ОГЛАВЛЕНИЕ

В.П. зубаков, А.Д. Клипачев
ПРОБЛЕМЫ УГОДОВНО-ПРАВОВОЙ И УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ В СФЕРЕ БОРЬБЫ С ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Организованная преступность в России проникла в наиболее прибыльные сферы легального и нелегального бизнеса, взяла под контроль основные области российской экономики и активно стремится к достижению политической власти. Такое положениесможно охарактеризовать как ситуацию фактической легализации теневой экономики
близкую к завершению "строительства" криминального государства. Если исходить из того, что создающееся сейчас в России государство в соответствии с Конституцией Российской Федерации все же ставит одной из своих целей социальную защиту граждан, а не победу мафии в общероссийском масштабе, то принимаемые меры в борьбе с преступностью, в том числе с организованной, явно неадекватны складывающейся обстановке.
Ощутимый урон государство несет в результате крупномасштабных незаконных экспортных операций со стратегическими материалами и сырьем, незаконного вывоза за границу валютных ценностей. Расширяются масштабы противоправных операций с оружием и боеприпасами, активизируются попытки вывоза за рубеж радиоактивных материалов. Массовый характер приобрели случаи неуплаты таможенных пошлин, ввоза из-за рубежа некачественных продуктов питания и лекарственных препаратов, экологически вредных отходов производства.
Несовершенство законодательства, противоречивые решения органов власти создали в указанных сферах благоприятные условия для организованной преступной деятельности, произвола контролирующих чиновников, коррупции высокопоставленных должностных лиц. Реальные черты обрела угроза установления контроля за внешнеэкономической деятельностью и финансово-кредитной системой страны со стороны криминальных структур и иностранных организаций.
Значительный ущерб государству наносится в сфере обращения драгоценных металлов и драгоценных камней. В незаконную деятельность, наряду с организованными преступными структурами, втянуты российские коммерческие организации, совместные предприятия, банки , иностранные компании.
Не снижается криминальная активность отечественных и зарубежных преступных структур и иностранных организаций вокруг крупных инвестиционных проектов и региональных программ.
В опасной степени криминализована кредитно-финансовая сфера, ставшая основным объектом устремлений организованной преступности. Здесь осуществляются крупные финансовые аферы, происходит легализация противоправных доходов, незаконный перевод денежных средств за рубеж. По оценке экспертов, за три последних года из россии вывезено за рубеж капиталов на сумму около 100 млрд.долларов, что почти на треть больше, чем внешний долг Советского Союза, Растут масштабы фальшивомонетничества. Обострилась проблема
хищения кредитов - Усилилась тенденция к переходу банков под контроль организованных криминальных структур - Увеличивается число насильственных акций.
Серьезный ущерб экономике России причиняет крупномасштабное нецелевое использование средств из государственного бюджета в корыстных интересах. Такие факты имели место в большинстве регионов страны, в целом их невозврат в 1994-1995 г.г. составил около 1,5 трлн .рублей.
Существенную негативную роль играет фактор взаимных неплатежей . В первую очередь это сказывается на банках, которым невыгодно кредитовать предприятия угледобывающей, целлюлозно-бумажной, текстильной, оборонной отраслей промышленности.
Значительный ущерб причиняют негативные процессы на рынке ценных бумаг, массовые нарушения прав вкладчиков. В стране появилось большое количество компаний, негосударственных пенсионных фондов и других организаций, деятельность которых строится по схеме т. н - "пирамиды" .
Осуществляется скупка криминальными структурами по заниженной стоимости крупных пакетов акций объектов промышленности, транспорта и связи.
Остро ощущается отсутствие реальной монополии государства в сфере военно-технического сотрудничества России (ВТС) с зарубежными странами, что ведет к нарастанию широкомасштабных акций явно криминального характера по продаже оружия и вооружений. Тяжелое экономическое положение на российских предприятиях военно-промышленного комплекса (ВПК) вынуждает их самостоятельно осуществлять ВТС и совершать при этом неправомерные действия. В то же время ослабленный контроль за структурами, регулирующими эту сферу внешнеэкономической деятельности, способствует ее криминализации. Имеются проблемы защиты интеллектуальной собственности, в том числе "двойного" применения, в связи с ее неурегулированностью и утечкой за границу.
Сегодня организованная преступность, используя широкий арсенал наработаннных связей и навыков, проникает не только в легальную экономику, но и стремится проникнуть и контролировать политические партии и движения, а также органы государственной власти. Коррумпирует и/или терроризирует исполнительную и судебную власть. Лоббирует законодательную власть, добиваясь принятия удобных и выгод-
ных законов и блокируя принятие законов, неудобных, невыгодных, а то и просто опасных для тех, кого с некоторых пор стали называть "новыми русскими" или отдельных их групп и группировок.
Систематически уходя от ответственности за совершаемые преступления, организованные .преступники успешно "отмывают" свои грязные деньги, перекачивая их в инфраструктуру теневой и легальной экономики, чему в значительной степени способствовала приватизация "по Чубайсу". Тем самым их преступная деятельность стала органической составной частью российской экономики, сообщив ей по сути криминальный характер.
Происходит обвальный, какого еще не знала мировая практика, выход за границу российских преступных группировок и их активнейшее сотрудничество с зарубежными криминальными структурами. Помимо всевозможных финансовых (в том числе биржевых и инвестиционных) махинаций, "отмывания" грязных денег, краж, контрабанды и сбыта ценного стратегического сырья, драгметаллов и драг камней, антиквариата , произведений искусства, раритетных изданий и рукописей, оружия, автомобилей, наркотиков, в России начинают процветать порнобизнес, эксплуатация проституции (в т.ч. детской и гомосексуальной), похищения и убийства людей с целью продажи человеческих органов с последующей их трансплантацией, захват заложников, компьютерные преступления . Не последнее место в этом перечне занимает организованная хищническая, паразитическая промышленная эксплуатация недр, лесов и водоемов - с нанесением многомиллиардного и необратимого ущерба окружающей природной среде.
Сохранение острой социальной напряженности в различных областях общественной жизни страны и высокий уровень преступности характеризуются рядом устойчивых тенденций террористической направленности , распространившихся на все основные разновидности терроризма .
Остается упомянуть о крупномасштабных скупках, кражах и захвате оружия в воинских частях и на складах с последующей перепродажей и "поставками" его воюющим сторонам в "горячих точках", различного рода террористическим организациям и отдельным лицам.
Широкое распространение получила практика заказных убийств. Убивают общественных, политических и государственных деятелей разного ранга, журналистов, предпринимателей-конкурентов по законному, "не очень законному" и противозаконному бизнесу.
Из громких убийств 1990 - 1995 гг. (протоиерея Александра Меня , депутатов Госдумы Андрея Айдзердзиса, Сергея Скорочкина, Сергея Маркидонова, главы временной администрации на территории Северной Осетии Виктора Поляничко, журналистов Дмитрия Холодова и Иладислава Листьева, предпринимателя Ивана Кивелиди и т.д., и т.п.) ни одно пока что не раскрыто.
По оценкам экспертов Ассоциации российских банков, банковское дело в связи с развитием и распространением организованной преступности стало зоной чрезвычайной опасности. По состоянию на 10 августа 1995 года, за период с 19^2 года в банковской сфере совершено 86 посягательств на жизнь руководителей и сотрудников банков. За это время погибло 48 человек, в том числе 26 руководителей-банкиров и 10 охранников. Наблюдается тревожная тенденция роста числа насильственных преступлений: в 1992 году убито - 3, 1993 - 9, 1994 - 20, в текущем 1995 году - 16 представителей частно-предпринимательского сектора финансово-кредитной системы России.
Это говорит о том, что не только заказывает, но и исполняет "заказ преступная организация. И та, и другая, по-видимому, устрое ны и функционируют по типу спецслужбы высокого класса... В мировой практике такие ситуации имели место.
К примеру, в середине 70-х весь мир оказался в смятении, когда везде появились небольшие террористические революционные группы. Это были "Аксьон директ" во Франции, "Ваадер Майнхорн" в Германии, японская "Красная армия", итальянские "Красные бригады", которые совершили убийство премьер-министра иль до Моро в 1978 году, баскская ЭТА в Испании, утверждавшая, что убила испанского премьер-министра Карреро Бланке в 1974 году, и около пяти различных палестинских организаций. Даже в Соединенных Штатах существовали "Уэ-дермен" и "Симбайониз диберейшн арии" (похищение в 1974 году Патриции Херст).
К этому следует добавить, что в саном преступном мире идет сжесточенная война на уничтожение, осуществляются кровавые разборки за передел сфер влияния^ о которых практически каждый день сообщается средствами массовой информации.
В структуре террористических проявлений увеличивается число насильственных акций, направленных против все большего количества лиц, значительно расширяются масштабы психологического террора в форме анонимных угроз в адрес высших должностных лиц федерации и
регионов, членов депутатского корпуса, предпринимателей, заявлений о ложных актах терроризма. Неизмеримо возросло число угроз совершения взрывов объектов атомной энергетики, транспорта, экологически опасных производств.
Использование насилия становится повседневной практикой решения различных межнациональных, территориальных, статусных, межконфессиональных конфликтов, причем не только в "горячих точках". Возрастает роль сохраняющегося в Чечне очага глубокой социально-политической нестабильности, широкомасштабной преступной и антиконституционной деятельности, вооруженного насилия как опасного источника распространения терроризма по территории всей России.
Серьезного внимания заслуживает расширяющаяся практика насилия и угроз его применения в предвыборной борьбе, особенно ввиду включения в эту борьбу структур организованной преступности.
Прослеживается блокирование отдельных террористических и экстремистских структур с аналогичными формированиями ближнего и дальнего зарубежья.
Резюмируя изложенное можно прогнозировать усиление организационно-тактического потенциала и профессионального уровня терроризма за счет приобретения террористическими структурами опыта крупномасштабных и дерзких насильственных акций, расширение специальной подготовки террористов, в том числе в ближнем и дальнем зарубежье, и практики наемничества (в том числе из лиц, имеющих опыт ведения боевых действий в Афганистане, Абхазии, Чечне), дальнейшего смыкания структур террористической направленности с преступными сооб-щесгваии, а также комплексного использования террористических форм и методов во взаимосвязи с другими формами и методами политического и социального экстремизма.
Таким образом, сегодня в России происходит небывалая по масштабам и уровню инфильтрация организованной преступности во всех ее проявлениях и разновидностях в экономику, политику и органы государственной пласти.
В этой связи необходимость принятия адекватных мер борьбы с организованной преступностью, в том числе уголовно-правового и уго-лов но-процессуального характера, жизненно необходима. В ряду важнейших таких мер в современных условиях требуется безусловная корректировка уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики, в том числе на концептуально-правовом уровне.
По нашену мнению, назрела настоятельная необходимость внеие-ния дополнений к уголовно-правовой концепции борьбы с преступностью и прежде всего с преступностью организованной. В условиях формирования нового уголовного законодательства требуется новая классификация уголовных правонарушений, которая, на наш взгляд, должна включать в себя уголовный проступок, преступление и уголовно-правовой деликт.
По справедливому замечанию ряда известных ученых-юристов и практиков, организованная преступность вышла за рамки правового поля, т. е. это явление переросло рамки действующего уголовного законодательства . Принимая во внимание данное утверждение нетрудно выйти на два диаметрально противоположных суждения: либо признавать борьбу с организованной преступностью за гранью правового поля как данность и тогда вводить в решение этой проблемы неправовые средства, либо расширять границы правового поля и приспосабливать под его новые масштабы имеющиеся правовые средства или вводить средства новые.
Первое, как нам думается, путь крайний, в буквальном смысле чрезвычайный. Избрание его возможно лишь в случае, когда границы правового поля остаются неизменными, а тенденция развития организованной преступности сохранится угрожающе динамичной.
Выбор второго пути менее революцйонен, но требует достаточно глубоких эволюционных изменений понятийного и кате гори иного аппарата в уголовном праве и уголовном процессе.
В качестве возможной
модели реализации второго пути можно
предложить решение, базирующееся на следующих размышлениях.
1. Уголовно-правовые явления в действующей уголовно-правовой модели, а в этом не трудно убедиться, унитарны и сводимы к понятию - преступление. Организованная преступность как уголовно-правовое явление в данное понятие уже не вписывается и выходит (как это было отмечено ранее) в большей части за грани правового поля. В уголовно-правовом поле остаются лишь некоторые детали, эпизоды, отдельные проявления организованной преступности. Само же воспроизводство ОП, основная часть ее "тела" остается недоступной, недосягаемой и даже более того юридически защищенной, так как фактического преступника, зачастую генератора основных преступных идей и замыслов невозможно назвать преступником по формальным юридическим основаниям в виду отсутствия его действий в сфере реализации этих
преступных замыслов.
Иными словами, организованная преступность в уголовно-правовом проявлении сводима теорией и практикой к деяниям, т. е. к выполненным в форме действия или бездействия внешним актам деятельности. При этом степень и характер общественной опасности деяния непосредственно связывается с конкретным составом преступления, где субъект жестко связан с объективной стороной , т . е . с непосредственным соучастием в реализации преступного замысла, исполнительствон.
исполнители - это основание пирамиды организованной преступности, которая легко рекрутируема и обладает высокой степенью воспроизводства. Более того, преступник, прошедший через систему ИТУ, уж^ самостоятельно рекрутирует в ОП осужденных за преступления , не связанные с ОП. И при этом подобная деятельность (по рек-рутированию в ОП новых членов) не является уголовно-наказуемой.
При поднятии планки рассмотрения указанной проблемы на более высокий уровень нетрудно придти к выводу о том, что вся деятельность ''идеологического" и "управленческого" аппаратов ОП выпадает из сферы действия уголовного закона. Попытки в теории права вместить эту деятельность в рамки конкретного состава преступления до настоящего времени положительных результатов не дали. Возникают извечный вопрос: "Что делать ?"
На наш взгляд, необходимо пересмотреть унитарное представление об уголовной правонарушении^ тем более, что эта попытка уже предпринималась рядом известных юристов. К примеру, академик Кудрявцев В. П. при разработке макета общей части нового уголовного кодекса высказывал предположение о том, что в отношении менее тяжких деяний наряду с преступлением необходимо ввести в оборот понятие "уголовный проступок", охватывающий такое деяние, которое по характеру общественной опасности превышает административное правонарушение, но менее общественно опасно, чем преступление. Думается, что подобная новелла имела бы значение и для борьбы с организованной преступностью, так как преступники, осужденные за преступления , были бы отграничены от тех лиц, которые совершили уголовный проступок, но не являются преступниками в юридическом смысле этого слова. Рекрутирующие возможности ОП, естественно, снизились бы, так как "преступник сидел бы в тюрьме", а лицо, совершившее уголовный проступок, находилось бы в И,^У с минимальным из режимов трудовым или на свободе, будучи причислено к категории так называ-
еиых условно-осужденных лиц - Отпало бы и клеймо преступника в отношении тех лиц, которые по своим ценностным установкам, социаль-ной ориентации, направленности личности, а главное малозначительности совершенного общественно опасного деяния, под указанную категорию не подпадают.
Выделились следующие направления разнишлении относительно дифференциации уголовных правонарушений:
1 ) Если наряду с преступлением существует уголовный проступок, как минимизированное по степени и характеру общественной опасности уголовное деяние, то должно существовать нечто, что по своей общественной опасности превышает рамки такого явления как преступление . Иными словами, и с точки зрения филологии в том числе, должно быть, и в реальной жизни существует, преступление в превосходной степени. Но-это понятие в виду его неблагозвучности с точки зрения русского языка (преступлениеце - ?!} посчитали целесообразным обозначить известным юридическим термином "правовой деликт". С нашей точки зрения - "уголовно-правовой деликт".
2 ) Возникает естественный вопрос: "А о каком же собственно говоря уголовно-правовом деликте может идти речь, если таковым можно назвать и уголовный проступок и преступление ?" Безусловно, филологический смысл важен. Но в праве он не играет решающей роли. И примером тому является отсутствие филологической разницы между понятиями проступок и преступление. Таким образом, филологической разницы между проступком, преступлением и деликтом нет. Но есть существенное юридическое различие между этими понятиями по степени и характеру общественной опасности, а также по составу уголовного правонарушения - Данное утверждение можно пояснить следующим образом :
а) уголовный проступок - это противоправное, уголовно-наказуемое деяние лица по дедам частного обвинения, а также по делам, не имеющим значительной степени тяжести. К уголовным проступкам может быть отнесено приготовление к совершению преступлений (неполный состав преступления);
б) преступление - противоправное, общественно-опасное и уголовно-наказуемое деяние, характеризуемое полным наличием состава преступления;
Преступления делимы по степени общественной опасности на особо •"яжкне, тяжкие и средней тяжести.
к ппеступлениям могут быть отнесены приготовление к совершению v г-о.ппвно- правовых деликтов :
в) уголовно-правовой деликт - это противоправная, уголовно- на-кд^ус^ая и имеющая высшую степень общественной опасности деятельность лиц по реализации угроз безопасности России, как обществу • так и государству.
Сложный состав у голов но-правового деликта ( УПД } состоит из оп -ре дел энного множества обычных составов преступлений . К примеру , коррупция как УПД может состоять из взяточничества, взяткодатель-ства, злоупотребления властью, служебным положением, привлечения к уголовной ответственности заведомо невиновного лица, подкупа, уг -розы убийством и т.д. В США, к примеру, в понятие "коррупция" включается свы^е тридцати коррупционных действий. То есть наложенные друг на друга количественно составы преступлений, на ндш взгляд. дают иное качество, а именно - сложный состав УПЛ. Кстати, коррупция в проекте Федерального Закона "О борьбе с коррупцией" сводится фактически только к взяточничеству. то есть опять же к "одномерному" понятию преступления. Нами под коррупцией понинаешся спожносоставное, системное, противоправное, уголовно- наказуемое явление, характеризуемое комплексом правонарушений, совершаемых лицами уполноноченными на выполнение задач в области государственных функций, а также лицами приравненными к ним по своему социально-экономическому статусу и выражающееся в приобретении, присвоении любым незаконным иди противоречащим конституционным основам способом материальных благ, преимуществ, а также в незаконном получении любого рода услуг.
Как не трудно заметить, при этом сложный состав УПД своими количественно качественными характеристиками отличается от состава преступления по характеристике элементов состава, по сопряженности преступных посягательств, где один из составов зачастую выступает в качестве основного, имеющего организующее начало, по единству преступного поведения и т.п. Указанные отличия можно, и чпстности провести по следующим направлениям:во-первых, субъект УПД характеризуется некоторым множеством лиц, объединенных в преступную организацию, преступное сообщество;во-вторых, форма вины - исключительно прямой умысел; в-третьих, непосредственный объект УПД - система правоотношений, общественный правопорядок. Предметы же материального мира в обороте преступной деятельности представляют со-
бой не более чен средства достижения поставленной перед преступной организацией, сообществом цели; в-четвертых, объективная сторона УПД - не деяние как в преступлении, а деятельность.
Если полагаться на подобное видение, то нетрудно придти к выводу о необходимости формирования в новом у головно-правовом кодексе новой части (помимо общей и особенной, к примеру, специальной-?!), где могли бы быть сосредоточены УПД. Ее формирование можно было бы начать простым изъятием из особенной части УК РСФСР уголовных правонарушений, подпадающих по своим характеристикам под признаки УПД. В первую очередь это можно отнести к бандитизму, терроризму, заговору с целью захвата власти и др. Наряду с этин ^ожно и должно сформулировать УПД "Коррупция", "Организационная деятельность по созданию и управлению преступными сообществами", "Казнокрадство", "Мздоимство", "Саботаж".
Кроме того необходимо также введение новых институтов права и, в частности, предлагаемого нами иисшишута необходимой крайности, содержащего в себе в качестве формы мнимое или ложное соучастие.
К примеру, действующее законодательство не содержит изъятии, в части, касающейся уголовного преследования лиц, в том числе агентов правоохранительных органов и спецслужб, вынужденных в виду "необходимой крайности" ( не путать с крайней необходимостью) идти на совершение деяний, подпадающих под признаки преступлений. Различие заключается в : единственности модели поведения, безаль терна тивности ситуаций, то есть таких ситуаций, когда иного выбора кроме как совершение преступления у таких лиц нет; крайней, фактически в максимальной опасности для жизни и здоровья этих лиц, то есть мнимых соучастников; активном воздействии на мнимых соучастников со стороны третьих лиц, как правило, из криминальной среды, с целью побуждения их к совершению преступления; наличии единственной возможности, совершая преступление, прекратить в будущем преступную деятельность криминальных структур. Речь фактически идет не о действительном, а о вынужденном, мнимом соучастии, то есть том правовом институте, который известен правовой практике, но не находит отражения ни в уголовном законодательстве, ни в разрабатываемых в настоящее время проектах УК Российской Федерации.
Следовательно, общая часть проекта уголовного кодекса должна содержать институт "необходимой крайности", в формах которого должны найти свое отражение мнимое или ложное соучастие, определя-
емое в общих чертах как вынужденное участие конкретных лиц в преступной деятельности. Это участие должно быть мотивировано исключительно сохранением жизни и здоровья мнимого соучастника, в том числе агента правоохранительных органов и спецслужб, и обусловлено заданием правомочных государственных органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.
Решение о введении в уголовное законодательство института "необходимой крайности", а также закрепление мнимого или ложного соучастия в качестве одной из его форм, существенно расширит каталог поощрительных норм в уголовном законодательстве, создаст дополнительные условия для эффективной борьбы с организованной преступностью, позволит ввести в уголовное судопроизводство такое обстоятельство, исключающее уголовную ответственность, как выполнение агентом правоохранительных органов задания, в ходе которого в качестве исключения ( необходимой крайности ) предусматривается его участие в преступной деятельности. При этом данное обстоятельство должно быть блокировано положениями института соучастия, то есть мнимый соучастник (агент либо официальный сотрудник правоохранительных органов и спецслужб, внедренный в криминальные структуры) не может выступать в качестве организатора и подстрекателя к преступлению .
Как нам представляется, также необходимы изменения в уголовно-процессуальной концепции. Они должны включать в себя деление уголовного процесса на три самостоятельных вида производства, а именно, на производство дознания, производство следствия, судопроизводство .
Дознание должно быть выделено в самостоятельное уголовно-процессуальное производство, а не представлять собой предварительное следствие, осуществляемое органом дознания. Кроме того, в уголовный процесс должна быть введена новая, начальная стадия, а именно, обнаружение признаков преступления и производство дознания, что соответственно должно повлечь и изменение классификации доказательств (следственные доказательства, судебные доказательства). Исходя из изложенного, потребуется введение дознавательных действий как вида уголовно-процессуальных действий, а также соответствующей им формы - дел дознания.
Мы исходим из того, что в настоящее время уголовно-процессуальная наука, лежащая в плоскости формального права, не отвечает
на вопросы, касающиеся понятия и сущности организованной преступности , причин и условии ее возникновении, а также характера деликтов, относимых к этому противоправному социально-политическс-му яп-лению. Она дает ответ лишь на вопрос: "Как и каким образом может протекать борьба правоохранительных органов с преступностью в рдм -^х закона ?" При этом важно отметить, что сана постановка вопроса имеет- внутренний контекст относительно возможного и должного. Пер вое определяет наши возможности в соответствии с имеющимся уголовно-процессу ал ьным закон ода тел ь ствол . второе - те возможности , которые могут быть получены в результате подготокки законопроекта оо уголовном судопроизводстве.
К сожалению приходится признать, что с точки зрения возможного. оперативные подразделения правоохранительных органов и спецслужб России, являющиеся на основании п.З ст. 117 УПК РСФСР органами дознания. обязаны в соответствии с положениями ст. 118 УПК рсфср принимать необходимые оперативно-розыскные и иные предусмотренные уголовно-проиессуальным законом меры в целях обнаружения и предуп реждения преступлений. При этом, и это важно подчеркнуть, оперативно-розыскные меры в силу их обшей декларативности выпадают из области урегулированных уголовно-процессуальных отношении, часто именуются п о процессу а льны ми или предпроцессуальными и фактически не дают возможности органу дознания выступать в качестве источника доказательств. Такое состояние в целом про до прел слил о развитие ведомственного нормотэорчества, которое произвело наполнение данного понятия административным содержанием. Все это создало впечатление, что возникшая к рамках уголовного процесса проблема разрешена. Нс это , к сожалению, не соответствует тем реалиям , которые ел ожил и 1.' ь как н теории права, так и в правоприменительной практике. н^ ранее отмеченного, к противоречиям в области права можно отнести вытека к)щ"е несоответствие его материальных и формальных отраслей. Иначе говоря, административно процессуальные норны, призванные обе с печи вать разрешение административно-правовых правонарушений, вторглись в область уголовно-правовых отношений и осуществили подмкну уго лов но "процессу ал ьных норм . По правовому статусу они не поднялись ры^е подзаконных, ведомственных нормативных актов закрытого характера .
С другой стороны, административно-процессуальные нормы в ос ласти оперативно-розыскной деятельности вторглись в сферу прав и
свобод российских граждан и привели к практике их ограничения вне рамок закона. В результате было создано еще более острое противоречие, суть которого сводится к тому, что положения статьи 118 УПК РСФСР, пропущенные через ведомственное нормотворчество, блокировали уголовно-процессуальные гарантии граждан России, изложенные в статье 12 УПК РСФСР.
Возможно^ если рассматривать проблему с точки зрения должного, это и подтолкнуло ряяяяяяяяяяяяяяяя области уголовного процесса высказать мысль о невозможности существования оперативно-розыскных мер, направленных на обнаружение и предупреждение преступлений в рамках этой отрасли права, а также обосновать решение о необходимости их вытеснения в административное законодательство .
Таким образом, были созданы предпосылки к ликвидации дознания как формы предварительного расследования, а в развитии этого судопроизводство сведено к понятию вневедомственного предварительного и судебного следствия. Ьсли следовать подобной логике, уже нашедшей свое частичное отражение в Законе "Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации", то дознание с его обязательностью принятия оперативно-розыскных мер с целью обнаружения и предупреждения преступлений ушло в область административно-правового законодательства. Но это фактически невозможно, так как в итоИ отрасли деликтного права уже существует понятие дознания, осуществляемого только пс поводу административных правонарушении и не более того. Следовательно, все действия, выходящие за рамки ад-министративно-праьовых отношений, будут также обоснованно отторгнуты и этой отраслью права.
Если к этим утверждениям присовокупить достаточно жесткую ориентация законодательной ветви власти России на постепенное изжитие ведомственного нормогворчества, то можно сделать вывод о гом, что любые действия правоохранительного органа, связанные с. обнаружением и предупреждением преступления, будут лежать вне плоскости процессуального регулирования. А если это так, то каким образом будет возможной борьба правоохранительных органов с наиболее тяжкими преступлениями латентного характера ? А к их числу, и
Материалы научно-пракгической конференции по проблемам со-ьирч:с н с т и и в а н и я у головно- процессуального законодательства СССР .Кемерово , 1 ^ай.
первую очередь, относится борьба с организованной преступностью. Наивно считать, что органы следствия с этой проблемой могут справиться самостоятельно. В связи с этим можно вполне согласиться с мнением ряда практических работников о том, что такая "реформа" уголовно-процессуального законодательства окончательно развяжет руки организованной преступности.
Нельзя назвать удачной и попытку отстоять имеющиеся в уголовно-процессуальном законодательстве положения, регламентирующие деятельность оперативных подразделений как деятельность органов дознания. Практика, к сожалению, не отвечает на комплекс неразрешимых с точки зрения уголовно-процессуального закона проблем. А к ним можно отнести прежде всего невозможность использования всех имею-цихся оперативных данных в качестве доказательств, правовую незащищенность оперативных работников, которые действуют фактически вне рамок уголовно-процессуального законодательства.
Но так ли безысходна сложившаяся ситуация ? Возможен ли выход из создавшегося положения ? Да, возможен. И начало этому, именно начало, положено Законом Российской Федерации "Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации", он, в частности, предусматривает право органов ФСБ на осуществление оперативных и оперативно-розыскных мер, профилактическую работу и ведение дознания и предварительного следствия. Вместе с тем ссылка в этом законе на необходимость приводить дознание и следствие в соответствие с уголовно-процессуальным законодательством вновь возвращает нас в исходное положение правового тупика.
На наш взгляд, исходным началом для разрешения возникших проблем может служить критический анализ некоторых аспектов действующей в настоящее время уголовно-процессуальной концепции. В соответствии с ней утверждается, что понятия "Уголовный процесс" и "Судопроизводство" являются, якобы, тождественными. До так ли это" Нет, не так. судопроизводство становится таковым только на момент производства дела в суде, предварительное расследование к нему не имеет никакого отношения, оно осуществляется не судебным органом, а исполнительным. Да и судопроизводство не ограничивается сферой уголовно-процессуальных отношений, так как большая часть рассматриваемых в суде дел относится, как известно, к гражданско-правовой сфере.
"Уголовно-процессуальные отношения" в соответствии с концепцией
формируются только на момент возбуждения уголовных дел, иначе говоря, однозначно зависимы от сознания следователя. Следуя этому подходу можно высказать следующие суждения: "Вынес постановление о возбуждении уголовного дела - есть уголовно-процессуальные отношения. Нет, следовательно, нет и этих отношений".
Третье понятие - "Уголовно-процессуальная функция". Действующее законодательство относит к этому все то, что характерно только для предварительного и судебного следствия, но не в коей кере не затрагивающее оперативно-розыскную деятельность.
Четвертое понятие - "Дознание". Оно трактуется только как форма предварительного расследования. Следовательно, оперативно-розыскные меры, осуществляемые органом дознания, фактически к дознанию не имеют никакого отношения.
Пятое понятие - "Возбуждение уголовного дела - первоначальная стадия уголовного процесса". Напрашивается вопрос, может ли являться стадией принятие формально-правового решения ? Тен более, если оно одномерно и неструктурно. Скорее всего нет, не может.
эту цепь несоответствий при более углубленном анализе можно продолжить и далее. Мы считаем принципиально важным:
3. За основу новой уголовно-процессуальной концепции взять категорию производства. Если понятие судопроизводства будет охватывать предварительное следствие, то необходимо взять категорию про-изБодства. Если понятие судопроизводства будет эквивалентно производству дела в суде, то правонерным было бы введение понятия следственное производство. При этом следственные органы целесообразнее сохранить в ведомствах. На правах самостоятельного и первоначального должно быть введено производство дознания и оно должно отражать тот смысл, который был заложен в рамках дореволюционного уголовного судопроизводства России. "Дознавание, дознание" - как пишет в Толковом словаре живого великорусского языка В.И.Даль (см. т.1, с.454), - "разнится от следствия тем, что проводится с целью удостоверения, а есть ли основание приступить к следствию". Посему строгий порядок последнего и не соблюдается.
2. Начальная граница возникновения уголовно-процессуальных отношении должна бншь отнесена на момент столкновения органа дознания с признаком преступления. А его деятельность от обнаружения признака до принятия решения о возбуждении уголовного дела должна протекать в рамках новой первоначальной стадии уголовного процес-
"Обнаружения преступлений" . Термин " О пера т и в и о- ро-•1Ы1"кныр мрры с˜ п^.пып обнаружения преступлении " должен Ьыть заненен на понятие дп^ндвчтельнмр действия. По В.И.Дллю,"дознать, доэнать-1"•^• - выьедать, осведпииться, дойти сыском, розыском, разведать, установить что-либо подробно и верно".. .. "без присяги".
Дознавательные действия в свою очередь должны быть подкреплены функцией, именуемой уголовным преследованием. Именно она отделяет дознание от предварительного следствия и за-.ладывает активный залог, иными словами, принцип наступательности. в уголовное судопроизводство . Кроме этого важно провести процессу ал и зацию таких действий, как опрос, осмотр документов, чак.пючение специалиста, дозна-ватрпьный эксперимент, применение криминалистических (имеется р. виду о перо т ив но-тех ни ч еских ) средств . Органу дознания необходимо предоставить полномочия о вынесении постановлений па заведение дела дознания . осуи'еств.пение , если требуется санкция прокурора , отдельных ил названных действий в случаях наличия признаков нреступ -л^ния, но при установленном отсутствии его соптдва, а также о пы-несении уголовно-процессуального предупреждения по другим приниид-емым ре^ени^м, которые могут ограничивать права и свободы граждан.
3. Категория дпказательстп должна бить классифицирована на су-дебньи- и следственные. Следственные доказательства лолжны исходить ич дозна.вательного произвопства , а судебные . соответственно . из следственного. Кроме этого в предварительном следствии может быть предусмотрен в качестве следственного действия осмотг. дела дозна ния и определен порядок использования полученных ^ат.:ри^лов в холе осуществления допросов подозреваемых, обриняемых и с виде-геле и .
4. В дознаващельное производство может быть введен институт использования специалиста. Его процессуальное поло» ечие необходимо о про д е пить таким образом .. чтоби оно распространялось на категорию мнимых соучастников, в том числе агентуры, порождало правоотношения, форму юридической ответственности, совокупность прав и обязанностей .
5. Функции уголовного преследования нельзя свести только к дознанию. Она значительно шире, но в рамках дознания выражается в осуществлении действий под руководством и надзором прокуратуры. Таким образом. ответственность за принимаемые по делу дознания решения будет ложиться и на оперативные ппдраздепения, и на прокуратуру .
6. Категория дел оперативного учета, заведенных по признакам преступления, может быть выведена в отдельное производство, иди вообще упразднена за ненадобностью, так как дело дознания поглотит основной массив юридически значимой информации.
Таким образом, выстраивается достаточно стройная, внутренне непротиворечивая, диалектически развивающаяся, учитывающая всю совокупность сторон борьбы с преступностью уголовно-процессуальная концепция - Она ликвидирует пробелы в уголовно-правовом законодательстве, четко соотносит отрасли формального и материального права, дает достаточно широкие и поднадзорные прокуратуре правовые основы оперативной деятельности органов ФСБ, возводит их на уровень закона, развивает положения Федерального закона "Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации". Ну, а главное в том, что новая концепция дает в руки правоохранительных органов достаточно мощное оружие борьбы с преступностью - И это оружие - уголовно-процессуальное право, действие которого может носить как непосредственный, так и превентивный характер. Последнее будет выражаться в той, что оно будет сдерживать процесс становления отдельных лиц на путь совершения преступлений институционально .
Требуют существенной корректировки и уголовно-процессуальные отношения, возникающие в ходе выполнения мнимым соучастником (сотрудником правоохранительных органов или спецслужб либо их агентом) соответствующих заданий в криминальной среде.Прежде всего это связано с целесообразностью введения в статью 5 УПК РСФСР в качестве обстоятельства, исключающего производство по уголовному делу, мнимого или ложного соучастия как формы "необходимой крайности".
Следует также иметь в виду, что в рамках уголовного судопроизводства необходимо предусмотреть институт "главного свидетеля'^ в качестве которого может выступать не только преступник, но и ложный (мнимый) соучастник, то есть для данного случая агент, выполняющий задание правоохранительного органа. Ему как лицу, находящемуся в статусе главного свидетеля, должно быть предоставлено право предъявления доказательств чьей-либо преступной деятельности и дачи показаний. Допрос такого свидетеля, на наш взгляд, возможен только с согласия агента, при соблюдении строжайших мер его безопасности и должен быть осуществлен исключительно членами суда не только в закрытом судебном заседании, но и при неукоснительном
соблюдении выбора условий, времени и места его проведения правоохранительным органом и главным свидетелем. При этом доказательственное значение должны иметь не столько правовая форма дачи показаний , сколько внутреннее убеждение членов суда в том, что сообщенные фактические данные соответствуют действительности - При этом уголовно-процессуальным средством закрепления доказательств, как нам представляется, должны являться протокол допроса главного свидетеля , а их источником - сами члены суда.
Естественно, что существенное изменение уголовно-процессуального законодательства потребуется и в связи с регламентацией расследований уголовно-правовых деликтов (УПД).
По нашему мнению, особо кризисные ситуации в стране в сфере борьбы с преступностью, должны разрешаться с использованием соответствующего чрезвычайного законодательства, которое должно быть разработано с учетом имеющегося отечественного и мирового опыта.
Мировой практике известны три основных варианта решения проблемы контроля над пресшупносшыОт в том числе над организованной. Первые два - на юридической или квазнюридической поверхности этого феномена. Третий - глубинный, комплексный, в плане оздоровления общества в целом. Гипотетически их обозначает и обстоятельно описывает А.С.Никифоров^. Его рассуждения представляются заслуживающими того, чтобы их почти полностью процитировать.
"Вариант первый. Бороться с организованной преступностью с помощью обычных средств уголовного процесса: доследственная, опера-тивно-розыскная разработка, предварительное следствие , суд . Все это -с соблюдением процессуальных гарантий законности и прав подозреваемого , обвиняемого, подсудимого: сбор и оценка доказательств по установленным законам правилам, соблюдение законных сроков процессуальных действий, презумпция невиновности и прав на защиту, состязательность судебного процесса. Даже если законодатель признает субъектом преступления и уголовной за него ответственности не только физическое лицо, но и организацию, этот вариант вряд ли станет панацеей. Тщательно законспирированная преступная организация найдет средства и способы уходить от ответственности перед су-
^ Деловой мир. 1995, ^32,с.31; ^33,С.ЗО;НикифорОВ А.С.Что нам делать с организованной преступностью?// Организованная преступ-•юсть˜3. М. ,1996.
Вариант второй. На основе и в пределах данных оперативно-розыскной разработки "вычислить" и ликвидировать все имеющиеся в наличии преступные организации любого профиля. Соответственно, репрессировать их установленных теми же методами членов и сообщников.
Такой, бесспорно, "эффективный" подход страдает рядом недостатков, а то и пороков. Во-первых, это чисто бандитский подход, отмеченный явными признаками сталинизма-гитлеризма (репрессия без доказанности совершения конкретных преступлений, по формальному признаку принадлежности к группе).Во-вторых, его применение создаст политический прецедент чрезвыыайно скверного, опасного свойства . сегодня подобным образом репрессируют организованных, завтра - любых преступников, послезавтра - всякого, кто не понравится начальству . В-третьих, игнорирование при этом варианте апробированных многолетней практикой и поэтому возведенных в закон процессуальных правил сбора и оценки доказательств, презумпции невиновности, состязательности судебного процесса чревато тяжелыми, порой непоправимыми ошибками фактического и юридического свойства. Уже эти перечисленные моменты в своей совокупности произведут на общественное мнение действие шока.
Но даже при сугубо утилитарном подходе очевидно: если первый вариант вовсе не эффективен, то второй - может дать лишь краткосрочный эффект. При первом варианте преступная организация вряд ли окажется на скамье подсудимых, при втором - вместо ликвидированных появятся новые, еще более изощренные и опасные. Свято место пусто не бывает. Спрос на услуги, которые оказывает тем или иным группам населения организованная преступность, немедленно или медленно спровоцирует их предложение. Что это за услуги, хорошо известно. Обслуживание "иррациональных" (В.В. Лунеев) потребностей населения или, как сказал когда-то президент США Р. Рейган, "человеческих влечений": к проституткам, наркотикам, азартным играм и т. п. Добавим к этому актуальные (не только в наших условиях ) потребности в сравнительно дешевых (потому что ворованных) драгметаллах и ювелирных изделияя, произведениях искусства, антиквариате и раритетах , иномарок и т.п. и сразу же скажем: такого рода обслуживанием занимается организованная преступность "уголовной" , "воровской" , гангстерской разновидности. Она же защищает от конкурентов по законному, не очень законному или незаконному бизнесу. Она же навяя
пывает липовую защиту от не существующей опасности (разновидность рэкета). Она же выполняет заказы на убийства. Спрос на все это есть и будет. В этих условиях преступные организации будут расти, как грибы . . .
Вариант третий. В оптимальной ситуации, т.е. если бы в России существовал, как в дальнем зарубежье, жестко структурированный, относительно стабильный рынок гангстерских услуг, в борьбе с гангстеризмом вполне можно было бы руководствоваться тем принципиальным подходом, который предложил в 1986 г. бывший директор американского ФБР Вильям Уэбстер для контроля над наркобизнесом. Выступая тогда ( в ноябре) перед Американским советом по вопросам страхования жизни в Сан-Франциско, Калифорнии, он сказал: "Но, анализируя в этом уравнении лишь предложение, мы не решим проблему в целом до тех пор, пока как-то коллективно... не попытаемся вплотную подойти к разрешению проблемы спроса".
Как же контролировать спрос на гангстерские услуги в сегодняшней России? В условиях развала экономики, кошмара в политике, бездуховности и, как следствие, деградации общественной нравственности в переходный от "тоталитаризма к демократии" период? Ведь эти факторы фатально предопределили не только устойчивый, но и резко растущий спрос на услуги, оказываемые уголовщиной. Но главное даже не в уголовщине. Наша, по преимуществу беловоротничковая, организованная преступность почти всецело обслуживает только самою себя. оно и понятно: сказываются генезис и "черты своеобразия". Поэтому грабит она в первую очередь не отдельные группы населения, а народ, страну в целом...".
Возникает вопрос: Как совсем этим бороться?" У А. Никифорова нет ответа на вопрос, поставленный в его рассуждениях, по его мнению, "пока вариант третий - розовая маниловская мечта". И другие его вопросы также фактически "повисают в воздухе".
Но есть ли реальный выход из создавшегося положения ? По наше му мнению, такой выход есть. Он лежит в плоскости принятия не только политических решений, но и изменения уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики государства. Как нам представляется, право на жизнь имеют все три упоминавшихся варианта решения проблемы при безусловной корректировке каждого из них.
Что касается первого из этих вариантов, то он не имеет решающего значения в ряду чрезвычайных мер, так как совершенствование
уголовного и уголовно-процессуального законодательства - задача постоянная, в особенности она актуальна в нынешний переходный период . Ее решению как раз служат предлагаемые нами изменения уголовной и уголовно-процессуальной концепций. Относительно второго варианта при всех его отмеченных изъянах и недостатках следует особо подчеркнуть, что как чрезвычайная избирательная мера "штучного пользования" он имеет право на существование.
Во-первых, при очевидной угрозе своей национальной безопасности многие цивилизованные государства с богатыми демократическими традициями, а не только тоталитарные режимы, всегда противопоставляли ( и противопоставляют в настоящее время ) такой угрозе чрезвычайные меры, для реализации которых создавались, создаются и активно используются специальные подразделения, наделенные чрезвычайными полномоччями . Достаточно сослаться , к примеру , на опыт США, где ччезвычайные полномочия специальных органов закреплены законодательно, в том числе и по физическому устранению неугодных лиц ."...По определению одного из ведущих американских специалистов по вопросам разведывательной деятельности США д. Ричелсона, к тайным операциям относятся:
1. Оказание влияния на политических, государственных и общественных деятелей зарубежных стран.
?. Создание выгодной для США ориентации общественного мнения в зарубежных странах.
3 - Оказание финансовой поддержки и материально-технической помощи (включая снабжение оружием и боеприпасами) политическим партиям , группам, фирмам, организациям и отдельным лицам, деятельность которых отвечает государственным интересам США.
4 . Пропагандистские мероприятия .
5 . Экономические мероприятия .
б. Политические и полувоенные акции с целью поддержки или свержения существующих в зарубежных странах режимов. 7. Физическая ликвидация отдельных лиц"^ .Подчеркнуто авторами.
Следует отметить, что особенность проведения тайных операций заключается в том, чтобы скрыть причастность к ним американского руководства. Поэтому тайные операции проводятся либо от имени
" См.: Аллен Даллес. Искусство разведки, "Международные отношения" - МП "улисс", 1992. С.271-272.
неправительственных организаций, либо через хорошо законспирированную агентуру американской разведки.
. . .Персональную ответственность за все тайные операции несет президент.
В ходе расследования деятельности ЦРУ в середине 70-х годов комиссии Конгресса^ возглавляемые Чёрчем и Пайком, установили, что к 1953 году крупные тайные операции проводились в 48 странах, что начиная с 1961 года было осуществлено несколько тысяч тайных о не раций и что на тайные операции в 1975 году расходовалось 37^ бюджета ЦРУ ".
Во-вторых, признавая борьбу с организованной преступностью как данность, государство вовсе не обязано вводить в решение этой проблемы неправовые средства, оно должно и даже просто обязано расширить границы правового поля и приспособить под эти новые границы имеющиеся правовые средства или вводить средства новые. Иллюстрацией введения таких узаконенных новых средств может служить, к примеру, опыт решения аналогичных проблем в Израиле .
". . . Решение о ликвидации Н. . . исходило от сверхсекретного органа, действующего на основании "списка подлежащих уничтожению" и личной санкции премьер-министра Израиля.
Количество фамилий, занесенных в список, постоянно меняется от одной-двух до ста и более.
Требование о внесении кого-либо в список подлежащих уничтожению обычно передается руководителем "Моссад" в канцелярию премьер министра, -.. который в свою очередь переадресует ее специальному судебному комитету, настолько засекреченному, что даже Верховный суд Израиля ничего о нем не знает.
Этот комитет, который заседает как военный трибунал и судит заочно, состоит из работников разведывательных органов, военных, чиновников министерства юстиции. Слушания, похожие на судебные разбирательства, проводятся в различных местах, нередко на какой-нибудь частной квартире. Состав комитета и место заседаний меняются .
Для каждого дела назначаются два юриста; один поддерживает обвинение , другой выступает в роли защитника, хотя обвиняемый не
* см.: Виктор Островский, Клэйр Хой. Я был агентом "Моссад' "Лот-Пресс" , М. , 1992, С.31-32.
имеет ни малейшего представления, что находится под судом. На основании имеющихся улик суд решает, является ли тот или иной человек виновным или нет. Если да, "суд" может распорядиться: или доставить его в Израиль для предания открытому суду, или же, если это опасно или невозможно, уничтожить при первом подходящем случае.
Но до этого премьер-министр должен подписать исполнительный ордер. На практике же бывает иначе, причем все зависит от самого главы правительства. Одни подписывают документ заблаговременно, другие стремятся сперва удостовериться, что акция в данный момент нс приведет к политическим осложнениям.В любом случае новый премьер-министр первым делом обязан прочитать список лиц, подлежащих уничтожению, и окончательно решить судьбу каждого из них, проставив инициалы против соответствующих фамилий . "
"... Меир подписала смертные приговоры примерно 35 террористам "Черного сентября" ... Для "Моссад" это означало введение в действие подразделения политических убийств".
В-третьих, ужесточение государством карательной политики и практики (использование армейских и специальных подразделений, введение военно-полевых судов и т.п.) не дает решения проблемы в абсолюте, однако позволяет снизить уровень преступности до безопасной для государства и общества отметки.
В-четвертых, чтобы применение чрезвычайных мер не привело к беззаконию, "не создало, как говорилось выше, политического прецедента опасного свойства (сегодня подобным образом репрессируют организованных, завтра - любых преступников, послезавтра - всякого, кто не понравится начальству)", всю полноту ответственности должен нести глава исполнительной власти, а именно президент страны, и только по его приказу и с его санкции может быть запущен в действие указанный механизм.
Третий вариант решения рассматриваемой проблемы в большей степени смещен в область политического разрешения ситуации. Однако, как свидетельствует мировой опыт, к примеру, в Японии реализована на практике мудрая философия властей, еще три сотни лет назад заключавших с гангстерами своего рода договоры об общественном согласии и разделении ответственности. Исходя из этого постулата, с неорганизованной преступностью и уголовной вольницей, с социальными беспорядками вообще в Японии одинаково сурово борются и власти, и
^ См. там же, стр.157-158.
"кадровые" гангстеры: общественная безопасность и спокойствие важны в равной степени обоим "полюсам". Не случайно, что особо темпераментных и "отмороженных" бойцов криминального фронта "нейтрализуют" , в том числе и физически, не власти, а коллеги по профессии -Социализация японской организованной преступности, иными словами, принесла Японии значительно больше дивидендов, чем предпринимавшиеся периодически в разные времена попытки силой корчевать порок. Зло при этом, разумеется, не переросло в добродетель, но оказалось достаточно управляемым и даже са нерегулируемым - в тех дозах и пределах, которые были отпущены ему прагматичным обществом'*.
Нет сомнения в том, что слепое копирование Россией иностранного опыта решения социальных и правовых проблем борьбы с преступностью , в том числе с организованной, исключается категорически, однако взять такой опыт в качестве алгоритма, адаптировав его к нашим собственным условиям, бесспорно можно и необходимо.
В заключение можно констатировать, что реализация на практике указанных предложений позволит государству не только установить паритет в борьбе с организованной преступностью, но и перейти в решительное наступление на нее, даст правоохранительным органам реальные правовые рычаги в борьбе с ней, в том числе позволит оснастить их более совершенными правовыми средствами, с одной стороны, с другой - решить вопрос правовой защищенности собственных сотрудников.
Решение данной проблемы, по нашему мнению, не потребует значительных материальных затрат, связанных с ее научной проработкой, так как в зарубежной юридической практике существуют формы законодательного закрепления указанных институтов. Реализация на практике данных предложений также позволит создать дополнительный каталог правовых норм и средств для борьбы прежде всего с организованной преступностью, а в целом будет способствовать дальнейшему со-
•»
вершенствованию уголовного законодательства России и выведению его
на предельно высокий уровень.
См.: Сергей Агафонов. Бандиты как часть общества ^Известия", Н 134, 1995, 21 июля.



ОГЛАВЛЕНИЕ