<< Предыдущая

стр. 6
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

—От главного? Но главное — в чём?

КАЖДЫЙ МОЖЕТ СТРОИСТЬ ДОМ

— А главное, Владимир, в том, что и сегодня каждый может строить дом. Собою Бога чувствовать и жить в раю. Одно мгновенье лишь живущих на земле людей сегодня от рая отделяет. Осознанность у каждого внутри. Когда осознанности постулаты не мешают... Тогда, Владимир, посмотри...
Анастасия вдруг весёлой стала. Она схватила за руку меня и, увлекая к берегу озера, где голая земля была, заговорила быстро на ходу:
—Сейчас. Ты всё сейчас поймёшь. И люди всё поймут, читатели мои, твои.
Они собою суть земли определят, своё предназначенье осознают. Сейчас, Владимир, вот, сейчас, мы в мыслях будем строить дом! И ты, и я, и все они. И, уверяю, мне поверь, мысль каждого соприкоснётся с мыслью Бога. В рай отворится дверь. Пойдём, пойдём быстрей. Я нарисую палочкой на берегу... Мы вместе дом построим с тем, кто в будущем с тобой строкой записанной соприкоснётся. В единое людская мысль сольётся. Способность Бога в людях есть, в реальности помысленное претворять. И не один дом будет на земле стоять. Всё каждый в тех домах сумеет осознать. Сам сможет чувствовать и понимать стремления божественной мечты. Мы будем строить дом! Они, и я, и ты!
— Анастасия, подожди. Есть очень много разных проектов домов, в которых люди современные живут. Какой же может толк быть оттого, что ты ещё один очередной проект предложишь?
— Владимир, ты не просто выслушай меня. Почувствуй всё, что нарисую я, и мысленно проект сам дорисуй, и каждый пусть его со мной рисует. О Боже! Люди, хоть попробуйте, прошу!
В каком-то радостном волнении Анастасия словно трепетала. Взывала к людям, и во мне всё больший интерес стал возникать к её проекту. И поначалу он простым казался мне, и в то же время ощущенье возникало, как будто тайну необычную пред всеми отшельница Анастасия открывала. Вся тайна в необычной простоте была, а если по порядку, вот как всё звучало.
Анастасия продолжала:
— Сначала выбери себе из всех возможных мест благоприятных на земле своё, тебе понравившееся место. Место, в котором ты хотел бы жить. В котором пожелать и детям мог своим их жизнь прожить. И правнукам своим ты станешь доброй памятью. В том месте климат для тебя благоприятным должен быть. В том месте на века один гектар земли себе возьми.
— Но землю взять никто сейчас не может просто по желанию своему. Земля сейчас продаётся только в тех местах, где продавать хотят.
— Да, к сожаленью, так всё и происходит. Обширна родина, но нет на ней даже гектара земли твоей, где мог бы для своих детей, потомков, создать ты райский уголок. И все ж настало время начинать. Из всех законов существующих воспользоваться можно наиболее благоприятным.
— Законов всех, конечно, я не знаю, но уверен в том, что нет закона у нас, позволяющего каждому на века иметь какое-то количество земли. В аренду фермерам дают и помногу гектар, но не больше; чем на девяносто девять лет.
— Что ж, для начала можно брать на меньший срок, но срочно нужно создавать закон, что б родина у каждого была, земля. От этого расцвет зависит государства. И если нет серьёзного закона, так, значит, его нужно создавать.
— Это легко сказать, а сделать трудно. Законы Дума Государственная пишет. Она должна в Конституцию какую-то поправку или главу внести. А в Думе партии между собою спорят, никак не могут о земле вопрос решить.
— Коль нет по силе партии такой, чтоб родину для каждого могла законом узаконить, тогда создать такую партию необходимо.
— А кто её создаст?
— Тот, кто о доме сотворённом прочитает и осознает, что означает родина для каждого, для каждого живущего сегодня человека, и будущего всей земли.
— Ну, ладно с партиями. Ты лучше о своём доме необычном расскажи. Мне интересно стало, что ты нового в проектировку сможешь привнести. Давай представим, что кто-то заимел гектар земли. Не райский, а какой-нибудь бурьянами поросший, лучшего, наверно, не дадут. И вот стоит он на своём гектаре — дальше что?
— Владимир, сам подумай, тоже помечтай. Какие действия твои могли бы быть, когда ты на своей земле будешь стоять?

ЗАБОР

— С начала... ну, сначала надо всё, конечно же, огородить забором. А то когда материалы начнёшь для строительства коттеджа завозить, растаскивать их могут. Да и когда посеешь, могут урожай потом воровать. Или ты против забора?
— Не против. Даже животные все метят территорию свою. Но только из чего ты свой забор построишь?
— Как — из чего? — из досок. Нет, постой. Из досок дороговато может получиться. Для начала столбы надо вкопать и проволокой колючей обнести участок. А потом всё же из досок, чтоб не видно было, что за забором делается.
— И сколько лет забор может стоять из досок без ремонта?
— Если хороший будет пиломатериал, если его покрасить или проолифить и столбы в той части, что в земле, смолой промазать, лет пять без ремонта простоит, и даже больше может.
— А потом?
— Потом подремонтировать, подкрасить забор нужно, чтоб не сгнил.
— Так, значит, постоянно нужно будет над забором хлопотать тебе. А твоим детям или внукам ещё больше он забот доставит. Не лучше ли всё: обустроить так, чтоб детям хлопоты не доставлять, не омрачать их взор гниющими строеньями? Давай подумаем, как сделать попрочней и долговечнее забор, чтоб добрым словом тебя твои потомки могли вспоминать.
— Конечно, можно долговечнее. Кто же такого не захочет! Например, можно сделать столбы кирпичные и фундамент кирпичный, а между столбами решетки чугунные литые, они не ржавеют. Такой забор может даже лет сто простоять. Но его строительство только очень богатые люди осилят. Ты представь, гектар — это же четыреста метров по периметру. Такой забор не в одну сотню тысяч рублей обойдётся, а может и в миллионы рублей вылиться. Но зато он лет сто-двести простоит или больше. Его можно с вензелями какими-нибудь фамильными сделать. Потомки будут смотреть и вспоминать прадеда, а все кругом завидовать им.
— Зависть нехорошее чувство. Навредит оно.
— Ну, тут ничего не поделаешь. Говорю же тебе, хорошим забором огородить гектар немногие смогут.
— Значит, надо другой забор придумать.
— Какой другой? Ты сама можешь предложить?
— Не лучше ли, Владимир, вместо множества столбов, впоследствии гниющих, деревья посадить?
— Деревья? И что же, к ним потом прибить...
— Зачем же прибивать? Вот посмотри, в лесу деревьев множество растёт в полутора-двух метрах друг от друга их стволы.
— Да, есть, растут... Но между ними дырки. Не получается забор.
— Но можно между ними посадить кусты непроходимые. Ты посмотри внимательно, представь, какой забор прекрасный может получиться. У всех немножко разным будет он. И каждым любоваться станет взор. И вспоминать в веках творца прекрасного забора потомки будут, и на ремонт их времени не будет отвлекать забор и пользу принесёт. Не только как ограда будет функция его. У одного забор составить нужно из берёзок в ряд растущих. Другой из дуба. А кто-то в творческом порыве цветной, как в сказке, сделает забор.
— Какой цветной?
— Деревья разноцветные посадит. Берёзки, клён, и дуб, и кедр. Вплетёт рябину с гроздьями, красным горящими цветом, между ними ещё посадят и калину. Черёмухе, сирени место предоставит. Ведь всё продумать можно изначально. Понаблюдать каждому необходимо, как что растёт по высоте, как расцветает по весне, как пахнет и каких к себе влечёт пернатых. И твой забор поющим будет, благоухающим, и взгляд твой никогда не утомит, днём каждым изменяя полутона своих картин. То весны цветом расцветёт, то осени окраской запылает.
— Ну, ты, Анастасия, будто поэтесса. Простой забор, а как всё повернула! Знаешь, мне очень понравился такой вот поворот. И как же люди раньше не сообразили? Ни красить его не надо, ни ремонтировать. А вырастет когда большим, ещё и на дрова использовать, а взамен новые сажать деревья, менять картину, будто рисовать. Вот только долго такой забор высаживать придётся. Если через два метра высаживать деревья, то надо выкопать двести ямок под саженцы. Да ещё кустарник между ними посадить. А технику, конечно, скажешь ты, использовать нельзя.
— Наоборот, Владимир. Её для данного проекта отвергать не стоит. И всё, что проявленьем тёмных сил явилось, необходимо к светлым повернуть. Чтобы быстрей проект задуманный в жизнь воплотить, возможно плугом по периметру участка борозду прорыть, и саженцы в неё поставить. Сразу все саженцы и семена кустарника посеять, что ты решил между деревьев посадить. Потом плугом снова рядышком пройтись и завалить землёй. Когда ещё не утрамбованной будет земля, поправить, выровнять в линеечку каждый из саженцев.
— Вот здорово, так за два дня или три и одному можно целый забор воздвигнуть.
— Да.
— Вот только жалко, что такой забор пока не вырастет, преградой для воров служить не будет. А ждать, пока он вырастет, придётся долго. Кедр, дуб — они ведь медленно растут.
— Но быстро подрастёт берёзка и осина, меж ними быстро вырастет кустарник. Если торопишься, то саженцы деревьев и двухметровыми можно сразу посадить. Когда березка вырастет и можно спилить её и для хозяйства применить, взрослеющие кедр и дуб заменят спиленные.
— Ну, ладно, с живым забором можно разобраться. Он сильно мне понравился. Теперь скажи, какой конструкции коттедж ты видишь на участке?
— Быть может, поначалу участок распланируем, Владимир?
— Ты что в виду имеешь, грядки разные для помидоров, картошки, огурцов? Так этим женщины обычно занимаются. Мужчины строят дом. Я думаю, что надо сразу строить один дом большой, коттедж шикарный в европейском стиле, чтобы потомки внуки добрым словом вспоминали. Другой домик поменьше, для прислуги. Участок ведь большой. На нём работать много нужно.
— Владимир, если правильно всё сделать изначально, прислуга тебе будет не нужна. С великим удовольствием, с любовью всё окружающее тебе и детям всем твоим, и внукам будет служить.
— Такого не получается ни у кого. Даже у дачников твоих любимых. Они земли имеют соток пять, ну, шесть, и то на них с утра до вечера работают все выходные. А тут гектар. Да на него одних удобрений, навоза потребуется не меньше десятка машин каждый год завозить.
Навоза кучи надо по участку разбросать, перекопать потом всю землю. Иначе плохо будет всё расти. Ещё каких-то удобрений надо добавлять, их в магазинах специальных продают в мешках. А если не удобрить, неплодородной почва станет. И агрономы, что наукой о земле занимаются, это знают, и дачники на опыте своём в этом убедились. Надеюсь, с тем, что землю надо удобрять, согласна ты.
— Конечно, землю надо удобрять, но в том себя не надо утруждать. Бог всё заранее продумал так, что без усилий для тебя физических, однообразных, удобренной и в идеальном виде окажется земля, где ты захочешь жить. Тебе лишь надо с Его соприкоснуться мыслью. Цельность Его системы чувствовать, а не одним только умом решать.
— Так почему ж сейчас нигде и ничего на земле не удобряется по системе Бога?
— Владимир, ты сейчас находишься в тайге. Смотри вокруг, как высоки деревья, их стволы мощны. Между деревьями трава, кусты. Малина есть, смородина... да множество великое всего растёт в тайге для человека. А из людей никто даже за тысячи прошедших лет в тайге ни разу землю не удобрил. Но остаётся плодородною земля. Как думаешь, кем и как она удобрена?
— Кем?... Не знаю, кем и как. Но факт действительно ты привела серьёзный. Да, поразительно всё как-то с человеком происходит. Скажи сама, почему в тайге не требуются удобренья разные?
— Мысль и система Бога не нарушена в тайге до степени такой, как там, где человек живёт сегодня. В тайге с деревьев падает листва, и маленькие веточки срывает ветерок. И удобряется земля в тайге листком и веточкой, и червячком. И регулирует трава растущая состав земли. Кусты излишки кислого иль щелочного ей помогают убирать. Листок, упавший с дерева, из удобрений тех, что знаешь ты, ничто не заменяет. Ведь он, листок, в себе энергий много космоса несёт. Он видел звёзды, солнце и луну. Не просто видел — он взаимодействовал с ними. И пусть проходит много тысяч лет, земля таёжная плодоносящей будет.
— Но на участке, где будет построен дом, нет тайги.
— Так запланируй! Сам лес из деревьев пород разных посади.
— Анастасия, ты лучше сразу расскажи, как сделать так, чтоб почва на участке всегда удобрена сама собой была. Это большое дело, потому что множество другой работы предстоит. Грядки сажать, с вредителями разными бороться...
— Конечно, можно рассказать в деталях и подробностях, но лучше, чтобы каждый свою мысль, душу и мечту призвал к строительству. Интуитивно каждый может ощутить, что для него приемлемее будет и детям и внукам радость принесёт. Единой планировка быть не может. Она индивидуальна как творца-художника великая картина. Она у каждого своя.
— Но ты примерно расскажи. Ну, как бы в общем.
— Хорошо — смотри, я начерчу немного. Но сначала главное пойми. Всё Богом создано во благо человеку. Ты человек и можешь окружающим всем управлять. Ты человек! Понять, почувствовать сумей своей душой, в чём настоящий рай земной...
— Ну а конкретнее, без философии. Скажи, где что сажать, где выкопать чего-нибудь. Какие выгодно культуры посадить, чтоб подороже продать можно потом было?
— Владимир, знаешь, почему нет счастья у крестьян и фермеров сегодняшнего дня?
— Ну почему?
— Побольше урожая получить стремятся многие, потом продать... О деньгах больше думают, не о земле. Не верят сами в то, что можно быть счастливым в родовом своём гнезде, считают, будто счастливы все в городах. Поверь, Владимир, всё, что в Душе творится, во внешнем непременно отразится. Конечно, внешняя конкретика тоже нужна, давай примерную представим вместе на участке планировку. Я лишь начну, а ты мне помогай.
— Ну, ладно, помогу. Ты начинай.
— Участок наш на пустыре. Пустырь живым забором обнесён. Ещё три четверти иль половину давай займём под лес, посадим разные в нём дерева. По краю леса, что с оставшейся землёй соприкасается, живую изгородь посадим из кустов таких, чтоб не прошли сквозь них животные и не топтали огород с посевами. В лесу, из саженцев живых, посаженных друг к другу близко, соорудим загон, где будет жить потом, к примеру, козочка иль две. Ещё из саженцев соорудим укрытие и для курей-несушек. На огороде выкопаем неглубокий пруд, размером сотки в две. Среди лесных деревьев кусты малины и смородины посадим, по краю землянику. Ещё в лесу, потом, когда деревья подрастут немного, колоды три пустых для пчёл поставим среди веток. Беседку из деревьев высадим, где ты с друзьями или с детьми, укрывшись от жары, общаться сможешь. И спальню летнюю соорудим живую, и твою творческую мастерскую. И спальню для детей, и гостевую.
— Вот это да! Не лес тогда получится, а как бы и дворец.
— Только живым будет дворец, растущим вечно. Так всё задумал сам Творец. И человеку лишь задание всему необходимо дать. Всему по вкусу, замыслу и смыслу своему.
— А что же сразу так Творец не сделал? В лесу растёт всё как попало.
— Лес словно книга для тебя, творца. Внимательнее посмотри, Владимир, написано всё в ней Отцом. Вот, посмотри, три дерева растут всего лишь в полуметре друг от друга, ты волен их в линеечку садить и разные другие конфигурации составить из множества подобных им. Между деревьями кусты, подумай, как их применить для услажденья своей жизни. А вот деревья не позволяют травам и кустам между собой расти, и это можешь ты учесть для будущего дома своего живого. Тебе всему необходимо как бы задавать программу и корректировать её по вкусу своему. Лелеять, услаждать тебя, детей твоих, всё, что в округе будет на твоём участке, лелеять и кормить.
— Чтоб прокормиться, надо огород сажать. А с огородом точно попотеешь.
— Поверь, Владимир, огород ведь тоже можно сделать так, что он не будет тебя сильно утруждать. И здесь всего лишь наблюдать необходимо. Меж трав, как всё растёт в лесу, могли б и овощи расти, прекраснейшие помидоры, огурцы. Их вкус намного тебе приятней будет и пользы больше организму принесёт, когда вокруг не будет оголённою земля.
— А сорняки? Вредители, жуки не уничтожат разве их?
— Нет вообще в природе бесполезного, и сорняков ненужных нет. Нет и жуков, вредящих человеку.
— Ну как же нет! А саранча или, к примеру, колорадский жук, он, гадина, картошку поедает на полях.
— Да, поедает. Тем самым и показывает людям, что нарушают их неведенья самостоятельность земли. Противоречат замыслам Божественным Творца. Как можно каждый год в одном и том же месте упорно вспахивать, терзая землю? Словно рану незажившую скребками теребить, при этом требуя, чтоб благодать из ран взрастала. Жук колорадский или саранча к тому участку, что с тобой рисуем мы, не прикоснётся. Когда в гармонии взрастает всё великой, то гармоничны и плоды растящему даются.
— Но если так всё получается в конце концов, что на участке, придуманном тобой, не нужно человеку землю удобрять, не нужно ядами с вредителями разными бороться, прополкой заниматься и всё на нём само собой растёт, то что же человеку остаётся делать?
— Жить в раю. Как Бог того хотел. И тот, кто сможет рай такой построить, с мыслью Божественной соприкоснётся и сотворенье новое совместно с ним произведёт.
— Какое новое?
Ему придёт черёд, когда предшествующее сотворится. Давай представим, что мы не доделали ещё.

ДОМ

— Надо построить ещё дом добротный. Чтоб дети, внуки в нём жить могли и без проблем. Дом кирпичный, двухэтажный коттедж с туалетом, ванной и подогревом для воды. Сейчас возможно это сделать в любом частном доме. Я был на выставке и видел: много разных приспособлений разработано для удобств в частных домах. Или опять ты скажешь, не нужно применять технократические штучки.
— Напротив, нужно. Если на это есть возможность у тебя, необходимо заставить всё благому послужить. К тому же, плавный переход необходим в привычках. Но только внукам не нужен будет дом, построенный тобой. Они поймут, как подрастут. Им будет нужен дом другой. Вот потому не стоит усилий слишком много тратить и строить дом большой и слишком прочный.
— Анастасия, ты опять подвох какой-то заготовила. Всё отвергаешь, предложенное мной, и даже дом. А я считаю, дом, бесспорно, должен быть добротный. Ты говорила, вместе будем рисовать проект, а мне перечишь, что б я ни сказал.
— Конечно, вместе. Владимир, ведь я не отвергаю ничего, я лишь высказываю соображения свои. И каждый сможет для себя избрать, что ближе его нраву.
— Так ты побольше сразу бы и говорила о соображениях своих. Я думаю, никто понять не сможет, почему для внуков дом не должен оставаться.
— Любовь к тебе и память вечная другим их домом будет сохраняться. Внуки, когда взрастут, то обязательно поймут, какой для дома материал из всех помысленных земных для них приятнее, прочнее и полезней будет.
А у тебя сейчас такого материала нет. Построят внуки деревянный дом из тех деревьев, что дедушка ещё их посадил, и что отец и мать любили. Тот дом лечить, беречь от нечисти и вдохновлять на светлое их станет. Великая энергия любви в том доме будет жить.
— Да... Интересно... Дом из материала, из деревьев, что растили дед, отец и мать. А почему он будет в нём живущих охранять? Есть в этом мистика какая-то.
— Зачем же мистикой ты называешь светлую энергию любви, Владимир?
— Ну, потому что не всё понятно мне. Я о проектах дома и участка рассуждаю, а ты вдруг стала о любви твердить.
— Но почему же — вдруг? С любовью изначально всё и нужно сотворить.
— Что — и забор? И саженцы лесные тоже с любовью посадить?
— Конечно. Великая энергия любви и все планеты мироздания твои тебе помогут полной жизнью жить, присущей сыну Бога.
— Ну, ты совсем уж непонятно стала говорить, Анастасия. От дома, огорода к Богу перешла опять. Какая связь здесь может быть?
— Прости меня за непонятность изъяснения, Владимир. Позволь, попробую немножко по-другому говорить о значимости нашего проекта.
— Попробуй. Только он получается не наш, а твой.
— Всеобщий он, Владимир. Людские души многие его интуитивно ощущают. Его конкретизировать, осмыслить человеку не дают сиюминутные догматы, звуки пути технократического и науки, многие стремятся от счастья увести людей.
— Вот ты и попытайся всё изложить конкретнее.
— Да, попытаюсь. О, как хочу я быть понятной для людей! О логика Божественных стремлений, построить словосочетанья помоги ясней!

ЭНЕРИГЯ ЛЮБВИ
— Она, великая энергия любви, на землю посланная Богом для своих детей, приходит к каждому однажды. Бывает, и не раз, стремится обогреть собою человека и с ним остаться навсегда. Но большинство людей возможности остаться с ними энергии Божественной великой не дают.
Представь, встречаются однажды она и он в сиянии любви прекрасном. Стремятся жизнь свою соединить навечно. Считают, что прочней союз их будет скреплённый на бумаге, и ритуалом при скоплении свидетелей большом. Но тщетно. Лишь несколько проходит дней, энергия любви их покидает. И так почти у всех.
— Да, ты права, Анастасия. Разводится огромное количество людей. Процентов семьдесят. А те, что не разводятся, бывает, живут как кошка с собакой, или равнодушными живут друг к другу. Известно это всем, но почему такое в массовом порядке происходит, неясно никому. Ты говоришь, энергия любви их покидает, но почему? Как будто дразнит всех она или какую-то свою игру играет?
— Любовь не дразнит никого и не играет. Стремится с каждым вечно жить, но человек сам образ жизни избирает, и образ жизни тот энергию любви пугает. Любовь не может разрушенью вдохновение дарить. Плоду любви негоже в муках жить, когда совместно начинают строить жизнь он и она. Когда в квартирке, словно в каменном, безжизненном стремятся поселиться склепе. Когда у каждого своя работа и интересы, окружение своё. Когда дел общих нет для будущего, нет совместного стремленья. Когда лишь плотскою утехой увлекаются тела, чтобы потом ребёнка своего отдать на растерзанье миру, в котором чистой нет воды, бандиты, войны и болезни. От этого энергия любви уходит.
— А если он и она имеют много денег? Или родители молодожёнам подарят не маленькую квартирку, а шести комнатную, в доме с новой современной планировкой, с охраной у подъезда, и машину подарят хорошую и денег в банке на счету молодожёнов будет много, — энергия любви в таких условиях жить согласится? Смогут он и она до старости в любви прожить?
— До старости им в страхе жить придётся без свободы и любви. И наблюдать, как всё вокруг стареет и гниёт.
— Так что же тогда нужно привередливой энергии любви?
— Не привередлива любовь и не строптива, к Божественному сотворению она стремится. Навечно может обогреть того, кто сотворять любви пространство с нею согласится.
— А в том проекте, что рисуешь ты, есть где-нибудь любви пространство?
—Да.
— И где оно?
— Во всём. Оно сначала для двоих родится, потом для их детей. И у детей через три плана бытия связь будет со Вселенной всей.
Представь, Владимир, он и она начнут в любви осуществлять проект, что мы рисуем. Высаживать деревья родовые, травы, сад. И радоваться, как весной их сотворенья расцветают. Любовь навечно будет жить меж ними, в их сердцах, вокруг. И каждый будет представлять друг друга в цветке весеннем, вспоминая, как вместе дерево, что расцвело, сажали. И вкус малины вкус любви собой напомнит. Он и она в любви друг к другу веток малины осенью касались.
В саду тенистом зреют прекрасные плоды. А сад сажали вместе он и она. Сажали сад в любви.
Она смеялась звонко, когда вспотел он, копая лунку, и капельки со лба его она своей рукой снимала и целовала губы жаркие.
Бывает в жизни часто так, что любит лишь один. Другой или другая только рядом находиться позволяют. Как только сад они свой возделывать начнут, энергия любви разделится, и не покинет никогда двоих! Ведь образ жизни будет соответствовать тому, в котором можно жить в любви самим и в продолженье детям передать любви пространство. И воспитать детей по образу, подобию совместно с Богом.
—Анастасия, о воспитании детей подробней расскажи. О воспитании читатели спрашивают многие. Если у тебя своей системы нет, так хотя бы из существующих, какая лучшая, скажи.

ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ
— Для всех по воспитанию детей единой не найти системы хотя бы потому, Владимир, что каждый сам себе ответить на вопрос сначала должен, кого стремится воспитать в своём ребёнке.
— Ну, как кого? Человека, конечно же, счастливого и умного.
— Коль так, то самому сначала нужно стать таким. И если сам не смог счастливым стать, то надо знать, что помешало в том.
Мне очень хочется о детях говорить счастливых. Их воспитание, Владимир, это воспитание себя. Проект, что все вместе мы сейчас рисуем, поможет в том. Как дети нарождаются сейчас, тебе известно и известно всем. То, что рождению предшествует, недооценивают люди, и детям многим планы бытия, присущие лишь человеку, не додают, тем самым заведомо калек рождают.
— Калек? Имеешь ты в виду, без руки или ноги, или полиомиелитом больных?
— Не только внешне, рождённый человек, калекой может быть. Плоть внешне может и нормальной казаться. Но есть второе “я” у человека, и комплекс полный всех энергий в каждом должен быть. Ум, чувства, мысль и многое другое. Но больше половины всех детей даже по современным весьма заниженным параметрам сейчас неполноценными считает ваша медицина. Когда захочешь убедиться в том, узнай, сколько есть школ сейчас для малышей дебильных. Такими ваша медицина их признала.
Но сравнивают их способности лишь с теми, кого считают сами относительно нормальными детьми. Но если бы увидели врачи, каким быть может ум и внутренние комплексы людских энергии в идеале, то единицы среди всех рождённых на земле нормальными пришлось считать.
— Но почему не очень полноценными рождаются все дети, как ты говоришь?
— Технократический стремится мир не допустить, чтоб у рождённых в единое три точки главные слились. Стремится технократия, чтоб нити с разумом божественным разорвались. И рвутся нити до рождения ребёнка. И ищет эту связь, потом мытарствуя по свету человек, и не находит.
— Какие точки главные? Какие нити с разумом? Я ничего не понял.
— Владимир, ещё до появления на свет ведь формируется во многом человек. И воспитание его со всем твореньем космоса должно соприкасаться. То, чем воспользовался Бог, творя свои прекрасные творенья, и сын Его не должен пренебречь. Три точки главные, три первых плана бытия родители должны представить сотворенью своему.
Вот точка первая рожденья человека, её название — родительская мысль. И в Библии об этом говорится, и в Коране: “Сначала было слово”, но можно и точней сказать: “Сначала мысль была”. Пусть вспомнит тот, кто называется родителем сейчас, когда, каким он в мыслях замышлял своё дитя. Что предрекал ему? Какой мир для творенья своего создал?
— Я думаю, Анастасия, большинство не очень-то стремится думать до момента, пока не забеременела женщина. Так, просто вместе спят. Бывает, и не поженившись. А женятся, когда беременной становится подруга. Потому что неясно, забеременеет она вообще или нет. И думать заранее не имеет смысла, когда неясно, будет ли вообще ребёнок.
— Да, к сожалению, так получается. В утехах плотских большинство людей зачато. Но человек, подобие и образ Бога, не должен следствием утех на свет являться. Представь иную ситуацию. Он и она в любви друг к другу и мыслях о сотвореньи будущем своём прекрасный строят дом живой. И представляют, как их сын иль дочь в том месте будут счастливы. Как чадо их услышит первый звук — тот звук дыханье матери и пенье птиц творений Божьих. Потом представят, как отдохнуть захочет повзрослевший их ребёнок после дороги трудной и в сад придёт родительский, под сенью кедра сядет. Под сенью дерева родительской рукой в любви к нему и с мыслями о нём посаженного на земле родной. Посадка родового дерева родителями будущими точку первую определит, планеты призовёт на помощь им для сотворенья будущего точка та. Она нужна! Она важна! И больше всех она присуща Богу! Она есть подтверждение тому, что будешь ты творить подобное Ему! Ему, Творцу Великому! И будет радоваться Он осмысленности сына Своего и дочери Своей. “Всему началом служит мысль”. Поверь, пожалуйста, Владимир. Потоки всех энергий космоса окажутся в той точке, где мысль двоих в любви в единое сольётся, где двое о творении прекрасном помышляют.
Точка вторая, а вернее, план человеческий ещё один родится, на небе новую зажжёт звезду, когда в любви и с мыслями творения прекрасного два тела во единое сольются в том месте, где строишь дом ты райский и живой для будущего своего ребёнка.
Потом в том месте девять месяцев должна прожить зачавшая жена. И лучше, если эти месяцы будут весны цветеньем, благоуханьем лета, осени плодами. Где кроме радости, приятных ощущений, ничто её не отвлекает. Где звуки лишь Божественных творений окружают жену, в которой уж живёт прекрасным сотворенье. Живёт и всю Вселенную собою ощущает. И видеть звёзды будущая мать должна. И звёзды все, и все планеты мысленно дарить ему, прекрасному ребёнку своему, мать может с лёгкостью всё это делать, ей будет всё под силу. И всё за мыслью матери последует без промедленья. И будет космос верным слугой прекрасному двоих в любви творенью.
И третья точка, новый план в том месте должен получиться. Там, где зачат ребёнок был, там роды и должны случиться. И рядом должен быть отец. И над троими вознесёт венец великий любящий всех нас Отец.
— Вот это да! Не знаю почему, но даже захватило дух от слов твоих, Анастасия. Ты знаешь, я представил себе место, о котором ты говоришь. Да так представилось оно! Что захотелось самому по-новому родиться в таком месте. Чтоб вот сейчас туда можно было бы прийти и отдохнуть в саду прекрасном, что отец и мать садили. Под деревом тенистым сесть, что перед моим рожденьем посадили для меня. Где зачат был и где родился. Где мать в саду гуляла с думой обо мне, ещё не появившимся на свет.
— Такое место с радостью великой встретило б тебя, Владимир. Коль плоть больна твоя, оно бы излечило плоть. Коли душа — то душу излечило. И накормило, напоило уставшего тебя. Объяло сном спокойным, и радостным рассветом разбудило. Но как у множества людей, сегодня на земле живущих, нет у тебя такого места. Не существует родины твоей, где планы бытия собраться воедино могут.
— Но почему так получается нескладно всё у нас? И почему детей полу дебильных продолжают матери рожать? Кто отнял это место у меня? Кто его отнял у других?
— Владимир, может, ты ответишь сам, кто место это не создал для твоей дочери, Полины?
— Что? Ты намекаешь, я виновен в том... Что нет его у дочери?

А КТО ВИНОВЕН?
— Но, я не знал, что можно сделать здорово вот так. Эх, жалко, жизнь нельзя назад вернуть и всё исправить.
— Зачем же возвращать? Жизнь продолжается, и каждому дано прекрасный образ жизни создавать мгновением любым.
— Жизнь продолжается, конечно, только толк какой, ну, например, от стариков. Теперь они ждут, чтобы дети помогали им, а дети сами безработные сидят. К тому ж, детей как можно теперь воспитать, когда они все взрослые?
— И взрослым детям воспитание Божественное можно дать.
— Но как?
— Ты знаешь, хорошо бы старикам перед детьми своими извиниться. И извиниться искренне за то, что мир без бед им предоставить не сумели. За воду грязную, за воздух непрозрачный.
И пусть стареющей рукой дом настоящий и живой начнут для деток повзрослевших возводить. Продлятся жизни дни у стариков, лишь только мысль подобная у них родится. А когда к родине своей рукою прикоснутся старики, поверь, Владимир, мне, и дети к ним вернутся. И пусть дом до конца не смогут старики взрастить, но смогут дети их на родине своей похоронить, тем самым им помогут снова возродиться.
— Похоронить на родине? А родиной считаешь ты участок родовой земли. Так что же, на участке этом, а не на кладбище родителей своих мы хоронить должны? И там им памятники ставить?
— Конечно, на участке. В лесочке, их рукой посаженном. А памятники рукотворные им не нужны. Ведь памятью о них всё окружающее служить будет. И каждый день о них напоминать не с грустью — с радостью всё окружающее тебе будет. И род бессмертным станет твой, ведь только память добрая на землю души возвращает.
— Постой, постой. А кладбище? Они, что, не нужны совсем?
— Владимир, кладбища сегодняшнего дня похожи на отхожие места, куда выбрасывают то, что никому не нужно. Даже совсем в недавних временах тела умерших хоронили в склепах родовых, в часовнях, храмах. И лишь безродных и заблудших вывозили за пределы поселений. Остался лишь искажённый ритуал с времён далёких — умерших вспоминать. Через три дня, потом дней через девять, через полгода, год, потом... Потом лишь ритуалу дань и отдаётся. Забвению умершая душа живущими сегодня постепенно предаётся. Нередко забывают и живых, когда даже родителей своих дети бросают, в далёкий край бегут от них. И в этом нет вины детей, они бегут, интуитивно ощущая родительскую ложь и безысходность собственных стремлений. От безысходности они бегут, и сами в тот же тупик попадают.
Устроено всё во Вселенной так, что вновь в материальном теле воплощаются первыми те души, которых воспоминанья добрые с земли зовут. Не ритуал, а искренние чувства. Они в живущих на земле появятся, когда умерший жизни образом своим оставит о себе приятные воспоминанья. Когда воспоминания о нём не ритуальны, а действенны, материальны.
Средь множества других людских вселенских планов бытия план человеческий материальный значение не меньшее имеет, и отношение к нему должно быть бережным.
Из тел родительских, что похоронены в лесочке, их рукой посаженном, взойдут трава, взойдут цветы, деревья и кусты. Их будешь видеть ты и наслаждаться ими. С кусочком родины, возделанной родительской рукой, ты будешь каждый день соприкасаясь, ты подсознательно общаться будешь с ними, они с тобой общаться будут. Об ангелах-хранителях ты слышал?
— Да.
— Те ангелы-хранители, далёкие и близкие родители твои, тебя беречь будут стараться. Через три поколения их души воплотятся снова на земле. Но и когда не будет их в материи земной, энергии их душ, как ангелы-хранители, в каждом мгновении тебе охраной будут. На твой участок родовой никто с агрессией войти не сможет. Энергия есть страха в каждом человеке. Эта энергия в агрессоре и возбудится. Болезней множество в агрессоре родится. Болезни, что от стрессов происходят. Они его впоследствии и уничтожат.
— Впоследствии, а он до этого может много пакостей натворить.
— Кто же захочет нападать, Владимир, если будет знать, что наказанье неизбежно?
— А если знать не будет?
— Интуитивно это знает каждый человек сейчас.
— Ну, ладно, допустим, ты права с агрессорами, а с друзьями как быть? К примеру, в гости захочу я пригласить своих друзей. Они придут, а их начнёт пугать всё окружающее.
— Друзьям твоим, чьи помыслы чисты, всё окружающее будет радо, как и ты. И здесь собачку можно для примера привести. Когда к хозяину собачки друг приходит, его не тронет верный страж. Когда агрессор нападает, то верный пёс готов в смертельный бой с агрессором вступить.
И на участке родины твоей целебной будет каждая травинка и для тебя, и для твоих друзей. А дуновенье ветерка пыльцу целебную вам принесёт с цветов, деревьев и кустов. И предков всех твоих энергии с тобой. И в предвкушении сотворения планеты будут ждать твоих распоряжений.
И взгляд любимой отражаться будет на века от каждого цветов прекрасных лепестка. И будут нежно говорить с тобой в тысячелетьях, тобой воспитанные, твои дети. И будешь воплощаться в новых поколеньях ты. И будешь сам с собою говорить, и будешь сам воспитывать себя. И будешь сотворения с Родителем своим творить. На родине твоей, в любви твоём пространстве Божественная будет жить энергия — любовь!
Когда Анастасия в тайге рассказывала об участке, от интонаций голоса её, от увлечённости захватывало дух. Потом, уехав уже, эти строки написав, я часто размышлял: “Действительно ли каждому так важно иметь его? Как называет она кусочек этой родины своей? Действительно ли можно воспитать ребёнка, уже взрослого, последним своим вздохом? Действительно ли можно с помощью его родового участия, с родителями говорить и их энергии хранить будут тебя, и дух, и тело?”. И надо же случиться, что сомнения все случайно развеяла сама же жизнь. Случилось так...

СТАРИК У ДОЛЬМЕНА
Три года назад, приехав на Северный Кавказ, я писал первые главы о дольменах, к которым сейчас хлынули непрерывным потоком люди. Но тогда, редко кто заглядывал посмотреть на эти древнейшие сооружения наших предков. Я один часто приходил к дольмену, расположенному на земле фермера Бамбакова в посёлке Пшада Геленджикского района. И каждый раз вдруг появлялся у дольмена старик Бамбаков. Он всегда появлялся как-то неожиданно, в рубашке с заплатками и с баночкой мёда со своей пасеки.
Старик был высоким, сухощавым и очень подвижным. Землю получил он недавно, в начале перестройки, и создавалось впечатление, что он очень спешил всё на ней обустроить. Соорудил небольшой дом, навес для ульев, хозяйственные постройки из разного бросового материала. Начинал закладывать сад, копать небольшой пруд, считая, что забьёт родник в месте его копания, но наткнулся на скальные породы.
И ещё старик Бамбаков очень бережно относился к дольмену. Подметал вокруг него, складывал камешки с поля рядом с дольменом и говорил: “Эти камни принесены сюда руками людей, видишь, не похожи они на те, что в округе. Люди из них курган сделали, на нём дольмен соорудили”.
Хозяйство старика-фермера находилось в стороне от посёлка и дороги. Чаще всего он работал в нём один. И я думал: “Понимает ли он, как бессмысленны его усилия? Не поднять ему своё хозяйство, не обработать землю, не построить нормальный современный дом. Но если бы и произошло чудо, и удалось ему облагородить окружающую территорию, обустроить хозяйство, то вряд ли ему пришлось бы радоваться. Дети в города у всех стремятся. Вот и сын старика в Москве обосновался с женой, чиновником стал.
Неужели не понимает старик, что бессмысленны его усилия? Не нужны они никому, даже детям. С каким сердцем умирать ему придётся, зная, что ждёт запустение его хозяйство? Зная, что порастет всё бурьяном, изроятся его пчёлы? И дольмен, так неудобно стоящий посреди его поля, снова забросают мусором. Отдыхал бы лучше на старости лет, а он с утра до вечера всё что-то копает да обустраивает как заведённый”.
Однажды я пришёл к дольмену уже затемно. Дорожку, ведущую к нему, освещала луна. Вокруг тишина, лишь шелест листвы на ветерке. Не дойдя несколько шагов до деревьев, растущих вокруг дольмена, я остановился.
На камне, рядом с порталом дольмена, сидел старик. Я узнал его сухощавую фигуру сразу. Обычно подвижный и весёлый, старик сидел, не шевелясь и, мне показалось, плакал. Потом он встал, своей быстрой походкой прошёлся взад-вперёд вдоль портала дольмена, резко остановился, повернувшись лицом к дольмену, утвердительно махнул рукой. Я понял: старик Бамбаков общался с дольменом, разговаривал с ним.
Я повернулся и, стараясь помягче ступать, пошёл к посёлку. Думал по дороге: “Ну чем может помочь уже доживающему свой век человеку дольмен, его дух, каким бы сильным и мудрым он ни был? Чем? Разве только вот таким общением? Мудрость! Мудрость нужна в молодости. В старости куда с ней? Кому она нужна? Кто будет слушать речи мудрые, если даже дети за тридевять земель?”.
Полтора года спустя, в очередной приезд в Геленджик, я снова направлялся к дольмену, что в хозяйстве старика Бамбакова. Я уже знал, Станислав Бамбаков умер. И было немного грустно, что не увижу вновь этого весёлого, целеустремленного человека. Не попробовать больше мёда с его пасеки. А главное, не хотелось видеть снова мусор у дольмена и запустение вокруг. Но...
Дорожка, ведущая от трассы к хозяйству, оказалась чисто выметенной. Перед поворотом на тропу к дольмену среди деревьев стояли деревянные столики с лавочками вокруг, красивая беседка. Вдоль дорожки, обложенные аккуратно побелёнными камешками, зеленели саженцы кипарисов. В окнах домика и рядом, на столбе, горел свет.
Сын! Сын старика Бамбакова Сергей Станиславович Бамбаков оставил Москву, свою должность и поселился с женой и сыном в хозяйстве отца.
Мы сидели с Сергеем за столом под деревьями...
— Позвонил мне отец в Москву, попросил приехать. Приехал я, посмотрел и перевёз семью, — рассказывал Сергей, — вместе с отцом здесь и работал. В радость работа с ним оказалась. А когда он умер, не смог я это место оставить.
— Не жалеешь, что переехал из столицы?
— Нет, не жалею, и жена не жалеет. Каждый день отца благодарю. Комфортнее здесь намного нам стало.
— Удобства в доме сделали, воду провели?
— Удобства, туалет вон перед домом ещё отец сделал. Я другой комфорт имею в виду. Внутри, что ли, как-то комфортнее стало, заполненнее.
— А с работой как?
— Работы здесь полным-полно. Сад возводить надо, с пасекой разобраться. Ещё не знаю до конца, как с пчёлами обращаться. Жалко, не успел навык от отца перенять. Людей всё больше к дольмену приезжает, встречаем каждый день автобусы, жена с удовольствием помогает. Отец просил, чтоб встречал я людей, и я встречаю. Стоянку вот оборудовал, воду подвести хочу. Да налогами давят. Пока средств не хватает. Хорошо ещё, что глава администрации хоть как-то помогает.
Я рассказал Сергею о том, что говорила Анастасия о земле, об участках, о памяти родителей, а он в ответ:
— Ты знаешь, права она! На сто процентов права. Умер отец, а я с ним каждый день словно разговариваю, иногда спорю. И всё ближе мне он становится, словно и не умер.
— Как это? Как ты с ним можешь разговаривать? Как контактёры, голос слышишь?
— Да нет, проще всё. Видишь воронку? Это он воду искал да со скальной породой столкнулся. Хотел я засыпать эту воронку, а на её место столик ещё один с лавочками поставить. Думал про себя: “Что ж это ты, батя, так не рассчитал, теперь работа лишняя, а и так дел много”. Только дожди пошли, с горы вода потекла, и заполнилась воронка водой, и держалась, не уходила из воронки вода несколько месяцев. Прудик маленький образовался. Я подумал: “Молодец, батя, пригодилась твоя воронка”. Ну и много ещё чего он тут задумал, пытаюсь осмыслить.
— Как же он всё-таки тебя, Сергей, от Москвы оторвал, какими словами?
— Да просто всё вроде бы говорил. Слова обычные. Помню только, чувства какие-то новые от слов его появились, желания, ну вот я и здесь. Спасибо тебе, батя.
Какие слова узнал старый Бамбаков, общающийся с дольменом? Какую мудрость познал, что смог вернуть к себе своего сына? Вернуть навечно! Жалко, похоронили Бамбакова на кладбище, а не на земле его, как говорила Анастасия. И ещё я завидовал Сергею белой завистью: нашёл или создал для него его отец кусочек родины. Будет ли когда-нибудь она у меня? Будет ли у других? Хорошо на полянке Анастасии. Хорошо у Бамбакова. Хорошо бы всем иметь свой кусочек Родины!

ШКОЛА, ИЛИ УРОК БОГОВ
После последнего посещения дольмена на земле Бамбакова и разговора с его сыном ещё ярче стал вспоминаться разговор с Анастасией о родине, о её проекте участка. Всплывали в памяти и палочкой начертанные Анастасией на земле отдельные участки будущих прекрасных поселений. И так всё увлечённо и с необычными интонациями в голосе она о них рассказывать пыталась, что будто слышалось как шелестит листва садов, покрывших пустыри, и чистая журчит в ручьях вода, и виделось, как среди них живут красивые счастливые мужчины, женщины. И детский смех и песни на закате дня. Меж тем от необычности и множество вопросов возникало:
— Но почему ты чертишь так, Анастасия, что будто бы участки не соприкасаются между собой?
— Так надо же, чтоб в поселении прекрасном проходы были, тропинки и дороги. Со всех сторон, от каждого участка до следующего, должно быть расстояние не меньше метров трёх.
— А школа в этом поселеньи будет?
— Конечно, посмотри, вот школа — в центре всех квадратиков она.
— Интересно посмотреть, какие в школе новой будут учителя, занятия как будут строиться. Наверно, так, как в школе Щетинина я видел. Теперь туда множество едет людей. Всем школа нравится лесная, что в Текосе. Много людей хотят такую же в своих местах создать.
— Школа Щетинина прекрасна, она — ступенька к школе, в которой в новых поселениях учиться будут дети.
Выпускники Щетинина их будут строить помогать и будут в них преподавать. Но главное не только в педагогах образованных и мудрых. Родители своих детей в тех новых школах будут обучать и сами у своих детей учиться.
— Но как родители вдруг все учителями могут стать? Разве у всех родителей будет высшее образование, да ещё специальное? Предметы разные, математику, физику, химию, литературу кто в школе будет детям объяснять?
— Образование у всех неодинаковым, конечно, будет. Но ведь познание предметов и наук не нужно самоцелью делать. Как стать счастливым главное познать, такое только родители своим примером могут показать.
Совсем не обязательно родителям в традиционном понимании школьный урок вести. К примеру, могут участвовать родители в дискуссии совместной или экзамен коллективно принимать.
— Экзамен? У кого экзамен могут родители принять?
— Экзамен у детей своих, а дети проэкзаменуют их, родителей родных.
— Родители у детей — экзамен школьный?! Да это ж просто смех какой-то. Тогда отличниками будут дети все. Какой родитель будет двойку ставить ребёнку своему? Конечно же, пятёрку любой родитель поставит сыну или дочери своей.
— Владимир, с выводами не спеши. Среди занятий, на сегодняшний школьный урок похожих, будут другие, главные, уроки новой школы.
— Другие? Какие?
И вдруг меня догадка осенила. Если Анастасия с лёгкостью показывает картины тысячелетней давности, неважно как у неё это получается, — с помощью луча, гипноза или ещё чего-то, но получается. Значит... значит, она может показать и ближайшее будущее, и я спросил:
— Ты можешь показать, Анастасия, хоть одно занятие в той будущей школе, что в поселениях новых будет? Урок нетрадиционный можешь показать?
— Могу.
— Так покажи. Я их сравнить хочу, что видел у Щетинина. И с теми, на которых сам учился в школе.
— А спрашивать не будешь и пугаться, какой силой я картины будущего сотворю?
— Мне всё равно, как сделаешь ты это. Мне посмотреть уж очень интересно.
— Тогда ляг на траву, расслабься и усни.
Анастасия на ладонь мою свою ладонь тихонько положила и...
Я увидел, словно сверху, посреди множества участков один, отличающийся своей внутренней планировкой от всех остальных. На нём было несколько больших, деревянных домов, соединённых между собой дорожками, по бокам которых разные цветочные клумбы. Рядом с комплексом построек природный амфитеатр: пригорок, на котором полукругом сверху вниз спускались ряды скамеек. На них сидело примерно человек триста людей разного возраста. Были среди них пожилые, уже с сединой люди и совсем юные. Похоже, расселись они семьями, так как сидели вперемешку взрослые мужчины, женщины и дети разного возраста. Все между собой возбуждённо разговаривали. Как будто им предстояло увидеть нечто необычное, концерт суперзвезды или выступление президента.
Перед аудиторией на деревянной площадке-сцене стояли два столика, два стула, сзади большая доска. Рядом с площадкой группа детей, человек пятнадцать, в возрасте от пяти до двенадцати лет о чём-то оживлённо спорили.
— Сейчас начнётся похожее на симпозиум по астрономии, — услышал я голос Анастасии.
— А дети здесь зачем? Не с кем оставить их родителям? — спросил я у Анастасии.
— Один из группки спорящих детей сейчас станет делать основной доклад. Они пока выбирают, кто это будет. Видишь, два претендента: мальчик, ему девять лет, и девочка, ей восемь лет. Теперь дети голосуют. Большинством выбрали мальчика.
Мальчик деловой, уверенной походкой подошёл к столику. Он доставал из картонной папки и раскладывал на столе какие-то бумажки с чертежами и рисунками. Все дети — кто степенно пошёл, кто побежал вприпрыжку к своим родителям, сидящим на скамейках. Рыжеволосая, вся в веснушках девочка — претендентка на выступление — шла мимо стола с гордо поднятой головкой. В её руках была папка побольше и потолще, чем у мальчика, наверное, в папке тоже были какие-то рисунки и чертежи.
Мальчик у стола попытался что-то сказать проходившей мимо него девочке-претендентке, но малышка не остановилась, поправила свою рыжую косичку, и прошла мимо, демонстративно отвернувшись. Мальчик некоторое время растерянно смотрел вслед удаляющейся гордой рыжеволосой малышке. Потом снова стал сосредоточенно перекладывать свои листочки.
— Кто же этим детям успел до такой степени астрономию преподать, чтобы доклад перед взрослыми делать? — спросил я у Анастасии.
А она в ответ:
— Никто им не преподавал. Им было предложено самим поразмыслить, как всё устроено, подготовиться и представить свои умозаключения. Они больше двух недель готовились, и теперь настал ответственный момент. Их умозаключениям может оппонировать, кто захочет, они будут отстаивать своё мнение.
— Так это игра, получается?
— Можешь расценивать происходящее как игру. Только очень она серьёзная. У каждого из присутствующих сейчас будет включена и ускорена мысль о планетарном устройстве, а может, и о чём-то большем мыслить присутствующие начнут. Дети ведь мыслили две недели, думали, а их мысль ничем, никакими догматами не ограничена, никакие версии о планетарном устройстве над ними не довлеют. Ещё неизвестно, что они выдадут.
— Нафантазируют своим детским умом, хочешь ты сказать?
— Хочу сказать, представят свою версию. У взрослых ведь тоже нет аксиомы планетарного обустройства. Цель этого симпозиума не выработать какие-то каноны, а ускорить мысль, которая впоследствии и определит истину, или подойдёт близко к ней.
К второму столику подошёл молодой человек и объявил о начале доклада. Мальчик начал говорить.
Выступал он уверенно и увлечённо минут двадцать пять-тридцать. Его речь, как мне показалось, была сплошной детской фантазией. Фантазией, не обоснованной никакими научными теориями или даже элементарными знаниями курса астрономии средней школы. Мальчик говорил примерно следующее:
— Если вечером посмотреть на небо, там светится очень много звёзд. Звёзды бывают разные. Совсем маленькие звёзды бывают, и побольше. А совсем маленькие звёзды тоже могут быть большими. Только мы думаем сначала, что они маленькие. А они очень большие. Потому что самолёт когда летит высоко, маленький, а когда на земле мы к нему подойдем, он оказывается большой и много людей в нём могут поместиться. И на каждой звезде может много людей поместиться. Только нет сейчас на звёздах людей. А они вечером светятся. И большие светятся, и маленькие тоже. Они светятся, чтобы мы смотрели на них и думали о них. Звёзды хотят, чтобы на них мы так же хорошо всё сделали, как на земле. Они немножко завидуют земле. Они очень хотят, чтобы на них росли такие же, как у нас, ягоды и деревья, чтобы речка такая же была и рыбки. Звёзды ждут нас, и каждая старается светиться, чтобы мы обратили на неё внимание. Но мы ещё не можем к ним полететь, потому что у нас много дел дома; Но когда мы всё дома переделаем, и везде, на всей земле будет хорошо, мы полетим к звёздам. Только мы полетим не на самолёте и не на ракете. Потому что на самолёте долго лететь, и на ракете долго и скучно. И ещё на самолёте и на ракете все не поместятся. И много разного груза не поместится. И деревья не поместятся, и речка. Когда мы сделаем на всей земле всё хорошо, мы полетим к первой звезде всей землёй. Ещё некоторые звёзды сами захотят к земле прилететь и прижаться к ней. Они уже посылали свои кусочки, и кусочки их прижимались к земле. Люди сначала думали, что это кометы, но это кусочки звёзд, очень сильно захотевшие прижаться к красивой земле. Их послали звёзды, которые нас ждут. Мы можем подлететь к далёкой звезде всей землёй, и кто захочет, останется на звезде, чтобы там было, как на земле, красиво.
Мальчик поднимал свои листочки, показывал их слушавшим его. На листочках были рисунки звёздного неба, траектории передвижения земли к звездам. На последнем рисунке две цветущие в садах звезды и удаляющаяся от них в своём межгалактическом полёте Земля.
Когда мальчик закончил говорить и показывать рисунки, ведущий сообщил, что желающие могут выступить в качестве оппонентов или высказать свои соображения по поводу услышанного. Но никто выступать не спешил. Все молчали и, как мне показалось, почему-то волновались.
— Чего это они волнуются? — спросил я у Анастасии. — Никто из взрослых астрономии не знает, что ли?
— Волнуются потому, что нужно говорить аргументированно и понятно. Ведь здесь присутствуют их дети. Если выступление будет непонятным или неприемлемым детской душе, к выступающему возникает недоверие или, ещё хуже того, — неприязнь. Взрослые дорожат отношением к себе, волнуются и не хотят рисковать. Боятся выглядеть нелицеприятными перед собравшимися, а главное перед своими детьми.
Головы многих присутствующих стали поворачиваться в сторону сидящего в середине зала пожилого седеющего мужчины. Он обнимал за плечи маленькую рыжеволосую девочку, ту, что была одной из претенденток на доклад. Рядом с ними сидела молодая и очень красивая женщина. Анастасия прокомментировала:
— Многие смотрят сейчас на седеющего мужчину в центре зала. Это профессор университета. Он учёный. Он сейчас на пенсии. Личная жизнь у него вначале не ладилась, детей не было. Десять лет назад он взял себе участок, обустраивать его один начал. Его полюбила молодая девушка и родилась у них рыжеволосая девочка. Молодая женщина рядом с ним — его жена и мать его дочери. Бывший профессор очень любит своего позднего ребёнка. И рыжеволосая девочка, его дочь, относится к нему в большим уважением и любовью. Многие присутствующие считают, что профессор должен первым выступить.
Но седеющий профессор медлил со своим выступлением. Было видно, как он теребил руками от волнения какой-то журнал. Наконец профессор встал и начал говорить. Он сказал что-то о строении Вселенной, о кометах, о массе Земли и в конце подытожил:
— Планета Земля, конечно, движется в пространстве и вращается. Но она неразрывно связана с Солнечной системой, и не может самостоятельно, без своей Солнечной системы передвигаться к удалённым галактикам. Солнце даёт жизнь всему живому на земле. Удаление от солнца повлечёт за собой значительное похолодание на земле и, как следствие, омертвление планеты. Все мы можем наблюдать, что происходит даже при относительно небольшом удалении от солнца. Происходит зима...
Профессор неожиданно замолчал. Мальчик-докладчик растерянно то перебирал свои рисунки, то смотрел вопросительно на своих сверстников из группы, с которой готовил выступление. Но, видно, для всех аргумент с зимой и похолоданием был весьма весомым и понятным. Этот аргумент разрушал красивую детскую мечту о совместном полёте. И вдруг в наступившей тишине, длившейся уже с полминуты, снова зазвучал голос седеющего профессора:
— Зима... Всегда жизнь замирает, если не хватает земле солнечной энергии. Всегда! Не нужно никаких научных теоретических изысканий, чтобы видеть это... убедиться... Но, возможно, такая же, как у солнца есть энергия и на самой земле. Только она ещё не проявила себя. Её ещё никто не открыл. Возможно, когда-нибудь вы откроете... Возможно, земля самодостаточной может быть. Эта энергия проявится в чём-то... Проявится на земле энергия солнца, и она будет раскрывать, как солнечная энергия, лепестки цветков. И тогда можно путешествовать на земле по галактике... Да, тогда...
Профессор сбился и замолчал. В зале послышался недовольный ропот. И началось...
Выступающие взрослые поднимались со своих мест и высказывались, опровергая профессора в части возможности жить без солнца. Говорили что-то о фотосинтезе, который происходит в растениях, о температуре окружающей среды, о траекториях движения планет, с которых ни одна планета не может сходить. А профессор сидел, всё ниже опуская седеющую голову. Его рыженькая дочь поворачивала головку в сторону каждого выступающего, иногда она привставала — казалось, хотела собой защитить отца от его оппонентов.
Пожилая женщина, похожая на учительницу, взяв слово, стала говорить о том, что нехорошо потакать, льстить детям ради расположения их к себе.
— Любая ложь будет выявлена со временем, и как потом мы все будем выглядеть? Это не просто ложь, это малодушие, — говорила женщина.
Рыжеволосая девочка вцепилась ручками в полы пиджака своего отца. Она стала трясти его, чуть не плача, приговаривая срывающимся голосом:
— Ты, папочка, соврал про энергию... Ты соврал, папочка? Потому что мы дети? Тётя сказала — ты смалодушничал. Смалодушничал — это плохо?
В зале под открытым небом наступила тишина. Профессор поднял голову, посмотрел своей дочери в глаза, положил руку на её плечико и негромко произнёс:
— Я поверил, доченька, тому, что сказал. Рыжеволосая малышка сначала замерла. Потом она быстро забралась ножками на сиденье и высоким детским голоском выкрикнула в зал:

<< Предыдущая

стр. 6
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>