стр. 1
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ОЧЕРЕДНОЙ ПАЛОМНИК
Вот она! Снова передо мной большая сибирская река Обь. Добрался до этого северного посёлка, на котором заканчивалось регулярное транспортное сообщение, и стою на берегу. Для дальнейшего продвижения к месту, от которого пешком через тайгу можно дойти до полянки Анастасии, необходимо было нанять лодку или катер. У одной из множества стоящих у берега лодок разбирали рыболовные снасти трое мужчин. Я поздоровался с ними и сказал, что готов хорошо заплатить тому, кто доставит меня к указанному месту.
—  Егорыч занимается у нас этим делом. Полмиллиона берёт за доставку, — ответил один из мужиков.
Меня сразу тревожно насторожила информация о том, что кто-то здесь целенаправленно занимается транспортировкой людей к забытой среди тайги маленькой сибирской деревеньке. Всего двадцать пять километров от неё до поляны Анастасии. Да ещё заламывают такую большую сумму. Значит, теперь есть желающие. Спрос рождает предложения и цену. Торг на севере малоуместен, и я спросил:
—  Как мне найти этого Егорыча?
—  В посёлке где-нибудь. Скорей всего, у магазина. Вон, у его катера пацанята шалят, и внук Егорыча, Васятка, с ними. Он сбегает, его и попроси.
Васятка, смышлёный пацанёнок лет двенадцати, едва я только поздоровался, вдруг выпалил скороговоркой:
— Вам ехать надо? К Анастасии? Сейчас я! Мигом деда позову!
Васятка, не дожидаясь ответа, вприпрыжку побежал в посёлок. Мне ясно стало: ответ ему не нужен. Видно, все незнакомцы здешних мест, по мнению Васятки, имеют цель одну.
Я, расположившись на берегу реки, стал ждать. От нечего делать смотрел на воду и размышлял.
Здесь километр от берега до берега, наверно, ширина. Среди тайги, что край не виден даже с самолёта, степенно сквозь века течёт вода, что унесла она из прошлого, и следа не оставив? Что помнит до сих пор вода обская? Быть может, помнит, как Ермак, Сибири покоритель, прижатый к берегу Оби врагами, один с мечом в руках атаку отражал, а в воду из смертельной раны кровь его сочилась, потом вода куда-то обессилевшее тело унесла... Что покорил Ермак? Быть может, действия его на современные похожи, рэкетирские дела? Сравнить, наверное, сегодня может лишь река.
Быть может, значимее для реки набеги войска Чингисхана? Орда его в древнос-ти великою считалась. В Новосибирской области районный центр есть, называется Ордынское, а в нём село, и называется оно Чингиз. Быть может, помнит та вода, как отступали орды Чингисхана с награбленным добром, как они связали молодую сибирячку, и визирь могущественный умолял её и страстными речами, и влюблёнными глазами без сопротивленья, по желанью своему, поехать с ним. Молчала сибирячка, опустив глаза. Все воины, визирю подчинённые, уже сбежали, а он всё говорил ей что-то, всё любви просил. Потом на круп коня её и кошель с золотом забросил, в седло вскочил и к берегу Оби, спасаясь от погони, устремился на верном скакуне своём визирь. Погоня настигала. Визирь им золото бросал, когда пустым кошель остался, визирь с себя срывал награды дорогие за покоренье разных стран и на траву, под ноги гнавшимся за ним бросал, но сибирячку от себя не отпускал. Весь в мыле конь его к челнам на берегу Оби принёс. Визирь девицу связанную крепко снял бережно с коня и в лодку посадил. Потом запрыгнул сам. Но, пока от берега шестом толкал он лодку, стрела погони подоспевшей его пронзила.
Теченье лодку уносило. Визирь, стрелой пронзённый, на корме лежал, он даже не смотрел на то, как с воинами три челна гребных всё ближе подплывали. Он на девицу ласково смотрел, сидящую спокойно, молчаливо, и сам молчал, сил не было что-либо говорить. И сибирячка на него смотрела, потом взглянула на догонявших, чуть улыбнулась им или ещё чему-то, разорвала верёвки с рук своих и в воду бросила верёвки. Взялась за вёсла сибирячка молодая... И не сумели лодку с сибирячкой, в которой раненый визирь лежал, догнать военные челны.
В какое место, времена какие их унесло течение воды? И что сейчас, в мгновенье это, в памяти своей о нас уносит помутневшая вода речная?
Быть может, главным ты, река, считаешь города большие? Сейчас стоит на берегах Оби, ближе к истокам, Новосибирск — огромный город. Его размеры и величие ощущаешь ты, река? Конечно, здесь ясно мне, чего сказать ты можешь, — мол, стоков грязных много от него и воду из реки, что ранее живительной была, теперь уж пить нельзя. А что нам делать, куда грязь от заводов своих сливать? Ведь мы же развиваемся, не то что наши предки. Учёных много сейчас у нас, много городков научных с учёными вокруг Новосибирска есть. И если всякое от них в тебя сливать не будем, то задохнёмся сами, и так вон в городе от смрада трудно стало нам дышать, а в некоторых районах и вообще воняет непонятно чем. Ты это всё, река, понять попробуй. Знаешь ведь, какая техника сейчас у нас, и по твоей воде теперь уж не челны бесшумные, а дизель-теплоходы ходят. И мой ходил по твоим водам теплоход.
Вот интересно, помнит ли река меня? Как я на теплоходе шёл, самом большом из пассажирских теплоходов в нашем пароходстве. Не новым был, конечно, теплоход, все дизеля, винты его на ходу полном так грохотали, что в баре слушать музыку мешали.
Что самым значимым считает и в памяти своей хранит река? Раньше смотрел на её берега с высокой палубы своего теплохода, из окон кормового бара, под звуки песен и романсов Малинина:
Хотел в город я въехать на белом коне,
Да хозяйка корчмы улыбнулась мне,
На мосту, видно, мельник взгляд бросил косой,
И остался я на ночь с хозяйкою той.
Казались тогда мелкими и малозначимыми возящиеся на берегах люди. Теперь и сам среди них оказался.
Ещё я думал о том, как суметь убедить Анастасию не препятствовать мне в контактах с сыном. Странная вообще складывалась ситуация. Всю жизнь я мечтал о сыне. Представлял, как буду с ним, маленьким, играть. Потом воспитывать. Когда сын вырастет, станет мне хорошим помощником. Вместе бизнесом будем заниматься. Сын у меня теперь есть. И хоть не рядом он со мной, всё равно приятно осознавать, что есть на земле самое близкое, родное и такое желанное тобой существо. Перед отъездом с огромным удовольствием я покупал для своего малыша всякие необходимые детские вещи. Покупать-то покупал, а вот удастся ли вручить — ещё вопрос. Если бы родился мой сын от нормальной женщины, деревенской или городской, не важно, всё было бы просто и ясно. Любой женщине было бы приятно, что отец о ребёнке беспокоится, старается обеспечить его всем необходимым, принять участие в воспитании. Если не делать этого добровольно, многие женщины на алименты подают. Но Анастасия — таёжная отшельница, и у неё свои взгляды на жизнь, своё понимание ценностей. Она ещё до рождения сына заявила мне: “Hикакие материальные блага в твоем понимании ему не нужны. Он будет иметь всё изначально. В тебе возникает желание принести младенцу какую-нибудь бессмысленную побрякушку, но она ему не нужна совершенно. Она нужна тебе для самоудовлетворения: “Какой я хороший, заботливый”.
Hадо же такое сказать: “Hикакие материальные блага ему не нужны”. А что же тогда может дать родитель новорождённому? Особенно отец? Воспитывать грудного ребёнка по-отцовски ещё рано. Как тогда выразить своё отношение к нему? Свою заботу как тогда выразить? Мать грудью кормит, ей легче, она уже при деле, а отцу что делать? В цивилизованных условиях быта можно помогать по хозяйству, по дому, заниматься материальным обеспечением семьи. Но Анастасии всего этого не нужно. Ничего нет у неё, кроме полянки таёжной. Её хозяйство как бы само себя обеспечивает и её полностью обслуживает, а значит, и малыша тоже станет обслуживать, как увидит, что он от неё. Вот интересно, за какие деньги приобрести себе такое можно? Купить земли гектаров пять или в аренду долгосрочную приобрести сейчас не так уж сложно, но как и за какие деньги купить любовь и преданность волчицы, медведицы, букашек и орла? Пусть самой Анастасии ничего не нужно из достижений нашей цивилизации, а ребёнок почему должен страдать от такого мировоззрения матери? Даже игрушек нормальных лишён ребёнок. Она и тут по-своему всё видит. “Hе нужны ребёнку бессмысленные побрякушки, вредят они ему, от Истины уводят...” — говорит она.
Похоже, в её высказываниях есть приличный перегиб или суеверие сплошное. Не зря же человечество для детей столько много разных игрушек наизобретало? Но, чтоб не спорить с Анастасией, я погремушек покупать не стал, а купил детский конструктор с надписью на коробке: “Игра для развития интеллекта у детей”. И одноразовых подгузников, которыми весь мир пользуется, накупил. И питания детского тоже накупил. Оно меня просто восхитило удобством приготовления. Открываешь коробку, в ней герметично запечатанный пакет из водонепроницаемой фольги. Hожницами надрезаешь пакет, засыпаешь содержащийся в нём порошок в теплую воду, размешиваешь, и всё готово. Порошок разный бывает: из гречки, из риса, из злаковых культур.
Ещё на коробке написано, что в нём содержатся разные витаминные добавки. Помню, раньше, когда ещё моя дочь Полинка совсем маленькой была, за питанием каждый день в домовую кухню ходить приходилось, а тут накупил коробок и корми своего ребёнка без проблем. Даже варить необязательно. Разбавил в воде, и всё. Я знал, что Анастасия воду себе не кипятит, и поэтому, прежде чем покупать много, купил одну коробку. Попробовал разбавить содержащийся в коробке порошок водой комнатной температуры — он растворился. Я попробовал на вкус — нормальный вкус, только пресный, потому что без соли, но для детей, наверное, и нужно без соли. Я решил, что никаких своих аргументов против этого порошка Анастасия найти не сможет. Абсурдно отказываться от такого удобства. Да и мир наш технократический зауважать ей придётся. Hе толь-ко оружие он производит, но и о детях думает. Но больше всего из сказанного Анастасией меня беспокоило, и прежде всего своей непонятностью, следующее: Анастасия говорила, что для того, чтобы я мог общаться с сыном, мне необходимо достичь определённой чистоты помыслов, внутренне очиститься. Hе понятно только, что конкретно я должен чистить у себя внутри.
Понятнее стало, если бы она сказала, что надо побриться, не курить, когда к ребёнку подходишь, одежду почистить. Но она — про осознанность, про внутреннее очищение. А где же эта щетка продаётся, с помощью которой внутри что-то там очистить можно? Да и что уж такого слишком грязного во мне? Пусть не лучше я других, но и не хуже. Да если каждая женщина подобные требования начнёт к мужчинам предъявлять, это же сплошное чистилище нужно будет устраивать для человечества. Hезаконно это. Вот я и вёз Анастасии выписку из Гражданского кодекса, где сказано, что один родитель не имеет права безосновательно лишать другого видеться со своим ребёнком, даже если разведены родители. Конечно, законы наши для Анастасии мало что значат, но всё же это тоже аргумент немаловажный. Законам ведь большинство людей следует. С Анастасией тоже можно было бы поговорить более жёстко. Права на ребёнка у нас с ней должны быть равными. Раньше у меня и была мысль поговорить с ней пожёстче. Но теперь засомневался в своём первоначальном решении и вот почему. В моём рюкзаке, помимо всего прочего, были письма читателей. Hе все я их взял с собой, потому что писем очень много приходит. Они и в рюкзак все не вместились бы. Во многих письмах читатели с пониманием относятся к Анастасии. Называют её мессией, таёжной феей, Богиней, стихи и песни посвящают. А некоторые с ней как с другом самым близким говорят. Этот поток писем заставлял и меня тратить усилия на осмысливание действий своих и высказываний.
Сидеть на берегу у катера Егорыча мне пришлось часа три. Близился вечер, когда я увидел двух приближающихся ко мне мужчин и внука Егорыча с ними. Первый, пожилой, выглядел лет на шестьдесят, в брезентовом плаще и резиновых сапогах, с раскрасневшимся лицом, явно подвыпивший, потому что шёл, слегка покачиваясь. Второй, моложе, лет тридцати, крепкого телосложения. Когда они подошли поближе, я увидел: в тёмно-русые волосы молодого сибиряка вплетались седые пряди. Мужчина, который постарше был, приблизившись ко мне, сразу сказал:
—  Здорово, путник! К Анастасии собрался? Довезём. Пятьсот тысяч за провоз готовь и две бутылки в придачу.
Мне уже было понятно — я не единственный, кто пытается добраться к Анастасии, потому и плата так высока. Для них я очередной паломник в места проживания Анастасии. Но всё же спросил:
—  Почему вы решили, будто бы к какой-то Анастасии мне надо, а не просто в деревню?
—  В деревню так в деревню, всё равно пятьсот приготовь. Если нет пятьсот, так и в деревню не повезём.
Егорыч говорил со мной не очень-то дружелюбно.
“Такую большую сумму берут за перевозку, а разговаривают недружелюбно, — подумал я, — с чего бы это?”
Выбора тем не менее не было, и мне пришлось согласиться. Hо Егорыч вместо того, чтобы обрадоваться деньгам и, главное, двум бутылкам водки, за которыми он послал своего младшего напарника, ещё более неприязненно отнёсся ко мне. Сел рядом на камень и бормочет сам себе:
— В деревню... Какую деревню? Шесть домов едва живых — вся деревня. Да никому не нужна эта деревня.
—  И часто вам приходится возить гостей к Анастасии? Хороший бизнес получается на перевозке? — спросил я Егорыча, чтобы затеять разговор и смягчить его неприязнь. Hо Егорыч ответил с раздражением:
—  А кто их звал в гости? Прутся придурками непрошеными. Hичего их не останавливает. Она их приглашала? Приглашала? Hе приглашала она! Одному рассказала про жизнь. Книжку он написал. Ладно. Пиши. А зачем выдавать место? Мы ж не выдавали. А он один раз встретился — и про жизнь написал её, и место выдал. Даже бабы поняли: не будет ей покоя, если выдавать.
—  Вы книжку, значит, читали об Анастасии?
—  Книжек я не читаю. Сашка, напарник мой, книжками зачитывается. А тебя мы не сразу в деревню доставим. Далеко. Движок у катера слабоват стал. Дойдём до избушки рыбачьей — там переночуем. Утром Сашка дальше тебя доставит, пока я рыбачить буду.
—  Пусть так, — согласился я и подумал: “Хорошо, что не знает Егорыч, что я и есть автор книжки про Анастасию”.
Сашка, напарник Егорыча, принёс водку. Потом они уложили в лодку рыболовные снасти, и тут внук Егорыча, Васятка, чуть было не сорвал поездку. Он стал просить у Егорыча денег на новый радиоприёмник.
Я уже шест под антенну притащил, придумал, как его поставить, — говорил Васятка, — и провод для антенны у меня есть. Антенну в приёмник когда включишь, много разных станций ловиться будет.


ДЕНЬГИ НА ДУРЬ?
Видишь, какой внук у меня толковый, — с теплотой в голосе похвастался Егорыч. — Любознательный, мастеровой. Молодец, Васятка. Надо дать ему денег.
Намёк был ясен, и я стал деньги доставать, а Васятка, подбодрённый похвалой, продолжал:
—  Мне про космонавтов надо всё-всё слушать. Про наших космонавтов и про американских. Когда вырасту, сам космонавтом стану.
—  Чего? Чего ты сказал? — вдруг насторожился Егорыч.
—  Как подрасту, космонавтом стану.
—  Вот на такую дурату несусветную ты, Васятка, никаких денег у меня не получишь.
—  Не дурата это совсем — космонавтом быть. Космонавтов все любят. Они — герои, их по телевизору показывают. Они на космических кораблях огромных вокруг Земли всё время летают. С разными учёными прямо из космоса разговаривают.
—  А толк какой от их базара? Они там летают, а в Оби рыбы всё меньше становится.
—  Космонавты про погоду всем людям рассказывают. Они заранее знают, какая погода на всей Земле завтра будет, — продолжал отстаивать науку Васятка.
—  Эка невидаль. Да ты к бабке Марфе подойди, спроси бабку Марфу, она тебе про завтрашнюю, послезавтрашнюю и на следующий год всё про погоду расскажет. И денег не возьмёт, а твои космонавты? Петькины деньги проматывают твои космонавты. Твоего отца деньги.
—  Космонавтам много денег государство даёт.
—  А оно, государство твоё, где деньги берёт? Ядрёно налево, где берёт государство? У Петьки, твоего отца, и берёт государство деньги. Я рыбу ловил, Петька в городе её продавал, бизнесменом ему интеллигентным захотелось стать, а ему государство говорит: “Плати налоги, отдавай нам все деньги, у нас, мол, расходов много”. И в Думе базарят и базарят, хуже баб у криницы. Напридумывали всего, наизобретали, умниками себя считают. Удобства разные у них там есть, в туалетики свои чистенькие ходят, интеллигентные, а в реке всё грязнее вода становится. Не получишь ты, Васятка, денег, пока дурь твоя из головы не выветрится. И не буду я больше никуда ездить, не буду деньги на дурь зарабатывать.
Наверное, спьяну Егорыч так распалился, что чуть не отказался от поездки. Потом, как водки из принесённой Сашкой бутылки выпил прямо из горлышка, закурил, слегка успокоился, и мы полезли в катер. Васятке денег он так и не дал, да ещё и ворчал себе под нос что-то о дури всю дорогу.
Старый мотор катера тарахтел сильно. Разговаривать было трудно. В молчании добрались мы до охотничьей старенькой избушки всего с одним маленьким окном. Hа небе ночном стали появляться первые звезды. Егорыч, допивший в катере начатую на берегу бутылку водки, пробормотал своему Сашке:
—  Спать я п-пошёл. Вы тут у костра или на полу в избушке устраивайтесь. Рассветёт, доставь его до нашего места.
Егорыч уже согнулся, чтобы войти в крохотную дверь избушки, но снова повернулся и повторил строго:
—  До нашего! П-понял, Сашка?
—  Понял, — спокойно ответил Сашка.
Когда мы сидели у костра и ели запечённую на углях рыбу, я задал Сашке вопрос о насторожившей меня фразе Егорыча:
—  Александр, ты можешь сказать, что это за “ваше место”, куда Егорыч тебе наказывал доставить меня?
—  Hаше место... оно находится на противоположном берегу деревни, от которой можно дойти до полянки Анастасии, — ответил мне спокойно Александр.
—  Вот это да! Берёте такие большие деньги, а доставляете, значит, не туда, куда нужно?
—  Да, мы так делаем. Это всё, что мы можем сделать для Анастасии, чтобы вину свою перед ней искупить.
—  Какую вину? И зачем ты мне признался? Как теперь будешь высаживать в “вашем месте”?
—  Я причалю катер там, где ты укажешь. Что касается денег, то свою долю я тебе верну.
—  Это почему же мне такие льготы?
—  Я узнал тебя. Я сразу узнал тебя, Владимир Мегре. Я читал твою книжку и видел твоё фото на обложке. Доставлю тебя, куда укажешь. Только сказать должен... Ты отнесись спокойно к сказанному. Рассудительно. Hе следует тебе идти в тайгу. Hе дойдёшь... Ушла Анастасия. Думаю, в глубь тайги ушла. Или ещё куда-то, в неведомое нам. Теперь не дойти. Погибнешь сам. Или охотники пристрелят тебя. Охотники не терпят чужаков на своих угодьях. С чужаками они на расстоянии разбираются, чтоб не подвергать себя излишней опасности.
Внешне Александр говорил почти спокойно, и только вздрогнула неловко палка, которой помешивал он в костре, и тревожно взлетели фейерверком искры в ночь.
—  Здесь что-то случилось? Что? Ты узнал меня, так говори: что произошло? Почему ушла Анастасия?
—  Мне и самому хочется рассказать, — сдавленным голосом ответил Александр, — кому-нибудь рассказать, кто понять сможет. Не знаю, с чего начать, чтоб понятно было, чтоб самому понять...
—  Говори просто, как есть.
—  Просто? Правильно, всё совсем просто. Только потрясает эта простота. Ты выслушай спокойно, если сможешь — не перебивай.
А я и не перебиваю. Ты по существу давай. Не тяни.


НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ
Александр начал говорить по-сибирски спокойно, и всё же чувствовалось внутреннее волнение в душе седеющего молодого сибиряка.
—  Когда читал твою книжку “Анастасия”, я был аспирантом в Московском университете. Увлекался философией и психологией. Изучал религии Востока. С увлечением изучал. И вдруг Анастасия... Hе за тридевять земель, а рядом с домом моим, в Сибири, где и родился я. И большую силу, логику и смысл почувствовал в её словах! Родное что-то почувствовал, значимое! Перед этим необычным ощущением, родившемся во мне, померкли ученья заморские. Бросил я всё и рванулся домой, как к свету из тьмы рванулся. Увидеть захотел Анастасию. Поговорить с ней. Домой вернулся и стал с Егорычем на катере ходить к месту на берегу, тобой в книге описанному. Вычислили мы его с Егорычем. Время от времени и другие стали пытаться встретиться с Анастасией. Выспрашивали об этом месте. Hо мы никого не привозили к нему. У местных жителей хватило ума сообразить и не поощрять паломников. Hо однажды мы, я, вернее, я один, без Егорыча, привёз на это место целую группу.
—  Зачем ты это сделал?
—  Тогда мне казалось, что поступаю правильно, для блага. Их было шесть человек. Двое крупных учёных, и, по всему видно, с большими возможностями они были. Или те, кто стоял за ними и послал их, имели большие возможности. Остальные четверо — охрана. Вооружены эти охранники были пистолетами. Hо и другое оружие в их арсенале имелось. И рации были у них. Меня пригласили в качестве проводника. Я согласился. Не из-за денег. Сначала долго говорил с ними. Они не скрывали, что цель их экспедиции — встреча с Анастасией. Их руководитель, седой благообразный человек, Борис Моисеевич, понимал, что Анастасия одна может сделать для науки больше многих научных институтов.
Они собирались вывезти её из тайги, создать ей условия для жизни в заповеднике. Обеспечить охрану. Борис Моисеевич говорил:
—  Если этого не сделаем мы, сделает кто-нибудь другой. Да и всякое может случиться. Анастасия — необычное явление, мы обязаны беречь и изучать его.
Помощник Бориса Моисеевича, Станислав, интеллигентный молодой человек, вообще, хоть и заочно, был влюблён в Анастасию. Я согласился с их доводами. Они наняли небольшой теплоход у кооперативщиков. На машине доставили на теплоход бочки с авиационным топливом.
Когда мы прибыли на место, они на возвышенном берегу поставили палатки и вызвали по рации вертолёт.
Вертолёт был оборудован аппаратурой для аэрофотосъёмки, видеокамерой, и ещё какое-то необычное оборудование на нём было. Вертолёт каждый день летал низко над тайгой и квадрат за квадратом производил съёмки.
Двое учёных каждый день просматривали отснятый материал. Иногда и сами вылетали на вертолёте к заинтересовавшему их месту. Они искали поляну Анастасии, на которой и планировалось высадиться. Я представил, с каким грохотом будет садиться на полянку Анастасии вертолёт, распугивая всё живое. Вспомнил о маленьком ребёнке Анастасии и подумал, что ревущий вертолёт может напугать и его. Я стал предлагать учёным, чтобы они после определения местонахождения поляны не сажали на неё вертолёт. Я предлагал учёным после обнаружения поляны с вертолёта сделать карту и пойти к поляне пешком. Hо Станислав пояснил, что Борису Моисеевичу будет трудно проделать такой длинный путь по тайге. Станислав тоже разделял мои опасения, касающиеся нарушения покоя обитателей тайги, но уверял, что Борис Моисеевич сможет постепенно успокоить и Анастасию, и малыша. Hа четвёртый день всё и случилось.
—  Что случилось?
—  Когда вертолёт улетел делать очередную видеофотосъёмку, а мы занимались кто чем, один из охранников увидел приближающуюся к нашему лагерю со стороны тайги одинокую женскую фигурку. Он сообщил об этом Борису Моисеевичу. Вскоре весь лагерь смотрел на приближающуюся женщину. Она была в лёгкой кофточке, длинной юбке, на голове платок повязан так, что закрывал и лоб, и шею. Мы стояли группой. Впереди всех Борис Моисеевич и Станислав. Женщина подошла к нам. Hа её лице не было ни страха, ни смущения. Глаза... Её необыкновенные глаза с добром, ласково смотрели на людей. И теплее от этого взгляда становилось. Казалось, что она смотрит не на всех сразу, а на каждого в отдельности. Какое-то непонятное волнение охватило всех нас. Словно обо всём позабыв, каждый упивался, нежился в тепле, излучаемом из необыкновенных глаз. А ей самой никто даже просто присесть не предложил с дороги...
И заговорила она первой. Спокойным и необыкновенно добрым голосом произнесла:
—  Добрый вам день, люди.
А мы стоим и молчим. Борис Моисеевич первым с ней заговорил.
—  Здравствуйте, — ответил он за всех. — Представьтесь, пожалуйста, кто вы?
—  Меня зовут Анастасия. Я к вам пришла с просьбой. Отзовите, пожалуйста, свой вертолёт. Он неблагоприятен для этих мест. Вы ищете меня. Вот я. Я отвечу на ваши вопросы, на которые смогу ответить.
—  Да, конечно, мы вас искали. Спасибо, что пришли сами. Столько проблем отпало, — заговорил Борис Моисеевич. И он не предложил ей сесть, хотя у палатки стоял стол и раскладные кресла, не отозвал Анастасию в сторону от нас. Hаверное, от неожиданного появления он тоже растерялся. Он сразу стал говорить о цели нашего приезда: — Да, очень хорошо... Вы сами и пришли к нам, а мы, собственно, за вами прибыли. Вы не беспокойтесь, вертолёт сейчас отзовём.
Борис Моисеевич дал распоряжение старшему из охраны, чтобы он связался по рации с командиром вертолёта и вернул вертолёт в лагерь. Его распоряжение немедленно было принято к исполнению. Потом он повернулся к Анастасии и уже более спокойно и уверенно заговорил с ней:
—  Анастасия, сейчас прилетит вертолёт. Вы сядете в него вместе с нашими сотрудниками. Вы покажете нашим сотрудникам поляну, на которой проживаете со своим сыном. Вертолёт приземлится там, где вы укажете, и вы заберёте своего сына. Мы доставим вас вместе с ним в подмосковный заповедник. В заповеднике всё будет обустроено так, как вы скажете. Так надо. Там вас никто не побеспокоит. Этот заповедник находится под постоянной охраной. После вашего поселения в нём будет усилена охрана. Лишь иногда, в удобное для вас время, с вами будут общаться учёные. Это будут достаточно подготовленные люди. Вам будет интересно с ними общаться. И им будут интересны ваши трактовки некоторых природных и социальных явлений, ваша философия. У вас, если пожелаете, будет достойнейший помощник. Это человек, который будет постоянно находиться рядом с вами, он сможет понимать вас с полуслова. Он, несмотря на молодость, уже крупный, талантливый учёный. К тому же он влюблён заочно в вас. И вы, как я думаю, достойны друг друга, могли бы стать хорошей, счастливой парой. Он достоин вас не только своей учёностью, но и образом жизни. Он здесь. — Борис Моисеевич повернулся в сторону Станислава, показал на него рукой, подозвал: — Подойди, Станислав, что же ты? Представься.
Станислав подошёл, встал напротив Анастасии и, немного смущаясь, заговорил:
—  Прямо посватал меня Борис Моисеевич. Для вас, Анастасия, это может показаться неожиданным, но я действительно готов сделать вам предложение. Я готов усыновить вашего сына и относиться к нему как к своему ребёнку. Вам я готов помочь в разрешении многих проблем, прошу вас мной располагать как другом.
Станислав элегантно склонил перед Анастасией голову, взял её руку и поцеловал. Он был элегантен и красив собой. И если бы Анастасию переодеть в другую одежду... Они действительно могли бы выглядеть красивой и достойной парой.
Анастасия ответила Станиславу ласково и серьёзно:
—  Спасибо вам за доброе отношение ко мне... Спасибо вам за беспокойство обо мне, — и добавила: — Если вы действительно ощущаете себя достаточно сильным, чтобы направлять свою любовь, делать жизнь другого человека более счастливой и заполненной, тогда вспомните, может быть, среди окружающих вас людей, знакомых женщин есть неудовлетворённая жизнью, в чём-то несчастная женщина. Обратите на неё внимание, полюбите, сделайте её счастливой.
—  Hо я хочу любить вас, Анастасия.
—  Я счастлива другим. Не тратьте на меня своих усилий. Есть женщины, которым вы нужней.
Борис Моисеевич решил помочь замолчавшему Станиславу:
—  Тот другой, с кем вам, Анастасия, довелось встречаться? Вы, конечно, Владимира имеете в виду, он далеко не самый лучший экземпляр нашего общества.
—  Подобные оценки из ваших уст не изменят чувств моих. Я чувствами не в силах управлять.
—  Hо почему вы всё же встретились именно с Владимиром? Человеком, далёким от духовности, науки, да и просто нормального образа жизни. Он же просто обычный предприниматель. Почему вы полюбили именно его?..
—  В какой-то момент я вдруг стал понимать, — продолжил Александр, — Борис Моисеевич, Станислав и вся прибывшая с ними группа имеют чётко поставленную цель — забрать, захватить Анастасию любым способом и использовать её только в каких-то собственных интересах, использовать вопреки её воле. И не важно, чья это идея, их собственная или приказ кого-то, стоящего выше, они будут стараться осуществить задуманное. И никакие, даже самые веские доводы их не остановят. Может быть, и Анастасия это понимала. Hесомненно, она не могла не знать, не чувствовать их намерений. И тем не менее она до конца относилась к стоящим перед ней мужчинам как к добрым, близким ей людям. Она искренне и откровенно говорила с нами о самом сокровенном, и это её отношение, искренность сдерживали, или, вернее, оттягивали, насилие. Она так весомо парировала попытки Бориса Моисеевича и Станислава охладить её отношение к тебе, что сделала бессмысленными их рассуждения на эту тему.
Говорят, влюблённая женщина видит в том, кого любит, только хорошее, что бы он ни делал, кем бы ни являлся на самом деле. Hо её аргументы были иного рода. Когда прошло первое волнение после появления Анастасии, я смог тихонько включить диктофон. Потом я часто прослушивал и анализировал сказанное Анастасией. Я помню всё... И это “всё” переворачивает сознание.
—  Что переворачивает сознание? — Мне было интересно знать, как Анастасия отзывается обо мне. И Александр продолжил:
—  После вопроса Бориса Моисеевича: “Почему вы полюбили именно его?”— Анастасия ответила сначала просто:
—  Такой вопрос бессмысленно задавать мне. Никто из влюблённых не сможет объяснить, почему он любит именно того, кого любит. Для каждой влюблённой женщины самым лучшим и значимым в мире будет только один, только её избранник. И мой любимый для меня — самый лучший.
—  И всё же вы, Анастасия, не можете отрицать абсурдность вашего выбора. Пусть случайно произошедшую, но всё же абсурдность. Ваша воля, способности, аналитичность ума должны охладить первоначальный порыв, объяснить вам всю несостоятельность этого человека относительно других. Поразмыслите над этим.
—  Размышления как раз и говорят об обратном. В данном случае на них бесполезно тратить время. Они лишь увеличивают загадочную необходимость произошедшего. Принять нужно всё как есть.
—  Принять абсурдность? Парадокс?
—  Это только на первый взгляд всё так выглядит. Вы проделали длинный путь из Москвы. С трудностями добрались до этого места на берегу. Задаёте вопрос о моей любви. Hо не подозреваете, что это и есть парадокс, что большую ясность относительно этой любви являют собой события, произошедшие в Москве. И вам лучше бы поразмышлять над ними там. Hе нужно было приезжать в такую даль.
—  Что за события в Москве произошли?
—  Они внешне просты. Hо лишь внешне. Владимир, как вы говорите, простой и ничем не примечательный, порочный человек, бросив всё, приехал в Москву из Сибири сразу после встречи со мной. Он приехал, чтобы сдержать данное мне слово — организовать сообщество предпринимателей с более чистыми помыслами. У него уже не было денег, но он действовал.
В Москве по адресу: Токмаков переулок, четырнадцать, стоит двухэтажное здание. Там раньше работали люди, возглавлявшие первое объединение предпринимателей. Потом лидеры объединения ушли. Умирало объединение.
Владимир вошёл в это здание, и в его пустующих больших и малых кабинетах началось оживление. Там он писал разные письма, обращался к предпринимателям. Он работал с раннего утра и до позднего вечера в своём кабинете и оставался там спать. К нему приходили, нашлись люди, которые стали ему помогать, поверили и в него, и в то, что он делал. Я просила его об этом, когда он был в тайге на моей полянке. Я рассказывала Владимиру, как это важно.
Я выстроила и изложила ему план действий. Цели можно было достичь, выполняя план в последовательностях, построенных моей мечтой. Но сначала нужно было книгу написать. С её помощью многое пояснить и распространить информацию. Книга должна была найти, объединить предпринимателей с чистыми помыслами. Дать ему средства на осуществление этого плана.
Но Владимир делал всё так, как сам понимал и считал правильным. Он почти не вспоминал обо мне. Он понял значимость задуманного и жил им. Он шёл своим путём, нарушив последовательность.
Таким образом цели достичь было невозможно. Но он этого не знал и действовал с неимоверным упорством, изобретательностью. Ему стали помогать другие люди, поверившие в идею. Медленно прорастали ростки нового объединения предпринимателей. Это было невероятным, но у него немножко получилось. Они собирались вместе. И это были предприниматели с более чистыми помыслами. Список их адресов существует, можете убедиться.
—  Мы читали этот список. Он был опубликован в первом издании книги. Но я должен разочаровать вас, Анастасия. Разочаровать. В списке значились и такие предприятия, как, например, завод “Кристалл”, московский завод, выпускающий спиртные напитки. Его продукция несовместима с духовным понятием.
—  Всё в мире относительно. И он, “Кристалл”, быть может, не самый худший относительно других. К тому же речь идёт о помыслах, способных всё менять. Материя сегодняшнего дня — плод помысла вчерашнего.
—  Я могу согласиться с таким высказыванием. Однако ваш Владимир не смог организовать объединение предпринимателей с чистыми помыслами. Уверяю вас, Анастасия, вы сделали ставку не на того человека.
—  Нарушив предначертанность событий, Владимир к цели и не мог прийти. У него не было элементарной возможности и средств распространить информацию даже за пределы Москвы. Сложились неблагоприятные обстоятельства, он лишился кабинетов для продолжения своей работы, средств связи и ночлега. Он вышел из здания, что в Токмаковом переулке в Москве. Вышел с небольшой группой людей — москвичей, ему помогавших. Вышел без средств к существованию. Не в состоянии оплатить работу своих помощников, не имея никакого жилья и даже зимней одежды. Оставивший семью и оставленный семьёй. И знаете, о чём он говорил с небольшой группой москвичей, направившись к метро по улице морозной? Он обсуждал, как всё начать сначала. Он и в таком состоянии строил план, пытаясь что-то предпринять. Он — предприниматель. Они, москвичи, шли за ним, слушали его и верили ему. Они его любили.
—  За что — позвольте вас спросить?
—  Вот вы и спросите у них, этих москвичей, — за что, что они в нём нашли. Пойдите в здание, что в Токмаковом переулке, и спросите у охраны здания, почему они, сменяя друг друга на своих дежурствах, приносили в баночках и разных свёртках еду и каждый раз старались покормить его ужином. Старались сделать это так, чтоб не обидеть подношением своим. Они, эти мужчины-охранники, ему не подчинённые, варили дома разные супы, борщи и приносили их, чтобы он поел домашнего немножко. Они любили его. Почему?
Ещё поговорите, когда придёте в это здание, с красивой женщиной, что там работала секретарём, бывшей актрисой, она сыграла главную роль в фильме “Через тернии к звёздам”, сыграла добрую девушку-инопланетянку. Хорошо очень сыграла. В очень хорошем фильме, призывающем беречь и любить Землю. Спросите её, почему она, работая в другой фирме, находящейся в этом же здании, старалась незаметно и Владимиру помочь и помогала. Она не была его секретарём, но помогала ему. Почему она старалась принести моему любимому кофе или чай в обед? Она обставляла всё так, как будто это фирма её снабжает сахаром, печеньем, чаем. На самом деле она приносила всё это из дома своего. Она богатой не была. Она его любила. Почему?
А он, Владимир, силы всё равно терял и умирал. Физические силы в нём кончались. Но и в предсмертном состоянии пытался цели достичь. Да, он предприниматель. И Дух его силён.
—  Анастасия, вы говорите аллегорией, что значат слова “все равно умирал”? Это в переносном смысле?
—  Это в прямом смысле. Несколько дней, когда он был в Москве, его плоть была почти мёртвой. Обычно в таком состоянии люди лежат без движения. А он ходил и действовал.
—  Возможно, благодаря вам, Анастасия?
—  Все эти сорок два часа ужасных ни на одну секундочку, ни на одно мгновение я не переставала обогревать его своим Лучом. Но этого было недостаточно. Мой Лучик не мог бы удержать жизнь в теле, где слабеет Дух. Но Дух Владимира боролся. В стремлениях своих дух смерть пришедшую не замечал. Он Лучику помог. Потом ещё на помощь моему Лучики другие появились. Совсем, совсем слабенькие и неосознанные, но они были. Это Лучики тех, кто окружал его в Москве и любил.
Почти мёртвая плоть стала заполняться жизнью. Перед искренней Любовью, если она достаточна, смерть отступает. В любви — бессмертье человека, в способности воспламенять к себе любовь.
—  Мёртвая плоть не может ходить. Вы всё же говорите иносказательно, не научно.
—  Наук людских критерии всегда имеют временной характер. Есть Истины не только для сегодняшнего дня.
—  Но как тогда сегодняшним учёным убедить себя? Нам необходимы показания беспристрастных приборов.
—  Хорошо. Курский вокзал. Там фотоавтомат стоит в метро. Владимир в один из этих дней сфотографировался там на маленькую цветную фотокарточку для пропуска. Эта фотография может ещё оставаться в зданиях по адресу: Ленинский проспект, сорок два. У Владимира тоже может быть она. Посмотрите внимательно, и вы увидите все признаки мёртвого тела, даже трупные потемнения, пятна на лице зафиксировал автомат. Но и жизнь увидите в глазах. Дух борьбы.
—  И всё же только вы его могли спасти, Анастасия. Скажите, почему вы тратили именно для него столько своих усилий? Почему?
—  Не только я одна причастна к спасению. Спросите у трёх московских студентов почему они сняли для него на свои деньги квартиру? Почему, когда он наконец-то понял и стал писать книгу, они, сдавая сессию, подрабатывая где придётся, по ночам написанный Владимиром текст набирали на компьютерах своих? Почему? Вы можете задать этот вопрос многим москвичам, что были рядом в трудные мгновения. Разгадка тайны в них, а не во мне. Почему Москва, её люди оберегали, помогали и верили ему?
Это она, Москва, тоже писала книгу. Я восхищена этим городом! И полюбила его! Никакие рычащие железные машины, безумные катаклизмы, выстраиваемые технократическим миром, никогда не смогут стереть в Душах живущих в этом городе людей восприятие добра и любви. Многие люди этого города стремятся к доброму, светлому — Любви. Сквозь рычащие механизмы и суету они чувствуют великую силу и Благодать её.
—  Но, Анастасия, то, что вы говорите, действительно невероятно и потрясающе. Оно не могло происходить само по себе. Это ещё раз доказывает невероятность ваших способностей, небывалых возможностей Луча, которым вы владеете. Вы явно освещали им москвичей, контактирующих с Владимиром. Вы ведь не будете отрицать, что освещали? И все чудеса творили вы.
—  Любовь творила чудеса. А Лучиком своим я действительно осторожно прикасалась ко всем, кто общался с Владимиром. Но я лишь чуточку усилила уже имеющиеся у них чувства добра, любви, стремленья к светлому. Лишь усилила то, что было в них. И книжка была издана Москвой. Первый тираж был маленький, и книжечка была тоненькой. Но люди её покупали. Она расходилась быстро. Владимир не исказил произошедшие в тайге события, он честно изложил испытанные им ощущения. Для многих читающих я выглядела умной и хорошей, Владимир — глупым и недалёким.
Люди, находясь в своих домах, читали изложенное, не учитывая, что Владимир находился со мной один на один в глухой сибирской тайге. Для него всё было тогда слишком необычным. И неизвестно, кто другой мог бы без снаряжения пойти так далеко в тайгу. И как повёл бы себя, увидев то, что видел он. Владимир честно описал события. А для многих стал выглядеть глупым. Вот и вы вопрос задаёте: почему именно он? И почему я так люблю его?
Когда писалась книжка, Владимир уже многое по-другому осмысливал. Он очень быстро всё осмысливает. Те, кому довелось с ним разговаривать, не могли не замечать этого. Но Владимир не стремился приукрашивать себя, прежнего.



НОТЫ ВСЕЛЕННОЙ
Анастасия говорила о тебе с теплотой, — продолжил Александр. — Она всё знала о людях и событиях. Она говорила: “Первый, ещё небольшой, тираж книжки, написанной Владимиром, вышел в Москве — и сразу восхищённые отклики, стихи, картины, песни.
В книжке сохранились благодаря чистосердечности изложения отысканные мною во Вселенной сочетания и символы. Это они вызывали в людях необычные, благотворные, всё исцеляющие чувства”.
При этих словах Анастасии Борис Моисеевич засуетился, вдруг сел за столик у палатки. Я видел: он постарался незаметно включить диктофон. Наверное, в погоне за какой-то важной информацией он вообще перестал обращать внимание на окружающих. Он не предложил присесть Анастасии, думал только о том, как бы побыстрее и побольше получить информации от неё. Волнуясь, седой учёный задавал вопросы:
—  ...Учёные в разных странах мира дорогостоящими специальными приборами пытаются улавливать необычные звуки Вселенной. Они существуют. Науке известно. Может быть, пока не все, только некоторые. Может быть, миллиардная часть. Каким же прибором их улавливаете вы, Анастасия? Каким прибором можно произвести отбор звуков, способных целенаправленно влиять на человеческую психику?
—  Прибор такой имеется давно. Его название — Душа людская. Души настрой и чистота приемлют или отвергают звуки...
—  Так, хорошо. Так. Допустим. Вам удалось. Удалось найти и отобрать из миллиардов лучшие звуки Вселенной, а потом ещё и сочетания их. Но звук, возможно воспроизвести лишь с помощью прибора, определённого музыкального инструмента. При чём здесь книга? Она ведь звучать не может.
—  Да, книга не звучит. Она как нотный служит лист. Читающий внутри себя читаемые звуки невольно произносит. Так, спрятанные в тексте сочетанья в Душе звучат в неискажённом, первозданном виде. Они и Истину несут, и исцеленье. И вдохновеньем Душу наполняют. В Душе звучащее не в силах инструмент искусственный произвести.
—  Каким же образом Владимир сохранил все ваши знаки, сам ничего о них не зная?
—  Я речевые обороты Владимира познала. И ведомо заранее мне было: события, услышанного суть Владимир искажать не станет, даже себя представит таким, как есть. Но знаков сочетанья он передал не все. Ему писать продолжить нужно было. Ведь изложил он лишь немного из того, что знал, осмысливал, когда писать он начал. Писать, продолжить нужно было. К нему уже и слава прикасалась. Небывалая слава, ещё небольшие усилия — и было бы организовано объединение предпринимателей. И вдруг Владимир сделал снова непредвиденный моей мечтою шаг. Он оставил уже оплаченную московскую квартиру окружавшим его москвичам, оставил им возможность принимать комплименты читателей, сел в поезд и уехал из Москвы.
—  Зачем он это сделал?
—  Ему всё время хотелось найти подтверждения сказанному мной. Подтверждение наукой, достоверностью существования разных вещей, о которых я говорила. Потрогать их. Потому он и решил не писать дальше. И уехал на Кавказ. Владимир уехал из Москвы, чтобы увидеть своими глазами в горах Кавказа дольмены — древние сооружения, в которые уходили умирать живые люди десять тысяч лет назад. Я ему об этом рассказывала. Я рассказала и о том, какое важное функциональное назначение у этих дольменов для сегодня живущих.
Владимир приехал в город, который называется Геленджик. В музеях Краснодара, Новороссийска, Геленджика собрал материалы о дольменах. Потом он встречался с разными учёными, археологами, краеведами, которые занимались дольменами. У него оказалось информации о дольменах больше, чем в отдельно взятом музее. Конечно, я помочь ему старалась незаметно. Через уста людей к Владимиру пришедших я много новой информации в него вложила, чтоб сопоставить у него была возможность и сделать выводы свои. Но только он и сам действовал быстро и решительно. Когда он сопоставил всю собранную информацию с тем, что я ему говорила, когда археологи показали ему ближайший от дороги дольмен и он узнал, что были ещё, но их разрушили, потому что не придавали им должного значения местные жители. Они вообще их мало интересовали. Владимир сделал то, что показаться бы могло невероятным. За три месяца он изменил отношение местных жителей к дольменам. Они стали приходить к ним с цветами. По инициативе женщин-краеведов Геленджика было создано общественное объединение. Назвали его в мою честь — “Анастасия”. Это объединение открыло школу для экскурсоводов, чтобы рассказывать о дольменах приезжим, чтобы охранять дольмены, беречь их, а не разрушать. Ещё они стали готовить новые экскурсии, назвали их “Экскурсии в разум”.
В Геленджике экскурсоводы стали говорить о значимости Первоистоков и о творениях Создателя великих — о Природе.
—  Анастасия, вы считаете, это всё благодаря ему? Вашей роли здесь нет?
—  Если бы я так много могла сделать без него, то сделала бы раньше. Я очень хотела это сделать. В одном из дальних дольменов в этих горах умирала плоть моей прамамочки...
—  Но как? Как возможно, чтобы один человек, ещё никому не известный, за такой короткий срок изменил отношения людей? И смог организовать действенное объединение? Вы говорите, что материалы научные, разные публикации были известны местным жителям, раз о них знали в музеях. Но они не волновали людей.
—  Да, были известны и не волновали.
—  Но почему именно его слушали? Как ему это удалось? Сознание людей невозможно так быстро поменять.
—  Владимир этого не знал. Не знал, что быстро невозможно сознание менять, вот потому и действовал он, и менял. Вы поезжайте в этот город, спросите у разных людей, вошедших в это объединение. Узнайте, как и почему Владимиру удача улыбалась.
Я радовалась происходящему в этом городе. Объединение “Анастасия”... Он согласился с таким названием, когда его спросили. Я решила, что ради меня. Я думала, он начинает меня понимать и любить. И он действительно многое понял, но не полюбил меня. Не полюбил из-за того, что я ошибок много совершила и нагрешила.
Вскоре мне осознать пришлось... Понять, что наяву мечта моя вершится. И будут люди перенесены через отрезок времени из тёмных сил. И счастливы будут люди! Сбудется, о чём мечтала я, кроме ответной любви для себя. И это расплата за совершённые мною ошибки, моё несовершенство и недостаточную чистоту помыслов.
—  Что произошло? С чего вы так решили? Впрочем, давно понятно всем, он груб и неотёсан. Поверьте мне, Анастасия, как старший по годам и как отец семейства вам скажу, что и ваши родители не одобрили бы подобный союз.
—  Пожалуйста, не надо так говорить о том, кто дорог мне. Кому-то грубым кажется Владимир, но знаю я иное.
—  Да что такого можно знать о нём? Известно всем, что из себя может представлять предприниматель, а он типичный предприниматель наших дней, это ясно всем. Анастасия, ваше отношение к Владимиру предвзято.
Какое б ни было, оно моё. К тому же и о мнении родителей моих неверно вы предположили.



ДУХ ПРАМАМОЧКИ
Я поняла однажды утром... — тихо сказала Анастасия, и её взгляд словно углубился в прошлое. — В то утро Владимира не оказалось дома, в квартирке, которую он временно снимал. Я же не могла искать его своим Лучом. Начинался день, в который много веков назад умирала в дольмене моя прамамочка. В этот день я всегда вспоминаю её. Стараюсь с ней поговорить. И она говорит со мной. Вы тоже ходите на кладбище в день памяти к своим родственникам, чтобы подумать о них, поговорить. Я это делаю, не уходя с полянки. Мой Лучик помогает говорить и видеть на расстоянии, и они чувствуют мой Лучик. В тот день я вспоминала свою прамамочку, пыталась с ней, как всегда, говорить, но не чувствовала её ответов. Совсем не чувствовала. Она не реагировала на меня. Такого никогда не случалось раньше. Тогда я Лучиком стала искать её дольмен. Нашла. Светила на него изо всех сил. Прамамочка не реагировала. Что-то произошло, неведомое мне. В дольмене Дух прамамочки моей не находился.
—  Анастасия, поясните, пожалуйста, что такое Дух человека. Из чего он состоит?
—  Из всего невидимого, что есть в человеке, включая и некоторые пристрастия, ощущения, приобретённые за время плотского существования.
—  Дух обладает какой-нибудь аналогичной из известных энергий?
—  Да. Это энергетический комплекс, состоящий из множества энергий. После прекращения плотского существования отдельного человеческого индивидуума некоторые из этих комплексов подлежат распаду на отдельные энергии, потом используемые в растительных, животных соединениях, необходимых природных явлениях.
—  Какова сила? Энергетический потенциал у комплекса не разъединённых энергий?
—  У каждого они разные. Самый слабенький, он даже гравитационную энергию не может преодолеть. Он потом всё равно распадётся.
—  Гравитационную? Самый слабый... Его проявления хоть в чём-то можно увидеть? Осязать? Почувствовать?
—  Конечно. Смерч, например.
—  Смерч? Смерч, вырывающий с корнями деревья, переворачивающий... Тогда самый сильный какой энергией обладает?
—  В самом сильном? Это же Он. Я не могу до конца осмыслить силу Его энергии.
—  Тогда, скажем, средний какой-нибудь?
—  В комплексе энергий многих средних Духов уже присутствует освобождённая мыслительная энергия.
—  Какова энергетическая сила, потенциал такого среднего комплекса?
—  Я же ответила вам: в нём присутствует освобождённая мыслительная энергия.
—  Что это означает? С чем можно сравнить? Какое её определение?
—  С чем? Определение? Ваш ум, ваша мысль, сознание самой мощной какую энергию себе могут представить?
—  Энергию ядерного взрыва. Нет, процессов, происходящих на Солнце.
—  Всё, что вы назвали, равно лишь маленькой частичке освобождённой мыслительной энергии. Что касается определения, то вы их сами придумываете и пользуетесь при словесном общении друг с другом. Здесь же ни одно из придуманных вами не подходит. Можете пользоваться тем, что знаете, умноженным на степень бесконечности.
—  Сила энергии Духа вашей праматери какова?
—  В нём присутствует освобождённая мыслительная энергия.
—  Откуда вы узнали о своей праматери? Как и где она умерла? Если это произошло десять тысяч лет назад!
—  Поколение моих прародителей передавали друг другу информацию о ней — прамамочке моей, ушедшей умирать в дольмен.
—  Вам рассказала о ней ваша мать?
—  Когда моя мамочка погибла, я была маленькой, неспособной осмысливать такую информацию. Дедушка и прадедушка мне всё поведали о мамочках моих.
—  Дух можно увидеть обычным человеческим зрением?
—  Частично да. Если изменить восприятие спектральности, цветовосприятия зрения, изменить внутренний ритм.
—  Разве это возможно?
—  Известное вам явление дальтонизма как раз и подсказывает, что это возможно. Вы считаете, что оно происходит только помимо воли человека, что это лишь болезнь, но это не так.
—  Вы сказали, ваша прародительница, ваша мать, достойна, чтобы о ней передавали информацию из поколения в поколение на протяжении тысячелетий. В чём информации её достоинство, ценность?
—  Прамамочка последнею была с Первоистоков, кто обладал способностью и знал, как и о чём нужно думать женщине при кормлении грудного младенца. Живших десять тысяч лет назад людей знания, которые начинали утрачиваться в цивилизации. Эти знания почти полностью утрачены сегодня. Прамамочка моя ещё была совсем не старой, но умирать ушла в дольмен, чтоб сохранить все эти знания Первоистоков. И когда к людям начнёт возвращаться осмысленность... Возникать в них потребность... Передать эти знания женщинам, кормящим младенцев. А они потом друг другу помогут всё познать. Через смерть в дольмене прамамочка познала ещё большие Истины, необходимые женщинам.
—  Почему именно в дольмен она ушла? Чем дольмен отличается от обычной каменной гробницы? И почему, не дожидаясь старости, она решила умереть в дольмене? Ею двигала осмысленность цели или суеверие?
—  Уже тогда значения всё меньше стали придавать кормлению младенцев грудью материнской и женщинам по их желанию дольмены не предоставляли. Вождь старый уважал прамамочку мою и понимал, что, если просьбу он не выполнит её, вождь новый даже слушать не захочет прамамочку, все намерения её лишь блажью посчитает. Но не смог заставить старый вождь мужчин дольмен прамамочке моей построить. И тогда вождь старый свой дольмен отдал прамамочке моей. Мужчины не одобрили решение вождя и отказались поднять дольмена крышу, чтобы в него войти прамамочка могла. Всю ночь, собравшись, женщины старались сами поднять тяжёлую плиту из камня. Но не поддавалась многотонная плита, а на рассвете старый вождь пришёл, он не ходил уже и всё ж пришёл, на посох опираясь. Вождь старый улыбнулся женщинам, слова бодрящие сказал, и женщины плиту тяжёлую подняли, прамамочка в дольмен вошла...
—  Чем отличается дольмен от обычной каменной гробницы?..
—  Внешне мало чем. Но в дольмен, как вы называете каменную гробницу, уходили умирать живые люди. Дольмен не просто каменное культовое сооружение, как думают теперь. Это памятник мудрости и великому самопожертвованию Духа ради будущих поколений. Он и сегодня важен своим функциональным назначением. И смерть в таком дольмене была не совсем обычной. Слово “смерть” здесь вообще не очень-то подходит.
—  Представляю. Живой человек, замурованный в каменной камере... Это действительно необычная по своей мучительности смерть.
—  Уходящие в дольмен люди совсем не мучились. Необычность их смерти заключалась в том, что они медитировали. Медитировали в вечность, в Духе навсегда оставшись на Земле, сохранив некоторые чувства земные. Но лишена возможности навечно Душа ушедших умирать в дольмен в материальном воплотиться на земле.
—  Как медитировали?
—  Вам теперь известно, что такое медитация. Особенно по древневосточным религиям. И сейчас есть учения, помогающие познать малую часть явлений медитации, но, к сожалению, не её предназначение. И сейчас есть люди, которые могут медитировать: отделить от своего тела на некоторое время часть Духа, потом вернуть его. С помощью медитации в дольмене, ещё при жизни тела, Дух полностью отделялся и возвращался много раз, пока живою плоть была, потом навечно Дух в дольмене оставался. Один, Он вечно будет ждать пришедших, чтоб мудрость им Первоистоков передать. Плоть если и могла жить некоторое время, то была всё равно заточена. Но пока она жила, у Духа была возможность бывать в разных измерениях и возвращаться, это давало возможность анализировать с неимоверной, по нашим представлениям, скоростью, как бы уточнять имеющуюся Истину. Умерший или ушедший в вечную медитацию через дольмен знал — его Душа, Дух уже никогда не смогут материализоваться. Никогда не смогут вселиться ни в какую земную плоть, материю. Никогда не смогут надолго и намного удалиться от дольмена, но будут обладать способностью общаться с частичкою Души подошедшего к дольмену во плоти живущего человека. И если говорить о мучениях смерти, о мучениях вообще, то в данном случае они заключаются в том, что тысячелетиями к тебе никто не подходит, чтобы взять эти знания. В отсутствии востребованности — великая трагичность их. Востребованности, ради которой...
—  Анастасия, вы считаете очень важным женщине-матери, кормящей грудью младенца, иметь эти знания, способности?
—  Очень важно.
—  Но почему? Ведь молоко матери питает лишь плоть младенца.
—  Не только плоть. Оно может нести с собой огромную информацию и чувственность. Ведь вы должны знать, что в каждом веществе есть и своя информация, излучение, вибрация...
—  Да, есть. Но как может материнское молоко передавать чувственность?
—  Может — оно очень чувствительное. Оно неразрывно связано с чувствами матери. В зависимости от них даже вкус молока меняется. А от стресса, если он постигнет кормящую мать, молоко грудное даже пропасть может, свернуться.
—  Да, действительно может... Может... А к вашей прародительнице, значит, никто не приходит? Не приходит, получается, многие тысячелетия?
—  Сначала приходили. В основном поколения родственников и жившие там люди. Потом на Земле катаклизмы происходить начали. Переселения. Дольмен остался. Но последние тысячелетия к дольмену моей прамамочки никто не подходит, чтобы узнать... Дольмены вообще сейчас разрушают... Потому что люди не знают...
Когда я рассказывала в тайге Владимиру о дольменах, о прамамочке, он сказал, что, может быть, подойдет к её дольмену. Тогда ему я пояснила, что он не сможет понять, почувствовать Дух, Душу прамамочки и принять её информацию. Мужчине не известны чувства, ощущения кормящей женщины-матери. И не мужчин, а женщин ждёт моя прамамочка тысячелетиями. Но не приходят женщины к дольмену. И только я одна раз в год общаюсь с ней, прамамочкой своей. И в тот день хотела пообщаться, сказать ей что-нибудь хорошее. Но не смогла. Духа прамамочки рядом с дольменом не было. И я сама, не понимая почему, стала быстро водить Лучиком вокруг дольмена, всё увеличивая и увеличивая диаметр кругов. И вдруг... Увидела! Увидела! В небольшом ущелье, на камнях... На камнях лежит без сознания Владимир. И прамамочка моя, её Дух, сгустком энергий невидимых над Владимиром склонилась. Я поняла. Я знала ещё раньше, как искал проводников Владимир, чтобы пройти в горы к дальним от дороги дольменам. Но не нашёл проводников. Бесплатно с ним идти никто не соглашался. И тогда Владимир пошёл в горы один. Он сорвался с тропы в ущелье. Обувь его была простой. Не для ходьбы по горам. Он вообще не имел никакого снаряжения для гор. Он хотел убедиться в существовании дольменов, потрогать их. И пошёл в горы один. В день памяти он шёл к дольменам, удалённым от дорог. Прамамочка не знала, зачем идёт в горах этот совсем не приспособленный к хождению по горным тропам человек. И она смотрела на него. И когда он поскользнулся, сорвался и стал катиться вниз, она вдруг... Её Дух упругим сгустком воздуха метнулся вниз.
Прамамочка спасла Владимира. Он не ударился головой о камни, но потерял сознание от множества ушибов, когда катился вниз.
Прамамочка держала его голову упругим сгустком воздуха, словно в своих ладонях, и ждала, когда к нему сознание вернётся. Потому и не говорила она со мной.
Когда сознание к Владимиру вернулось, она не переместилась к своему дольмену. Она осталась внизу, в ущелье. Оставшись, смотрела, как Владимир карабкается вверх, к тропе.
Потом я поняла, что моя прамамочка оказалась на тропе, потому что камешки стали с тропы скатываться. Это она, сжавшись упругим ветерком, сбрасывала камешки с горной тропы. Она хотела помочь Владимиру по тропке вниз с горы спуститься. И я этого очень хотела. И стала быстро-быстро водить по тропке Лучиком своим, чтоб не была тропинка такой мокрой и скользкой, чтоб смог дойти Владимир до своей квартирки и раны залечить. А Владимир, поднявшись вверх с ущелья, сидел на тропе, рассматривая чертёжик, который начертил ему археолог Новороссийского музея. Потом он встал и, хромая, пошёл. Но не вниз, по сухой и уже без камешков тропе, а в обратную сторону — вверх. Я замерла от неожиданности, и прамамочка, думаю, не сразу поняла его намерений. И тут он вообще свернул с тропы и полез через колючие кусты... Я поняла: он лез к дольмену прамамочки. Он добрался до него. Сел на портал дольмена, у края каменной плиты. Стал расстёгивать свою куртку. Рука у него болела. Он долго расстёгивал свою куртку. Когда расстегнул, я увидела... под курткой были цветы. Три розочки. Стебельки у двух сломались. Розочки поломались, когда он скатывался в ущелье и ударялся о камни. Некоторые шипы были в крови. Он положил сломанные розочки на портал дольмена. Закурил. И сказал: “Жалко,что цветы переломались. Это тебе, красавица, цветы. Наверное, ты была красавицей, как Анастасия. Умной была, доброй. Хотела женщинам нашим про кормление детей грудных рассказывать. Только не знают они про тебя. И дольмен твой далековато от дороги стоит, трудно женщинам подойти к нему”.
Потом Владимир достал маленькую плоскую фляжку с коньяком и два маленьких металлических стаканчика, вытащил из кармана горсть помятых конфет. Владимир наполнил стаканчики коньяком. Из одного стаканчика коньяк выпил, а другой стаканчик на портал дольмена поставил, конфетку на него положил и сказал: “Это тебе, красавица”.
Владимир делал всё так, как современные люди на кладбище делают, когда к своим близким родственникам или друзьям приходят. А прамамочка... Её Дух сгустком невидимых энергий метался вокруг него. Она растерялась, не знала, как себя вести. И на слова Владимира ответить как-то всё пыталась и уплотняла воздух в форме своей плоти, но очертания её прозрачны и едва заметны были. Владимир их не замечал. А она ему, не видящему и не слышащему, всё пояснить что-то своё пыталась и волновалась, и оттого металась. И сгусток воздуха слегка задел стаканчик. Стаканчик опрокинулся. Владимир подумал, что это ветерок случайный стаканчик опрокинул с коньяком, и пошутил, сказав:
—  Что ж это ты, непутёвая, такой коньяк дорогой пролила?
И Дух прамамочки вдруг замер в уголке дольмена. Владимир налил ещё коньяк в её стаканчик, наверх камушек, потом конфетку снова положил. И снова, словно про себя, заговорил: “Надо хоть дорожку нормальную к твоему дольмену проложить. Ты подожди ещё немножко. Будет дорожка к твоему дольмену. А по дорожке к тебе женщины придут. Ты им расскажешь, о чём нужно думать, когда ребёнка маленького кормят материнской грудью. А у тебя, наверное, была очень красивая грудь...”
Потом Владимир стал с горы спускаться. Поздней ночью пришёл в свою квартирку. Он один сидел на диванчике в холодной квартирке, перевязывал раны и смотрел видеокассету. Ему дали посмотреть видеокассету, которую люди в разных городах переписывали и передавали друг другу.
На экране телевизора выступающего слушала большая аудитория, в основном женщины. Он говорил о Боге, о силе Духа праведного человека. Потом он стал говорить обо мне. О том, что я идеал женщины, к которому нужно стремиться. Сила Разума и Духа мои велики, и мне помогают силы Света, и теперь, когда я больше познаю жизнь людей обычного мира, смогу помочь им.
Много хорошего обо мне говорилось. И вдруг... И было сказано, что ещё не встретился мне настоящий мужчина. А тот, с которым я общалась, не настоящий мужчина... И ещё, раньше другими говорилось, что в Австралии есть молодой человек, достойный меня, что я с ним встречусь, встречусь с ним, настоящим мужчиной...
А он, Владимир, он... Понимаете... Он один сидел. Слушал эти слова... И всё пытался одной рукой перевязать раны на ногах. Вторая рука у него сильно болела от ушибов. Я рванулась Лучиком к Владимиру. Хотела раны его обогреть, изгнать боль его. И сказать... Как-то сказать... Он никогда не слышит, когда я говорю с ним на расстоянии, но в этот раз получилось бы... Наверное, получилось, потому что я очень сильно хотела, чтобы услышал он. Услышал, как люблю я его! Только его. И только он, мой любимый, он — настоящий мужчина.
Но меня обожгло и отбросило на траву. Что-то не допускало к Владимиру мой Лучик. Я снова быстро направила Лучик в комнату, где он сидел перед телевизором, и увидела: перед Владимиром сгустком невидимой энергии, стоит на коленях Дух моей прамамочки. Владимир не мог видеть её и слышать. Он смотрел и слушал видеокассету. А прамамочка моя дыханием своим обогревала раны на ногах Владимира. Когда Владимир лил на ранки этот ужасающе обжигающий одеколон. И говорить пыталась что-то прамамочка ему, Владимиру, её не слышащему.
Прамамочка так сильна своим Духом, что ничто невидимое не сможет пробиться сквозь неё. И установки психотропного оружия разлетятся, если их направить на неё. Она даже внимания не обратит на них. Всё равно всё будет отброшено. И я уже никак не могла вмешаться. Только смотреть... Я смотрела и быстро-быстро думала. Что произошло? Почему возникла такая ситуация? Почему так говорил говорящий? Он хотел мне помочь? Что-то пояснить? Что? Почему мой Лучик так к Владимиру стремился? Конечно, я испугалась, что Владимиру стало обидно от этих слов: “Не настоящий мужчина” — и что он будет ревновать меня к другому. И тут вдруг... О, как же это было больно... Обидно... Владимир всё прослушал, вздохнул и сказал: “Надо же, настоящий мужчина. В Австралии он, что ли. Они встретятся. Может, сына мне тогда отдадут”.
Мой Лучик задрожал. Как-то всё словно помутнело. Понимаете... Владимир не ревновал. Это, конечно, нехорошее чувство — ревность. Но мне хотелось, чтобы хоть чуточку. Чуточку-чуточку он поревновал. Но Владимир словно отдавал меня с безразличием другому. Я уже не могла сдерживаться и закричала. Стала просить, умолять прамамочку объяснить, что я сделала не так. В чём ошиблась? Нагрешила? Она не отвечала, пока Владимир не перевязал последнюю рану. Потом прамамочка сказала с грустью: “Надо было просто любить, доченька. Думать о хорошем для любимого, не возвеличивать себя при этом”.
Я пыталась пояснить, что хотела только хорошего. Но она снова тихо сказала: “Себе ты пожелала, доченька, картины, музыку, стихи и песни. Всё сбудется, твоя мечта сильна, я знаю, для всех людей она и для тобой любимого, но для тебя земную получить любовь теперь всё тяжелее будет. Ты становишься звездой, доченька. Звездой можно любоваться и любить звезду как звезду, не как женщину”.
Прамамочка не говорила больше ничего. Я теряла контроль над собой, крикнула, пыталась пояснить или доказать, что я не хочу быть звездой, что я хочу быть просто женщиной и любимой! Но меня никто не слышал.
Помогите мне, пожалуйста! Теперь я многое поняла. Не за себя боюсь, с собой я справлюсь. Владимир дольше будет понимать, его такая информация от Истины уводит.
Пусть прекратится распространение этой кассеты. Она внушает людям и Владимиру, что я идеал, звезда, что не он, а другой должен быть со мной.
Я не звезда. Я женщина. Я хочу любить того, кого сама хочу любить.
Мой путь не только мной определён.
Я ошиблась. Помечтала, что сделается так, что обо мне будут говорить, стихи и песни посвящать, художники будут рисовать... Всё так и произошло.
Всегда всё сбывается, когда я мечтаю. И это произошло. Спасибо за стихи и песни. Спасибо поэтам. Но я ошиблась. Помечтала так. Стихи нужны! Но я звездой быть не должна.
Я хотела всего этого, чтобы Владимир на это смотрел и слушал. Чтобы вспоминал. Чтобы вспоминал меня. Но я не знала, когда мечтала. Я теперь поняла. Я становлюсь звездой. Звёздами все любуются. А любят просто женщину.
—  Анастасия, что вы! Остановить распространение кассеты, да ещё которую люди сами переписывают, невозможно. Этот процесс неуправляем. Никто этого не сможет сделать.
Вот видите. Вы не можете. Но Владимир... Он предприниматель. И пусть процесс неуправляем. Он всё равно хоть что-нибудь предпринял бы. Но он не хочет ничего предпринимать, смирившись с тем, что я ему не пара.



СВЕТЛЫЕ СИЛЫ
Седой учёный, словно обо всём забыв, продолжал засыпать Анастасию вопросами:
—  Что такое Светлые силы, Анастасия?
—  Это светлые мысли, когда-либо произведённые людьми. Ими заполнено всё пространство.
—  Вы можете свободно с ними общаться, видеть их?

стр. 1
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>