<< Предыдущая

стр. 2
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

«Классика российской цивилистики»
В.С. Ем

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ ПРОФЕССОРА, ДОКТОРА ПРАВА В.И. СИНАЙСКОГО
Василий Иванович СИНАЙСКИЙ родился в селе Лаврово Тамбовской губернии 25.7.1876 г. в скромной семье сельского священника. Детство его было рано омрачено безвременной кончиной матери, а затем отца. В 14 лет он остался круглым сиротой, старшим из пяти детей.
Его дядя по матери, Спасский, предвидел для него духовную карьеру, но еще в Семинарии, где он обучался с августа 1891 г. по июнь 1897 г. он и его товарищ Н.Н. Бурденко, будущий известный нейрохирург, стали склоняться к выбору профессии врача, с тем, чтобы непосредственно служить людям. По окончании Семинарии они отправляются на свои скромные средства во Францию и поступают на первый курс Медицинского факультета в Монпелье.
Однако по истечении первого года Василий Иванович вынужден вернуться в Россию, где ему не зачли учебного года, проведенного во Франции. Он решает переменить факультет и 26 января 1899 г. поступает на юридический факультет Юрьевского университета, который кончает в апреле 1903 г., а 30 мая 1904 г. получает диплом.
Обративший на него внимание Проф. Е.В. Пассек предложил ему продолжать университетскую карьеру. 22 сентября 1904 г. он был оставлен при Юрьевском университете для подготовки к профессорскому званию по кафедре римского права на 2 года, начиная с 1 января 1905 г.
Однако его продолжает манить адвокатская деятельность, и в период подготовки к университетской карьере Василий Иванович записался в помощники присяжного поверенного при Московском округе и стал заниматься описанной им адвокатской практикой в одном из губернских городов России, кажется, в Смоленске.
Однако, несмотря на успехи и хороший заработок (на третий год своей практики он уже зарабатывает 12.000 золотых рублей в год), его влечет к себе наука и профессура. Он возвращается в Юрьевский университет, переходит на оклад в 1200 золотых рублей в год и садится за научную работу. В 1906 г. он проводит около года в Бельгии, где работает научно в библиотеках Брюсселя.
По возвращении в Юрьев в мае 1907 г. он сдает экзамен на магистра римского права, а 2 сентября 1907 г. защищает диссертацию (р venia legendi). 6 сентября 1907 г. он становится приват-доцентом Юрьевского университета. 2 декабря 1908 г. его магистерская диссертация «Очерки из истории землевладения и права в древнем Риме» (ч. I) была допущена к защите, которая состоялась в Юрьеве 10 декабря 1908 г., а 8 мая 1909 г. он был избран факультетом на кафедру гражданского права и судопроизводства в качестве профессора, но, видимо, не последовало еще утверждения Министра на профессорское звание в Юрьевском университете, т.к. с 1910 г. он состоит экстраординарным профессором Варшавского университета по кафедре римского права, а осенью 1911 г., после избрания его, переходит в университет Св. Владимира в Киеве. Он занимает сначала кафедру торгового права, а затем гражданского. В 1913 г. он защищает докторскую диссертацию на тему «Очерки из истории землевладения и права в древнем Риме» (ч. II). Кроме того, в 1915 г. выходит другой его интересный труд, явившийся плодом его долголетних исследований и командировки на Кавказ, под заглавием «Древнеримская община в сравнении с казачьей общиной», за которым следуют «Русское гражданское право» в 2-х выпусках и 2-х изданиях и другие.
Помимо лекций он ведет основанный им в Киевском университете старший научно-исследовательский семинар по вопросам гражданского права, труды которого были опубликованы в Киеве в трех томах.
Наряду с работой в университете он читает лекции в Коммерческом институте и на высших женских курсах, где преподает торговое, гражданское право и процесс. В 1917 г. он был основателем и директором Киевского юридического института, преобразованного в 1920 г. в социологический, где читает также курс социологии.
В 1922 г., по приглашению Латвийского университета, он переезжает в Ригу, где до осени 1944 г. занимает кафедру гражданского права в качестве ординарного профессора.
Кроме того, по поручению факультета в течение полутора лет (1937–1939) он читает временно курс римского права.
Помимо гражданского и римского права по его инициативе в программу был включен практический, факультативный курс Методологии юридических наук, предмет, который в то время можно было встретить в программах лишь немногих западноевропейских университетов.
Как и в Киеве, он включил в программу два семинара по гражданскому праву: первый, или просеминар, был для всех обязательным, второй, необязательный, имел своей целью подготовку к научно-исследовательской работе и предназначался для студентов последнего курса, аспирантов, ассистентов, молодых приват-доцентов и докторантов. Задачей этого семинара было научить его участников научно работать, самостоятельно исследовать какой-нибудь гражданско-правовой вопрос, представить доклад на какую-нибудь тему из новейшей науки гражданского права и т.п. Заключения семинара иногда публиковались в юридической прессе.
Рижский период работы Проф. В.И. Синайского был особенно плодотворным. В библиографии (1907–1938), составленной тогда ассистентом, позднее доцентом ЛГУ Александром Паварсом, содержится около 500 названий (Рига, 1939).
Среди его работ рижского периода необходимо упомянуть «Основы гражданского права в связи с частью III Свода узаконений, действующих в Латвии и Эстонии» в двух выпусках. Рига, 1924 г. и Латвийское гражданское право (Civiltiesibas), т.е. Общие основы гражданского права (Пролегомена), по-латышски. Рига, 1935.
Необходимо также указать на многочисленные стетьи в журналах «Юрист», «Вестник министерства юстиции» на латышском языке, «Закон и суд» на русском языке, а также на «Анналы» Латвийского университета, где он ежегодно публиковал свои научные исследования, главным образом по римскому праву.
Помимо гражданского и римского права, его основных специальностей, он занимался еще исследованием старинного фольклора как отражения древней науки и некоторыми аспектами древней культуры (см. статью Н.В. Синайской в «Ученых записках Тартусского университета» – Внетеоретические формы отражения права, серия «iuridica»,V. Тарту, 1990, с. 161–169). Кроме университета В.И. Синайский читал лекции и в других высших учебных заведениях в Риге:
на русских университетских курсах, переименованных в Русский институт университетских знаний, в Институте практических знаний, в Народном университете. – В течение 4-х лет был юрисконсультом Министерства финансов, в Министерстве юстиции принимал вначале участие в Комиссии по разработке Латвийского гражданского кодекса. Был основателем и председателем Общества поощрения общественных наук «Aequitas», а с 1928 г. основателем и руководителем журнала «Jurists», был сотрудником журналов TMV (Вестник Министерства юстиции), а также некоторых русских и латышских газет. Состоял постоянным сотрудником издававшейся в Риге на латышском языке Латышской энциклопедии (Latv. konv. vardnica), где, в частности, вел отдел римского права. Неоднократно бывал на научных съездах за границей, состоял членом научных обществ во Франции, Италии, Америке.
Будучи очень общительным человеком, принимал живое участие в общественной жизни, как русской, так и латышской, в частности, выступал на «Днях русской культуры», читал общедоступные публичные лекции как в Риге, так и в провинции, которые впоследствии были им систематизированы и опубликованы в виде небольшой книги, вышедшей сначала на латышском, а затем на русском языке, под общим заглавием «Жизнь и человек» (философски-психологические очерки, посвященные современному человеку) – переиздана в Риге.
Летом 1944 г. Проф. В.И. Синайский переехал в Прагу, а оттуда, после окончания войны, в июне 1945 г. – в Брюссель, где продолжал научно работать в библиотеках.
Сознавая приближение своей кончины, он принял ее спокойно и достойно, согласно своему мировоззрению. Его последние слова были: «Все будет хорошо». Он скончался в Брюсселе 21.9.1949 г.
 
Наталия Синайская
Брюссель, 6 июня 1992 г.

НАУЧНЫЕ СВЯЗИ ПРОФЕССОРА ВАСИЛИЯ ИВАНОВИЧА СИНАЙСКОГО С ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИМИ УЧЕНЫМИ
Научные контакты устанавливались при встречах на съездах, а также путем переписки.
В Риге, в рабочем кабинете В.И. Синайского, всегда висела фотография с автографом известного швейцарского ученого Эжена Хубера (1849–1923), которого отец высоко ценил как законодателя и составителя швейцарского Гражданского кодекса (ZGB). Он был с ним в переписке и в общем разделял его взгляды как кодификатора. Он горько оплакивал его кончину и посвятил ему статью, опубликованную в «Вестнике Министерства юстиции».
Насколько помню, во Франции у него были связи с четырьмя профессорами, с которыми он познакомился в Париже. Самым старшим из них был известный маститый ученый профессор Эдуард Кюк, написавший весьма лестную рецензию на его работу «Квиритская община» (La cite quiritaire), опубликованную в «Revue arсheologique». Т. XX. Париж, 1924). Он пишет, что в своей работе профессор Синайский «опубликовал синтез своих 20-летних исследований о происхождении Рима и римского права, коснулся многих новых проблем, разрешение которых открыло новый путь для выяснения одного из наиболее темных институтов Древнего Рима – Квиритской организации».
При личной беседе в Париже (насколько я помню, мой отец сделал ему визит) профессор Кюк ободряюще отнесся к научным исследованиям профессора Синайского по истории римского права и посоветовал ему не писать объемистых томов, которых, по его словам, никто не читает, а ограничиваться небольшими по объему книгами. Следуя его совету, отец стал писать очень сжато, что иногда рецензенты ставили ему в упрек.
По поводу другой работы В.И. Синайского «Chronologie et historiographie de Romа dans leurs rapports mutuels» (Хронология в историографии Рима в их взаимоотношениях) другой рецензент парижской «Revue arсheologique» (Т. XXIII, 1925) отметил «оригинальные идеи автора и что будущим историкам Рима надо будет принимать во внимание его работы». Причем он добавляет, что «сам Тит Ливий, хотя и отдает себе полный отчет в повторении одних и тех же событий под разными датами, не знает их причины».
Если французские рецензенты («Revue historique», «Revue critique d'Histoire et de litterature», «Revue arсheologique») не во всем согласны с его новыми, оригинальными, остроумными и смелыми идеями, они сходятся на том, что они «омолаживают» прежние данные и заслуживают серьезного обсуждения.
Среди других французов В.И. Синайский был в хороших отношениях с профессором Жиффаром, к которому однажды во время своего пребывания в Париже был приглашен на ужин. Это считалось большой честью, так как в то время у французов было принято приглашать деловых знакомых и иностранцев в ресторан.
Наконец, необходимо упомянуть профессора Оливье Мартэна, приезжавшего даже в Ригу, чтобы получить почетное звание доктора «honoris causa», которое ему присудил Латвийский университет. После кончины моего отца им был написан некролог, опубликованный в «Revue historique de droit» (1950, р. 136–137). В нем он отмечает, что «французские романисты не забыли работ проф. Синайского, в которых он излагал гипотезы, часто смелые, о происхождении Рима, римской историографии, Квиритской общины, Народной общины, Законов XII таблиц, используя сравнительную филологию, фольклорные данные и обширные знания, которыми он обладал, о древних календарях и системах хронологии. Они также не забыли его сотрудничества в научных сборниках («Melanges») Альбертони, Риккобоно и Шалойа. Они искренне сожалеют об исчезновении ученого, который в течение своей плодотворной жизни не переставал посвящать себя исследованиям, свидетельствующим о его эрудиции».
В Бельгии мой отец был знаком и переписывался с несколькими учеными, из которых профессор Брюссельского университета и член Академии наук Жорж Корниль написал обстоятельную рецензию на его работу «La cite quiritaire» (Riga, 1923). В ней он дает ее подробный анализ, указывает на использованный им ретроспективный метод, в противовес принятому до него сравнительному методу, на критику идеи Моммзена об аграрной общине «gens», на характер квиритского права (ius Quiritium), городского и сельского, которое первоначально по своей природе было публичным правом, из которого впоследствии выросло частное право, и приводит в заключение мнение автора о том, что «организация квиритской общины была более свободной, удобной и эластичной, чем организация, основанная на «gens», и было бы преувеличением утверждать, следуя сторонникам сравнительного метода, что в начале любой политической общины была «gens»».
Ввиду того, что настоящая работа вышла в сокращенном виде, профессор Корниль высказывает пожелание, чтобы автор осуществил свое намерение и опубликовал бы полный том на тему «Истоки истории Рима и его права».
Отметим, что «квиритская община» не осталась без внимания и в Латвии, где В.И. Синайскому была за нее присуждена денежная премия.
К сожалению, по приезду нашему в Брюссель после войны в 1945 г. мы уже не застали в живых профессора Корниля. Та же участь постигла и других профессоров, с которыми отец был в контакте, за исключением профессора Жоржа Смета. С ним мы встречались.
В Италии у моего отца были многочисленные связи, которые подтверждаются его участием в памятных научных сборниках. Приведу три примера:
V. Sinaiski. Ordre des matieres dans la legislation de Justinien, Studi in memoria di Aldo Albertoni. Vol. 1. CEDAM. Padova, 1933.
V. Sinaiski. «Ex jure Quiritium», Studi in onore di Salvatore Riccobono nel XL anno del suo insegnamento. IV. Palermo, 1936.
V. Sinaiski. Quelques coutumes agraires chey les paysans lettons (Archivo «Vittorio Scialoja», Vol. 3. Fasc. Nr. 1–2. Firenze, 1936.
Особо стоит упомянуть о дружеских отношениях отца с Раффаэлем Корсо, специалистом по фольклору, профессором Восточного института Неаполя, в анналах которого публиковалась работа профессора Синайского «Theorie du folklore comme science ancienne» (Теория фольклора как древней науки), оставшаяся незаконченной.
В 1934 г. во время нашего путешествия по Италии, будучи проездом в Неаполе, мы сделали визит этому симпатичному, гостеприимному и благожелательному ученому, который очень ценил исследования по фольклору моего отца и, когда в 1948 г. был проездом в Брюсселе, пожелал встретиться с ним еще раз. Р. Корсо написал об отце теплый некролог, в котором подчеркивал «его страстный интерес к изучению фольклора как сравнительной науки, ценный вклад, внесенный им в разрешение разных проблем, из которых некоторые касаются общих вопросов и метода исследования народных традиций, другие – специальных вопросов юридического фольклора. Широкая культура, знание разных древних и современных языков и глубокая подготовка по истории (в частности римского права) немало облегчали ему исследовательскую работу в области новой дисциплины. Об этом свидетельствуют его работы «Теория фольклора как древней науки» (1933), «Юридический фольклор» (1931) и другие, из которых одна неопубликована.
Мне помнится, что у моего отца был еще научный контакт с профессором Е. Балогом в Голландии, куда до войны он был приглашен на научный съезд в Гаагу, но по каким-то не зависящим от него обстоятельствам он не смог поехать.
За границей профессор Синайский состоял членом научных обществ:
«Societe d'Histoire du droit» (Общество истории права) в Париже;
«Comitato scientifico della Rivista di diritto agrario» (Научный комитет журнала аграрного права) во Флоренции;
«Instituto di studi legislativi» (Институт по изучению законодательства) в Риме;
«American Academy of Political and Social Science» (Американская Академия политических и социальных наук) в Филадельфии и др.

Памяти ушедших
К 50-ЛЕТИЮ СО ДНЯ КОНЧИНЫ ПРОФЕССОРА ВАСИЛИЯ ИВАНОВИЧА СИНАЙСКОГО
21-го сентября 1979 г. исполняется 50 лет со дня кончины в Брюсселе одного из видных представителей старшего поколения русских юристов, Доктора права Василия Ивановича Синайского, Профессора Юрьевского, Варшавского, Киевского и Латвийского университетов.
То, что в нем поражало, это соединение трех качеств: смелый полный мысли, в которой глубокий анализ сочетался с широким синтезом, уважение и любовь к Человеку (с большой буквы) и молодость его души, полной энтузиазма, которым он заражал своих слушателей и собеседников.
Родился Василий Иванович 25 июля 1876 г. в Тамбовскойгубернии, в семьеправославного священника. Рано оставшись сиротой, по окончании духовной семинарии отправляется он вместе с товарищем во Францию, где поступает на медицинский факультет, желая посвятить себя служению людям на поприще борьбы с раком.
Будучи вынужденным вернуться в Россию и желая поскорее стать на свои ноги, он переходит на юридический факультет в Юрьеве, по окончании которого ему предлагают остаться при университете для подготовки к профессорскому званию, при кафедре догмы и истории римского права.
Но еще до начала своей профессорской деятельности он работает молодым присяжным поверенным в Смоленске, где вскоре приобретает известность, выигрывая трудные дела.
Так, во время русско-японской войны был он назначен казенным защитником солдата, обвинявшегося в краже церковной утвари и святотатстве. В военное время подобные преступления карались весьма строго. Василий Иванович представил это дело в ином свете: отправляясь на фронт, по дороге на вокзал солдат зашел в открытую церковь помолиться и захватил с собой крышечку с крестом от кадила и еще какой-то небольшой предмет с изображением креста, не с целью обогащения, а как благословение в надежде на то, что они спасут его на войне. Защитник указал на веру солдата в силу священных предметов, которые к тому же не представляли большой материальной ценности, и на отсутствие намерения скрыть их, т.е. украсть. После заседания суда председатель поздравил защитника, сказав ему: «Вы спасли человека!» – Солдат был оправдан.
Несмотря на успех и хороший заработок (на третий год своей практики он yже зарабатывает 12.000 золотых рублей), его влекут к себе наука и профессура, и он покидает адвокатуру и переходит на университетский оклад в 1200 золотых рублей в год.
Проведя год в бельгии (в 1905/1906 г.), где он научно работает в библиотеках в Брюсселе, в частности в Социологическом институте, Василий Иванович возвращается в юрьев, где представляет работу на «pro venio legendi» на тему «Подушный надел в древнем риме».
В 1907 г. факультет избирает его приват-доцентом по кафедре догмы и истории римского права, а затем, в 1909 г., по защите магистерской диссертации, экстраординарным профессором на кафедру гражданского права.
В 1910 г. он состоит профессором по кафедре римского права в Варшаве, а осенью 1911 г., по приглашению университета Св. Владимира, переходит на кафедру гражданского права в Киеве, где в 1913 г. защищает докторскую диссертацию. Тема обеих диссертаций: «Очерки по истории землевладения и права в древнем Риме», в 2-х томах. Кроме того, он издает другой интересный труд, явившийся плодом его долголетних исследований и командировки на Кавказ, под заглавием: «Древне-римская община в сравнении с русской казачьей общиной», за которым следует «Русское гражданское право» в 2-х томах.
Помимо университета, он читает лекции в других высших учебных заведениях в Киеве, состоит директором основанного им в 1917 г. Юридического института, преобразованного впоследствии в Социологический, где, кроме юридических предметов, читает также курс социологии и принимает участие в юридической прессе.
С 1922 года, по приглашению Латвийского университета в Риге, он состоит бессменно, в течении 22-х лет, ординарным профессором по кафедре гражданского права, преподает необязательный практический курс «Методология юридических наук», а также в течение нескольких лет по поручению факультета читает курс «История и догма римского права» и преподает в других высших учебных заведениях.
Как в Киевском, так и в Латвийском университетах ведет он основанный им научно-исследовательский семинар по вопросам гражданского права, труды которого публикуются в Университетских Известиях или в юридических журналах.
В Риге им было основано общество «Эквитас» (Aequitas), издававшее журнал «Юрист» (на латышском языке), редактором которого является oн сам; он принимает участие в юридической прессе, состоит постоянным сотрудником «Латвийской энциклопедии», где ведет отдел римского права, работает в течении 4-х лет юрисконсультом при Министерстве финансов. за границей он был членом «Societe d'Histoire du droit» в Париже, «American Academy of Political and Social Science» в Филадельфии, «Comitato scientifico della Rivista di diritto agrario» во Флоренции, «Instituto di studi legislativi» в Риме…
В 1936 г. в Риге было отмечено его шестидесятилетие и одновременно тридцатипятилетие его научной деятельности.
В связи с этим в Риге била издана под заглавием «Vassili Sinaiski opera» составленная его учениками полная библиография всех его научных трудов и статей, опубликованных как в России, Латвии, так и за границей (около 500).
Его основные труды относятся прежде всего к областям гражданского и римского права.
В области гражданского права, В.И. Синайский своей научной задачей считал не чистую догматику права, а изучение основных принципов, их развитие и реализацию не только в системе действующего права, но в определенной гражданско-правовой среде, в так называемом социологическом обществе.
Что касается римского права то в отличие от догматиков В.И. Синайский пытался доказать, что грандиозное построение римского права не было создано по определенному плану, но выросло в процессе исторического развитая из норм положительного права, действовавших, с одной стороны, в публичном, с другой – в гражданско-правовом обществе, причем автор в особенности подчеркивает то, что в древние времена сакральное право, находившееся в ведении юристов-жрецов, имело бoльшее значение, чем светское право, что объясняется теоретическим построением древне-римской жизни.
Что касается светского права, то, по мнению ученого, в нем следует различать разные «слои», из которых древнейшим является так называемое квиритское право, носившее военно-сакральный характер; многие институты частного права выросли из публичного права, когда с расширением древне-римской государственности замкнутое квиритское братство (община) стало народным братством (populus).
Хотя всю свою жизнь В.И. Синайский был профессором-юристом и хотя его научные труды относятся прежде всего к юридической области, в своей научно-исследовательской работе он не ограничивался лишь вопросами права, но посвятил ряд своих исследований вопросам древней культуры, изучению и сравнению древних календарных систем, происхождению древней хронологии (пользуясь для этого найденным им сравнительным методом истолкования и согласования источников и другими комбинированными методами), проблемам сравнительного фольклора, в частности юридического, в котором видел хранилище древнего научного знания и т.д.
Знание древних языков помогало ему в его научно-исследовательской работе.
Свои работы проф. В. И. Синайский публиковал на русском, латышском, французском и немецком языках, войдя в семью европейских ученых.
Ввиду все возрастающего в наше время интереса к фольклору, желательно было бы обратить внимание молодых исследователей на оригинальный научный подход В.И. Синайского в этой отрасли древней культуры.
Вопреки распространенному мнению, приписывающему создание многообразных форм старинного фольклора исключительно творческой фантазии народа как коллективного автора, В.И. Синайский видел в них источник древней науки, носившей теоретический характер.
Ученые-жрецы, знавшие законы астрономии, в частности закон процессии, и следившие за «движением неба», устанавливали календарные системы, согласуя с ними культовые церемонии, за которые они были ответственны так же, как и за организацию общественной жизни.
Они же преимущественно являлись безличными авторами гимнов, псалмов, мистических драм, эпоса, поэм, сказок и других видов так называемого «фольклора».
С целью его сохранения это научное культовое знание облекалось в такую форму, которая была бы краткой, занимательной, доступной для усвоения народом, знавшим лишь устную традицию, и для точной передачи из поколения в поколение. В частности малые народы, заброшенные острова, тундра, кайма материков … хранят в наиболее чистом виде остатки древней культуры.
<…>
Прежде чем закончить этот далеко не полный очерк, следует добавить несколько слов об отношении В.И. Синайского к своим слушателям. относясь к студентам, как к своим «младшим коллегам», проф. В.И. Синайский считал своей задачей не просто подготовить их к разрешению тех или иных казусов, но и научить их научно мыслить, чтобы в дальнейшей жизни они были бы не сухими догматиками, а до некоторой степени «творцами» правовых норм, когда к тому представится случай. В то же время он стремился развить их кругозор, более широкий и глубокий взгляд на жизнь, их человеческие духовные и душевные качества, столь же необходимые для их будущей профессии, как и знание предмета. По его инициативе факультет включил в университетскую программу несколько платных часов в месяц, предназначенных для приема и бесед со студентами, нуждавшимися в руководстве. Собеседования эти происходили в специально оборудованном для научно-исследовательской работы кабинете, находившемся в одном из университетских зданий. Это нововведение, ценившееся молодежью, считалось признаком «прогрессивного» духа молодого Латвийского университета, основанного в 1919 г.
Другая возможность для бесед студентов с профессором представлялась в студенческих корпорациях (германская средневековая традиция, сохранившаяся в Прибалтике); наконец, следуя традиции, принятой в русской университетской среде, некоторые студенты старшего курса, оставленные при университете, ассистенты и т.п. имели доступ к профессору и у него на дому.
Будучи интересным лектором, но строгим, хотя и справедливым экзаменатором, лекции проф. Синайского привлекали к себе не только юристов и экономистов, но и слушателей других факультетов.
Вот что пишет о лекциях, семинарах и экзаменах одна из его бывших слушательниц в Риге, Валентина Юльевна Дзеллзитис, ныне проживающая в США: «Мы, студенты, ждали их (лекций) с нетерпением и интересом. Даже если мы знали наперед, о чем Проф. Синайский будет читать, мы никогда не знали как, и что он скажет… Неспеша входил он в аудиторию, всходил на кафедру, останавливался и окидывал взглядом студентов. В ответ на их приветствия, на лице у него появлялась такая особая «знающая» и немного лукавая улыбка. Потом он садился, закрывал глаза, и когда в аудитории воцарялась тишина, негромким голосом произносил, или короткую фразу, или даже только одно слово, которое должно было характеризовать сегодняшнюю лекцию. Это всегда было неожиданное, яркое сравнение, оригинальная метафора, ключ к пониманию принципов, о которых будет речь в лекции. Это не только помогало нам понять сущность предмета, но и привязывало нашу память к предмету, облегчало запоминание и «зубрежку».
На семинарах, где контакт с профессором был интенсивным и непрерывным, в особенности на старшем семинаре, на котором количество участников было ограниченным, Василий Иванович имел обыкновение прерывать свою речь вопросом по существу, направленным к определенному студенту. как ждала я и как боялась этих вопросов! Боялась не найти быстрого и хорошего ответа; ждала потому, что своим вопросом Профессор высказывал свое доверие к твоим способностям найти ответ.
Если действительно удавалось найти меткий ответ и прочесть одобрение во взгляде Василия Ивановича, как разгорался наш «академический энтузиазм», как поднималась вера в свои умственные силы, как легко казалось постичь всю премудрость!
Лекции его нас увлекали еще и потому, что как бы сух и формален не был предмет, Василий Иванович всегда ставил в центр его Человека, (Человека с большой буквы). Этого Человека он видел в каждом студенте и умел вытянуть его из самых глубин подсознанья на поверхность.
Но то, что привлекало студентов в лекциях Василия Ивановича, отпугивало их от его экзаменов.
Экзаменационные вопросы никогда не ограничивались текстом учебников или содержанием лекций. Студенты должны были показать не только знание предмета, но и способность юридически мыслить. Предмет нужно было и усвоить, и продумать. Разумеется примитивная зубрежка была недостаточной подготовкой… Экзамены были устные и их можно было держать или у самого профессора Синайского, или у молодого профессора, его ассистента, к которому стремилось большинство студентов, ввиду того, что у профессора Синайского можно было вызубрить весь предмет и все-таки провалиться. Так как зубрежка мне всегда была трудна и противна, экзамен у Василия Ивановича был для меня всегда праздником. Для примера приведу такой вопрос: «Если бы наше (латвийское) законодательство приняло в чистом виде такой-то закон римской догмы…, каков был бы практический результат? какое влияние на общество? мог бы этот закон функционировать в наше время? Должны ли мы были или нет ввести этот закон? Почему? – Дайте мне ваш анализ…»
Помимо университетской работы и лекций в других высших учебных заведениях, В.И. Синайский принимал живое участие в общественной жизни, как латышской, так и русской. Он выступал на «Днях русской культуры» (в 1937 г., по случаю юбилея Пушкина, его доклад впоследствии опубликованный, был посвящен «Пушкину в праве»), давал бесплатные консультации в «Обществе духовной помощи», состоял председателем «Общества ревнителей искусства и старины – Акрополь», основанного при его участии. В 1933 г. Общество это устроило в Государственном музее в Риге обширную выставку «Русская живопись за 200 лет». Картины были получены из рижских частных собраний.
Читал он и публичные лекции на разные темы, в частности о фольклоре, подходя к нему с научной точки зрения, а также по другим вопросам. впоследствии лекции эти были собраны в виде небольшой отдельной книги, вышедшей на латышском и русском языке, под общим заглавием «Жизнь и человек» (философско-психологические очерки, посвященные современному человеку). В первой части речь идет о природе человека, строении личности, ее видах нормальных и ненормальных. Во второй – о жизненных положениях (статусах) человека, в третьей – об его исканиях (динамика) в области любви, счастья, смысла жизни, творчества и т.д. … По словам автора, «эта книга является своего рода кратким и общедоступным пособием к познанию человеческой жизни («человекословие») вообще и своей жизни, в частности, и ее цель – посильно помочь людям на их жизненных, многотрудных путях…».
В заключение приведу цитаты из этой книги, характерные для мировоззрения автора, верившего в необходимость «соединения своего малого «я» с большим человеческим «Я» и даже со всей вселенной»:
… «Быть субъектом жизни – не значит только родиться, имея внешний образ человека, но своими усилиями сделаться человеком, включив в себя «общечеловека» и даже всю вселенную через слияние с нею, как максимальное осуществление личности…»
И в другом месте: «… тот, кто признает общий план жизни, тот, в частности, большей частью, долголетен, даже «случайности» как будто берегут его. Во всем для него есть смысл… Только в холодном одиночестве своей отделенности и от людей, и от всего в мире человек ощущает бессмыслицу жизни, и это потому, что смысл жизни не в отделенности, а во всем богатстве и разнообразии частей целого. и тогда человек понимает, что такое честь и достоинство… что такое долг, как великая сила, возвышающая человека, рождающая в нем истинное уважение к самому себе и ведущая за собою спокойную, полную достоинства встречу той гостьи, которая придет в свое время, чтобы дать покой Человеку до нового пробуждения в вечном плане всего возвращающегося к жизни…»
Из русских писателей наиболее близкими В.И. Синайскому были Пушкин и Достоевский, которых он часто цитировал, в особенности последнего.
 
 
Наталия Синайская

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛНЫЙ УЧЕБНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА ДОРЕВОЛЮЦИОННОГО ПЕРИОДА
Учебник гражданского права профессора Киевского университета им. Св. Владимира Василия Ивановича Синайского появился в канун первой мировой войны и перед самой Октябрьской революцией, т.е. в преддверии двух событий, кардинально изменивших всю прежнюю жизнь России, в том числе воспрепятствовавших первой кодификации ее гражданского законодательства (проект Гражданского Уложения в виде Книги V «Обязательственное право», как известно, был внесен в Государственную Думу в 1913 г. и так и остался непринятым) и по сути прекративших или, во всяком случае, принципиально изменивших прежнее развитие отечественной цивилистики (венцом которой, своего рода «лебединой песней» стала замечательная книга Иосифа Алексеевича Покровского «Основные проблемы гражданского права», увидевшая свет летом 1917 г.). Учебник В.И. Синайского фактически стал последним «полным» учебником гражданского права дореволюционного периода, как бы завершив собой блестящую серию, начатую курсами гражданского права Д.И. Мейера и К.П. Победоносцева и продолженную учебниками Н.Л. Дювернуа, Е.В. Васьковского, Ю.С. Гамбарова, Г.Ф. Шершеневича, став в этом смысле итоговой учебной работой в области российской цивилистики того времени.
При подготовке своего учебника В.И. Синайский в полной мере учел все современные ему достижения в области российской и зарубежной учебной и монографической литературы по гражданскому праву, а также результаты законодательного развития (в виде проекта Гражданского Уложения) и судебной (особенно сенатской) практики. Поэтому столь высок научный и методический уровень его учебника. Вместе с тем нельзя забывать, что эта работа задумывалась и осуществлялась автором именно в качестве учебного издания, содержащего как систематическое изложение всех основных институтов и категорий тогдашнего российского гражданского права, так и толкование и комментирование действовавшего отечественного законодательства и правоприменительной (прежде всего судебной) практики. Его положения изложены достаточно сжато и одновременно весьма четко, научной полемике отведено сравнительно немного места, а основные выводы оформлены как бесспорные или, по меньшей мере, господствующие в науке.
Тем удивительнее, что его учебник, не будучи монографическим исследованием проблем отечественной цивилистической науки, подобно вышедшим ранее курсам гражданского права других выдающихся российских цивилистов, вполне сохранил свое значение и даже актуальность для нашего времени. Так, именно в учебнике В.И. Синайского на основе глубокого анализа весьма казуистичного, а отчасти устаревшего и даже противоречивого законодательства того времени сделан вывод о делении юридических лиц («союзов») на «идеальные (преследующие идеальную цель)» и «хозяйственные, деятельность которых носит характер спекуляции» (преследует извлечение прибыли), с оговоркой о том, что «и торговые организации (товарищества) могут преследовать идеальные цели». Выражаясь языком действующего Гражданского кодекса, речь идет о делении юридических лиц на коммерческие и некоммерческие организации (до сих пор иногда оспариваемом в современной литературе). Юридический смысл такого деления усматривался тогда «в том отношении, что законодательства облегчают возникновение идеальных союзов» и регулируют судьбу оставшегося после их ликвидации имущества «наиболее благоприятно для их членов». В настоящее время этот смысл несколько изменился, но сама целесообразность такого деления, видимо, не должна вызывать сомнений.
В разделе об объектах гражданских прав В.И. Синайский также по сути впервые в учебной литературе своего времени рассматривает «имущество как целое» (т.е. имущественный комплекс в смысле действующего Гражданского кодекса) в качестве «выражения идеи единства объекта в праве». По его словам, это понятие – чисто юридическое, хотя и давно известное в наследственном праве («наследственная масса»), но получающее все более широкое признание в современном праве. Речь идет прежде всего об «особом комплексе имущественных отношений, объединенных одной целью» – о предприятии, которое не следует смешивать с «предприятием в значении социальной организации» (с. 129). В.И. Синайский указывает, что именно такое «имущество как целое» составляет самостоятельный объект гражданского оборота при совершении с ним различных сделок (купли-продажи, залога и др.) и «во всем объеме» – объект взыскания кредиторов. Очевидно, что эти положения стали своеобразным прообразом нынешней трактовки предприятий как имущественных комплексов – объектов, а не субъектов гражданских прав, которая также до сих пор подвергается сомнению некоторыми нашими цивилистами.
Профессор В.И. Синайский был одним из крупнейших специалистов в области вещных прав, а его перу принадлежат специальные монографические исследования по этой проблематике, в том числе известный комментарий к соответствующему разделу тома Х части 1 Свода законов Российской империи, изданный уже в послереволюционное время. Поэтому наибольший интерес вызывает часть II учебника, посвященная вещному праву и, без сомнения, составляющая его главное ядро. Именно здесь В.И. Синайский дал не просто «догматическое» изложение законодательства, но и обосновал самые современные подходы к трактовке вещных прав. Поскольку эта проблематика за время господства прежнего правопорядка оказалась у нас основательно забытой, данный раздел книги не только приобретает особое значение, но, как может убедиться квалифицированный читатель, по своему научно-теоретическому уровню до сих пор ни в чем не уступает подавляющему большинству нынешних исследований вещных прав.
Уже в самом начале данного раздела учебника В.И. Синайский, в противовес большинству научных авторитетов своего времени, указывает, что «строго юридически вещное право не есть отношение господства лица над вещью, а отношение между управомоченным лицом и всеми третьими лицами по поводу вещей», ибо юридическое отношение «возможно лишь между лицами, а не между лицом и вещью» (с. 203–204). Как известно, эту идею впоследствии пытались поставить себе в заслугу многие «марксистские» исследователи права собственности, резко критикуя «буржуазную цивилистику» за сведение данного права к отношению лица с вещью. Вместе с тем, по словам В.И. Синайского, нельзя упускать из виду и того обстоятельства, что объективное право «очерчивает также в известных пределах размеры воздействия лица на вещь», т.е. в определенном смысле регулирует и его отношения с вещью (предоставляя ему одни возможности ее использования и запрещая другие). Следовательно, вещное право необходимо рассматривать «с двоякой точки зрения: отношений между лицами и по объекту господства лица в гражданском обороте». Поэтому он определяет вещное право не только «отрицательно (в смысле устранения всех третьих лиц)», квалифицируя его в этом отношении как абсолютное право, но и «положительно, как господство лица над вещью», т.е. как вещное право в собственном (узком) смысле слова. На этом основан один из его принципиальных выводов о том, что «юридические отношения по вещам характеризуются также двояко: как отношения абсолютные и вещные».
Не менее новаторским и прогрессивным является определение и понимание В.И. Синайским права собственности не как неограниченного или, по крайней мере, наиболее широкого вещного права, а как «наименее ограниченного» вещного права. В противоположность господствующей точке зрения, он переносит центр тяжести в этом определении на ограничения прав собственника, а не на их широту или безграничность, как было принято ранее. Право собственности подвергалось ограничениям уже в римском частном праве; «тем более в настоящее время нельзя признать собственника неограниченным, когда гражданское право все сильнее проникается социальными началами и, в противоположность римским индивидуальным началам, все более стесняет собственника» (с. 215). Примечательно, что в литературе советского периода акцент на ограничении прав собственника стали делать лишь в 60–70-е годы, да и то прежде всего под известным влиянием зарубежной цивилистической доктрины.
В.И. Синайский четко указывал, что само право собственности как вещное право может быть «определено двояко»: как определенное господство лица над вещью и как отношение между лицами по поводу вещи, в силу которого собственник может устранять чье-либо недозволенное им воздействие на свою вещь. Вместе с тем он убедительно показывал, что содержание права собственности не исчерпывается «триадой» правомочий собственника, и в этой связи критиковал стоявшую на иной позиции сенатскую (судебную) практику и действовавшее законодательство, выделявшее «полное» и «неполное» право собственности, доказывая, что «неполным» может быть лишь осуществление этого права, а не оно само (с. 217).
Нельзя пройти мимо обоснованной В.И. Синайским трактовки ряда положений, касающихся юридической природы вещных прав и до сих пор вызывающих споры в отечественной цивилистике. Так, В.И. Синайский твердо стоял на том, что отдельные виды вещных прав не могут быть ни созданы по воле участников гражданского оборота, ни изменены ими по содержанию, что и составляет одно из их главных отличий от обязательственных прав (а ведь именно этим их различием чаще всего пренебрегают в нашей современной литературе!).
Говоря об ограниченных вещных правах, он отметил, что современное ему гражданское право пошло дальше римского права, исключавшего возможность иметь ограниченное вещное право, например, сервитут, на собственную вещь. «Передовое» (германское и швейцарское) законодательство уже в начале XX века допустило существование таких прав и для собственника вещи. Еще $ 889 Германского гражданского уложения исключил римский принцип «consolidatio», в соответствии с которым ограниченное вещное право, перейдя к собственнику вещи, прекращает свое существование. Это положение имело под собой вполне конкретные практические основания.
Например, как показал В.И. Синайский, при сохранении за собственником права застройки, обремененного залогом (которое по классическим римским канонам должно было бы прекратиться при совпадении собственника и застройщика в одном лице), собственник как преемник застройщика должен отвечать перед третьими лицами (в данном случае – перед залогодержателем) за такие обременения. Однако тогдашнее российское законодательство, не учтя этих обстоятельств, по словам В.И. Синайского, «впало, с юридической точки зрения, в невозможное положение»: оно указывало на досрочное прекращение права застройки (в связи с совпадением застройщика и собственника в одном лице), сохраняя вместе с тем обременения «на том, чего в обороте нет» (с. 266).
Рассматривая юридическую природу залога, В.И. Синайский отмечал, что спор о ней вызван тем обстоятельством, что право залога не предоставляет залогодержателю «вещной власти» в отношении заложенного имущества (поскольку оно направлено не на вещь, а на ее «меновую ценность»), а, кроме того, на первый взгляд, не может существовать вне связи с соответствующим обязательственным правоотношением, для которого выполняет обеспечительную функцию (с. 288–290). Однако «передовое законодательство» (опять-таки прежде всего германское) давно расширило цели существования залогового права, оторвав его от обязательства с помощью залоговых свидетельств (своего рода «вещных», или, как говорил В.И. Синайский, «вотчинных векселей»), ставших ценными бумагами. Это обстоятельство и сейчас является еще одним весомым аргументом в пользу признания вещной природы залогового права и отказа от его рассмотрения исключительно в качестве способа обеспечения надлежащего исполнения обязательств («навеянного» кодификацией советского гражданского законодательства 60-х годов).
Обращают на себя внимание и взгляды В.И. Синайского на остающуюся остро дискуссионной проблему юридической природы владения. Отмечая, что в современном ему гражданском праве, прежде всего в германском и швейцарском, владение все более приобретает характер права, а не факта, он подчеркивал, что, несмотря на это обстоятельство, владение нельзя относить к вещным правам и рассматривать в качестве одной из их разновидностей. В российском праве того времени (как, впрочем, и в нынешнем) под владением понимается всякое обладание вещью, в том числе основанное на обязательственном праве (например, на праве аренды). Это важно прежде всего с точки зрения его защиты, ибо законом защищается «всякое законное владение, основанное на дозволенном способе приобретения имущества». Одну из главных целей такого законодательного регулирования составляет также «защита фактического распределения вещей в обороте от насилия и самоуправства» (с. 208–209), т.е. возможное сохранение сложившегося status quo, при котором всякий владелец движимой вещи предполагается ее собственником, а добросовестный владелец вещи отвечает перед ее собственником менее строго, чем недобросовестный.
Выводя владение за пределы вещных отношений и рассматривая далее его объект, В.И. Синайский указывал, что «нет серьезных оснований ограничивать владение каким-либо видом вещей и, в частности, исключать владение правами», например, владение сервитутным правом (также допускаемое германским и швейцарским гражданским законодательством). Разумеется, речь шла при этом не о смешении вещных и обязательственных прав, а о возможности предоставления владельческой защиты лишь некоторым строго определенным субъектам ограниченных вещных прав. Однако и эта идея В.И. Синайского весьма актуальна в свете ведущейся в современной отечественной цивилистике дискуссии о «вещных договорах» и возможности существования у нас юридических конструкций типа «право на право».
Все это говорит о безусловно высоком научном уровне данного учебника и большом научном таланте его автора, многие идеи и мысли которого, как видно, далеко опередили свое время. Несомненно поэтому, что знакомство современного юриста с творчеством профессора В.И. Синайского не только обогатит его знанием существа многих гражданско-правовых институтов и категорий, но и станет хорошим поводом для самостоятельных размышлений о содержании и перспективах развития современного отечественного гражданского права.
 
28 марта 2002 г. Профессор Е.А. Суханов


РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО
ВЫПУСК I
ОБЩАЯ ЧАСТЬ и ВЕЩНОЕ ПРАВО
Настоящий выпуск русского гражданского права обнимает собой две части: общую часть (первые 32 страницы – введение) и вещное право. Моей задачей было дать, хотя и в тесных рамках, возможно полную картину русского гражданского законодательства, подчеркнуть основные положения столь важной для нас сенатской практики и затронуть общие вопросы современного западноевропейского и русского гражданского права. Попутно я давал указания на нашу новейшую научную литературу, в которой теперь замечается большое оживление. Погрешности и недочеты, конечно, неизбежны, но если настоящая моя работа выполнена хотя отчасти, то пополнение и улучшение ее составит мою задачу в будущем.
В. Синайский
Ворзель, 24 июня 1914 г.

СОКРАЩЕНИЯ
1. с. = цитированное место (сочинение)
S. = страница
С. Р. О. = Устав гражданского судопроизводства
Г.Д. = Государственная Дума
Вып. = Выпуск
О. П. К. = Опыт практического комментария русских гражд. Законов В.Л. Исаченко и В.В. Исаченко
Ж. М. Ф. = Журнал Министерства Финансов
Ж. М. Ю. = Журнал Министерства Юстиции
Г. К. Д. = Гражданский Кассационный Департамент
т. Х ч. 1 =Том десятый, часть первая (гражданские законы)
08/104 = сенаторское решение за 1908 год, номер 104
Г. У. = Германское уложение
Ш. У. = Швейцарское уложение
Пр. = Проект русского гражданского уложения
О. С. = Общее собрание 1 и гражд. кассац. департаментов сената
У. С. Т. = Устав судопроизводства торгового
П. Т. К. = Практический и теоретический комментарий (законы гражданские), под редакцией Вормса и Ельяшевича
Т. = Том
Bd. = Том
Юрид. Изв. = Юридические Известия
Юрид. Зап. = Юридические записки
Юр. Вест. = Юридический Вестник (=Юрид. Вестн.)
Вестн. Гр. Пр. = Вестник гражданского права
Вестн. Пр. = Вестник права (Вестн. Пр. и Нот.=и нотариата)
Журн. Гр. И Уг. Пр. = Журнал гражданского и уголовного права
П. С. Р. = Положение о страховании рабочих
П. С. Д. = Положение о страховании доходов
О. С. Л. = Общие условия страхования отдельных лиц от несчастных случаев, утвержденные 28 июня 1911 г.
О. С. У. = Общие условия страхования убытков от гражданской ответственности перед третьими лицами, утвержденные 11 октября 1913 г.
П. С. З. = Полное собрание законов
Калиф. Улож. = Калифорнское уложение
Еrlauter. = Erlauterungen zum Vorentwurf (Bern. Bd. I, II. 1914)
Реш. 2 Деп. = Решение Второго Департамента
Нот. Пол. = Нотариальное Положение

ЧАСТЬ I
 
ОБЩИЕ ПОНЯТИЯ
Глава I. Гражданское право, его кодификация и источники Толкование закона
§ 1. Гражданское право как наука
1. Гражданское право (§ 2) необходимо отличать от науки гражданского права.
Последняя имеет своей задачей разработку в том или ином отношении гражданского права. Наиболее трудной и до сих пор в сущности еще не осуществленной задачей является создание общей теории гражданского права. Задача эта настолько трудна, что возникает даже сомнение в возможности ее осуществления.
Научная разработка гражданского права началась очень давно и тесно связана с судьбами римского права. Созданное античным миром, это право стало достоянием новых народов, легло в основу современного гражданского права. Данное явление объясняется тем, что римское право, хотя и неформально (иначе в Германии), заняло место общего права у новых народов. Оно было для них, «писанным естественным правом», «теорией гражданского права». Научная разработка римского права велась на Востоке и на Западе. На первых порах она сводилась к толкованию отдельных частей законодательства Юстиниана. Причем на Востоке, с переработкой римского права в греко-византийское, наука не вышла за пределы комментирования этого нового, переработанного римского права. Напротив, на Западе комментирование римского права сменилось целым рядом новых направлений: гуманистическим, практическим в Германии, естественно-правовым и, наконец, историческим и философским направлением нашего времени. Если историческое направление положило основание науке римского гражданского права, то философское направление в науке современного гражданского права стремится дать этому праву ту устойчивость, которую оно потеряло с кризисом современного правосознания и, в частности, правоведения. Каково содержание философского направления в науке гражданского права – этот вопрос остается еще открытым.
2. Что касается, в частности, науки русского гражданского права, то о ней можно говорить не ранее XIX в.
Одним из первых видных ее представителей был Кукольник. Его «Начальные основания российского частного гражданского права», вышедшие в 1813 году и переработанные несколько позже в «Российское частное гражданское право» были первой ценной попыткой научно изложить наше материальное и процессуальное гражданское право по институционной системе как самостоятельную дисциплину. Преемники Кукольника пошли его путем систематического изложения гражданского права как особой дисциплины, но они не дали всей системы гражданского права и сделали к тому же большой уклон от теории в сторону утилитарного направления. Утилитарное направление в разработке гражданского права погубило окончательно научное изучение и свелось к компилятивной разработке. Утилитарное направление удержалось и после издания Свода законов почти до самого появления Судебных уставов. Приблизительно с этого времени можно говорить о научной разработке в России гражданского права. Причем на первый план следует выдвинуть труды Мейера и Победоносцева. «Чтения» Мейера и «Курс» Победоносцева как бы дополняли друг друга. Мейер дал русской цивилистике удивительный по своей законченности и изящной простоте учебник теории гражданского права на почве римского права в применении этой теории к русскому праву. Он поднял русскую цивилистику на вершину действительно научного знания гражданского права. На «Чтениях» Мейера воспитались (и еще воспитываются до настоящего времени) целые поколения русских цивилистов. Но в «Чтениях» Мейера преобладал римский элемент; русское право занимало в них самое скромное место. «Курс» Победоносцева восполнял указанный недостаток: в нем была дана впервые глубокая, тщательная разработка отечественного права, с особым подчеркиванием оригинальных его сторон по сравнению с римским и западноевропейским правом. С того времени научная разработка русского гражданского права пошла более усиленным темпом. Кр. Малышев издает первый том своего Курса общего гражданского права России (СПб. 1878 и особый том приложения к нему, СПб. 1880), в котором он, как показывает и самое название курса, пытается охватить все гражданское право России, включая и обычное право. В то же время П. Цитович печатает также первый том Курса русского гражданского права, посвященный учению об источниках права (Одесса, 1878) и позже – превосходные конспекты лекций по русскому гражданскому праву (Обязательства. К. 1887 и Общая часть. К. 1889, то же 1894). Кавелин издает свой оригинальный труд: Права и обязанности по имуществам и обязательствам в применении к русскому законодательству (СПб. 1879), а ряд работ Н.Л. Дювернуа по русскому гражданскому праву ведет за собой издание им своих Чтений по гражданскому праву (СПб. 1898–1899 гг.), в виде монографической разработки, преимущественно общей части. Васьковский пишет свой Учебник гражданского права, легко и свободно вставляя содержание общей части и вещного права в общие рамки римского и западноевропейского права (СПб. Вып. I, 1894 и Вып. II, 1896 г.). Одновременно с этим выходит и Учебник русского гражданского права Шершеневича (К. 1894). Принятый в начале не очень благосклонно, он сравнительно в короткое время выдерживает около десяти изданий, делаясь настольной книгой русского юриста. Для Шершеневича русское гражданское право, включая сюда и историю, и судебную практику, есть прежде всего «гражданское право вообще». В этом отношении, несмотря на разную манеру письма, Шершеневич, как и Мейер, прежде всего теоретик гражданского права: первый на фоне современного западно-европейского права, второй – на фоне римского права. В последнее время вышли еще Русское гражданское право А. Гуляева в виде Обзора действующего законодательства, кассационной практики Прав. Сената и проекта гражданского уложения (4-е изд. СПб. 1913) и Курс гражданского права Ю. Гамбарова (т. I, часть общая, СПб. 1911). Если Обзор А. Гуляева преследует цели изложения русского гражданского законодательства, то Курс Ю. Гамбарова, поскольку можно судить об этом курсе по первому тому, стремится более дать общую теорию гражданского права, чем изложить русское гражданское право. Незаменимым практическим пособием для изучения русского гражданского права служит Система Анненкова и комментарии т. X, ч. I. В частности, ныне совершается дело в высшей степени важное – издается практический и теоретический, вполне научный комментарий т. X, ч. I, Вормса и Ельяшевича. В этом комментарии, выходящем отдельными выпусками, не только подводятся итоги развитию нашего гражданского законодательства, сенатской практики и науки, но дается вместе с тем самостоятельный критический пересмотр всего нашего гражданского права.
3. Что касается, далее, научных направлений в русской цивилистике, то в этом отношении она шла и идет большей частью за западноевропейской цивилистикой.
Правда, теория естественного права не оказала в свое время большого влияния на русскую цивилистику, но влияние исторической школы было очень значительно. Целый ряд выдающихся ученых (Мейер, Капустин, Неволин и др.) отдали дань историческому направлению. В особенности много внимания было уделено наследственному праву (Никольский, Беляев, Цитович, Кавелин и др.). Понятно, что господство исторического направления было неблагоприятно для догматической разработки русского гражданского права. Лишь со времени судебной реформы 1864 года, догматическое направление стало завоевывать себе более определенное место в русской цивилистике. Это направление особенно укрепилось в последнее время с усилением и созданием проекта гражданского уложения. Новое законодательство, как и проект, требуют от русских цивилистов прежде всего догматической разработки. Целый ряд юридических журналов служит тому лучшим доказательством. Философское направление в различных своих течениях все более и более захватывает также русскую цивилистику. Объясняется это, быть может, отчасти и наклонностью вообще русской интеллигенции к философствованию, но в особенности – задачами нашего времени в области законодательства и у нас, и на Западе, ввиду усложнения гражданского оборота с его социальными противоречиями. Философское течение идет в направлениях доктрины естественного права (Новгородцев, Штаммлер и др.) и политики права (Петражицкий, Антон Менгер, Оффнер, Леманн и др.) Политико-правовое течение ставит своей задачей преобразовать существующий гражданско-правовой порядок на новых началах, оно стремится показать, каким следует быть гражданскому праву. Но самый вопрос о том, что должно при этом служить критерием: интересы народного хозяйства, экономический материализм, естественное право, «правильное» право, общественный идеал, индивидуализм как идеальный предел права, интуитивное право или что другое – остается открытым. Преобразование нашего гражданского законодательства также благоприятствует в настоящее время политико-правному течению философской мысли в русской цивилистике.
§ 2. Реальность гражданского права Правоотношения и гражданский оборот Виды гражданского права Характеристика современного гражданского права
I. Теории
Положительное право – это действующее или действовавшее право и притом не данное извне, самой природой вещей (естественное право), а установленное. Оттого, что оно установлено, оно приобретает для всех обязательный характер. Твердость гражданского оборота может быть лишь обеспечена установленным, или положительным правом. Но что такое положительное право по существу, реально ли оно, и если да, то в чем его реальность – все эти вопросы остаются до настоящего времени открытыми.
1. В ответ на эти вопросы существует несколько теорий.
Хорошо известная теория Петражицкого (опытно-психологическая теория), которая рассматривает право «как своеобразное сложное психическое явление», признает «природу и причинные свойства права как своеобразного причинного фактора социально-психической жизни». Отсюда, право не есть чьи-либо веления или приказы (нормативные факты), не есть и нормы права (фантастические величины, эмоциональные проекции или фантазмы, идеи правно-должного). Право реально как особое психическое явление императивно-аттрибутивного этического характера. Реальность права состоит в том, что оно есть «психический фактор общественной жизни» и что «оно действует психически». Отсюда и задачи, и идеал права сводятся к разумному направлению «индивидуального и массового поведения посредством соответственной массовой мотивации», к совершенствованию «человеческой психики», достижению «совершенного господства действенной любви в человечестве». В конечном итоге право стремится исчезнуть, так как оно существует «из-за невоспитанности, дефективности человеческой психики»; идеал права, поэтому, не внутриправный, а сверхправный. Таким образом, правно-философский идеализм приводит Петражицкого, его учеников и последователей к признанию реальным правом не нормы права, а особого рода психические переживания императивно-аттрибутивного этического характера.
Изложенная теория вызывает возражение прежде всего с точки зрения сведения права к психологии, хотя бы и имеющей своим предметом правовые переживания, правовую психику. Поэтому другие ученые (Спекторский) отличают юридическую жизнь человека от физической и психической его жизни, видят ее в особом юридическом существовании человека, не совпадающем с его физическим и психическим существованием. Право – это особый юридический мир. В нем имеется своя юридическая воля, свой юридический обиход и такие составные его части, как судебное учреждение и его решение или действующее положительное право. Этот юридический мир поэтому реален. Его эмпирия – юридические явления. Именно, все события в юридической жизни лиц, все проявления юридической воли, все решения судебных учреждений, все нормы действующего права, юридические события удостоверяются и доказываются совершенно эмпирическим, наглядным образом. Впрочем, положительное право действительно не только в смысле всех внешних явлений, оно «действительно» и в ином смысле: не наивного эмпиризма и материализма, а соответствия известной принципиальной норме (Gultigkeit). Но юридический мир есть лишь часть более широкого мира человека – морального мира. В этом мире личность человека с особой моральной волей подчинена «этическим в широком смысле законам, в число которых входят и юридические нормы». «Каждый нормальный человек живет физическою, душевною и моральною жизнью». «Моральный мир человека это его третье измерение». Человеческое общежитие есть не только физическое и психическое взаимодействие людей, но также и моральное. Правосознание и правовые эмоции находятся в пределах психического общения, но все принадлежности юридического обихода, как и само государство, юридически конструируемое, и положительное право лежит в области морального общения людей.
В литературе была также сделана попытка приравнять положительное (объективное) право к таким духовным продуктам, как произведения литературы и искусства и этим показать, что реальность духовных продуктов не физическая и не психическая. Духовные продукты, в том числе и право, объединяются в понятии «культурного блага».
Как бы ни понимать и ни конструировать положительное право, несомненно одно, что оно действительно как явление, сосуществующее гражданскому порядку, признанное нормировать общественную жизнь. Оно действует не только непосредственно, психически на человека, устанавливая его отношения к другим лицам, определяя его поведение с ними, возвышая его существо (unus homo nullus homo), но и непосредственно, созданием тех правовых учреждений (юридического обихода), которыми регулируется поведение человека в отношении других лиц и вещей в гражданском обороте. Таким образом, положительное право есть синоним установленного порядка в общественной жизни людей (правопорядка), поддерживаемого не только сознанием его необходимости (правовыми переживаниями), правосознанием, но и особыми учреждениями (институтами), – этой своего рода кристаллизацией правосознания.
II. Правоотношения. Гражданский оборот
Итак, гражданское право как правопорядок регулирует отношения между людьми (лицами). Эти отношения могут быть, поэтому, названы правовыми, юридическими отношениями, или правоотношениями.
1. Правоотношения не следует смешивать а) с правами, б) с полномочиями, а последние в) с притязаниями.
Именно, практическое значение правоотношений сводится к вытекающим из них правам и обязанностям, но существуют и такие правоотношения, которые сами по себе не создают ни прав, ни обязанностей (напр., родство, свойство).
Что касается, далее, прав, то они служат в свою очередь центром правовых полномочий лица. Так, напр., обладая правом собственности, лицо имеет право владения вещью, пользования и распоряжения ею; эти права и есть полномочия.
Притязание есть также одно из полномочий, но оно по своему содержанию направлено вообще на требование какого-либо известного действия (или бездействия – спорно) от другого лица и осуществляемо не только иском, но всякими другими юридическими средствами. В этом, между прочим, состоит также различие между иском и притязанием. Более того, притязание не всегда может быть и исковым, и есть иски, в основе которых нет притязания к кому-либо (иски о притязании, преюдициальные иски). Само собой понятно, что притязание как полномочие, хотя и особого рода, не тождественно с правом как центром полномочий.
2. Правоотношения складываются в учреждения (правовые институты), учреждения в отделы права, а отделы права в систему права.
Но правоотношения суть прежде всего жизненные отношения, которые не знают сами по себе никаких делений, никакой системы. Эти жизненные отношения чрезвычайно сложны и разнообразны. До сих пор не удалось, поэтому, их классифицировать и строго научно возвести к единству. Этим же объясняется, почему до сих пор нет вполне научной классификации и гражданских прав. Попытки экономистов классифицировать жизненные отношения разбиваются также о многообразие и сложность потребностей экономического оборота. Таким образом, в этом отношении наука гражданского права не может воспользоваться работами экономистов, имеющих к тому же дело с потребностями преимущественно экономического характера. Тем не менее, верна мысль, что в основе правоотношения в большинстве случаев лежит идея удовлетворения какой-либо жизненной потребности или интереса. Удовлетворение такой потребности (интереса) как жизненного отношения требует признания его в обществе юридическим отношением (правоотношением). Напр., пользование вещью есть жизненное отношение, но признание этого отношения в обществе делает его уже юридическим отношением. Именно, данное лицо не только пользуется вещью, но имеет право пользоваться вещью или передать пользование другим лицам. Современное гражданское право исходит из принципа частноправового порядка, а не социального: поэтому удовлетворение потребностей человека основано на частной собственности и индивидуальном браке. Совокупность жизненных отношений (потребностей, интересов) как юридических отношений частноправового порядка и составляет так называемый гражданский оборот, постоянно изменчивый и сложный, как изменчивы и сложны человеческие потребности (интересы). Такое понятие гражданского оборота, а вместе с тем и регулирующего его гражданского права, не решает, однако, главного вопроса о том, какие же именно жизненные отношения входят в гражданский оборот. Эти отношения, несомненно, должны быть частными отношениями лиц, но какие отношения следует считать частными в противоположность публичным отношениям – это остается открытым (III).
III. Гражданское и публичное право
Вопрос о различии между частным и публичным правом сводится к установлению разграничительной черты между областью частных отношений лиц (гражданским правом) и областью публичных отношений (публичным правом). Черта эта безусловно необходима, и, в частности, у нас, хотя бы по одному тому, что «всякий спор о праве гражданском подлежит разрешению судебных установлений» (ст. 1 Уст. Гр. Суд.). Следовательно, уже для этой цели надо знать, какое отношение есть частное, гражданское.
1. Предложенные до настоящего времени теории разграничения области гражданского и публичного права по формальному и материальному признаку не могут не вызывать серьезных возражений.
Так разграничение гражданского и публичного права с точки зрения организации защиты – по инициативе частной или публичной (формальная теория) или по самому содержанию охраняемого права, точнее, частного или публичного интереса (материальная теория) не могут претендовать на определенность и ясность. Первая теория, признающая право гражданским, потому что оно защищается по инициативе частного лица – гражданским иском, а не в публичном порядке, собственно переставляет вопрос: она не объясняет, почему же именно данное право защищается гражданским иском. Вторая теория не всегда объясняет, в свою очередь, почему такой-то интерес, лежащий в основе данного права, есть частный, а не общий, публичный интерес. Между тем граница между частным и общим, публичным интересом весьма условна. Так, интересы, связанные, напр., с семьей, с частной собственностью, не только частные интересы, но в высшей степени затрагивают общественные интересы. Если обе теории не дают ясного и определенного признака для разграничения права публичного и гражданского, то и попытку соединить обе эти теории в одну теорию также едва ли можно признать удачной. Искать разграничения публичного права и гражданского в направлении защиты (формальный признак) или содержания самого интереса как частного, гражданского, а не публичного (материальный признак) – значит не только соединять достоинства обеих теорий, но и усиливать их недостатки. Наконец, совсем уже неверна та теория, которая относит к гражданскому праву только имущественные отношения (Вах, Кавелин). Гражданское право шире сферы имущественных отношений (в него входит, напр., семейное право) и в то же время – уже ее (налоги, подати и т.п. отношения публичного права). Неверна также и та теория, которая ищет разрешения вопроса в направлении оснований возникновения права у данного лица путем напр., договоров, правонарушений, давности и т.д. Публичное и гражданское право могут также возникать в силу одних и тех же оснований, напр., закона, правонарушения.
В результате, с точки зрения теории права, вопрос о разграничительном признаке области гражданского и публичного права остается открытым. Практически же он решается перечислением гражданских институтов (метод перечисления – Петражицкий, Штаммлер, Гримм и др.) и по общему смыслу закона. В итоге решение сводится к анализу самого отношения в гражданском обороте. Если данное отношение рассматривается гражданским оборотом как отношение, входящее в него, то на основании общего смысла гражданских законов оно будет правом гражданским. Этим признаком гражданского оборота гражданское право отличается также от права торгового, и именно там, где существует, как у нас, дуализм частного права.
Что касается частных отношений, то понятие это шире понятия гражданских отношений. Частными отношениями будут не только отношения гражданского права, но и торгового, и частного международного права.
2. Поэтому название гражданского права частным правом не достаточно определено.
В особенности это следует сказать о тех государствах, в коих, как, напр., в России, господствует дуализм частного права (гражданского и торгового). Проект гражданского уложения уничтожает этот дуализм. Следовательно, пока господствует дуализм частного права целесообразнее держаться названия права гражданского оборота гражданским правом. Наши законы называются также «гражданскими» (ср. ст. 1 Уст. Гр. Суд.). Необходимо только помнить, что и это название не совсем точно для современного гражданского права. Именно, гражданское право регулирует ныне отношения не одних граждан, а также иностранцев, находящихся на территории государства. Впрочем, и для старого гражданского права название его гражданским не совсем также точно. Оно регулирует отношения не только граждан (физических лиц), но союзов и учреждений (юридических лиц).
3. Итак, гражданское право есть совокупность юридических норм, регулирующих частные отношения лиц (физических и юридических) в гражданском обороте.
IV. Объективное и субъективное гражданское право и другие виды гражданских прав
Только что данное определение гражданского права есть определение его в объективном смысле. Объективно оно потому, что юридические нормы не имеют в виду каких-либо определенных лиц (субъектов права, гл. II).
1. Напротив, а) то право лица, которое б) ему конкретно обеспечено нормами гражданского права (объективным правом) есть в) гражданское право в субъективном смысле.
Субъективное право, следовательно, право того или другого субъекта (лица); объективное право – юридическая норма. Надо, однако, заметить, что в теории понятие субъективного права спорно. Так, 1) понимание субъективного права как господства воли, власти (господствующее воззрение) вызывает возражения. Указывают, что такое понимание слишком формально (речь идет о воле, о власти, а не о самих благах) и даже противоречит фактам жизни (субъективные права имеют люди, лишенные вполне или отчасти воли, безумные, дети и т.п.). Возможность представительства не устраняет противоречия (иначе Регельсбергер). Ввиду этого выдвигают 2) понятие о субъективном праве как о благе, точнее жизненном интересе лица (ср. § 2, II 2), защищенном объективном правом (Иеринг, Дернбург).

Данное понятие разрывает, однако, связь между правом и субъектом. Оно допускает защиту благ, или интересов лица помимо его воли, как субъекта права. В этом случае уничтожается, следовательно, и самое понятие субъективного права как связанного с лицом, его волей. Поэтому 3) сделана еще одна попытка – соединить оба элемента (волю и интерес) в одно понятие (Иеллинек, Регельсбергер и др.). Именно, субъективное право есть власть лица (в этом существо субъективного права), направленная на удовлетворение признанного интереса (в этом его содержание).

Таковы наиболее распространенные теории субъективного права. Надо, однако, заметить, что в современной литературе пробивается новое течение, противное построению субъективного права. Кроме того, самое понятие власти возбуждает не малые сомнения и далеко еще не выяснено. Наконец, выделяется еще особая группа субъективных прав как власти, в области семейных, господских и тому подобных отношениях, которая также далеко еще не выяснена.

Наши гражданские законы знают понятие субъективного права как власти вообще (ст. 420), так и власти как особого вида субъективных прав: власти супружеской (ст. 107), родительской (ст. 164 и сл.) и хозяйской (ст. 2230).
Невыяснено также взаимное отношение между субъективным и объективным правом. Именно, нужно ли, чтобы субъективное право было обеспечено нормой (объективным правом) и не существует ли оно без такого обеспечения, являясь само основанием для нормы (объективного права). Следует, однако, отметить, что вопрос о приоритете того или другого права не имеет практического значения. Субъективное право опирается во всяком случае на объективное право. Но и исторически правильнее признать сосуществование того и другого права, а самый вопрос о приоритете того или другого права отнести к рефлекторной деятельности нашего разума.
Что касается самого объема (содержания) гражданского субъективного права, то и в этом вопросе возможны некоторые сомнения. 1) Ограничивается ли его содержание отношением между лицами или 2) и отношением лица к вещам. В первом случае субъективное право сводится к признанию за лицом известной свободы в общественной жизни, во втором – к признанию за лицом воздействия на вещь в целях пользования жизненными благами. Затронутый вопрос имеет существенное значение для деления права на виды (см. 2) и для конструкции отдельных прав, в особенности вещных и обязательственных.
2. Так, в основу деления гражданского права на виды кладется а) тот объект, на который направлено гражданское право, б) или самое отношение лиц.
Объектом может быть вещь, действие лица (обязательство), личность человека (члена семьи) и наследство. Соответственно этому различают права: вещное, обязательственное, семейственное и наследственное. Различают также нематериальные права, предметом которых служит «бестелесная вещь, напр., авторское право. Признают также право личности, объектом которого являются высшие блага человека, в частности индивидуальные права (на имя и т.д.).
С точки зрения отношения лиц, права делятся на абсолютные и относительные. Первые направлены против всех лиц, как обязанных вообще воздерживаться от вторжения в юридическую сферу уполномоченного лица; вторые – против определенных лиц, и притом положительно обязанных особым правоотношением. К абсолютным относятся права личности (и отдельные виды индивидуального права), вещное право, в том числе и право на нематериальные блага, семейное право и отчасти наследственное право (право на приобретение наследства и право, возникающее из приобретения наследства). Относительные права – главным образом – обязательственные права.
3. Среди других видов гражданских прав (а их довольно много) заслуживают особого упоминания два вида.
Во-первых, те права, которые направлены на перемену юридического состояния, преимущественно самого уполномоченного лица. Такими правами будут, напр., право отречения, отказа от договора и т.п. Осуществляя эти права, лицо изменяет свое юридическое состояние в гражданском обороте. Эти права не имеют у нас определенного названия. Их можно называть вспомогательными, второстепенными, организационными (sekundare Rechte, Gestaltungsrechte). Примером таких прав в нашем законодательстве может служить ст. 1547.
Во-вторых, следует выделить также те права, которые неизменно возникают по закону, вследствие определенного стечения обстоятельств (Zustandsrechte). Примером может служить ст. 458: всякий священнослужитель и церковный причетник при наличности известных обстоятельств («состоя при церквах в действительном служении») имеет право въезда в леса, принадлежащие селениям тех приходов.
V. Характеристика современного гражданского права
Гражданское право как юридическая норма имеет общий характер. Оно не принимает во внимание индивидуального положения, разве только в виде исключений (индивидуальные положения права). Поэтому, право как совокупность общих норм предназначено для защиты преимущественно интересов большинства людей, короче интересов среднего человека. Средний человек служит масштабом в творчестве гражданских норм. Этот масштаб может быть выше и ниже в зависимости от той культурной среды, в которой действует установленное для нее гражданское право. Но этот масштаб среднего человека едва ли правильно считать абстрактным человеком, ибо средний человек есть, в сущности, человек большинства данной общественной среды. Отсюда, гражданское право, заботясь преимущественно о большинстве людей, иногда не может не нарушать интересов меньшинства людей. Гражданское право есть, поэтому, лишь возможный минимум справедливости в условиях жизни данного общества.
1. Современное гражданское право характеризуется тем, что возможный минимум справедливости осуществляется ныне в направлении: а) социальной справедливости, б) создания общенародного культурного права, в) в условиях капиталистического хозяйства.
а. Социальная справедливость требует, чтобы право защищало интересы среднего человека не формально, а по существу, принимая во внимание различие в его имущественном положении. Передовые законодательства (германское и в большей степени швейцарское) принимают на себя защиту экономически слабого. В этой защите слабого видят высокое призвание гражданского права смягчить борьбу имущих и неимущих классов, выработать нормы, примиряющие интересы среднего человека – экономически сильного и среднего же человека – экономически слабого. Чувство социальной справедливости не было чуждо и христианской императорской эпохе Рима, но лишь современное гражданское право, правда робко, но, тем не менее, возводит это чувство в определенный принцип правотворчества, в особенности в области договоров о личном найме. В наших гражданских законах защита должника против кредитора нашла себе, по-видимому, признание в ст. 1539 п. 5, 1548 и нек. др.; но эта защита носит совершенно случайный характер. Вообще же нашим гражданским законам чужд принцип социальной справедливости. Некоторые ученые (Дюги) в признании социального принципа правотворчества идут так далеко, что для них все гражданское право будто бы стремится приобрести характер социалистического гражданского права. Эта точка зрения на современное гражданское право неверна. Такие институты современного гражданского права, как признание ответственности за профессиональный риск, «предназначенная собственность», так называемые контракты через присоединение (contrats d`adhesion) и т.д. далеко еще не говорят за социалистическую тенденцию гражданского права. Напротив, другие ученые (Гедеманн) подчеркивают, что современное гражданское право представляет собою все большее и большее признание роста автономии личности и что вследствие этого роста идет параллельное усиление ограничений личности в интересах целого. Этим объясняется почему в современном гражданском праве, основа которого – свободная конкуренция, с одной стороны, повышены меры юридической защиты личности: возмещение нематериального вреда, охрана прав иностранцев, охрана права на имя юридического лица, девичьей фамилии жены и т.п., а с другой стороны, вводятся принципы «деловой порядочности», большей необходимости считаться с чужими интересами, усиление ответственности за вредоносные действия (принцип причинения), возможности уменьшения и обратно неосвобождения от ответственности в зависимости от состоятельности обязанного лица (принцип конкретной справедливости), возможности вообще обращения к началам нравственности и добросовестности (борьба с шиканой, с эксплуатацией, широкое толкование запрещения безнравственных сделок).
б. Далее, современное гражданское право имеет дело со средним человеком культурного государства благодаря взаимному, постоянному общению современных культурных государств. Отсюда, гражданское право невольно стремится к космополитизму, теряя все более и более свой национальный характер. Завоевания космополитического принципа особенно значительны в области вексельного и обязательственного права. Не следует, однако, слишком далеко проводить указанный принцип космополитизма. Гражданский оборот каждого государства имеет еще достаточно своих типичных, самобытных черт, чтобы можно было ими пренебречь, не боясь вызвать болезненных явлений в гражданском обороте.
в. Наконец, гражданское право в условиях капиталистического хозяйства не могло не отразить характерных его черт: свободной конкуренции и вообще свободы гражданского оборота. Поэтому, современное гражданское право отличается подвижностью обязательства, вообще ослаблением формализма и стремлением к правовой мобилизации недвижимости. Это последнее явление означает, что недвижимости стремятся к обращению в гражданском обороте наравне с движимостями, тем же самым порядком. Вследствие этого, гражданское право приобретает характер капиталистического права, а не права землевладельца. Нашим гражданским законом, созданным в эпоху крепостного права и натурального хозяйства на Руси, чужда идея правовой мобилизации недвижимости. До сих пор, напр., не возможна у нас передача закладных по надписям (ст. 2058).
2. Таковы наиболее характерные тенденции современного гражданского права. Естественно, что они требуют для своего развития а) прежде всего законодательного творчества, а вообще б) единства права.
а. И действительно, современное законодательство культурных государств с их представительным строем является в основе борьбой общественных и экономических сил. Поэтому «в праве находят себе выражение по преимуществу воззрения тех сословий, которые имеют в нем наибольший интерес» (Бернгефт) и наибольшую возможность добиться для себя права. Таким образом, дифференциация современного общества неизбежно ведет к отстаиванию интересов в праве средних людей разных общественных классов и групп. Равнодействующая этих интересов в праве и есть, в частности, гражданское право современного культурного государства, находящее свое выражение преимущественно в его гражданском законодательстве.
б. Наряду с этим, гражданское законодательство, являясь равнодействующей интересов, невольно стремится объединить право, спаять эти интересы единством права и тем самым еще более укрепить государство в политическом и экономическом отношениях. Это единство осуществляется путем кодификации гражданского права и уничтожения партикуляризма в праве (§ 3).
§ 3. Кодификация гражданского права и партикуляризм в праве
1. Под именем кодификации следует разуметь не простую, механическую сводку действующего дотоле права, а а) переработку его б) на основе принципов, выработанных гражданским оборотом и сообщающих всему законодательству в) единство, внешнее и внутреннее, органическую цельность.
а. Поэтому кодекс как переработку действующего права по существу никоим образом нельзя смешивать со сводом законов. Таким сводом, а не кодексом, или уложением, была, в частности, компиляция Юстиниана, у нас – Свод гражданских законов (т. X ч. 1). При этом внешняя переработка действующего права, хотя и может быть названа кодексом, но, очевидно, лишь условно, а не по существу. Такую внешнюю переработку нашего права дал Сперанский в Своде законов 1832 г. (§ 5. I).
б. Кодекс же непременно требует внутренней переработки. Но такая переработка не может иметь места по одному желанию. Для кодификации нужны определенные принципы, уже созданные самой жизнью, необходимы вообще определенность и единство самого гражданского оборота. Поэтому кодексы по существу, а не по форме, создавались в эпоху не только подъема общественных и народных сил, но, главным образом, в результате господства в обороте определенных новых принципов. Таким кодексом в свое время был кодекс Наполеона, таким же кодексом является ныне Швейцарское Уложение. Попытка создать у нас настоящее гражданское уложение обречена, поэтому, на неудачу до тех пор, пока крестьянское право не потеряет свою обособленность, пока наш гражданский оборот не выработает определенных принципов для кодификации.
в. Но и против желательности кодификации гражданского права возможно возражение. Если настоящая кодификация влечет за собою единство, внешнее и внутреннее, сообщает всему законодательству органическую цельность, то не препятствует ли такая кодификация дальнейшему свободному развитию гражданского права? Возражение это имеет за себя очень многое. В частности, подчеркивают, что с изданием кодекса юридическая мысль понижается, направляясь в сторону комментирования нового законодательства. Если юристы, которые работали до издания кодекса, подходят к нему, вооруженные эрудицией, с широкими взглядами, с пониманием относительности кодекса, так как им ясна связь нового права с прежним правом, то юристы, прошедшие школу кодекса, видят в нем «альфу и омегу юриспруденции», стараются извлечь теорию из самого кодекса. Короче, творчество уступает место механической разработке кодекса: выводятся правила из закона, комментируется каждый абзац статьи, перефразируются статьи закона, наука превращается в голое знание закона, право делается механическим агрегатом наук, на закон смотрят, как на нечто, не подлежащее критике, последняя считается не лояльной, связь с прошлым правом забывается. Такими чертами рисуется состояние юриспруденции в эпоху кодекса как результат его действия на юристов. Аналогичная картина наблюдается ныне отчасти в Германии, где разработка нового уложения в общем понизила научный уровень юриспруденции, воспитанной на общем праве. Тем не менее, приходится констатировать, что западноевропейские законодательства стали на путь кодификации, создав более или менее совершенные кодексы.
2. В истории этой кодификации необходимо различать три эпохи.
а. Началом кодификации можно считать проект германского общеземского уложения, составление которого на основании только разума и основных законов было поручено в 1746 г. Фридрихом Великим канцлеру Фон-Кокцею. Проект уложения (Corpus juris Fridricianum) являлся, по мысли его составителя, «гражданским кодексом естественного права», но, в сущности, содержание этого права было взято из римского права. Такой же приблизительно характер имел другой проект «частного права» (так называемый Codex Theresianus), выработанный комиссией, учрежденной в 1753 г. в царствование Марии-Терезии. Но силу закона впервые получил Баварский кодекс (Codex Maximilianus 1756 г.), обязанный своим происхождением вице-канцлеру Крейтмайру, который поставил себе довольно скромную задачу – привести в известность действовавшее в Баварии право. Также скромную задачу – пополнить пробелы местного права, придать ему большую определенность, ставит себе и другой кодекс конца XVIII столетия – Общее Земское Право Прусских Провинций (Прусский Ландрехт 1794 г.). Написанное в части гражданского права преимущественно Клейном, это право было проникнуто началами просвещенного абсолютизма, гуманной опеки над личностью человека.
б. Положение резко меняется в XIX веке. Человек признается свободным, не нуждающимся в особом покровительстве со стороны закона. Провозглашается принцип равенства всех перед законом – создается в 1804 г. великий образец для всего XIX в. – французский кодекс 1804 г. (Кодекс Наполеона, или Гражданский Кодекс). Источниками для него послужили римское право и обычное право, главным образом, парижское (в области семейных и наследственных прав), а также ордонансы по различным правовым институтам. Но не эти источники создали славу кодекса, а те новые принципы, которые были положены в основу его: принципы равенства людей перед законом и свободы земельной собственности от феодализма. Напуганные событиями во Франции конца XVIII в., австрийцы не решились взять за образец кодекс Наполеона. Австрийское Уложение 1811 г. может быть отнесено, поэтому, по способу кодификации к XVIII в. На нем так же, как и на Прусском Ландрехте, лежит печать естественного права; но кодекс этот, небольшой и проникнутый общими началами, не казуистичный, в общем хорош был для своего времени. Своеобразное положение в истории кодификации XIX в. занимает также Саксонское Уложение 1865 г., – написанное по пандектной системе, в сущности, учебник римского права. За этими исключениями и еще немногими другими, господство кодекса Наполеона было общим в Европе. В одних государствах Европы он действовал как положительный закон, в других – был положен в основу их кодексов.
в. Однако за сто лет своего существования кодекс Наполеона, естественно, отстал от жизни. Его влияние перешло к уложениям XX века: Общегерманскому уложению 1896 г., вступившему в силу в 1900 г., и Швейцарскому уложению 1907 г. (кроме обязательственного права) и 1911 г. (обязательное права). Оба эти уложения, в особенности швейцарское, усиливают охрану человеческой личности и ее интересов, принципиально признавая, что равенство перед законом не есть лишь начало формальное, но что оно должно быть проводимо на деле путем особой организации охраны в законе интересов экономически слабых.
В стороне от кодификационного творчества остались лишь англо-американское и русское право. Попытки создать уложение не были чужды, однако С.-Ам. Штатам (Ньюйоркский проект) и России (Проект редакционной комиссии, Высочайше утвержденной в 1882 г.). Однако англо-американское право решительно уклонилось от кодификации. Вопрос о судьбе нашего проекта является до настоящего времени открытым.
Следует, однако, заметить, что проект построен на принципах общей теории гражданского права, отличается, поэтому, теоретичностью и не всегда соответствует интересам русского гражданского оборота. По форме он нередко представляет собой буквальный или перефразированный перевод с общегерманского уложения, вследствие чего язык проекта тяжел и смысл статей не всегда понятен без сравнения с германским подлинником. Терминология юридическая не всегда также точна, чем вводится путаница в юридические понятия. Этими недостатками и многими другими объясняется в общем отрицательное отношение русской науки к проекту. В октябре 1913 года внесен в Государственную Думу проект гражданского уложения в одной пятой книге: обязательственное право. Проект этот снабжен объяснительной запиской Министра юстиции. В общем сделаны некоторые улучшения, но характер проекта и по существу, и по форме остался прежним. Короче, проект обязательственного права нуждается еще в серьезной переработке.
3. В качестве существенного недостатка проекта гражданского уложения указывают также на то, что проект не уничтожает партикуляризма в нашем гражданском праве.
Именно, отмечают, что Проект сохраняет наряду с ним действие местных законов, вследствие чего наше право не может получить желательного для него единства. При всей целесообразности единого права государства с точки зрения политической и даже интересов гражданского оборота, следует, однако, принимать во внимание всю сложность и болезненность уничтожения партикуляризма в праве. Правда, из трех основ самобытности народов: языка, религии и права – последнее наименее устойчиво, менее тесно связано с человеческой личностью и потому легче поддается изменению в сторону объединения права. Однако, в общем, и право глубоко коренится в психике и экономике народа, чтобы можно было быстро, без потрясений самого оборота, уничтожить право какой-либо местности или растворить его в праве господствующей национальности. Поэтому, для настоящего момента, было бы правильнее при создании гражданского уложения ограничить задачу объединения права лишь областью обязательственного права как менее своеобразного по сравнению с семейным, вещным и наследственным правом. На эту точку зрения и стал ныне законопроект обязательственного права.
§ 4. Источники гражданского права: правообразующие силы и формы правообразования
Юридические нормы как право положительное, установленное не существуют готовыми в гражданском обороте. Они образуются в силу тех или других оснований, которые и называются поэтому источниками правообразований. Эти источники рассматриваются или как силы, факторы правообразующие, или как формы правообразования, понимая под последними типичные выражения вовне правообразующих сил. Так, напр., правообразующией силе законодателя соответствует типичное выражение ее вовне – закон как форма правообразования. Так как, далее, гражданский оборот регулируется юридическими нормами, выявленными в той или другой форме, то формы правообразования принято считать источниками права в собственном смысле. Источники правообразования не следует, однако, смешивать с источниками познания права, которые называют также источниками правоведения.
Таким образом, различают троякого рода источники гражданского права: 1) правообразующие силы, 2) формы правообразования (те и другие источники правообразования) и источники познания, или правоведения.
I. Правообразующие силы
Соотношение правообразующих сил неодинаково в различное время. Это зависит преимущественно от строения гражданского общества. Чем организация общества проще, вследствие однородности его состава и несложности интересов, тем правотворчество проявляется непосредственнее и тем дальше отступает назад законодатель. Наоборот, чем жизнь гражданского общества становится сложнее в классовом, сословном, экономическом и вообще в культурном отношении, тем более выступает законодатель, а непосредственное правотворчество стушевывается. Это легко объяснить тем, что примирение многоразличных экономических и духовных интересов требует более сознательной, вдумчивой правообразующей работы, каковой может быть работа законодателя. К этому присоединяется еще и то, что в процессе законодательного творчества ныне участвуют представители различных групп населения – чем достигается возможное при современной организации государства примирение классового и сословного антагонизма. Впрочем, следует подчеркнуть, что вообще задача законодателя гораздо шире задачи примирения классового антагонизма. Она состоит в том, чтобы обеспечить человеку со всеми его психическими свойствами (дурными и хорошими) проявление в общении с другими этих свойств, так как само право, в конечном результате, есть продукт социально-психологического приспособления. Это приспособление и возможное при том развитие индивидуализма – задача особенно доступная для разрешения именно законодателя. Несомненно, наконец, и то, что с точки зрения источников познания права, законодательное творчество ввиду большей определенности имеет громадное преимущество перед непосредственным правотворчеством.
1. Отсюда главной правообразующей силой является ныне законодатель.
У нас – Государь Император, который в «единении с Государственным Советом и Государственной Думой осуществляет законодательную власть». Целый ряд законопроектов, существенно изменивших наше гражданское право, прошел уже в порядке нового процесса правотворчества. В области вещного права изменено положение крестьянства (зак. 14 июня 1910 г.), создано право застройки (зак. 23 июня 1912 г.), реформированы авторское права (зак. 20 марта 1912 г.). В области обязательственного права улучшено положение неимущих классов (новые законы о страховании рабочих 23 июня 1913 г., железнодорожных служащих и т.д. зак. 28 июня 1912 г.). В области семейного права создана опека над сельскими обывателями вследствие расточительности (зак. 18 мая 1911 г.), улучшено положение замужней женщины (зак. 12 марта 1914 г.) и, наконец, в области наследственного права – расширены право наследования по закону лиц женского пола и право завещания родовых имений (зак. 3 июня 1912 г.). Уже один перечень указанных законов ясно говорит за то, что усложнение современной жизни требует сознательной правообразующей силы – каковой и является законодатель. Но и законодатель не всегда успевает идти за жизнью, а главное – вовремя охранить ее здоровые правовые ростки.
2. Отсюда в современном праве более определенно, чем прежде, выдвигаются а) судья как правотворческая сила и б) наука права.
а. Если и раньше, несмотря на учение о логической законченности права (т.е. учение об отсутствии пробелов в праве) судья не был только «устами закона», а скрыто выполнял также правотворческую роль, то ныне швейцарское законодательство склонилось к прямому признанию этой роли за судьей. Признав господство закона над обычаем, оно за недостатком того и другого вручает судье право произносить решение на основании той нормы, которую он сам бы установил, если бы был законодателем, руководствуясь при этом господствующими учениями и практикой (ст. 1). Некоторые теоретики (меньшинство) идут еще дальше в признании правообразующей роли судьи. Они готовы во имя справедливости даровать судье право творить нормы вопреки закону. Указанное движение в пользу «свободного права», в особенности в столь резкой форме, как правотворчество вопреки закону, не достаточно учитывает, однако, благодетельного значения твердости оборота.
Твердость гражданского оборота покоится на господстве в нем закона и подчинении судьи закону. В особенности предоставление судье права творить норму вопреки закону легко может повести за собой нежелательный субъективизм судьи при недостаточном его образовании, слабой материальной обеспеченности и сословной принадлежности. Сильная сторона защитников нового движения в правотворчестве состоит, однако, в том, что они пытаются поставить на место фикции судейской покорности закону то, что на самом деле есть: судья толкует закон, и это толкование, в особенности по мнимой аналогии права, есть в сущности свободное правотворчество судьи. При этом судья становится в невозможное положение: он обязан решать дело, несмотря на недостаток закона, все же по закону (см. § 6. IV б).
б. В процессе правотворчества принимают участие не только судьи, но и юристы-теоретики (наука права). Но отсюда еще далеко до признания за теоретической юриспруденцией правотворческой роли в качестве источника права, так как творческая работа юристов-теоретиков не имеет за собой внешней обязательной силы. Авторитет науки права, ее правовых положений – внутренний; этот авторитет объясняется правильностью и целесообразностью самих положений. В этом последнем отношении правотворческая роль юристов-теоретиков громадна. Обработка права, в особенности систематическая, служит нередко богатым источником норм права, созданных юриспруденцией путем толкования и уяснения общего смысла норм права, основанных ли на законе, обычном праве, на судебной практике. Впрочем, история знает эпоху, когда право юристов имело и внешнюю обязательную силу источника права (право классических юристов в Риме). Вообще вопрос о науке права как источник права принадлежит к числу далеко еще не выясненных вопросов. Даже швейцарское уложение не решилось прямо признать «господствующих учений» источником права, установив лишь связанность ими воли судьи (ст. 1 Швейц. ул., см. а).
3. Указанные правообразующие силы не создают еще всего гражданского права.
Гражданский правопорядок не исчерпывается действием созданных законодателем и судьей норм, хотя бы даже углубленных и расширенных наукой права. В нем самом непосредственно лежит также правотворческая сила. Эту непосредственно-правотворящую силу старая теория назвала обычаем, не объясняя, однако, почему обычай как однообразное повторение какого-либо действия становится обычаем именно правовым. Историческая школа учила, поэтому, что обычай сам по себе есть лишь средство для распознавания права, право же коренится, как нечто готовое, в «народном духе». Ныне эта теория поколеблена. Правовой обычай создается в результате совместного действия двух элементов: внешнего – соблюдение обычая и внутреннего – сознания необходимости соблюдения его в интересах гражданского оборота. Таким образом, правотворческой силой будет, действительно, непосредственно сам правопорядок в процессе его сложения, как обычное право. От обычного права следует, однако, отличать обычный, или заведенный порядок. Последний служит для восполнения содержания юридических сделок (в этом смысле см. ст. 1539 п. 4 и проект ст. 76; впрочем, проект прямо говорит и об обычном порядке, ст. 78). Юридическая же сделка не является юридической нормой.
II. Формы правообразования
Формы правообразования соответствуют правообразующим силам. Следовательно, ими будут закон, обычай и судебная практика (преюдикаты).
1. Обычай как юридическая норма имеет, по нашему праву, ограниченную область применения.
Наибольшее значение сохранено за обычаем в крестьянском праве и именно, в наследственном праве крестьян. Впрочем, как раз в этой области и прежде, и в особенности с созданием нового аграрного законодательства о личной собственности крестьян, вопрос об отношении закона и обычая представляется очень запутанным. Прежде всего спорно понимание ст. 13 Общ. Полож. о крестьянах.
1) Статья эта говорит: а) «в порядке наследования б) имуществом в) крестьянам г) дозволяется руководствоваться местными своими обычаями».
а. Порядок наследования по обычаю (материальное право, ср. 99/10, 05/10) охватывает собой порядок признания наследников после лиц умерших без завещания, определение их долей (мотивы к ст. 48 зак. 14 июня 1910 г.) и последствия принятия наследства, в том числе порядок раздела наследства и семейной собственности, образовавшейся в порядке наследования (84/105 и ст. 76 Врем. прав. о вол. суде 1912 г.). Но ст. 13 не может быть распространена на порядок составления духовных завещаний (85/54, ст. 10821 т. X ч. 1 и прим. 2 к ст. 110 Общ. Пол.). Впрочем, содержание завещания (там, где оно возможно – при личном владении – 11/53 и 69) должно соответствовать обычаю.
б. Под имуществом разумеется как надельное (движимое и недвижимое), так и вненадельное недвижимое имущество. Последнее при условии, что наследодатель имел последнее перед смертью (постоянное) местожительство в пределах территории, на которой действует обычай, и в пределах которой господствует обычай (05/53). Поэтому, напр., городское имение не может перейти по обычаю к наследникам (ср. 02/37).
в. Наследование определяется обычаем, если наследодатель крестьянин или лицо, вышедшее добровольно из общины (п. III Ук. 5 октября 1906 г.). Притом участки надельной земли должны переходить по обычаю, хотя бы наследователь не был лицом крестьянского сословия (ср. ук. 2 Деп. 22 сент. 1903 г. № 5112 и ст. 54 Врем. прав. о вол. суде 1912 г.). Наследование идет по обычаю, хотя бы один из наследников был крестьянин (02/37 иначе 85/74).
г. Термин «дозволяется» Сенат толкует в смысле обязательности норм как для суда волостного, так и для общих судов, впрочем, в последних – по ссылке стороны на местный обычай (80/174, 85/3 ср. О. С. 98/2). Таким образом, обычай признается нормой права (78/225), хотя закон и не определяет ближайшим образом, что следует разуметь под обычаем. В наследственном праве обычай действует даже вопреки законам (84/105); причем, последние (при недоказанности местных обычаев) уступают место тому порядку, который вытекает из существа надельного и подворного владения (98/71; ср. О. С. 98/2; иначе прежде 85/3, 91/86), поскольку ныне то и другое владение не перешло в личную собственность (ст. 1739 и 374 Общ. пол. о крест. – закон 14 июня 1910 г). Именно обычаи применяются к личной собственности, поскольку они не противоречат началу личной собственности (ср. 10/1). Поэтому, в частности, кровные родственники, хотя бы они не участвовали в общем хозяйстве, наследуют ныне вопреки обычаю в участках, перешедших в личную собственность.
2) Обычай применяется не только в наследственном крестьянском праве.
Применение его имеет место в крестьянском праве опеки (72/210), при давности (О. С. 93/32) и в других случаях при разрешении гражданских дел в волостном суде, причем ссылка сторон не требуется (ст. 76 прилож. I к ст. 2 прим.).
3) Более того, согласно новому закону о местном суде, расширена возможность применения обычая в общих судах. Именно суд сверх случаев, когда в силу самого закона применение обычая обязательно, может руководствоваться, по ссылке одной или обеих сторон, при постановлении решения общеизвестными обычаями, когда применение местных обычаев дозволяется законом, или в случаях, положительно не разрешаемых законом (ст. 101 У. Г. С.). Статья эта помещена среди общих положений и, поэтому, распространяет свое действие на все степени гражданских судов.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>