь происходит образование государства путем контаминации воль ряда противостоящих военных группировок, племен, международных организаций и влиятельных держав - Соединенных Штатов Америки, Англии, Российской Федерации. Но если отдельные стороны будут каким-либо образом ущемлены или даже исключены из процесса образования Афганского государства и права, то ни о каком контаминированном образовании правовых норм, устанавливающих государственность и общественную жизнь страны, не будет и речи. Для ущемленной стороны в этом случае новая афганская государственность будет представлять враждебный, трансплантированный Северным и иными альянсами и иностранными государствами вариант государства.
Поэтому при формировании любого национального государства и права должен возобладать основной способ образования международного права - «согласование воль». Он должен выражаться в общенациональном диалоге всех политических субъектов - как доминирующих на данный момент, так и конкурирующих или открыто оппозиционных и даже конфронтационных. Только в этом случае может быть найдена оптимальная форма соотношения норм и принципов международного и национального права, которая позволит стране стать полноправным субъектом мирового сообщества.

Литература

1. С.В. де ля Роса. Соотношение международного и внутреннего права в практике Мексики. Автореф. на соиск. уч. степ. к.ю.н. М. 1989. С. 16.
2. Гринберг А.И. Внутригосударственное право Италии
и международный правопорядок // Международное право и международный правопорядок. М. 1981. С. 94 (172 с.).
3. Левин Д.Б. Актуальные проблемы международного права. М. Наука. 1974.
4. Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. М. Международные отношения. 1982.
5. Черниченко С.В. Реализация международно-правовых норм, ее предпосылки и результаты. СЕМП. 1980. М. 1981.
6. Рубанов А.А. Теоретические основы международного взаимодействия национальных правовых систем. М. Наука. 1984. С. 12.
7. Нефедов Б.И. О юридической природе актов ратификации международных договоров // Международное и внутригосударственное право: Проблемы сравнительного правоведения. Свердловск. 1984. С. 115 (131 с.).
8. Абдуллаев М.М. Соотношение международного и внутригосударственного права. Автореф. дис. к.ю.н. СПб. 1992.
С. 15-16 (16 с.).
9. Миронов Н.В. Советское законодательство и международное право. М. Международные отношения. 1968. С. 29 (196 с.).
10. К демократии через целеустремленные реформы // Казахстанская правда. 27 ноября 2001.
11. Назарбаев Н.А. На пороге XXI века. Алматы. Онер. 1996. С. 288.
12. Гавердовский А.С. Имплементация норм международного права. Киев. 1980.
13. Аметистов Э.М. Факторы имплементации норм международного права на примере международных норм о труде. М. 1984. С. 52.
14. Джебрин Дж. Д. Имплементация норм международного права во внутригосударственном законодательстве
(на примере арабских стран). Киев. 1984. С. 22.
15. Словарь иностранных слов. 19-е изд., стер. М.: Рус. яз., 1990. С. 444 (624 с.).
16. Иванов С.Н. Внутригосударственные и международно-правовые акты: временной аспект действия // Международное и внутригосударственное право: Проблемы сравнительного правоведения. Свердловск. 1984.
С. 111 (131 с.).
17. Курдюков Г.И. Реализация норм международного права
в сфере внутригосударственной компетенции // Международное и внутригосударственное право: Проблемы сравнительного правоведения. Свердловск. 1984.
С. 26 (132 с.).
18. История русской литературы. В 4-х т. Л. Наука. 1980.
Т. 1. С. 456-462 (814 с.).
19. Кул-Мухамед М. Колониальный режим в Казахстане (1868-1917). Учеб. пос. Алматы. Атамура. 2000.
С. 8-9 (46 с.).
20. Кул-Мухамед М. Формирование и развитие государственно-правовых идей лидеров Алаш-Орды. Алматы. Атамура. 1999. С. 3 (48 с.).
21. Григорьев В.К. Турар Рыскулов. Краткий очерк жизни
и деятельности // Т. Рыскулов. Избр. тр. Алма-Ата. Казахстан. 1984. С. 35 (260 с.).

<< Предыдущая

стр. 3
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>