<< Предыдущая

стр. 3
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

2. Закон как форма правообразования в противоположность обычному праву, имеет самую широкую область применения.
Эта область настолько широка, что слово «закон» употребляется иногда для обозначения вообще всякой юридической нормы, безразлично от источника ее возникновения, как это, напр., имеет место в германском праве (ст. 2 зак. о введении в действие граждан. улож). Но, на точном юридическом языке, закон есть лишь та юридическая норма, которая намеренно установлена государственной властью предписанным в государственном устройстве порядком. Этот порядок в России требует, чтобы юридическая норма была одобрена Государственным Советом и Государственной Думой и вступила в силу (санкционирована) по утверждении Государем Императором (ст. 86 Зак. Осн. изд. 1906 г.). Утвержденный закон становится, однако, действующим законом не раньше его объявления, т.е. распубликования в издаваемом Правительствующим Сенатом Собрании узаконений и распоряжений правительства. Точнее, закон получает действие, или подлежит применению, когда соответствующий выпуск Собрания узаконений и распоряжений правительства «получен в присутственных местах данного города» (О. С. 10/37 к толкованию ст. 93 Зак. Осн). Законодатель может, однако, отсрочить применение распубликованного закона (vacatio legis). В этот промежуток времени закон хотя и существует и может быть изменен или отменен не иначе, как всякий действующий закон, но он не действует. – Область применения закона (материального права) ограничивается тем, что закон действует на будущее время (т.е. не имеет обратной силы), если при самом издании закона не оговорено противное. Действие закона отменяется, изменяется или заменяется новым законом (ст. 94 Зак. осн. в изд. 1906 г.).
Закон изданный с участием народного представительства – есть закон в тесном смысле этого слова. В широком смысле законом будут распоряжения (указы) надлежащей государственной власти об исполнении закона на случай необходимости, поскольку это дозволено государственным устройством страны.
3. Что же касается, наконец, судебной практики как формы правообразования, то в этом отношении первенствующее место занимают кассационные решения и среди них решения гражданского кассационного департамента Правительствущего Сената.
1) С формальной стороны вопрос о признании у нас кассационных решений (опубликованных) формой правообразования спорен. Согласно ст. 815 У. Г. С., «все решения и определения кассационных департаментов Сената, которыми разъясняется точный смысл законов публикуются во всеобщее сведение для руководства к единообразному истолкованию и применению оных». Возникает вопрос о том, как понимать слова «для руководства»: в смысле ли обязательности для суда сенатских решений или в смысле только авторитетного разъяснения Сената. Сам Сенат склонен толковать слова «для руководства» в смысле обязательности для суда преподанных им в опубликованных решениях разъяснений смысла закона (09/82, 74/593). В одном случае Сенат даже кассировал решение, в котором суд истолковал закон не согласно с разъяснением Сената (70/1598). Напротив, в литературе к данной практике Сената относятся отрицательно, так как эта практика не находит себе достаточной опоры в законе и нарушает ст. 9 У. Г. С. Эта статья требует, чтобы судья решал дела «по точному разуму действующих законов» или основывал решение «на общем смысле законов». Правда, ст. 813 того же устава обязывает судей «подчиняться суждению Сената в разъяснении точного разума закона», но эта обязательность ограничивается только данным делом при вторичном его решении судом. Статья же 815 У. Г. С. имеет в виду применение сенатских разъяснений к однородным делам в качестве лишь руководства, а не обязательного их применения. В настоящее время в литературе высказано новое мнение, пытающееся примирить практику сената и отрицательное к ней отношение в литературе (Васьковский). Слова ст. 815: «для руководства» предлагается понимать в том смысле, что на судью налагается не обязанность исполнять в точности сенатские решения, а только иметь их в виду при обсуждении однородного дела. В тех случаях, когда суд отклоняется от решений Сената по однородному делу, он должен указать, почему он не счел возможным следовать данному преподанному решению Сената. Эта точка зрения не имеет однако, достаточной опоры в законе и является мало обоснованной.
Поэтому следует признать правильным господствующее мнение, которое держится необязательности опубликованных сенатских разъяснений, преподанных для руководства в решении однородных дел, за исключением того разъяснения, которое состоялось по данному делу.
Но даже и в этом последнем случае суд не обязан подчиняться разъяснению Сената, если при вторичном решении дела суд положит в основу решения другие законы, не предусмотренные при первом решении. Однако с этим правильным соображением также не согласен Сенат. Он обязывает суд подчиниться толкованию Сената, хотя бы сторона указала при вторичном решении дела новое основание иска, напр., давность (реш. 7 Ноября 1912 г.).
2) Следует отметить еще, что, кроме кассационных решений, имеются также особые постановления Сената, кои ни в каком случае не могут быть названы преюдикатами.
Хотя они публикуются на общем основании, но без указания дела, по которому возник разрешенный Сенатом вопрос. Эти решения создаются им вследствие предложения министра юстиции, основанном на ст. 2591 Учреждения судебных установлений (закон 1877 г.). Статья эта указывает, что «министру юстиции предоставляется право предлагать на обсуждение кассационных департаментов Правительствующего Сената и Общих оных собраний, а также Общего собрания 1-го и Кассационных департаментов о доходящих до его сведения вопросах, разрешенных неоднообразно в разных судебных местах или же возбуждающих на практике сомнения. Те из состоявшихся в сем порядке решений кассационного департамента, напечатание которых Правительствующий Сенат признает полезным, публикуются на общем основании, но без указания дела, по коему возник разрешенный Сенатом вопрос». Законодательство Западной Европы относится отрицательно к таким решениям, так как они уже носят административный, а не судебный характер. Правда, эти решения Сената можно было бы рассматривать как изданные в порядке аутентического толкования судебных разъяснений (Шершеневич). Но с этой точкой зрения нельзя согласиться, так как, являясь с формальной стороны судебными решениями, они по существу представляют собой правительственные распоряжения (Вормс). Решения, состоявшиеся в порядке 2591 ст. обязательны для кассационных департаментов, а не для общих собраний Сената.
3) Такова формальная сила решений Сената. Строго говоря, они не могут и не должны считаться формой правообразования (иначе Сенат), но неформальная, нравственная сила их очень велика у нас («этим правом мы пользуемся»). Без сенатских решений фактически невозможно было бы применять до настоящего времени т. X. ч. 1. Но несмотря на такое в высшей степени важное значение сенатской практики, не следует закрывать глаза на ее недостатки. Главный из них ее неустойчивость, выражающаяся в резких переходах от одного решения к другому. Так напр., в решении 08/77 Сенат указал, что у нас не существует легатов, но уже в следующем году, в решении 9/40 он пришел к противоположному выводу о существовании легатов. Надо, впрочем, отметить, что такие резкие переходы, как только что указанный, встречаются не особенно часто. Вообще же некоторая подвижность сенатской практики может быть полезна. Она служит залогом того, что правотворчество не превратится в мертвое дело, но будет служить обновлению права, черпающего свою силу в вечно изменяющемся роднике гражданского оборота. Другой недостаток практики заключается в наличности нескольких кассационных инстанций. И хотя в силу 2591 ст. министр юстиции обязан следить за единообразным применением законов, но фактически ему трудно, конечно, всегда уследить за этим делом. Единство кассационной практики ныне восстановлено законом 15 июня 1912 г.
4) Что касается отношения сената к науке права, то первоначально сенат решительно отрицал возможность для судов ссылаться на нее (на началах «так называемой теории права» 91/62; иначе 69/1292). Однако сам он, в особенности по местному праву, ссылается на науку права: как на ее «коренные начала (92/35), так и на литературу (09/66) и на учебники (09/35). Есть у Сената ссылки на юридическую литературу по общему гражданскому праву (на общие начала права 69/1292, 93/50 и вместе с тем на учебники и курсы (07/18) и даже на проект (09/5)». Таким образом, Сенат своим примером открывает и для судей возможность пользоваться при толковании закона положениями науки права (ср. § 4. I 2 б).
§ 5. Источники правоведения (законы общие и местные)
I. Гражданские законы (т. X ч. I)
Нормы русского гражданского права преимущественно изложены в т. X ч. 1 Свода законов, носящей название Свод гражданских законов. Как показывает самое название, речь идет о своде (инкорпорации), а не об уложении, или кодексе. Однако несмотря на это название все же возможен следующий вопрос:
1. Не является ли том X ч. I уложением по существу?
Действительно, высказано мнение, что т. X ч. I «почти уложение», что он есть «своеобразный памятник, не имеющий аналогии в западно-европейских кодексах, что он есть нечто среднее между сводом и уложением» (Вормс). Такое мнение основывается на том, что работа Сперанского (свод 1832 г.), не была простым инкорпорированием собранных Сперанским законов. Напротив, на основании собранных законов, Сперанский создавал положения (статьи), отличающиеся по форме от положенных в основу их законов. Отсюда, из собрания законов, своеобразно переработанных Сперанским, получилось нечто «вроде уложения». Изложенное мнение, даже в указанной формулировке, все же недостаточно учитывает сущность действительной кодификации. Своду гражданских законов недостает внутреннего единства, столь характерного для кодекса (см. выше § 3. 1). Наш свод гражданских законов точнее будет считать все же  инкорпорацией в более сложной форме, чем уложением в какой бы то ни было мере.
2. Гораздо существеннее, однако, другой вопрос – о юридической силе Свода законов, в частности, Свода гражданских законов.
Сущность этого вопроса сводится к тому, можно ли считать Свод законов новым законом, или таковым законом остается подлинник, т.е. Полное Собрание Законов. Иными словами, должно ли отдавать предпочтение Своду законов перед Полным Собранием Законов в случаях противоречия между статьями Свода и подлинными законами. В литературе определились три течения по данному вопросу. Одно из них (Коркунов) дает отрицательный ответ. Другое (хотя и по различным основаниям – Каминка, Ивановский) – положительный ответ. Третье (большинство) занимает среднее место между указанными крайними течениями: новым законом, а следовательно, и подлинником, считается лишь первое издание Свода гражданских законов 1832 г. Это среднее мнение разделяет сенатская практика (70/516, 83/128 п. О. С. 90/07). Указанное мнение основывается на том, что 1) только первое издание 1832 г. было переработкой законов, в последующие же издания кодификаторы вносили точный и буквальный смысл закона, и что 2) только первое издание было опубликовано, как закон. Указанное мнение находит себе 3) поддержку и в резолюции Николая I о том, что гражданские законы должны вступить в действие с 1-го января 1835 г. как исключительный закон. Таким образом, с этого момента отменялись прежние законы, положенные в основу Свода законов. Следовательно, подлинными законами, за исключением статей Св. Зак. 1832 г., будут законы, помещенные в Полном Собрании Законов (П. С. З.). Впрочем, так как с 1863 г. законы помещаются в Собрании узаконений и распоряжений правительства и затем уже перепечатываются в П. С. З., то правильнее считать с этого года подлинником Собрание узаконений и распоряжений правительства. Поэтому в тех случаях, когда текст Свода законов возбуждает сомнения, а это может вызываться неправильной систематизацией свода, а иногда прямыми ошибками в нем кодификаторов (– ст. 683, 16491, 15091, 440), следует обращаться к тексту закона в издании 1832 г., а если закон возник после 1832 г., то приходится справляться с подлинником, причем подлинником закона, изданного до 1863 г., следует считать П. С. З., а закона, изданного с 1863 г. – Собрание узаконений и распоряжений правительства.
3. Что касается системы Свода гражданских законов, то она не одинакова в первых двух и последующих изданиях.
Свод в изданиях 1832 и 1842 гг. объединял не только материальное, но и процессуальное право. Система Свода в этих двух изданиях почти совпадает, поэтому, с институционной, т.е. с делением на отделы о лицах, о вещах и об исках (процессуальное право). Действительно, Свод 1832 г. содержал материальное право в первых четырех книгах, а в пятой (нумерация статей была общая) процессуальное. Впрочем, институционная система не была последовательно проведена и в первых двух изданиях. Так, отдел о лицах (законы о состояниях) изложен в т. IX, и лишь семейное положение лица нашло себе место в первой книге т. X. Далее, обязательственное право выделено в особую IV книгу; причем, три типичнейших договора – купля, мена и дарение отнесены в III кн. – о порядке приобретения и укрепления прав на имущества в особенности. Выделение большей части обязательственного права (договорное право) в отдельную книгу говорит в особенности о невыдержанности институционной системы, о ее отклонении в сторону системы пандектной, состоящей из отделов: общей части, вещного, обязательственного, семейного и наследственного права. Наконец, в последующих изданиях (за первыми двумя) процессуальное право выделено было в особый том Св. законов (XVI ч. I). – Ныне т. X ч. I (в изд. 1900 г.) распадается на следующие четыре книги.
Книга первая. О правах и обязанностях семейственных. Разд. I. О союзе брачном ст. 1–118. Разд. II. О союзе родителей и детей и союзе родственном ст. 119–211. Разд. III. Об опеке и попечительстве в порядке семейственном ст. 212–382.
Книга вторая. О порядке приобретения и укрепления прав на имущества вообще. Разд. I. О разных родах имуществ ст. 383–419. Разд. II. О существе и пространстве разных прав на имущества ст. 420–695. Разд. III. О порядке приобретения и укрепления прав вообще ст. 696–933.
Книга третья. О порядке приобретения и укрепления прав на имущества в особенности. Разд. I. О дарственном или безмездном приобретении прав на имущества ст. 934–1103. Разд. II. О приобретении имуществ наследством по закону ст. 1104–1373. Разд. III. О порядке обоюдного приобретения прав на имущества меною и куплею ст. 1347–1527.
Книга четвертая. Об обязательствах по договорам. Разд. I. О составлении, совершении, исполнении и прекращении договоров вообще ст. 1528–1553. Разд. II. Об обеспечении договоров и обязательств вообще ст. 1554–1678. Разд. III. Об обязательствах по договорам на имущества в особенности ст. 1679–22003. Разд. IV. Об обязательствах личных по договорам в особенности ст. 2201–2334.
Разделы делятся на главы; главы, правда, не все – на отделения, отделения – на статьи (всех статей 2334). Кроме того, в томе X ч. 1 имеются также приложения. Следует еще заметить, что, несмотря на систематическое изложение гражданских законов, многие из них не вошли в т. X ч. 1 и разбросаны по разным томам Свода Законов. Так, напр., в т. IX Св. Зак. изложены ограничения правоспособности и вообще крестьянское право; в т. XI ч. 1 – постановления о браках между лицами неправославными, в ч. 2 – торговые законы, имеющие значение и для гражданского права; в т. XII ч. 1 – постановления об ограничениях права собственности, в т. XVI ч. 1 – положение о нотариальной части и т.д. Более того, многие церковные законы, имеющие значение для гражданского права, не вошли в Свод Законов, как-то: устав духовн. консисторий в перепечатке 1883 года, книга правил 1839 года, кормчая книга 1563 года. Кроме того, значительно затрудняется пользование гражданскими законами благодаря тому, что со времени последнего издания т. X ч. 1 (в 1900 г.) вышли многие новые законы. В настоящее время изданы продолжения Свода Законов Российской Империи 1912 г., чем значительно облегчено пользование новым законодательством.
4. Наконец, что касается источников наших гражданских законов, то основным источником будет указанная практика.
Характерная особенность всякой практики состоит в том, что она отвечает на насущную злобу дня; поэтому она жизненна и казуистична. Теми же характерными чертами отличается и наша указанная практика XVI–XVIII вв.: она очень жизненна, но, вместе с тем, и очень казуистична. Практика эта легла в основу русского землевладения; поэтому, наше вотчинное и связанное с ним наследственное право самобытны как основанные на потребностях самой русской жизни. Напротив, считают, что в основу семейного права легло каноническое и римско-византийское право (спорно). Это объясняют тем, что делопроизводство по делам брачным, делам о рождении и смерти находилось в руках духовенства, а правительство с его указной практикой этими делами мало интересовалось. К сказанному следует прибавить, что вообще вопрос о самобытности наших гражданских законов спорен (Победоносцев; против Винавер). Несомненно, однако, рецепция римского права, наложившая свой отпечаток на западноевропейское право, имела меньше всего влияния на наше право. О влиянии этом можно говорить у нас лишь косвенно, поскольку идеи и институты западноевропейского права были заимствованы в наше гражданское право, в особенности после 1832 года. Большую роль в рецепции римского права сыграла и наша судебная практика, так как юристы воспитываются и до настоящего времени в значительной мере на римском праве. Напротив, в основе местных законов лежит в гораздо большей степени, чем в т. X ч. 1, римское право. Это следует преимущественно сказать о законах губерний Бессарабской, Привислянских (Царства Польского), Черниговской и Полтавской.
II. Местные законы
1. В Польше действует ныне Кодекс Наполеона (II–III кн.), в основе которого лежит также римское право (§ 3. 2 б.). Семейственное же право Кодекса Наполеона заменено «Гражданским Уложением Царства Польского 1825 г.». И, кроме того, в Польше действуют «Ипотечные уставы 1818 и 1825 гг.».
2. В Бессарабии действует римское, точнее, греко-византийское, право в виде так называемых бессарабских законов, признанных в качестве исключительных источников в 1847 г.: Шестикнижие Арменопула (памятник XIV в.) с Соборной Грамотой Маврокордато (1785) и, собственно учебное руководство – Краткое собрание законов Донича 1814 г. До последних сенатских решений (00/75, 02/9, 09/35) действие римского права ограничивалось указанными сборниками. Теперь Сенат признал возможным применять и те источники греко-византийского права, которыми разъясняется смысл так называемых бессарабских законов. Таким образом, в случае противоречия, неясности законов, возможно толкование не только по общему смыслу (ст. 9 У. Г. С.) местных законов, но допущено историческое толкование. За указанным ограничением, в остальных случаях недостатка и неполноты законов должно применяться общее императорское право, а не римское.
3. Местные законы Черниговской и Полтавской губерний включены в т. X ч. 1 изд. 1842 г. и последующие издания. Законы эти образовались в результате двух кодификаций: права Западных губерний (Западный Свод) и права губерний Полтавской и Черниговской (Малороссийский Свод). Из Западного Свода были взяты первые 163 параграфа с некоторыми, впрочем, изменениями, а остальные статьи составляли самостоятельный проект малороссийского свода. Этот составной, так сказать, западно-малороссийский свод был обсужден и принят Государственным Советом и 15 апреля 1842 г. Высочайше утвержден. Но при этом было постановлено разместить статьи свода среди статей т. X ч. 1. В сущности же, малороссийское право есть право Литовского Статута. Поэтому под статьями т. X ч. 1, в коих излагаются малороссийские законы, сделаны ссылки на Литовский Статут и мнение Государственного Совета от 1842 г. Те статьи, которые подтверждены указанным мнением Государственного Совета, являются местным законом; все же остальные статьи Литовского Статута могут иметь лишь вспомогательное значение, для ознакомления с общим смыслом какого-нибудь подтвержденного Государственным Советом института Литовского Статута. Надо заметить, что некоторые правила Литовского Статута желательно было распространить на всю Россию. В этих случаях под статьями т. X ч. 1 уже нет ссылки на Литовский Статут, а только указывается: «Изъясн. и подтв. мн. Гос. Сов. 15 апр. 1842 г.» (пример: ст. 1548). Поэтому везде, где в ссылках приводится только мнение Гос. Сов. от 15 апреля 1842 г., надо понимать, что это есть статья Литовского Статута, изъясненная и подтвержденная Государственным Советом, действие которой распространено на всю Россию. Сенат (в решении 96/131) держится того положения, что в случаях обнаружения неясности и неполноты в постановлениях т. X ч. 1, взятых из Литовского Статута, следует обращаться к Литовскому Статуту, но предпочтение надо отдавать статье т. X. ч. 1, как подлиннику. Все же остальные статьи Литовского Статута мнением Гос. Сов. отменены и не могут служить источником местного права Черниговской и Полтавской губернии.
Ввиду того, что у нас имеются законы местные и общие, возникает вопрос, какие нормы должны применяться к лицам, живущим под действием общих законов, когда они попадают в губернии, где действуют местные законы, и наоборот.
Общее правило состоит в том, что, при столкновении разномастных норм, гражданско-правовые отношения обсуждаются на основании личного закона (статута).
Личным законом будет закон местожительства, включая сюда и его разновидность: принадлежность к коренному населению той или другой местности. Однако указанное правило действует в более или менее полной мере лишь в области личного и семейного права. Что же касается вещного и наследственного права, то права по недвижимостям подчинены законам той местности, где находится недвижимость; права же на движимость в силу которого определяются и по месту нахождения вещи и по личному закону. Относительно формы юридических сделок действует правило, применяется та форма, которая требуется по месту совершения юридической сделки (акта). Этому же правилу Сенат подчиняет и содержание юридической сделки (акта), поскольку то не запрещено законом. Вообще же правила о коллизии общих и местных законов слабо разработаны.
Таково междуобластное право. Оно отличается от частного международного права, и разносословного права.
§ 6. Толкование гражданских законов
Если применение законов нуждается в установлении особых правил на случай столкновения законов (§ 5. 4), то тем более для надлежащего применения законов требуется соблюдение правил, по которым должны быть толкуемы законы, когда возникает сомнение в их понимании. Правильное толкование законов нуждается в последовательном применении этих правил, или приемов толкования. Они могут быть изложены в следующем виде:
 
I. Проверка текста
 
Самое толкование закона:
 
II. Толкование по словесному,                         Толкование по общему
или буквальному смыслу закона.                            смыслу закона:
 
III. Толкование в собств. смысле           IV. Восполнение пробелов, или
этого слова:                                             толкование в несобственном смысле:
 
Историческое: Догматическое:            Аналогия закона и права. Творчество
 
По источникам   Систематическое.
и мотивам.         Доказат. от против-
ного. По цели закона.
Расширительное.
Ограничительное.
I. Проверка текста
1. Как видно из схемы, в том случае, когда текст статьи возбуждает какие-нибудь сомнения, приходится прежде всего проверять самый текст закона.
Как выяснено выше, подлинным текстом будет Свод гражданских законов в издании 1832 г.; для законов же, изданных после 1832 г., подлинником будет тот текст, который помещен до 1863 г. в П. С. З., а после 1863 г. – в Собрании Узаконений и Распоряжений Правительства (§ 5).
2. Если проверка текста не устранила сомнения, приходится прибегать к самому толкованию законов.
Толкование законов проявляется в двух направлениях: прежде всего в толковании по словесному (или буквальному) смыслу текста и потом уже в толковании по общему смыслу закона. Такая последовательность в указанных двух видах толкования находит свое основание в статьях 9 и 10 Уст. гражд. судопр., в силу которых все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму существующих законов; а в случае неясности, неполноты и противоречий закона должны решать дела по общему смыслу закона. Это подтверждает и Сенат, который в одном решении(79/16) говорит, что судьи обязаны выяснять точный разум законов, а если точный разум возбуждает сомнения, то надо обращаться к общему смыслу закона.
II. Толкование по словесному, или буквальному смыслу закона
При толковании по буквальному смыслу закона надо руководствоваться следующими основными правилами:
1) Закон должно толковать буквально, но буквальный смысл не должен превращаться в буквоедство: при буквальном толковании приходится также обращаться к логике для решения вопроса, будет ли данный случай подходить под букву закона. Поэтому надо признать правильным, напр., то решение Сената (11/82), которым под понятие домашней обстановки были подведены книги, в настоящее время составляющие необходимую часть обстановки интеллигентного человека.
2) Термины должны быть по возможности истолкованы; но стремление истолковать буквально термины не всегда должно иметь место, так как терминология т. X ч. 1 в общем довольно не выдерженна.
3) Надо держаться наиболее естественного буквального смысла (т.е. общепринятого). В этом духе высказывается Сенат (68/355, 82/152, 07/02).
Если толкование по буквальному смыслу не может выяснить встретившегося затруднения, то приходится обращаться к толкованию по общему смыслу закона. Этот вид толкования распадается на две группы: толкование в собственном смысле этого слова и восполнение законов.
III. Толкование в собственном смысле
Толкование в собственном смысле этого слова может быть историческим и догматическим.
1. С историческим толкованием надо обращаться весьма осторожно.
Правда, в нашем праве это толкование играет важную роль: оно применяется Сенатом и юристами. Историческое толкование, напр., было применено Сенатом, при разрешении вопроса о приобретении церковных земель по давности и в решении (12/26) по делу о найме учителя (при толковании ст. 1224). В историческом толковании законов надо различать толкование по источникам и по мотивам. Толкование по мотивам встречает со всех сторон большое неодобрение. Действительно, ими очень трудно пользоваться, так как благодаря множеству инстанций, через которые приходится проходить закону (различные комиссии, Государственная Дума, Государственный Совет), неизвестно, чьи мотивы следует брать для руководства.
2. Толкование догматическое обнимает собой собственно четыре вида толкования: а) систематическое, б) доказательство от обратного (argum. a contrario), в) толкование по цели, основанию закона, г) расширительное и ограничительное толкование.
а. Систематическое толкование состоит в толковании по месту, которое занимает закон в ряду других законов. Этот вид толкования наиболее опасен при наших гражданских законах, так как у нас система законов отличается невыдержанностью.
б. То же следует сказать о толковании, носящем название доказательства от противного. Так как наши статьи вообще казуистичны, то этот метод может привести к совершенно противоречивым выводам. Способ этот все же, с большой осторожностью, может применяться.
в. Толкование по цели закона также может быть допустимо и применяется Сенатом. Сенат высказал при том принципиальное соображение о необходимости руководствоваться началом справедливости, как в смысле «общего начала и общей цели права», так и в смысле соблюдения «начала справедливости по отношению к каждому данному случаю» (10/25, 05/62 и др. иначе 09/79 и 01/78).
г. Распространительное и ограничительное толкования применяются тогда, когда закон не вполне выразил волю законодателя; и лица, толкующие его, хотят, распространяя или суживая этот закон, определить точную волю законодателя. Так, Сенат истолковал ограничительно ст. 284 на том основании, что статья эта дает опекунам слишком большие права, что противоречит воле законодателя, установившего институт опеки в интересах подопечного. Законы специальные и исключительные не подлежат распространительному толкованию, так как путем распространительного толкования эти исключительные законы превращались бы в общее правило. Но в практике Сената встречаются отступления от этого правила; так, исключительную ст. 1301 Сенат истолковал как подлежащую распространительному толкованию.
IV. Восполнение законов
1. Вторую большую группу приемов толкования составляет восполнение закона: а) путем аналогии и б) создания нормы вновь, помимо аналогии.
а. Аналогия м. б. двух видов: аналогией закона и аналогией права. Первая есть обсуждение какого-либо случая, не предусмотренного в праве, на основании того закона, коим решается другой случай, ближе всего подходящий к случаю непредусмотренному. Основой аналогии служит сходство по существу между тем составом фактов, который предусмотрен законом, и тем, который подлежит обсуждению (однородность состава фактов). Пример: ст. 5331 может по аналогии применяться и к имуществам благоприобретенным. Аналогия права состоит в том, что при решении жизненного случая, не предусмотренного законом, и при отсутствии закона, на основании которого ближе всего мог бы быть разрешен данный случай, судья должен найти целый институт гражданского права, который ближе всего подходил бы к институту и на основании которого можно было бы решить данный непредусмотренный случай.
Пример: создание Сенатом порядка опеки по наследству на основании института опеки вообще (70/206 и др., см. толкование ст. 1226 и 1164). По существу, принципиального различия между аналогией закона и аналогией права найти нельзя, так как и тот и другой способ приходят к восполнению пробелов путем расширения и распространения действия норм или даже целого института на новый не предусмотренный ими случай. Но аналогия существенно отличается от распространительного толкования закона. Последнее основывается на предложении неточного выражения закона (ошибка в выражении), тогда как аналогия восполняет волю закона.
б. Когда совершенно нельзя прийти к истолкованию закона, и даже путем аналогии, тогда судье приходится прибегнуть к восполнению пробелов в собственном смысле этого слова, т.е. к правотворчеству. Необходимость в этом вытекает из ст. 10 уст. гр. судопр., коей судье, под страхом наказания, запрещено отказываться от решения дела под предлогом неполноты и неясности закона. Критерий в этом случае судья должен находить в данных науки, в своей совести и в судебной практике. Поэтому известное движение в пользу свободного права требует освободить судью от того ложного положения, в которое он поставлен законом, и дать ему право свободно творить норму. В настоящее время, однако, господствует еще доктрина, указывающая на логическую законченность права и на то, что пробелы в праве – только кажущиеся. (См. § 4. I 2 а.)
Глава II. Субъекты и объекты гражданского права
§ 7. Общее понятие о лице (и физическом в частности). Начало и конец физического лица Его правоспособность и дееспособность
I. Общее понятие о лице в праве
Как было показано выше (§ 2. IV), гражданское субъективное право есть право лица, обеспеченное за ним нормой в гражданском обороте. Понятие лица, или иначе субъекта гражданского права, необходимо, таким образом, для понятия самого субъективного права и наоборот. Связь этих понятий настолько тесна, что, отрицая одно из них, приходится отрицать другое. Подтверждением этому служат новые теории, как раз пришедшие одновременно к отрицанию и субъектов права, и субъективного права. Одна из этих теорий не признает существования лиц, или субъектов гражданского права, так как в гражданском обороте имеются только интересы потребности, которые и удовлетворяются при охране их нормами гражданского права. То же, что называют субъектами, в действительности не существует, а существуют в праве лишь вымышленные существа (абстракции). Так, человек в праве совсем не есть человек в жизни; понятия эти не совпадают. Человек в праве может еще не родиться, тогда как в жизни он уже существует, или он существует, тогда как в праве его уже нет и т.д. В еще большей мере абстракцией является лицо в праве – не человек (юридическое лицо). Поэтому понятие лица в праве есть лишь конструктивный прием абстрактного человека, центр гражданско-правовой жизни, просто – наше «юридическое представление». По другой теории, нет субъективного права потому, что в гражданском обществе существуют обязанности человека (социальные функции) и цели, охраняемые правом, а не субъективные права, отсюда нет и субъекта права. Изложенные теории представляют собой, прежде всего, критику господствующего учения о субъектах права – и в этом отношении они заслуживают самого серьезного внимания. Однако они едва ли могут поколебать господствующее учение. Гражданские права служат для удовлетворения потребностей «человека в обществе», точнее в гражданском обороте, но эти права суммируются в общее понятие частной правовой сферы, которая сама по себе существует в предположении принадлежности ее кому-либо. Тот, кому в гражданском обороте принадлежит эта правовая сфера, кто является ее носителем, ее центром, – и есть лицо в праве, или субъект права. Правда, понятие это чисто юридическое – человек и человек в праве не одно и то же, но за этим понятием скрываются реальные явления жизни – носители прав. А так как правовая сфера лица есть сфера не только прав, но и обязанностей (что чрезмерно подчеркивает теория социальных функций), то отсюда:
1. Субъектом, или лицом в праве будет а) всякий носитель б) прав и обязанностей в в) гражданском обороте.
а. 1) Таким носителем будет прежде всего человек, и именно конкретный, живой, а не абстрактный человек, неточно назывемый «физическим лицом», у нас – «частным лицом» (ст. 698, 2293, 982 и др., см. в). 2) Таким носителем может быть и совокупность людей в том смысле, что права и обязанности принадлежат им как совокупности независимо от которой каждый из них в свою очередь имеет отдельно свои права и обязанности. Такая совокупность людей называется союзом. Теоретически, союз, как лицо в праве, представляется явлением производным, которому предшествует в праве в качестве лица отдельный человек. Исторически, по-видимому, правильнее думать, что носителем прав и обязанностей первоначально был не человек, а союз (семья, братство, род и т.д.). Отдельный человек постепенно освобождал свою личность, в том числе и правовую личность, из союза, пока сам современный союз (корпорация) не явился результатом свободного соединения людей, обладающих правовой личностью наряду с ним. 3) Как человек, так и союз людей (корпорация) – более или менее временные носители прав и обязанностей в гражданском обороте. Между тем, в целях экономических и вообще культурных, гражданский оборот требует, чтобы правовые сферы имели более прочное существование. Для этого – один выход: отрешить их от человека, как отдельного лица, так и от совокупности людей как союза (корпорации). Такие отрешенные непосредственно от людей правовые сферы, учрежденные для существования более постоянных и большей частью трудно исполнимых целей – и есть учреждения, эти сами по себе носители прав и обязанностей в гражданском обороте. Союзы (корпорации) и учреждения называют обыкновенно не совсем так же точно юридическими лицами (см. в), т.е. субъектами права в противоположность человеку (физическому лицу).
б. Указанные выше (а) субъекты гражданского права суть носители не только прав, но и обязанностей. Понятие юридической обязанности не вполне выработано. Оно, во всяком случае, шире понятия «обязательства» как одного лишь из видов юридических обязанностей в области обязательственного права. Поэтому более точно определять субъекта в праве как носителя прав и обязанностей.
в. Было уже замечено (а), что названия: «физическое лицо» и «юридическое лицо» не совсем точны. Действительно, в праве может быть лицом только тот, кто признан лицом в гражданском обороте, является, в сущности, правовым, или юридическим лицом. Отсюда, понятие субъекта права совпадает с понятием юридического лица, а союз и учреждение могут быть называемы «юридическим лицом» лишь в тесном, техническом значении этого слова. Вне гражданского оборота нет лица в праве. Гражданский оборот создал три вида лица. Но теоретически совершенно возможно допустить существование и иного какого-либо вида. Так, напр., если бы гражданский оборот признавал в отдельных случаях лицом в праве животное, то последнее было бы действительным субъектом права. Известно также, что раб, хотя он человек, тем не менее, не был лицом в праве. Итак, лицо в праве есть прежде всего понятие юридическое, реально создаваемое гражданским оборотом в качестве носителя прав и обязанностей как правовых сфер.
II. Начало физического лица
1. В современном праве всякий человек есть физическое лицо, т.е. способен иметь права и обязанности.
Поэтому слова: человек и физическое лицо – однозначащи. Иначе было в древности: рабы не могли иметь гражданских прав и обязанностей, поэтому они и не были лицами в праве. Правда, можно было бы указать и ныне на лишенных всех прав состояния, как на людей, которые по-видимому, не имеют гражданских прав и обязанностей. Такое указание будет, однако, совершенно неправильно. Лишенным всех прав «дозволяется владеть и пользоваться в месте ссылки своей некоторыми имуществами», даже недвижимыми (ст. ст. 422, 423 Уст. о ссыльн.). Таким образом, люди могут быть ныне лишь ограничены в праве иметь те или другие права, как, напр., иностранцы в праве приобретать земельную собственность на окраинах другого государства (IV).
2. Если ныне всякий человек есть лицо в праве (физическое лицо), то становится он этим лицом лишь с момента своего а) рождения б) живым.
а. Рождением считается полное отделение ребенка от матери, потому что только с этого момента человек приобретает отдельное существование. Наше законодательство умалчивает, однако, о полном отделении ребенка от матери как конечном моменте рождения ребенка. Возникает, далее, сомнение, нельзя ли считать началом физического лица зачатие ребенка. Сомнение это находит, по-видимому, некоторое подтверждение в том, что от права наследования не устраняются дети, зачатые при жизни отца, но еще нерожденные до его смерти (п. 2 ст. 1106). Выходит, что зачатый уже имеет права, в данном случае право наследования. Такой вывод неправилен. Зачатый не имеет никаких прав. Право наследования для него лишь охраняется на случай его рождения живым (б).
б. Родившийся ребенок должен быть живым. Требование это вытекает само собой из понятия о лице в праве как существующем в гражданском обороте. Человек мертвый, или родившийся мертвым, не существует в гражданском обороте. В противоположность некоторым законодательствам, наш законодатель не говорит также ничего о других условиях признания родившегося живым ребенка физическим лицом, как-то: выношенности и жизнеспособности, наличности у него человеческого образа. Молчание наших законов недопустимо, однако, толковать в смысле ограничений человеческой личности.
III. Конец физического лица
1. Концом физического лица будет смерть человека
С момента смерти человек теряет все свои гражданские права и не может приобретать их вновь: он перестает быть лицом в праве. Возможно, однако, и здесь сомнение, не считается ли умерший человек физическим лицом в тех случаях, когда имущество умершего остается более или менее долгое время без наследников и в это время происходит даже увеличение его. Такое имущество умершего лица, которое лежит в ожидании наследников, «лежачее наследство», как бы свидетельствует о том, что умерший человек еще живет в праве, т.е. считается физическим лицом. Иными словами, не следует ли считать концом физического лица момент перехода имущества умершего лица к наследникам или казне, а не смерть человека? Гражданское право дает на это отрицательный ответ: оно не признает умершего человека физическим лицом. Признание лицом умершего нарушило бы в корне гражданский оборот. Тем не менее, наше законодательство дает основание признавать наследодателя лицом в процессе. Ст. 215 Уст. гражд. суд. постановляет, что «суду предъявляются иски к лицу умершего собственника, буде нет ввиду признанных или вступивших во владение наследников». И Сенат допускает такие иски (10/74), разъяснив, что в данном случае суд обязан предоставить истцу право просить о назначении опекуна (74/829).
Постановление нашего законодательства о возможности признания в процессе умершего человека лицом неправильно по существу и по форме. Но пока закон не отменен, он должен действовать. Не следует лишь расширять его. Итак, человек перестает быть лицом в момент своей смерти.
2. Но не всегда возможно определить а) момент смерти человека, хотя факт наступления ее имеется налицо, а иногда – и б) самый факт смерти.
а. Между тем, в некоторых случаях определение такого момента весьма важно. Здесь имеются в виду случаи гибели при общей опасности (напр., при наводнении, пожаре) лиц, могущих наследовать друг другу. Если, напр., А мог быть наследником Б, и если будет доказано, что момент смерти его наступил позже момента смерти Б, то А будет наследником Б, так как он пережил своего наследодателя. Вопрос, однако осложняется тем, что иногда нет никакой возможности доказать последовательность порядка смертей. Наши законы не дают ответа для данного случая. Поэтому у нас действует правило о смерти всех таких лиц в один момент (презумпция одновременной смерти). Это значит, что никто из погибших при общей опасности не будет наследником другого.
б. Презумпцией приходится пользоваться и в том случае, когда остается неизвестным самый факт смерти человека, именно, находящегося в безвестном отсутствии. Здесь возможны две презумпции (предположения). 1) Человек не дает о себе вестей, потому что он уже умер, вследствие преклонного возраста (предположение смерти от старости). 2) Человек умер вследствие какой-либо случайности (болезни, несчастия и т.д.) и поэтому не дает о себе вести в течение продолжительного срока времени (предположение смерти вследствие продолжительного срока неизвестности жизни лица). Это последнее предположение имеет в виду, что каждый человек заботится о своем имуществе, и если он оставляет имущество без попечения о нем на продолжительный срок, то тем самым правильно предположить смерть такого человека. Наш закон не говорит о презумпции смерти от старости, но устанавливает презумпцию смерти вследствие истечения 10 лет после вызова лица, пропавшего без вести, т.е. он знает вторую из указанных презумпций. Причем, поскольку речь идет об имении лица безвестно отсутствующего, то, в случае его явки по истечении 10 лет с момента вызова, он не может требовать возвращения этого имения от наследников (92/97). Таким образом, неявка в течение 10 лет по вызове (ст. 1244) вполне приравнивается к естественной смерти, и наследование может наступить не только по закону, но и по завещанию. Едва ли, однако, можно вполне приравнивать к смерти безвестное отсутствие одного из супругов в течение пяти лет и более (ст. 54) или даже, в исключительных случаях, в течение двух лет (ст. 56). Хотя можно просить о расторжении брака и о дозволении вступить в новое супружество, но здесь имеются в виду интересы оставленного супруга. Поэтому внебрачная связь оставленного супруга считается прелюбодеянием (92/90, 98/32), как, равным образом и имущество пропавшего без вести супруга продолжает быть его собственностью, а не наступает наследования.
3. Только что рассмотренные случаи безвестного отсутствия, а равно лишения всех прав состояния и вступления в монашество, не могут, однако, считаться в собственном смысле этого слова концом физического лица.
Безвестно отсутствующий из места своего постоянного жительства, действительно, теряет при известных условиях (ст. 1451 и сл. У. Г. С.), по истечении 10 лет с момента вызова, свое имущество, взятое в опеку, но он в месте своего нового пребывания может иметь иное имущество и вообще приобретать другие права. Равным образом, и лишенный всех прав состояния не утрачивает своей правоспособности, а лишь теряет имевшиеся у него до того времени имущественные права и может лишиться некоторых семейных прав. – Постригшийся в монашество также теряет имевшиеся у него семейные и имущественные права, но он не лишается всей своей правоспособности. Так, напр., монашествующие власти необщежительных монастырей могут составлять завещания относительно своих частных имуществ (ст. 1025 т. X, ч. 1 и ст. 424 т. IX); вообще всем монашествующим дозволяется покупать или строить на свои средства кельи (ст. 419 т. IX), вносить денежные капиталы в кредитные установления (ст. 424 т. IX).
Таким образом, все вышеупомянутые случаи лишения имущественных и некоторых семейных прав правильнее рассматривать не как конец физического лица, а как очень сильное поражение прав человека. Следовательно, только смерть является действительно единственным концом физического лица.
IV. Правоспособность физического лица и ее ограничения
Начало и конец физического лица суть предельные моменты признания человека лицом в праве. В этих пределах человек признается всегда имеющим правоспособность, хотя бы и более или менее ограниченную.
1. Поэтому правоспособность вообще есть то же, что способность лица быть субъектом права или способность иметь права и обязанности.
Термин «правоспособность» известен нашему законодательству, хотя сравнительно недавно. Так, в законе 3 июня 1902 г. говорится об «общей гражданской правоспособности» усыновителя (ст. 146). Тем не менее, независимо от самого термина, понятие правоспособности как способности лица «приобретать» (для себя) права присуще было всегда нашему законодательству (ст. 698 и в особенности примечания к ней).
Гражданская правоспособность признается за всеми лицами, но не всегда в равной мере. В этих случаях говорят о больших или меньших ограничениях правоспособности, в зависимости от различного рода обстоятельств (иностранного подданства (2), религии (3), национальности (4), сословия (5) и др. (6).
2. Ограничения правоспособности иностранцев.
Под иностранцами разумеются все лица, не состоящие в подданстве России. Таким образом, наше законодательство не делает различия между подданными в зависимости от их иностранного происхождения. Исключение сделано для русских подданных иностранного происхождения в отношении Волынской губернии (ст. 1 прил. к ст. 698 прим. 3). Современные культурные государства не держатся принципа исключительности. Современное гражданское право есть не только право граждан, но и иностранцев, находящихся в пределах действия чужого для них гражданского права (см. § 2. III). Отсюда ограничения правоспособности иностранцев есть исключение из принципа уравнения их в гражданском праве с подданными. Такое изъятие, оправдываемое какими-либо мотивами, не подлежит, как исключительный закон, расширительному толкованию (ст. 822 т. IX; 94/62). Мотивы эти, в сущности, состоят в том, чтобы на окраинах сосредоточивалось население, состоящее не из иностранцев, представляющих в политическом отношении ненадежный элемент, а из граждан, как более тесно связанных с государством. Таким образом, тут цель политическая вторгается в область гражданского права.
а. Поэтому приобретение земель в Степных областях, Туркестанском крае, в Амурской и Приморской областях иностранцам воспрещается (ст. 830 прим. 2 т. IX по прод. 1906 г.).
б. Далее, ограничения касаются приобретения недвижимых имуществ в собственность и временное (срочное) владение и пользование иностранцами в некоторых местностях Кавказского края вне портовых и других городских поселений (прил. II к ст. 830).
в. Такое же, ограничение существует для иностранцев в некоторых губерниях западной полосы России (правила 14 мая 1887 г.). Причем, Сенат разъяснил, что городское поселение есть территория, находящаяся в пределах городской черты (О. С, 93/33), и те местечки, которые состоят на городском положении (О. С. 91/20). В частности, закон постановляет также, что в 9 западных губерниях (царство Польское) иностранцы не могут даже заведовать недвижимыми имуществами, т.е. быть управляющими и поверенными; наем же домов – квартир и дач для временного пользования и личного жительства иностранцам разрешен (прим. 1 и 2 к ст. 830).
г. Запрещение иностранцам приобретения земель и вообще недвижимых имуществ влечет за собою ограничения в залоговом праве и наследственном, поскольку этими путями возможно приобретение недвижимостей. Поэтому иностранцы могут давать деньги под залог недвижимых имуществ, но в случае продажи этого имущества с публичного торга, они не могут его оставлять за собой (ст. 2 правил и ст. 1129 У. Г. С.). Далее, полученным по наследству недвижимым имуществом иностранцы могут владеть не более трех лет, в течение какового срока они обязаны это имущество продать (ст. 3 Правил). Сомнительно, ограничивает ли иностранцев ст. 124 т. X ч. 1, которая устанавливает двухлетний срок для принятия наследства находящимися за границей иностранцами, или она предоставляет им льготу (Проект по аналогии с ст. 1241). Что касается, наконец, ограничений иностранцев в области семейного права, то они находят свое оправдание лишь с исторической точки зрения. Тут поднимается вопрос о том, имеют ли право иностранцы усыновлять русских подданных. Ответ на этот вопрос находят в статьях 163 и приложении к ст. 156 т. X ч. 1. Из них ст. 163 казуистична и относится только к данному случаю. Сенат в решении по делу супругов Гюнтер (94/62), признал, что узаконение иностранцами возможно, а вместе с тем косвенно допустил возможность для них вообще усыновления (спорно, против Анненков).
3. Ограничения правоспособности евреев как лиц иудейского вероисповедания и вообще лиц не христианского вероисповедания.
Первый вопрос, возникающий тут, состоит в том, что является основанием ограничений правоспособности – принадлежность ли к еврейской национальности или иудейское вероисповедание. Сенатская практика (89/26) держится того принципа, что основанием ограничений является исповедуемая религия (с точки зрения догмы это сомнительно).
а. Главное ограничение евреев как лиц иудейского вероисповедания заключается в ограничении права жительства, ведущее, в свою очередь, к ограничениям в других областях. Это ограничение права жительства и права заниматься торговлей распространяется только на лиц иудейского вероисповедания. Круг тех местностей, где евреям разрешается иметь жительство, носит техническое название «черты оседлости». Из этого ограничения делается целый ряд исключений: как-то: во-первых, разрешается жить в известных местностях, вне черты оседлости, тем, кто жил там до издания Временных правил о евреях 3 мая 1882 г.; во-вторых, исключаются из этих ограничений лица, занимающиеся торговлей (купцы 1-й гильдии); в-третьих, правом повсеместного жительства пользуются также лица, окончившие высшие учебные заведения, и т.д. Закон 10 мая 1903 г. расширил черту оседлости, включив в нее ряд новых местечек.
б. Ограничения лиц иудейского вероисповедания в области гражданского права прежде всего сводятся к ограничению в праве приобретения, залога и аренды недвижимых имуществ. Ограничение это имеет место и в черте еврейской оседлости, за исключением городов и местечек (прим. 2 к ст. 80 т. IX и прим. 2 к ст. 84 по зак. 3 мая 1882 г.) и в губерниях, не входящих в черту общей еврейской оседлости, за исключением городских поселений (прим. 3 к ст. 780 по прод. 1906 г.). Кроме того, что в западных пограничных губерниях и в губ. Бессарабской на 50-верстном от границы пространстве евреи подчиняются всем узаконениям о жительстве указанных лиц, действующим в черте еврейской оседлости (ст. 781 т. IX и прим.).
в. В черте постоянной оседлости евреи не могут, вне черты городов и местечек, управлять и распоряжаться по доверенностям недвижимыми имуществами (прим. 2 к ст. 784 т. IX зак. 3 мая 1882 г.).
г. Ограничения в области наследственного права заключаются в том, что в силу ст. 785 т. IX еврей должен продать имущество, перешедшее ему по наследству вне черты оседлости, в течение 6 месяцев, и в этом отношении евреи-иностранцы уравнены с русскими подданными.
д. Ограничения правоспособности евреев вызвали большую сенатскую практику. Разъяснения Сената направлены к установлению границ действия закона. Так, Сенат высказал принципиальный взгляд, что закон 1882 г. не заключает запрещения евреям приобретать недвижимость по дарственной записи (05/92). Такое толкование совершенно правильно, так как ограничительные законы не могут быть толкуемы расширительно. Было разъяснено также, что приобретение евреями недвижимости в черте оседлости по духовному завещанию возможно и вне городов и местечек (О. С. 91/5).
е. Наконец, ограничения лиц нехристианского вероисповедания сосредоточены, главным образом, в семейственном и наследственном праве. Так, им запрещено узаконение своих внебрачных детей (ст. 1441), а также барк с лицами христианского вероисповедания, за исключением лютеран (ст. 85). В наследственном праве им запрещено оставлять у себя святые иконы, хотя бы эти иконы были украшены драгоценными каменьями (ст. 1188 и сл.).
Ограничения старообрядцев ныне отменены (зак. 17 апреля 1905 г.).
4. Ограничения правоспособности лиц польского происхождения.
Принцип ограничений тут чисто национальный (иначе Мейер). Имеется отзыв министра государственных имуществ (от 10 октября 1869 г.), в котором прямо указывается, что под лицами польского происхождения надо понимать не католиков, а поляков или тех жителей западных губерний, которые усвоили польскую культуру. Исключения сделаны для поляков-крестьян (05/78, 04/104, ср. ст. 75 прил. к ст. 698), а равно для дворян и мещан, живущих в условиях крестьянского быта и лично занимающихся земледелием (75). Ограничительный мотив вполне объясняет указанные исключения, так как цель закона (10 дек. 1865 г.) состояла в приостановке дальнейшего усиления польского землевладельческого (а не земледельческого) элемента в девяти западных губерниях. Отсюда, ограничения «лиц польского происхождения» состоят в том, что они не могут, кроме наследования по закону, вновь приобретать помещичьих имений в девяти западных губерниях (ст. 1 закон 1865 г.), принимать в залог расположенных вне городов и местечек имений и входящих в их состав угодий, а равно получать как пожизненное владение поземельной собственностью вне городов и местечек (ст. 2 закон 1884 г.), так и долгосрочную аренду помещичьих имений (ст. 5 и 88/66 ст. 7). Впрочем, по закону 1905 г. сделаны некоторые облегчения. Вышеуказанные ограничения отменены во взаимных отношениях между лицами польского происхождения (ст. 71; разумеется физическими лицами 11/43). Далее, разрешено приобретение недвижимости и от лиц непольского происхождения 1) в тех случаях, в коих разрешена мена недвижимости (как разрешена и самая мена ст. 72) и 2) для целей промышленного свойства в размере не свыше 60 десятин (ст. 73). Помимо изложенных ограничений лиц польского происхождения имеется ограничение еще (зак. 1895 г.) лиц, переселяющихся из Привислинских губерний в Волынскую губернию. Такие переселенцы лишены права приобретать недвижимые имущества вне «городских поселений» Волынской губернии, а равно права владения и пользования ими и в этом отношении – уравнены с иностранными поселенцами, хотя бы и русскими подданными (ст. 1 прил. к прим. 3 ст. 698).
5. Ограничения правоспособности крестьян.
Среди ограничений правоспособности по состоянию (сословию) ограничения крестьян занимают выдающееся место. Дворяне не только не ограничены, но их правоспособность даже расширена по сравнению с другими состояниями (право кредита в Госуд. Двор. Зем. Банке – ст. 1 устава этого банка; право учреждения заповедности имений). Духовенство христианских вероисповеданий ограничено в праве обязываться векселями (ст. 2 уст. о векс.). Правоспособность городских обывателей – есть общая гражданская правоспособность. Что же касается крестьян, которых наш закон относит к сельским обывателям (ст. 671 п. I т. IX), то ограничения их правоспособности довольно широки и имеют своей целью оберечь крестьян от обезземеления. Поэтому они сводятся к ограничениям преимущественно в поземельной собственности, и именно надельной как таковой и обращенной в личную собственность. За этими пределами, крестьяне пользуются общей правоспособностью, поскольку она не изменена действием обычного права (ст. 1–18 Общ. пол. о крестьянах. Особ. прил. к т. IX).
а. Прежде всего надельные и подворные участки могут быть отчуждаемы посредством дарения и продажи, как добровольной, так и с торгов, только лицам, приписанным или приписывающимся к сельским обществам (ст. 19), к каким безразлично (О. С. 99/15) и даже приписанным к волости. Тому же ограничению подчинены и участки надельного и подворного владения, перешедшие в личную собственность (ст. 39 зак. 14 июня 1910 г.).
б. Крестьянам воспрещена также отдача в залог указанных участков: (а) частным лицам и частным учреждениям (ст. 20), а крестьянскому банку хотя и разрешена, но не для мелиоративных целей и не для оборотных средств (ст. 140 и сл. уст. Крест. Банка едва ли возможен (ст. 3, ср. ст. 25 Прав. о зал в учрежд. мелкого кредита). Вопрос о праве вексельного кредита (право обязываться векселями решается в зависимости от признания за указом 5 окт. 1906) силы закона.
в. В наследственном праве возможен свободный переход вышеуказанных участков ко всем лицам по закону (Реш. 2 Деп. 5 ноября 1896 г. и 20 мая 1897 г. № 1803), но такие участки не утрачивают характера надельной земли (Реш. 2 Деп. 22 сент. 1903 г. № 5120, О. С. 05/26 и Ук. Общ. Собр. 29 окт. 1907 г. № 4856). Напротив, по завещанию возможен свободный переход только участков, обращенных в личную собственность, хотя бы и путем давностного приобретения (11/99, ср. 93/7 и О. С. 97/29). Участки же надельной земли не подлежат распоряжению по завещанию, так как домохозяин есть лишь представитель крестьянского двора.
г. Наконец, в целях предотвращения скупки участков, обращенных в личную собственность, воспрещено сосредоточение их в пределах одного уезда выше определенного максимума (ст. 191 Общ. Пол. по прод. 1910 г.). Равным образом в целях неизмельчания хозяйств личных собственников, вырабатываются проекты ограничения завещательной их свободы.
6. Другие ограничения правоспособности.
Ограничения гражданской правоспособности далеко не исчерпываются вышеизложенными случаями (2–5). Так, лишенные всех прав состояния, с момента вступления приговора в законную силу, ограничиваются в своей имущественной правоспособности. Каторжане не могут строений, возведенных ими в местах своего заточения, ни закладывать, ни обременять долгами: но с разрешения заводского начальства могут переуступать их другим лицам (ст. 425, 426 Уст. о ссыльных изд. 1890 г.). Вообще же лишенные всех прав состояния не могут отчуждать своего имущества, почему они и не могут составлять завещаний (1018–1019 т. X ч. 1). Далее, замужние женщины, живущие вместе с мужем, ограничены в праве местожительства (ст. 103) и в отдаче себя в услужение (2202). Значительно улучшено правовое положение жены при раздельном жительстве с мужем (см. зак. 12 марта 1914 г.). Изложенные ограничения правоспособности замужней женщины объясняются ныне положением жены в семье, а не принадлежностью ее к женскому полу. – Разные другие обстоятельства также могут влиять на размер правоспособности, как то: честь, образование, родство и свойство и т.д. Понятно поэтому, почему вопрос о правоспособности принадлежит в гражданском праве к наиболее казуистичным и в то же время наиболее важным. Правоспособность лица составляет своего рода ограниченную «хартия вольностей» в гражданском обороте. Сам гражданский оборот противится всяким ограничениям, но обстоятельства, лежащие вне его, заставляют принять те или другие ограничения. Эти обстоятельства преимущественно политического, национального и религиозного характера. Чем меньше этих ограничений, тем свободнее и тверже гражданский оборот.
V. Дееспособность физического лица и ее ограничения
Правоспособность, как выяснено выше (IV), есть способность быть лицом в праве или, что то же, иметь права и обязанности.
1. Дееспособность же, а) в отличие от правоспособности, есть способность лица совершать б) юридические действия, т.е. такие действия, которые влекут за собою юридические последствия.
а. Правда, в понятие правоспособности можно включить и дееспособность как имеющееся у лица право совершать юридические действия, однако в практическом отношении такое включение нежелательно. Дело в том, что в вопросе об ограничениях правоспособности и дееспособности приходится проводить различие между указанными понятиями, так как различные обстоятельства кладутся в основу ограничений правоспособности (IV) и дееспособности (V). И, далее, лицо правоспособное может быть в то же время недееспособным (напр., душевнобольной, малолетний) и, наоборот, лицо дееспособное может быть неправоспособно в каком-либо отношении (неправоспособный совершить сделку для себя, совершает ее от имени правоспособного доверителя или, еще определеннее – рабы в Риме). Иногда, впрочем, трудно отличить правоспособность от дееспособности, напр., в вопросе о способности вступать в брак – будет ли это брачная правоспособность или дееспособность? В этом и подобных случаях указанное различие не имеет практического значения, так как оба понятия неразрывно связаны. Душевнобольной, малолетний неправоспособны и недееспособны к совершению брака. Это значит, что дееспособность необходимо отличать от правоспособности, поскольку та и другая могут не совпадать в одном лице, или, другими словами, поскольку допускается представительство (§ 11. V).
б. Так как юридические действия могут быть дозволенными и недозволенными, то, вследствие этого, различают два вида дееспособности: 1) способность совершать дозволенные действия (Geschaftsfahigkeit, «сделкоспособность») и 2) способность совершать, точнее, отвечать за правонарушения (деликты) – деликтная дееспособность. Независимо от этих двух видов различают еще процессуальную дееспособность, впрочем, для материального гражданского права не имеющую непосредственного значения. Не все физические лица обладают дееспособностью и при том далеко не в одинаковой мере, в зависимости от различных обстоятельств (преимущественно возраста, болезни, расточительности и несостоятельности (2–6).
2. Дееспособность несовершеннолетних.
а. Совершение юридических действий естественно требует от лица сознательного и свободного выражения воли. Отсюда понятно, что дети признаются недееспособными. Наш закон не говорит о детях. Для него существуют лишь совершеннолетние (с 21 года) и несовершеннолетние (до 21 года, ст. 221 и сл.). Последние делятся на малолетних (до 14 лет и от 14–17 лет) и несовершеннолетних (с 17–21 г., ст. 213). Впрочем деление это, обязанное влиянию римского права, в законах строго не соблюдается (примеч. к ст. 213) и вообще почти не имеет практического значения (ст. 219). Таким образом, под понятием малолетних подходят и дети с младенческого возраста. Отсюда решение вопроса о дееспособности детей сводится по нашему законодательству к признанию или непризнанию дееспособности за малолетними. По букве закона (ст. 217 и 218) малолетние лишены имущественной дееспособности. Но буква гражданских законов противоречит цели закона – охране интересов малолетних. Поэтому 1) следует признавать малолетних дееспособными, поскольку сделки (акты), совершенные ими, выгодны для них (75/900, 76/478), причем контрагенты малолетних вообще не могут добиваться недействительности заключенных ими с малолетними сделок или актов (71/933, 79/118 и др.). 2) Далее, малолетние могут делать вклады в кредитные учреждения и распоряжаться ими самостоятельно (ст. 38 Уст. кред.). 3) Малолетний, действовавший с разумением, может совершать юрид. действия, но с согласия и ведома своих опекунов и попечителей (85/64), а также родителей – своих природных опекунов (71/442). Такое признание дееспособности малолетних Сенат основывает на ст. 222 путем заключения от обратного. В статье этой речь идет о том, что сделки, совершенные без согласия опекунов, недействительны; отсюда, говорит Сенат, можно заключить, что сделки, совершенные с согласия опекунов, действительны. Отсюда, опять путем заключения от обратного, можно вывести, что все остальные сделки с согласия опекунов могут совершаться малолетним. В результате всего изложенного необходимо прийти к тому выводу, что совершенно недееспособных с точки зрения возраста нет, если не считать тех детей, которые вообще не могут действовать с разумением. Данный вывод подкрепляется еще тем, что малолетние имеют личную дееспособность и деликтную дееспособность.
б. Что касается лиц несовершеннолетних, точнее, достигших 17 лет, то эти лица дееспособны (обладают также и деликатной дееспособностью), хотя дееспособность их терпит ограничения. Так, 1) они не могут самостоятельно, т.е. без согласия попечителей, совершать некоторых сделок, перечисленных в законе (ст. 220). Круг этих сделок довольно широк и сводится преимущественно к установлению долговых отношений (75/398 и др.), распоряжению капиталами (ст. 220), распоряжением недвижимым имуществом и вообще свободному принятию на себя обязательств (ст. 221, 222, 770). Далее, несовершеннолетние не способны делать завещания, хотя бы с согласия своих попечителей (ст. 1019, ср. П. С. З. 1831 № 4844 § 7), короче, в этом случае они лишены дееспособности, неразрывно связанной с правоспособностью. Вполне понятно также, что они не могут также самостоятельно вступать в какие-либо сделки со своими попечителями (03/88 ср. 93/8). 2) Что же касается, наконец, неограниченной дееспособности несовершеннолетних, то она определяется кругом таких сделок, которые необходимы для «управления имением» (ст. 220). Понятие «управления» обнимает собою деятельность не только по охранению управляемого имущества, но и деятельность для извлечения из него выгод и доходов. Поэтому Сенат признал ныне, что отдача имущества в аренду и вообще заключение арендных договоров несовершеннолетним возможно самостоятельно, хотя суд может уничтожить их, признав убыточность и явный вред от них для несовершеннолетнего (09/116).
в. Следует заметить, что признание неограниченной дееспособности в пределах только управления имением крайне недостаточно. Необходимо признать эту свободу в области профессии или ремесла (ст. 412 III У.), в сделках, заключение которых необходимо для удовлетворения потребностей жизни (ст. 505 П.), в частности для данных целей предоставить право кредитоваться. Наш Сенат допускает возможность кредита при условии общего согласия попечителя на забор товара в кредит (85/64). Некоторое облегчение сделано также для лиц, отдающих свой труд в сельском хозяйстве (ст. 10 Полож. о найме на сельские работы т. XII ч. 2; изд. 1906), если только они имеют свой вид на жительство. Впрочем, и для лиц, не имеющих своего вида на жительство, не требуется, чтоб при самом заключении найма представлялось разрешение родителей: договор может быть заключен условно до вытребования детей родителями; напротив, дети, отданные родителями в обучение (ст. 2203), не могут нарушить договора раньше срока (99/2).
Не всегда, однако, несовершеннолетние с достижением 17 лет приобретают неограниченную дееспособность в управлении своим имуществом, как это имеет место в отношении немых и глухонемых (3).
3. Дееспособность немых и глухонемых
Дееспособность немых и глухонемых (а не слепых и имеющих какие-либо иные физические недостатки) не расширяется с достижением 17 лет. Они остаются на положении малолетних (т.е. под опекою) до 21 года. С достижением же этого возраста, они [они по толкованию Сената – грамотные] тем самым сразу приобретают всю дееспособность совершеннолетних лиц (99/116, иначе 96/44 и Шершеневич). Но так как такое предоставление полной дееспособности может вредно отразиться на самих же глухонемых и немых, то они могут быть освидетельствованы тем же порядком, как и душевнобольные (см. 4). Причем, над ними может быть назначено попечительство. А если окажется, что глухонемые и немые не обучены грамоте и лишены всякого средства приобретать понятия и выражать свою волю, то, по предписанию Правительствующего Сената, учреждается опека (ст. 381). Само собою понятно, что сделки немых и глухонемых, совершенные ими до освидетельствования, предполагаются действительными. Недействительность их может быть лишь доказываема (99/116).
4. Дееспособность душевнобольных.
Термин «душевнобольные» не известен нашим гражданским законам. В них употребляется два термина: «сумасшедший» и «безумный» (ст. 365 и сл.); причем, лишь под «сумасшедшими» можно понимать душевнобольных. Безумные же считаются не больными, а имеющими органический недостаток ума от рождения. В настоящее время указанное различие значения не имеет. Встречаются в законах также термины «умалишенный» (ст. 371 и 1017) и «слабоумный» (ст. 371, 79/90). Некоторые законодательства, напр., германское, относят к душевнобольным также привычных пьяниц и, при некоторых условиях, ограничивают их в дееспособности. Что касается морфинистов, то вопрос этот до сих пор не выяснен, и его не решает Проект гражданского уложения.
В постановке вопроса о душевнобольных наши законы нуждаются в коренной реформе; в особенности важен здесь вопрос о безусловной недееспособности душевнобольных, когда они действовали с разумением. Тут возможны несколько случаев: 1) действия душевнобольных в период светлых промежутков; 2) действия их с намерением воспользоваться последствиями недействительности совершаемых ими действий и 3) действия их с разумением деликатных поступков.
1) Вопрос о светлых промежутках, в сущности, может иметь место в отношении только таких больных, болезнь которых по освидетельствовании признана официально, у нас – в административном порядке, т.к. без такого освидетельствования душевнобольные не лишаются своей дееспособности, и, следовательно, не может быть речи о светлых промежутках. Если душевнобольной официально признан таковым, то дееспособность возвращается ему путем нового освидетельствования в том же порядке – путем признания его выздоровления. Вопрос о светлых промежутках в нашей литературе довольно спорен. Большинство юристов и Сенат стоят на той точке зрения, что наши гражданские законы не знают светлых промежутков (01/120). Новое освидетельствование считается единственным доказательством восстановления дееспособности душевнобольных; отсюда никакие другие доказательства выздоровления не могут иметь места. Сенат при этом ссылается на ст. 378 (конец). Однако другие юристы (особенно Гольмстен, отчасти Гойхбарг) высказывают противоположную мысль. Они исходят при том из тех соображений, что ст. 378 вместе с ст. 380 и 379 имеют в виду полное выздоровление; значит ст. 378 не имеет в виду временного выздоровления, а так как ограничительные законы не могут быть распространительно толкуемы, то сенатское распространительное толкование неправильно. Эти же юристы допускают, что завещание может быть составлено во время просветления (ст. 1016 и 1017). Вопрос, таким образом, в литературе остается открытым.
2) Далее, вопрос о том, как обезопасить контрагентов (большей частью, банк) в тех случаях, когда лицо ввело намеренно их в убыток, пользуясь тем, что оно было душевнобольным, вследствие чего сделка недействительна. Этот случай не предусматривается современными законодательствами, но некоторые юристы не могли не обратить внимание на эту неправильность. Так, высказано мнение (Рюмелин), что сделка душевнобольного тогда лишь недействительна, когда будет доказано, что в момент ее создания у больного не было разумения (сознания). В данном вопросе выдвигается не столько интерес самого душевнобольного, сколько интересы 3-х лиц. Поэтому, с данной точки зрения, сделки, в которых воля налицо, должны быть признаны действительными.
3) Наконец, в отношении душевнобольных, действующих с разумением своих деликтных действий, можно сослаться на ст. 654, в силу которой родители и надзирающие ответственны за вред и убытки, нанесенные душевнобольными, на основании ст. 653. Эта же статья указывает, что ответственность за вред и убытки малолетних ложится на родителей в тех случаях, когда малолетний действовал без разумения. Отсюда возможно заключить, что, если будет признано, что душевнобольной действовал с разумением, то он сам несет ответственность за свои преступления и проступки в смысле возмещения убытков. Это вытекает из сопоставления ст. 653 и 654.
В общем выводе, ограничения дееспособности по возрасту (2), по физическим недостаткам (3), по душевным болезням (4) объединяются одной идеей – желанием законодателя охранить интересы тех лиц, у которых нет сознательной воли, или воля эта недостаточно сознательна. На ряду с этим законодатель устанавливает и другой ряд ограничений в целях охраны интересов третьих лиц, не лишенных при том даже публичного характера. Этими третьими лицами являются близкие расточителя (5) и кредиторы несостоятельного должника (6). Различие в указанных мотивах законодателя существенно для установления объема ограничения дееспособности расточителей и несостоятельных. Во-первых, они ограничиваются только в имущественной дееспособности и, во-вторых, – поскольку это необходимо в интересах других лиц вообще и вообще общественного порядка.
5. Дееспособность расточителей.
а. Расточители ограничены в своей имущественной дееспособности по причине мотовства. Под мотовством разумеют обыкновенную бесцельную и бесполезную трату имущества, грозящую нищетой расточителю и его семье. В основу понятия о мотовстве кладется, таким образом, узкий семейный принцип, а не принцип общественной пользы, как это следовало бы. Идея общей пользы, хотя и в рамках сословности, тем не менее не чужда нашему законодательству. Она нашла себе признание в возможности, по инициативе начальника губернии, или губернатора, «предупреждать и пресекать роскошь безмерную и разорительную» (ст. 150 Уст. о пред. и прест. – т. XIV). Однако общественная точка зрения, а не узкосемейная, нашего закона о расточителях недостаточна в другом отношении: она развита в ущерб понятию о расточительности, ограниченной роскошью, как бы преступления, тогда как понятие расточительности гораздо шире понятия роскоши. Впрочем, наш Сенат слишком широко определяет расточительность, разумея под ней целый ряд повторяющихся действий невыгодного пользования имуществом для домашних расточителя (10/2220). При этом, как видно, принцип общественной пользы для сената не имеет значения. Напротив, новый закон об учреждении опеки по расточительности над сельскими обывателями (зак. 18 мая 1911 г.) основан как раз на данном принципе общественной пользы (ст. 3 указанного закона и кодифицированная уже ст. 146013 У. Г, С.). При этом, насколько можно судить по мотивам, под расточительность подводится и привычное пьянство, которое влечет за собою разорительное, резкое нарушение хозяйственных интересов. Таким образом, наше законодательство стремится стоять на более общественной точке зрения, чем это делает Сенат, и более правильно, чем последний, определяет расточительность.
б. Что касается теперь дееспособности расточителей, она ограничена таким образом, что здесь применяются основные начала о дееспособности малолетних (ст. 152 т. XIV и 98/104). Поэтому, в частности, добровольная продажа недвижимого имущества расточителя возможна, но только с разрешения Сената. Такое приравнение расточителей к малолетним с точки зрения ограничения их имущественной дееспособности не может быть, однако, проведено вполне последовательно. Это особенно резко подчеркивается в области свободы завещания. Малолетние не могут оставлять завещаний; между тем такое право имеют расточители (76/389, 99/56). Кроме того, расточители, в отличие от малолетних, имеют хотя и ограниченную, процессуальную дееспособность (ст. 20 У. Г. С.; 90/66).
в. Указанные ограничения дееспособности расточителей наступают, однако, не ранее признания их таковыми в особом порядке. В этом же порядке восстанавливается их дееспособность. Но возникает вопрос, не следует ли относить наступление ограничений дееспособности расточителей к более позднему моменту – учреждению опеки над расточителями. Сенат после довольно больших колебаний дал отрицательный ответ (95/58, 05/42). Несомненно, однако, что третьи лица не должны страдать, вступая в сделки с лицами, которые хотя и признаны расточителями, но расточителями еще не объявлены. Указанный вывод следует из того, что закон предписывает налагать запрещения на имения лиц, признанных расточителями, до момента учреждения над ними опеки (ст. 151 Уст. пред. прес. прест.) или также и ареста (ст. 9 зак. 18 мая 1911 г. и ст. 146016 У. Г. С.). Отсюда, указанные предупредительные меры показывают, что для третьих добросовестных лиц моментом ограничения дееспособности должно служить время учреждения опеки.
6. Дееспособность несостоятельных.
Как было замечено (конец 4), несостоятельные ограничиваются в имущественной дееспособности, поскольку это необходимо в интересах их кредиторов, участвующих в конкурсе (903/22, ср. 06/30). Ограничения несостоятельных наступают с момента объявления судом лица несостоятельным (ст. 21 У. Г. С., 75/164), и лишь на время существования конкурса (06/9). Однако и здесь, в интересах третьих лиц, признано, что до пропечатания публикаций о несостоятельности кредиторы не лишены права предъявлять иски к должнику в порядке искового производства (9/366, ср. 95/58, 81/32; иначе 74/869).
Таковы основные ограничения дееспособности человека в нашем праве. Они безусловно необходимы как в интересах самого человека (2–4), так и гражданского оборота (5–6). В этом обнаруживается существенное различие между ограничениями дееспособности и ограничениями правоспособности. Последние для гражданского права даются извне, первые черпают свою силу в самом гражданском праве.
§ 8. Юридическое лицо, его виды Начало и конец юридического лица Его правоспособность и дееспособность
I. Общее понятие о юридическом лице и виды юридического лица
1. Как было выяснено (§ 7 I), лицом в праве называется правообладатель или, точнее, носитель прав и обязанностей. Под именем юридического лица следует поэтому разуметь также носителя прав и обязанностей, но в противоположность лицу физическому, не человека, а союз лиц или учреждние.
Впрочем, нашему законодательству неизвестен термин «юридическое лицо» ни в смысле вообще лица в праве, ни союза лиц и учреждения (§ 7. I в). Равным образом, в наших законах нет термина «союзы лиц», а есть термин «общества» для союзов лиц гражданского права и «товарищества» для союзов лиц торгового права. Эти товарищества торговые называются у нас довольно своеобразно – «сословиями лиц». В литературе гражданского права для обозначения союза лиц употребляется термин «союзное лицо», или «союзная личность». Но термин этот не приложим к учреждениям, так как здесь нет союза лиц, а есть имущество, преследующее ту или другую цель в гражданском обороте. Термин «учреждения» у нас встречается (земские учреждения ст. 698 и вообще ст. 986), но рядом с ним имеются также и другие термины: «заведения» (богоугодные, ученые и учебные), «установления» (загол. к ст. 406); «управления» (дворцовые); в противоположность «частным лицам», т.е. физическим (ст. 698, 980, 2291–2293).
Как было показано выше (§ 7 I), идея юридического лица весьма проста: она состоит в том, что в гражданском обороте юридические отношения связываются непосредственно с союзом или учреждением, независимо от юридических отношений членов союза или вообще тех лиц, которые являются представителями юридического лица. Эта идея самостоятельных юридических отношений в гражданском обороте, не связанных непосредственно с юридическими отношениями людей, несмотря на всю ее простоту, повела, однако, к созданию целого ряда конструкций в понимании юридического лица. Из них следует отметить главнейшие. 1) Одна теория исходит из антропоморфических представлений о юридических лицах. Для нее в юридическом лице существует мысль и воля, но всех членов союза. Это есть коллективная мысль, коллективная воля; это – коллективный человек, имеющий волю всех и мысль всех членов союза. Теория эта не приложима, однако, к учреждениям. 2) Другая теория, известная еще пандектному праву, есть теория фикции: юридические лица – лишь вымышленные субъекты гражданского права, на самом деле не существующие. Однако эта теория не достаточно учитывает того факта, что юридические лица все же существуют, и что в этом смысле они реальны, а не фиктивны. Отсюда, 3) третья теория видит в юридических лицах «социальные организмы». Заслуживает также внимания 4) та теория, для которой юридическое лицо есть «целевое имущество», но эта теория уже отрицает существование юридического лица (см. § 7 I).
2. Что касается юридических лиц в гражданском праве, то особую группу их составляют юридические лица скрытые и неправоспособные.
Скрытое юридическое лицо не имеет организации юридического лица, но права и обязанности, тем не менее, не связаны с физическим лицом. Примером может служить так называемое лежачее наследство. Неправоспособными юридическими лицами, именно неправоспособными союзами, будут, напротив, такие лица, которые имеют организацию, но последняя приближается более к организации товарищества (societas), чем юридического лица. Эти неправоспособные союзы известны германскому праву. Конструкция их недостаточно ясна. Тем не менее, неправоспособные союзы имеют некоторые черты организации юридического лица. К ним, напр., могут быть предъявлены иски, как к союзу, хотя сам союз не может вчинять иска от своего имени. Далее, выходя из союза, члены его не могут брать с собой имущества. Но, в отличие от правоспособных союзов, неправоспособные союзы не могут приобретать имущества на свое имя. В количественном отношении неправоспособные союзы составляют в Германии 4/5 всех союзов. Короче, неправоспособный союз можно до некоторой степени характеризовать как товарищество, которое на внутренней стороне строится в виде юридического лица, а на внешней – в виде товарищества.
3. Союзы делятся также на а) идеальные (преследующие идеальную цель) и б) хозяйственные, деятельность которых носит характер спекуляции.
Обыкновенно организации, преследующие хозяйственные цели, излагаются в торговом праве, а организации второго рода преимущественно в гражданском. Впрочем, и торговые организации (товарищества) могут преследовать идеальные цели. У нас товарищества изложены также в т. X ч. I (ст. 2128 и сл.)
а. Наше законодательство не говорит прямо об идеальных союзах, но понятие их ему известно. Оно говорит о таких обществах, которые, не имея задачею получение для себя прибыли от ведения какого-либо предприятия, избрали предметом своей совокупной деятельности определенную цель (ст. 1 Врем. прав. о союзах и обществах 4 марта 1906 г., ср. ст. 2140 т. X ч. 1). Временные правила о таких обществах не затрагивают поэтому хозяйственных союзов, в частности трудовых артелей (Цирк. М. В. Д. от 23 июля 1906 г. № 25). Равным образом исключены из действия этих правил те общества и союзы, которые преследуют религиозные цели, и общества, образуемые с разрешения учебного начальства учащимися в учебных заведениях из своей среды (ст. 4).
б. Хозяйственные союзы или общества характеризуются тем, что они преследуют извлечение прибыли. Среди них заслуживает особого упоминания в гражданском праве – товарищество трудовое, или артель. Трудовая артель (по закону 1 июня 1902 г.) есть товарищество, цель которого есть выполнение личным трудом, за общий счет, с круговой порукой, определенных работ или промыслов, служб и должностей (ст. 21981). Возникает, однако, существенный вопрос, как считать артель: действительно ли юридическим лицом, или неправоспособным союзом, или даже просто товариществом (societas). Нет сомнения, что вопрос этот прежде всего должен решаться на основании устава или даже договора (ст. 21982), но сам закон предполагает трудовую артель юридическим лицом (ст. 219812).
Новейшее законодательство признает также юридическими лицами «страховые товарищества» и «больничные кассы», образованные по закону 23 июня 1912 г. (ст. 79 Полож. о страх. раб. от несчастных случаев и ст. 26 Полож. об обесп. раб. на случай болезни). Впрочем, эти юридические лица правильнее относить к союзам, преследующим идеальные цели.
Различие между союзами идеальными и хозяйственными весьма важно в том отношении, что законодательства облегчают возникновение идеальных союзов (см. II). Временные правила 4 марта 1906 г. облегчают также возникновение идеальных обществ и союзов (см. II) и регулируют судьбу имущества, оставшегося по прекращении общества, наиболее благоприятно для его членов (III).
II. Начало юридического лица
Юридическое лицо, как и физическое лицо, существует в гражданском обороте в известных пределах времени, имея свое начало и свой конец.
1. Начало юридического лица неодинаково а) для союзов (обществ) и б) для учреждений.
а. 1) Нехозяйственные союзы, т.е. не преследующие хозяйственных целей, получают права юридического лица с момента создания устава, в коем выражена воля иметь организацию юридического лица (система самозарождения, или самообразования). Система самозарождения, исполненная доверия к гражданскому обществу, весьма благоприятствует образованию нехозяйственных союзов, но ее признало только швейцарское уложение (ст. 60). Напротив, большинство культурных государств требуют еще для возникновения нехозяйственных союзов их регистрации (система регистрации). По временным правилам 4 марта 1906 г., права юридического лица получают только те общества «кои зарегистрированы в установленном порядке, на основании особого устава» (ст. 20 и цирк. М. В. Д. от 23 июля № 25). Для этого учредители представляют губернатору или градоначальнику заверенный ими проект устава общества в двух экземплярах с нотариальным засвидетельствованием законной правоспособности учредителей и подлинности их подписей и с заявлением о желании образовать общество (ст. 22). Причем, моментом возникновения общества как юридического лица будет внесение общества в реестр (ст. 23). Однако момент этот может, в исключительных случаях, наступать и раньше, именно, по истечении двух недель со времени получения губернатором или градоначальником ходатайства о регистрации, если учредителям не будет сообщено определение присутствия (губернского или городского по делам об обществах) об отказе в удовлетворении ходатайства, с точным указанием оснований этого отказа (ст. 17, ср. ст. 23). Таким образом, и не зарегистрированное общество может быть юридическим лицом в силу одной явки своего устава для регистрации (система явки). Система регистрации применяется только в отношении обществ и союзов, образуемых по правилам 4 марта 1906 г. Поэтому в случае уклонений от этих правил и вообще образования обществ и союзов на иных основаниях, проект устава должен быть представлен подлежащему министру и главноуправляющему отдельной частью для утверждения этого устава в установленном порядке (ст. 5). Система утверждения, или разрешения в отдельных случаях облегчается лишь тем, что утверждение проекта устава предоставляется губернатору и лишь в сомнительных случаях проект устава восходит на разрешение министра. Такой порядок имеет место в отношении трудовых артелей (ст. 21984-5). Напротив, в других случаях он осложняется тем, что разрешение дается советом министров, или даже проект устава, в тех статьях, кои заключают в себе особые преимущества или исключительные привилегии, направляется в законодательном порядке (ст. 2196) на обсуждение Государственной Думы (ст. 31 п. 6 Учр. Гос. Думы), причем требуется Высочайшее утверждение (ст. 2131 и ст. 2197 т. X ч. I и ст. 86 Осн. зак. изд. 1906 г.). Такой именно порядок имеет место в отношении компаний на акциях или товариществе по участкам (ст. 2139 и сл.). Следует, однако, подчеркнуть, что началом юридического лица при системе разрешения служит не момент утверждения, а постановление общего собрания о признании общества состоявшимся (ст. 219812).
б. Для возникновения учреждений необходимо разрешение (система разрешения). В данном случае усиление контроля государственной власти объясняется той громадной ролью, которую могут иметь учреждения как вечные лица, располагающие к тому же нередко большими капиталами. Вполне понятно поэтому, что учреждение должно иметь устав.
в. Возникает общий вопрос: нужны ли всегда для возникновения юридического лица наличность имущества и организации? Общее правило состоит в том, что как наличность организации необходима для возникновения союза (см. а), так необходима для возникновения учреждения наличность имущества. Из этого общего правила делается, однако, исключение в том отношении, что учреждение может быть признано юридическим лицом и при недостаточности имущества для его функционирования в гражданском обороте (спорно). Это исключение делается обыкновенно в отношении учреждений общественного характера (ср. ст. 981). Что касается необходимости организации для учреждения, то, по-видимому, учреждения возможны и без своей организации. К ним можно отнести фидуциарные учреждения, как связанные с каким-либо другим учреждением и не имеющие поэтому собственной организации (напр., стипендия); их можно иначе назвать несамостоятельными.
III. Конец юридического лица
Моменты прекращения юридического лица аналогичны различного рода случаям смерти физического лица. Так, возможна естественная смерть юридического лица вследствие осуществления им своей цели до конца; возможно, так сказать, самоубийство, когда юридическое лицо не в силах более существовать из-за недостатка имуществ или членов и добровольно закрывается; возможна как бы и насильственная смерть – это тогда, когда правительство закрывает юридическое лицо, вследствие уклонения его от тех целей, ради осуществления которых оно возникло (ст. 11 и ст. 35 и сл. Врем. Правил). Наконец, юридическое лицо может прекратить свое существование с наступлением срока, если таковой был назначен при его организации. Возможен срок, установленный и законом. Возникает еще вопрос, прекращает ли свое существование юридическое лицо, если у него нет более необходимых органов для осуществления его правоспособности. Несомненно, что такое юридическое лицо недееспособно, но правоспособность его следует признать все же существующей, так как предполагается возможность восстановления органов. В период же фактической недееспособности возможно представительство.
Таковы возможные случаи конца юридического лица. Но так как прекратившее свое существование юридическое лицо не может распоряжаться своим имуществом, то отсюда возникает весьма важное правило:
1. Учредители юридического лица должны заранее предусмотреть в уставе судьбу имущества на случай закрытия юридического лица.
Если этого не сделано, то имущество поступает в ведение правительства для употребления по назначению, наиболее отвечающему цели общества (ст. 29 Врем. правил; ср. ст. 986 и 2188 т. X ч. I). Исключение сделано для обществ, служащих для личных удобств и выгод их членов. Имущество таких обществ может быть пожертвовано, по постановлению общего собрания, для какой-либо благотворительной цели; если же это не сделано, то имущество распределяется поровну между всеми членами, входящими в состав общества во время его закрытия (ст. 29).
В случаях пожертвования обязательно обращение к жертвователю за его согласием для другого назначения или исполнения данных им заранее указаний на этот счет (ст. 986). Возможно также, чтобы имущество возвращалось учредителю, если это предусмотрено при учреждении (напр., при дарении под условием ст. 976 и сл.).
IV. Правоспособность юридического лица
С момента своего возникновения юридическое лицо становится способным иметь права и обязанности, т.е. получает правоспособность. Однако правоспособность юридического лица в общем уже правоспособности физического лица. Юридическое лицо – не человек; поэтому оно не может иметь всех тех прав и обязанностей, которые связаны с естественными качествами человека, как, напр., семейных прав. Но вместе с тем было бы неправильно думать, что юридическое лицо способно обладать только имущественными правами, так как юридическое лицо может иметь и личные права, напр., право на имя, право на честь и т.п. Более того, юридическое лицо может властвовать над членами союза. С особой силой власть союза проявляется в праве союза исключать своих членов окончательно и даже без какой-либо проверки правильности такого действия другими учреждениями, если только по самому уставу это право предоставлено союзу. Идея власти союза обнаруживается также и в праве большинства изменять устав союза, хотя бы этим изменением могли быть нарушены права меньшинства (спорно). Итак, неправильно то мнение, которое ограничивает правоспособность юридического лица одними только имущественными правами, хотя нельзя отрицать того факта, что имущественная правоспособность юридического лица, в общем, уже правоспособности физического лица.
1. Именно, это есть правоспособность специальная.
Это значит, что юридическое лицо правоспособно лишь в пределах той цели, для достижения которой оно установлено (специальная правоспособность). Явление это объясняется идеей юридического лица (I). Человек, или физическое лицо, осуществляет свои цели временно и обыкновенно он ограничен в своих средствах. Наоборот, юридическое лицо может осуществлять свою правоспособность вечно и располагать громадными средствами. Отсюда видно, что юридическое лицо должно иметь специальную правоспособность, дабы оно не могло господствовать над человеком. Это особенно опасно там, где мы имеем дело с учреждениями, так как если в союзах люди могут господствовать над целью, изменять ее и даже прекращать самое существование юридического лица, то в учреждениях цель господствует над людьми, и они не могут ее изменять. В этом своеобразном положении юридического лица заключается ответ на вопрос, почему юридическое лицо имеет специальную правоспособность. В нашей сенатской практике вопрос о правоспособности юридического лица находит свое разрешение также в том смысле, что за юридическим лицом признается специальная правоспособность (реш. от 29 октября 1908 г., 06/3, 82/42 и др.). Поэтому, хотя юридическое лицо имеет право оказывать услуги (74/597) и делать пожертвования, однако, эти права его ограничиваются той целью, ради которой существует юридическое лицо.
2. Специальную правоспособность юридического лица не следует, однако, смешивать с ограничениями его правоспособности.
Именно правоспособность юридического лица хотя и есть специальная правоспособность, очерченная определенной целью, но эта специальная правоспособность может быть также ограничена. Так, напр., 1) общества, образованные на основании иностранных законов, хотя бы они действовали в пределах России, получив на то разрешения, ограничены в правах приобретения недвижимостей наравне с иностранцами (прил. к ст. 830, т. IX, ст. 6, прил. 1-го и ст. 4 прил. 2-го). Далее, 2) акционерные компании и товарищества могут приобретать земельную собственность в девяти западных губерниях в размере не более 200 десятин (прил. к ст. 698 т. X ч. 1, ст. 4). 3). Казна и различного рода заведения (ст. 981) могут приобретать имущества по дарению и завещанию с разрешения правительственной власти в установленном для того порядке (ст. 981). Церковным же учреждениям (ст. 985) для приобретения в дар и по завещанию недвижимых имуществ необходимо даже высочайшее соизволение (ст. 985).
V. Дееспособность юридических лиц
Дееспособность юридического лица вызывает, прежде всего, сомнение в своей конструкции – сомнение, объясняемое неясной конструкцией самого понятия юридического лица. Если юридическое лицо есть союзная личность, то за такой личностью может быть признана способность иметь волю и действия. Но конструкция эта слишком узка. Под понятие союзной личности не подойдут учреждения (см. I). Отсюда естественно, что раз юридическое лицо есть еще и учреждение, то, очевидно, оно  не имеет само по себе дееспособности. Практически вопрос о дееспособности лица решается, однако, таким образом, что за юридическим лицом признается способность к действиям в лице его органов. Такими органами могут быть члены союза и лица посторонние (в учреждениях). Орган не следует смешивать с представителем. Первый есть часть юридического лица, второй стоит вне его. Различие это существенно, в особенности с точки зрения деликтной дееспособности.
1. Таким образом, юридическое лицо признается дееспособным в лице своих органов. Вследствие этого, его дееспособность совпадает, по своему объему, с правоспособностью.
Это значит, что дееспособность юридического лица очерчивается также той целью, ради осуществления которой создано юридическое лицо. Поэтому все действия юридического лица за пределами этой цели будут недействительны. Отсюда юридическое лицо не может совершать юридических сделок и за других лиц, поскольку это лежит за пределами цели юридического лица. Но вместе с тем возникает вопрос о возможности деликтной дееспособности юридического лица. Хотя такая дееспособность и не может быть целью юридического лица, тем не менее, едва ли можно отрицать ее. Юридическое лицо действует через свои органы. Следовательно, упущения этих органов и вообще недозволенные действия этих органов не должны освобождать юридическое лицо от ответственности перед третьими лицами, при условии, конечно, добросовестности этих лиц.
Итак, гражданское право знает субъектов, или лиц в праве – физических и юридических. Эти лица реальны. Данное положение применимо к юридическим лицам и им может быть объяснена деликтная дееспособность юридических лиц. Из учения о лицах швейцарское уложение создало даже целый отдел – право лиц (Personnenrecht), включив сюда не только учение о личности в праве, ее право дееспособности, но и защиту личности. Эта защита направлена не только на охрану имени лица (ст. 29) и против нарушений со стороны третьих лиц (ст. 28), но и против собственных действий лица. Именно, никто не может в части или в целом отказаться от своей право-дееспособности (ст. 27). В частности, швейцарское уложение провозгласило: «Правоспособен каждый человек» (ст. 11), т.е. признало понятие «личности в праве», неразрывно связанной с человеческой личностью.


§ 9. Понятие объекта, или имущества в праве. Недвижимое и движимое имущество и другие виды имуществ по свойствам их и субъектам. Имущество как целое и деньги
I. Понятие имущества в праве
Осуществляя свою правоспособность, субъекты, или лица в праве (§§ 7–8), стоят в самых различных правоотношениях друг к другу. Как участники этих отношений, они обладают поэтому правами и несут обязанности. Предмет, относительно которого устанавливаются в гражданском обороте права и обязанности лиц, и есть объект права.
1. Но что следует считать объектом права, этот вопрос в теории вызывает споры.
По весьма распространенному учению, объектом права будут не только действия человека, но предметы внешнего мира – вещи. Против этого учения возражают, указывая на то, что правоотношения существуют только между лицами. Следовательно, объектом права может быть лишь степень господства, власти одного лица в отношении другого, а не в отношении вещей. Среднее мнение пытается примирить крайние течения. Оно подчеркивает, что правовое господство допустимо и в отношении предметов: этим отношением определяется, что может делать само управомоченное лицо с предметом, независимо от того, чего другие лица не могут с ним делать. В этом смысле можно говорить о юридическом регулировании отношения не только лица к лицу, но и лица к вещи (Иеринг, Дернбург, Колер, Регельсбергер, см. у последнего стр. 26). – Если теоретически можно все же оспаривать правильность юридического отношения лица к вещи, тем не менее практически допустимо говорить об этом отношении. Дело в том, что хотя гражданский правопорядок стремится обеспечить людям удовлетворение их потребностей, разграничивая правовые сферы лиц, но его конечная цель есть все же удовлетворение потребностей людей предметами внешнего мира, вещами в границах, признанных правом. Отсюда возможно считать объектом права и вещи.
2. Понятие о вещи в праве следует, однако, строго отличать от понятия вещи на обыденном языке.
Именно вещь как объект права, с одной стороны, уже обыденного понятия о вещи, потому что не всякая вещь может служить предметом власти, обладания (напр., солнце и вообще вещи, изъятые из гражданского оборота), а с другой – шире, потому что под понятие вещи в праве подходят и не физические предметы, как-то, права. Что касается, в частности, изъятия вещей из оборота (вещей внеоборотных), то делается оно по различным соображениям. Так, 1) по соображениям государственным должны быть отнесены к вещам внеоборотным, напр., фальшивые монеты, запрещенные цензурой книги, рисунки, ноты, иностранные игральные карты. Неточно, однако, считать вещами внеоборотными те вещи, которые хотя и находятся в собственности государства или общественных учреждений, но предназначены для общего пользования, напр., большие дороги, площади, озера, судоходные реки (ср. ст. 406 и сл.). В этих случаях речь идет об ограничениях права собственности (см. IV). 2) По соображениям религиозным: освященные предметы благоговения православной церкви (напр., иконы, кладбища[см. ссылку 1], жалованные духовным лицам панагии и кресты). 3) По естественным причинам: воздух, вода проточная и морская, солнечный и лунный свет и т.д. Таким образом, понятие внеоборотной вещи должно быть противопоставлено понятию оборотной вещи, или, что то же, объекту права.
3. Для обозначения объекта права наши законы пользуются термином имущества.
Причем наличным имуществом называется физический или телесный предмет (точнее, вещные права на него ср. ст. 416), и долговым имуществом – бестелесный предмет (точнее, обязательственные права ст. 418, 83/64, ср. 79/317)[см. ссылку 2]. Иски обязательственные (ст. 419) и вещные (70/545), также исполнительные листы по ним (08/82) суть долговое имущество.
Следует, однако, подчеркнуть, что указанное деление имуществ на наличное и долговое оставляет в стороне целую группу бестелесных имуществ.
4. Это суть а) авторские права и б) права на изобретения.
а. Авторские права могут возникать в отношении произведений литературных, музыкальных, художественных и др. Литературные права состоят в непосредственной и исключительной возможности автора распространять среди людей сочетания своих мыслей, выраженных в слове. Это выражение может быть устным, напр., в речи, писанным, напр., рукопись, и печатным (книги, газеты, журналы, письма, дневники и т.п.). При этом следует предостеречь от неправильного смешения авторского литературного права с конкретным его выражением, напр., в виде экземпляра книги. Право автора на экземпляр книги будет просто правом собственности на книгу, а не авторское право. Авторское же право как предмет вещного права есть самое сочетание мыслей автора, находящих свое внешнее выражение в слове. Обыкновенно для понятия литературного авторского права требуют еще наличности имущественной цели. Конечно, в большинстве случаев автор выражает и распространяет сочетание своих мыслей с целью получения имущественных выгод. Однако эта цель не является безусловно необходимой, так как автор может даже затрачивать свое имущество с целью лишь распространения своих мыслей. В этом случае литературное авторское право близко подходит к личным правам. Поэтому правильно различать личное авторское право и авторское право имущественное[см. ссылку 3]. Все сказанное об авторских литературных правах относится и к художественным, и иным авторским правам. Различие же сводится к тому, что другие авторские права направлены не на сочетание мыслей в слове, а на образы в живописи, ваянии, художественной фотографии, как равно на сочетание просто линий и красок (промышленные рисунки). Несколько спорен вопрос об авторском праве архитекторов, но, тем не менее, едва ли есть серьезные основания совершенно лишать их авторской защиты[см. ссылку 4].
б. Права на изобретения состоят в непосредственной и исключительной возможности изобретателя технически оформлять свои идеи в целях лучшего использования сил природы. Право на изобретение требует, однако, новизны изобретения и может быть в двух видах: изобретения новых продуктов и изобретения новых способов производства уже известных продуктов. Признанное за изобретателем надлежащим патентным учреждением, оно называется патентным правом[см. ссылку 5]. От патентного права отличается право на модель, в смысле непосредственной и исключительной возможности изобретателя осуществлять и распространять свою идею лишь в данной специальной форме ее выражения. Поэтому всякое другое лицо может использовать идею изобретателя, оформив ее в какую-либо другую модель[см. ссылку 6].
5. Наконец, термин имущество употребляется часто в наших законах в смысле совокупности имуществ как особого объекта права.
См. об этом ниже (V); там же противоположение имущества деньгам. Что же касается отдельных имуществ, то они распадаются на многие виды, среди которых выдающееся место занимает деление имуществ на недвижимые и движимые (II). Виды эти образуются в зависимости или от свойства вещей (III), или от их принадлежности тем или другим субъектам (IV).
II. Недвижимое и движимое имущество. Составная часть и принадлежность
Среди деления вещей, или имуществ, главное место по своему значению в гражданском обороте занимает бесспорно деление их на недвижимые и движимые. Значение этого деления настолько велико, что оно сказывается во всех областях права гражданского. Система укрепления прав на недвижимости, их обращаемость в гражданском обороте[см. ссылку 7], различие в объеме прав опекуна и в порядке наследования недвижимостями и движимостями, все это и многое другое говорит о важности данного деления имуществ. Было показано также, что ограничения правоспособности лиц тесно связаны с обладанием недвижимостями. Отсюда в высшей степени важно установить правильный критерий для отличия недвижимости от движимости. Такой критерий видели раньше в возможности перемещения вещи без утраты своей целости и вида, короче – без повреждения. При успехах современной техники в перемещении предметов, указанный критерий нельзя считать вполне надежным. Поэтому современное право выдвигает новый критерий – понятие недвижимости как земли и всего того, что является ее составной частью[см. ссылку 8]. Наш закон, перечисляя примерно недвижимости и движимости (стр. 383 и 401), не дает общего критерия, сенатская же практика стоит на почве прежнего критерия (74/515).
1. К недвижимым имуществам у нас относятся:
а. Земли[см. ссылку 9] и всякие угодья, понимая под последними как всякие сельскохозяйственные участки в противоположность пахотным («землям»), так и различного рода промыслы, как право угодий в чужих имениях (спорно). Далее, в зависимости от цели, которой служит земельный участок, различаются недвижимые имущества: дома (для жилья), заводы и фабрики (для промышленности), лавки (для торгового помещения), железные дороги (для железнодорожных сооружений), строения для всякого рода надземных и подземных сооружений, но не для преходящих, временных целей. В противном случае такие строения будут недвижимостями. Такой принцип усвоен и сенатом (75/703). Причем временные строения должны иметь своим основанием не субъективное намерение лица, построившего их, а хозяйственную целостность строения и земли, объединяющую и то и другое (Ельяшевич). Эта целостность не исключает возможности объединения строения и земли, принадлежащих разным собственникам. Но наши законы не решают данного вопроса определенно, а сенатская практика после значительных колебаний пришла к признанию строения на чужой земле недвижимостью (10/48 и др.)[см. ссылку 10]. Специальные законы признают недвижимостями строения чиншевика (зак. 24 дек. 1912 г.) и строения застройщика (зак. 23 июня 1912 г.).
б. К недвижимым имуществам относятся, далее, не только составные части их (ископаемые различного рода, произрастания земли и т.д.[см. ссылку 11]), но и принадлежности (недвижимости «по назначению»). Наши гражданские законы, вслед за австрийским уложением, смешивают составные части недвижимости с ее принадлежностями (ст. 386 и сл.). Между тем такое смешение недопустимо, вследствие существенного различия в юридических последствиях, связанных с понятиями составной части и принадлежности. Поэтому сенатская практика не могла не ввести различия указанных понятий (84/75, 12/41). Составная вещь не имеет самостоятельного существования в обороте, вследствие невозможности отделения ее без повреждения или изменения сущности всей вещи (ср. ст. 389, 611). Таким образом, идея составной вещи сводится к недопустимости разрушения составной вещи. Критерием для этого служит не столько физическая, органическая или механическая связь (79/248), сколько возможность, по воззрениям оборота, повреждения или изменения сущности составной вещи. Отсюда временная случайная связь, хотя бы она была и механической связью, не образует составной вещи. Напротив, принадлежность есть вещь сама по себе самостоятельная в гражданском обороте, но в целях хозяйственных[см. ссылку 12] обслуживающая другую вещь – главную (ст. 1110 У. Г. С. и ст. 1182, 12/71). Критерием при этом должны служить также воззрения оборота[см. ссылку 13].
Отсюда, главная вещь будет та, которая имеет в обороте хозяйственную, экономическую цель; принадлежностная – та, которая, несмотря на свою самостоятельность, фактически обслуживает главную вещь, хотя бы и не постоянно (напр., кресло при кафедре). Из различия данных понятий составной части и принадлежности, как несамостоятельной и самостоятельной вещи, проистекает различие и в юридическом положении той и другой. Составная часть всегда[см. ссылку 14] разделяет юридическую судьбу целой вещи; принадлежность же лишь предполагает (если обратное не оговорено) одинаковость юридической судьбы с главной вещью. Поэтому принадлежностная вещь может иметь и свою судьбу в гражданском обороте (9/315). Причем, самое прекращение юридической связи главной вещи и принадлежностной вполне зависит от воли собственника главной вещи (93/40)[см. ссылку 15], как равно принадлежностная вещь может принадлежать другому лицу (90/52, 96/52). Под указанное понятие принадлежности подойдет, в частности, сельскохозяйственный инвентарь в имении. Действительно, новый закон (3 июня 1912 г. ст. 1128 примеч. т. X ч. I) урегулировал судьбу сельскохозяйственного инвентаря как принадлежности имения (ср. ст. 54 п. 5 зак. о волостном суде 15 июня 1912 г., ст. 1110 У. Г. С. ср. ст. 613 т. X ч. I)[см. ссылку 16]. Напротив, мебель как квартирная обстановка, обслуживающая субъекта, а не здание, под принадлежность не подойдет (75/115, ср. 76/150). Наши законы проводят понятие принадлежности в отношении физических или телесных вещей (наличное имущество). Следовательно, остается открытым вопрос, возможно ли отношение принадлежности к главной вещи и не между телесными вещами[см. ссылку 17]. Что касается, наконец, отношения принадлежности к главной вещи между недвижимостями, то – оно вполне возможно (901/129), но понятие «земельного участка» исключает принадлежностное отношение между отдельными его недвижимостями, напр., домом и двором, или садом (иначе Шершеневич и др.).
2. Наше законодательство не дает также общего принципа для понятия движимого имущества.
а. Это понятие устанавливается отрицательным путем – все, что не составляет недвижимого имущества (1), будет имуществом движимым. Такое заключение основывается на том, что у нас (в противоположность германскому праву) все имущества делятся на недвижимые и движимые имущества (ст. 383). Поэтому и перечисление отдельных движимостей (ст. 401 и 401) будет лишь примерным. Движимые имущества так же, как и недвижимые, знают понятия составной части (ср. ст. 611, ст. 640) и принадлежности, причем принадлежностью может быть также и документ (01/88, 72/938; аттестат по отношению к лошади (9/315). Впрочем, не всегда возможно установить, которая из движимых вещей главная вещь (напр., вилка, ложка и ножик в приборе)[см. ссылку 18].
б. Перечисляя движимые имущества, наши законы относят к ним также права, или долговое имущество (ст. 402). Но и здесь не дается общего принципа – все ли права суть движимые имущества. По закону обязательственные права (ст. 402) и залоговые права (ст. 402, 11/24) относятся у нас к движимым имуществам (иначе Анненков и Кассо)[см. ссылку 19]. Что же касается вещных прав, то этот вопрос остается открытым. Высказано мнение (Ельяшевич), что вещные права следует относить к недвижимым имуществам, поскольку их обращение в гражданском обороте связано с крепостной системой, так как только земельные участки имеют в реестре крепостных дел особые листы. Тем не менее, приходится подчеркнуть, что из вещных прав только право застройки отнесено нашим законом к недвижимым имуществам. Что касается вещного права на недра земли, в частности, права на золотые прииски (05/109, 12/96) и вообще права на горные отводы на казенных землях (распор. засед. 29 янв. 1913 г. Г. К. Д. по предл. обер-прокур. от 15 дек. 1912 г. № 356), то указанные права – движимые имущества (ср. ст. 403), хотя в гражданском обороте они Сенатом подчинены режиму для недвижимых имуществ[см. ссылку 20]. Наконец, залоговые права отнесены также к движимым имуществам (ст. 402).
III. Другие виды вещей, или имуществ, в зависимости от свойств вещей в гражданском обороте
В гражданском праве имеют значение и другие виды вещей, хотя меньшее по сравнению с недвижимыми и движимыми имуществами.
1. Так, различают имущества а) родовые и благоприобретенные, б) заповедные, временно-заповедные и майоратные, в) делимые и неделимые (нераздельные), г) потребляемые и непотребляемые, тленные и нетленные, д) заменимые и незаменимые, е) доходы (плоды), ж) земельное (внегородское) имущество.
а. Родовые и благоприобретенные имущества представляют собой своеобразное деление в нашем праве только недвижимых имуществ, включая сюда и их принадлежности, хотя бы движимые имущества (см. II; 84/75)[см. ссылку 21]. При этом речь идет только о недвижимых имуществах физических лиц (07/61). «Имущества родовые суть: 1) все имущества, дошедшие по праву законного[см. ссылку 22] наследования[см. ссылку 23]; 2) имущества, дошедшие от первого их приобретателя хотя и по духовному завещанию, но к такому родственному[см. ссылку 24] лицу, которое имело бы по закону право наследования[см. ссылку 25]; 3) имущества, доставшиеся по купчим крепостям[см. ссылку 26] от родственников, коим дошли по наследству из того же рода, и, наконец, 4) родовым имением должны быть почитаемы всякого рода здания и постройки[см. ссылку 27], возведенные владельцем в селении или городе на земле, дошедшей к нему по наследству (ст. 399 т. X ч. 1)». Сенат признает за родовое имущество также имение, доставшееся детям по выделу (88/74), т.к. Сенат смотрит на выдел как на предваренное наследство (06/15 и др.). При этом для Сената безразлично сделан ли выдел из родового или благоприобретенного имущества (88/74). Положение это очень спорно. К выделу приравнивается и приданое (ст. 1001). Все остальные недвижимые имущества будут благоприобретенными[см. ссылку 28]. Следует, однако, подчеркнуть, что родовой характер имущества исключительно связывается только с правом собственности (98/99, 99/56 и др.). Поэтому, хотя бы другое вещное право относилось к недвижимым имуществам, оно не может быть родовым имуществом[см. ссылку 29]. Напротив, институт родового имущества распространяется и на надельные участки, перешедшие в личную собственность отдельных домохозяев (ст. 47)[см. ссылку 30]. Главное юридическое значение родовых имуществ сводится к тому, что они, за немногими исключениями и притом большей частью лишь видимыми, не подлежат безвозмездному переходу при жизни и на случай смерти помимо ближайших кровных наследников[см. ссылку 31] (ст. 967, 996, ср. 1001), а проданные чужеродцам подлежит выкупу (ст. 1346 и сл.). Ныне права распоряжения родовым имуществом на случай смерти несколько расширены (ст. 1068, 10681-2 по закону 3 июня 1912 г.). Проект гражданского уложения уничтожает деление недвижимостей на родовые и благоприобретенные. Во-первых, потому, что цель родовых имуществ – обеспечить материальное существование близких наследодателя, не вполне достигается, так как наследодатель может при своей жизни возмездно распорядиться родовым имуществом (п. 4 ст. 397 т. X ч. 1). Во-вторых, потому, что проект, в согласии с современной теорией гражданского права, вводит институт обязательной доли (Пр., ст. 1460 и сл.), которой обеспечиваются интересы семьи наследователя.
Местное право (право Полтавской и Черниговской губерний, ст. 400) знает также родовые имущества, но исключительно «имения, дошедшие по праву законного наследования» после родственников. Всякий иной способ приобретения права собственности исключает родовой характер имения. Такой исключительности соответствует и широкая свобода распоряжений собственника родовым имуществом. Ограничения сводятся только к завещательным распоряжениям и дарениям на случай смерти (ст. 522 и 991). Родовые имущества не подлежат поэтому и выкупу (ст. 1354).
б. От родовых имуществ необходимо отличать недвижимые имущества: заповедные, временно заповедные и майоратные. 1) Цель заповедных имений – сохранить крупное дворянское землевладение. Отсюда только потомственные дворяне (ст. 478) могут испросить Высочайшее дозволение (ст. 467) о заповедности имений, в размере от 5–100 тыс. десятин земли, или приносящих ежегодный доход от 6–200 тыс. рублей (ст. 470). Поэтому же долги владельца заповедного имения уплачиваются пожизненно лишь с доходов заповедного имения, а со смертью владельца всякие взыскания с этих доходов прекращаются, и наследник его не обязан за них отвечать (ст. 492). Поэтому же, наконец, всякие юридические акты, направленные на «обременение заповедного имения или доходов оного долгами, вопреки установленных для сего правил, признаются ничтожными» (ст. 493). 2) В отличие от заповедных имений, временнозаповедные (по зак. 25 мая 1899 г.) имеют своей целью охрану среднего дворянского землевладения. Так, во временнозаповедное может быть обращаемо имение, заключающее в себе пространство земли не менее того, которое дает право непосредственного участия в дворянских выборах, если при этом ценность такого земельного пространства составляет не менее пятнадцати тысяч рублей. Во всяком случае высший размер временнозаповедных имений не должен превышать десяти тысяч десятин земли (ст. 4932). Сохранность этих имений обеспечивается запрещениями: отчуждать и делить их (ст. 49321), закладывать и вообще обременять долгами, кроме случаев чрезвычайных (ст. 49324-26), сдавать в аренду свыше шести лет, причем наемная плата не может быть получаема владельцем более чем за один год вперед (ст. 43928). Кроме того, наследник освобождается от уплаты долгов владельца временнозаповедного имения (ст. 49333) и сам владелец уплачивает долги с доходов имения (ст. 49334, ср. 49330). Хотя законодатель и облегчает учреждение временнозаповедных имений, именно тем, что не надо испрашивать Высочайшего дозволения, а достаточно духовного нотариального завещания (ст. 49314) и даже просто крепостного акта (ст. 49316), однако, на деле возникновение временнозаповедных имений встречает затруднения. Так, необходимо, чтобы имение, обращаемое во временнозаповедное, было свободно от всяких запрещений, кроме ссуды, выданной из государственного дворянского земельного банка (ст. 4935), а ближайшие наследники были обеспечены в размере причитающейся им законной доли, если имеется в виду учредить временнозаповедное имение в пользу одного из потомков (ст. 49310, ср. 49311). Напротив, временная заповедность имения может быть легко отменена первым же за учредителем владельцем имения по нотариальному духовному завещанию (ст. 49341 ср., 49342). Наконец, 3) майоратные имения (ст. 494, 512, 1214 и 1215), в отличие от заповедных, характеризуются тем, что имение (оно не может быть сдаваемо в аренду – ст. 506) поступает всегда к одному наследнику (старшему сыну, ст. 1214), в целом составе, без раздробления, и притом прочие наследники не имеют права требовать какого-либо вознаграждения (ст. 1215). По своему же происхождению майоратное имение есть имение казенное, всемилостивейше пожалованное в Западных губерниях, которое за неимением наследника возвращается в казну. По новому законодательству, установление права застройки во всех вышеизложенных имениях возможно, но с разрешения Сената (ст. 7 п. 5 и ст. 8 зак. 23 июня 1912 г.); возможно также с разрешения Сената отчуждение крестьянам или Крестьянскому поземельному банку участков из тех же имений, но до известного предела; причем, вырученная сумма признается неприкосновенным капиталом (ст. 1 – 4 зак. 30 июня 1913 г.)[см. ссылку 32]. В наше время стремятся также охранить и крестьянское землевладение, возникшее на началах собственности, но дело это до сих пор не вышло за пределы разработки проектов[см. ссылку 33].
в. Делимые и неделимые (или нераздельные) вещи. Делимость вещей с естественной и правовой точек зрения не совпадает между собой. Делимыми вещами право признает только те вещи, которые могут быть разделены на части без повреждения их существа или понижения ценности. Это значит, что если вещь перестает быть тем, чем она была прежде, или ее ценность уменьшилась, вследствие деления ее на части, то такая вещь будет в праве неделимой. Примером может служить неделимость алмаза. Разбитый на части, он не перестает быть алмазом, т.е. сохраняет свое существо, но ценность всех его частей в гражданском обороте будет меньше ценности его как целого алмаза. Следовательно, алмаз для права – неделимое имущество. Наше право хотя различает «нераздельность» вещи по существу и по закону (ст. 393), но, в действительности, и у нас имеется в виду не физическая возможность делимости вещей, а экономическая, дабы не было несоразмерного понижения ценности, или политико-правная, дабы и делимые имущества обращались в гражданском обороте без всякого раздробления и, тем самым, без всякого изменения их назначения (01/89). К нераздробляемым имуществам наш закон относит фабрику, завод, лавку (как недвижимости, предназначенные для предприятия), золотые прииски, майоратные имения и вообще имения, объявленные нераздельными, железные дороги (единые линии) и т.д. (ст. 394 и 395). Перечисление это, понятно, примерное и, притом, оно распространяется на имущества, как недвижимые, так и движимые (например, золотые прииски, аренды на казенных землях). Спорны вопросы о делимости городского двора (прим. 1 к ст. 393) и делимости дома. Первый вопрос решен Сенатом положительно. Собственник «безусловно» (спорно) может разделить двор (12/8, ср. 89/40). Второй вопрос правильнее решать отрицательно, поскольку речь идет о возможности горизонтального (поэтажного), а не вертикального (брандмауэром) деления дома (12/8)[см. ссылку 34]. Юридическое значение нераздробляемых, за исключением майоратных, имуществ обнаруживается преимущественно при разделе наследства (особый порядок раздела). Дробление нераздельных имуществ воспрещается (ст. 1396), как равным образом не возможен и залог их по частям (ст. 1633 и 1635).
г. Потребляемые вещи, в противоположность непотребляемым, при пользовании ими сразу уничтожаются, напр., вино, дрова. Отсюда, те вещи, которые уничтожаются при продолжительном ими пользовании, напр., одежда, составляют вид непотребляемых вещей. Такое деление вещей, правда, не отвечает обыкновенным представлениям об уничтожаемости вещей, но для права оно имеет некоторое значение. Напр., нельзя отдать в ссуду потребляемую вещь. Потребляемые вещи не следует, однако, смешивать с делением вещей на тленные и нетленные. Тленные вещи это те, которые подвержены скорой порче. Между тем, наше законодательство не проводит указанного различия. К тленным имуществам оно относит: «жемчуг, меховые и другие платья, съестные и всякие припасы, подверженные скорой порче» (ст. 405 т. X ч. I). Очевидно, что понятия о потребляемых и тленных вещах различны. Так, меховые и другие платья хотя и подвержены порче, но они не потребляются немедленно от пользования и будут вещами непотребляемыми. Поэтому тленные вещи, поскольку они непотребляемые вещи, могут быть объектом ссуды, напр., меховое платье. Специально же деление вещей на тленные и нетленные имеет значение в области опеки. Опекуны не нуждаются в разрешении для продажи тленных вещей (ст. 277 п. 1). Причем, тленными, как и нетленными вещами, могут быть только движимые вещи (ст. 405).
д. Заменимые вещи обладают свойствами и качествами, принадлежащими целому ряду таких же вещей. Эти вещи имеют свое родовое название и определяются они мерою, числом и весом. Поэтому заменимые вещи называются также генерическими (т.е. определяемые родом), например, хлеб, вино, бутылки. Напротив, незаменимыми вещами будут те, которые определяются присущими именно этим предметам свойствами и качествами. Незаменимые вещи называются также индивидуальными. Различие между заменимыми и незаменимыми вещами нельзя проводить слишком строго. Стороны могут придать заменимым вещам значение незаменимых вещей; напр., деньги – вещи заменимые, но если стороны почему-либо придают значение определенным, данным денежным знакам, то эти денежные знаки получают характер вещей незаменимых, индивидуальных. Как деление вещей на тленные и нетленные не совпадает с делением на потребляемые и непотребляемые, так точно заменимые и незаменимые вещи не совпадут с делением на потребляемые и непотребляемые вещи. Бутылка – заменимая вещь, но не потребляемая. Юридическое значение деления вещей на заменимые и незаменимые весьма важно. Оно выражается в том, что 1) «род погибнуть не может». А отсюда, напр., продавец известного количества заменимых вещей, в случае их гибели, не освобождается от лежащей на нем обязанности выполнить ее, передав другие вещи того же рода и качества. И далее, 2) предметом займа могут быть только заменимые вещи.
е. Плодами в гражданском праве называется все то, что вещь дает как экономический доход, без существенного уменьшения стоимости самой вещи. Таким доходом будут: 1) органический прирост вещи, даваемой ею самой в силу естественных свойств (напр., приплод животных), 2) доходы и выгоды, извлекаемые из вещи искусственным путем через совершение различных юридических актов (напр., арендная плата, проценты и пр.), и 3) продукты, извлекаемые из вещи с таким ее уменьшением, что вещь остается как бы без изменения (напр., выемка из земли камней, руды (сомнительно), дичь на охотничьих участках, периодическая рубка леса). Первого рода плоды, именно органический прирост вещи, противополагаются как естественные плоды двум остальным видам плодов как плодам юридическим. О плодах как органическом приросте вещи говорит наш закон, отличая их от доходов как юридических плодов (ст. 425, ср. ст. 465); однако указанная терминология не выдержана в законе: термин доход употребляется в нем для обозначения и естественных плодов (ст. 626). Точно так же и Сенат хотя различает плоды и доходы (81/40, 80/301), но пользуется термином «доход» в значении общего понятия, прикрывающего собою и естественные плоды (92/39, 80/151). Наш закон различает доходы (плоды) от прибылей, приращений и выгод (ст. 425). Однако он не определяет, в чем состоит отличие между ними. Высказано предположение (Ельяшевич), что доходы (плоды) есть регулярное, периодическое обогащение в противоположность случайному[см. ссылку 35]. Указанное различие едва ли можно, однако, вполне последовательно провести в нашем законе. Но безусловно неправильно относить плоды к принадлежностям[см. ссылку 36], так как даже произведения земли, напр., лес, рассматриваются или в качестве составных частей, или в качестве доходов (ср. 80/151, 92/39, 80/45, ср. 03/142). Юридическое значение доходов (плодов) сказывается в вопросах о способах приобретения собственности и ответственности незаконных владельцев перед собственниками[см. ссылку 37].
ж. Земельное (внегородское) имущество как особый вид недвижимого имущества возникло недавно в связи с расширением прав наследования лиц женского пола (зак. 3 июня 1912 г.). Наследственная доля женщин определена в размере 1/7 земельного (внегородского) имущества. 1) Понятие земельного имущества уже понятия недвижимого имущества, так как земельным имуществом будет лишь сельскохозяйственное имение со своим инвентарем (ср. ст. 1128 прим.). Следовательно, все другие недвижимости (фабрики, заводы, дачи и пр.) не будут земельным имуществом, хотя бы они и были внегородским имуществом, т.е. лежали вне черты города. Отсюда же, 2) сельскохозяйственное имение, вошедшее в черту города, не перестанет быть земельным имуществом[см. ссылку 38]. Если указанное понимание земельного (внегородского) имущества может вызвать сомнение в своей правильности, ввиду неясности закона, то нет никаких сомнений, что земельным (внегородским) имуществом будет как родовое, так и благоприобретенное имущество (ст. 1128).
IV. Виды вещей, или имуществ, по принадлежности их разным субъектам
Юридическое значение различного рода вещей сказывается в гражданском обороте в зависимости не только от свойств вещей, но и от принадлежности их к тем или другим субъектам. Дело в том, что субъекты, или лица в праве, выполняют в обществе различные функции, занимают неодинаковое положение, и это влечет за собой различие в юридическом положении принадлежащих им вещей.
1. В этом отношении приходится различать имущества: а) государственные, б) удельные и дворцовые, в) разных установлений, г) общественные и д) частные (ст. 406 – 415).
а. Государственные имущества могут обращаться в гражданском обороте в качестве объекта хозяйственной деятельности государства (т.н. Finanzvermogen), – у нас казенные имущества (ср. ст. 406, 85/86, 82/90; Ельяшевич, против Шершеневич, Анненков). Далее, государственные имущества могут иметь своим назначением служить непосредственно государственным и общественным целям (т.н. Verwaltungsvermogen). При этом указанное различие государственных имуществ по целям общественным и государственным следует понимать в том смысле, что государственные имущества в общественных целях, напр., большие дороги, подлежат некоторым ограничениям в интересах общего пользования (право участия общего; Ельяшевич), но не составляют особого вида государственных имуществ[см. ссылку 39]. В частности, к составу государственных имуществ относятся имущества выморочные (ст. 408), метеориты (ст. 4101), и вообще бесхозяйственные недвижимые имущества (ст. 406)[см. ссылку 40].
б. Удельные имущества (земельный и денежный фонды), образованные из государственных имуществ (5 апр. 1797 г.), обеспечивают содержание Императорской Фамилии и находятся под особым управлением Департамента Уделов (ст. 411). Различаются также уделы в собственном смысле (заповедные имущества лиц Императорского дома – ст. 18, 209 и сл. Осн. зак.). Напротив, дворцовые имущества обеспечивают содержание разных дворцов Императорского дома. Они существуют или как имущества Государевы (т.е. царствующего Императора) или как личная собственность Особ Императорского дома (ст. 412).
в. Имущества разных установлений, т.е. учреждений как юридических лиц перечислены в законе (ст. 413). Это 1) имущества церковные, монастырские и архиерейских домов; 2) государственных кредитных установлений, 3) богоугодных заведений, 4) учебных и ученых заведений, 5) войсковые капиталы казачьих войск. Юридическое значение перечисленных имуществ сводится к вопросам о приобретении этих имуществ, в частности по давности, об их отчуждаемости и вообще распоряжении и пользовании ими[см. ссылку 41].
г. Имущества общественные, т.е. имущества публично-правовых корпораций как вида юридических лиц, перечислены в законе (ст. 414). Это – имущества 1) дворянских обществ, 2) городов и городских обществ, 3) обществ сельских обывателей и 4) земских учреждений[см. ссылку 42].
д. Наконец, имущества частные, т.е. лиц частных (физических и частно-правовых корпораций, или сословий лиц) имеют для гражданского оборота значение типичных имуществ, основных для оборота. Наш закон относит к частноправовым корпорациям конкурсы. Против этого большинство ученых, но, тем не менее, так говорит закон (ст. 415)[см. ссылку 43].
V. Имущество как целое и деньги
Имущество как целое есть в сущности выражение идеи единства объекта в праве, независимо от единства естественного (составная вещь, напр., дом, или собирательная вещь, напр., стадо, библиотека). Эта идея нашла себе некоторое признание в отношении одной вещи к другой как главной и принадлежностной (§ 9 II). Однако настоящим, полным выражением указанной идеи служит понятие в праве имущества как целого – понятие исключительно юридическое. Оно было известно и древнему праву, преимущественно в области наследования (различные наследственные массы), но широкое признание все более и более оно получает в современном гражданском праве.
1. Имущество как целое это есть совокупность а) имущественных отношений лица, б) особый объект права.
а. Следует ли сюда относить не только права, но и обязанности лица, – вопрос спорный. Наши законы употребляют термины «имущество» (напр., ст. 219, 1226), и «имение» (напр., ст. 220, 1027) в смысле совокупности имущественных отношений[см. ссылку 44].
б. Имущество как целое может быть различных видов. «Все» имущество, т.е. совокупность всех имущественных отношений (10/51), или какая-либо часть имущества (все родовое, все благоприобретенное, все земельное, приданое, имущество «яко дар» и т.д., или, наконец, как особый комплекс имущественных отношений, объединенных одной целью – предприятие (оно рассматривается как целое), напр., фабрика, железная дорога[см. ссылку 45]. Предприятие в смысле комплекса имущественных отношений не следует смешивать с предприятием в значении социальной организации как «авторитарно организованной клетки хозяйствующего общества»[см. ссылку 46]. Предприятие в этом случае является организованным сотрудничеством людей, а не только комплексом имущественных отношений.
Юридическое значение имущества как целого весьма существенно. 1) Оно во всем объеме несет ответственность за долги. 2) Наследник получает не только наследство, но и все ценности, которые были приобретены наследником в связи с этим наследством (res succedit in locum pretii et pretium in locum rei). 3) Случается, что предприятие как объект права захватывает чужую вещь. Если эта вещь тесно с ним связывается, то она не может быть возвращена собственником[см. ссылку 47]. Вообще, имущество как целое составляет самостоятельный объект в гражданском обороте, напр., при купле – продаже, залоге и т.д.
2. Деньги есть также а) имущество, но б) особого рода.
а. Под деньгами разумеется имущество, но как мерило ценности всех других имуществ по закону, в частности, как законное средство платежа. Поэтому неправильно мнение (Мордухай-Болтовской), что деньги (и процентные бумаги) сами по себе не подходят под понятие имущества. Против этого и закон (ст. 402 и 1027), и сенатская практика (10/51). Выражение «все имущество» обнимает собой и деньги (и процентные бумаги). Поэтому в имущество как целое входят деньги (и процентные бумаги).
б. Деньги есть имущество особого рода, так как только определенное в нашем законе имущество может быть деньгами. Поэтому иностранные деньги не могут быть законным средством платежа, разве на это последует согласие самих лиц, но и то не иначе, как по установленному курсу и ценности (ст. 1541, ср. ст. 3 Общ. Уст. счетн.)[см. ссылку 48]. Основной денежной единицей российской монеты служит золотой рубль (ст. 3 Уст. монетн. изд. 1912, ср. 1540, 1464, 2013). Серебряная и медная монета имеет лишь вспомогательное значение (ст. 27 Уст. монетн.). Частные лица не обязаны принимать серебряную монету свыше 25 руб., а мелкую серебряную (15 коп. и ниже) и медную монету свыше 3 руб. при каждом платеже (29 Уст. монеты). Под понятие денег подведены у нас и государственные кредитные билеты (бумажные деньги как знаки или символы звонкой монеты). Юридическое значение денег, которые у нас относятся к наличному, а не долговому имуществу или правам (ср. ст. 416, 318 и 402; 83/102) очень большое. Являясь орудием оборота, законным средством платежа, деньги в то же время обладают способностью к наращению (проценты)[см. ссылку 49].
Глава III. Юридические факты. Юридическая сделка. Правонарушение. Событие
§ 10. Возникновение, изменение и прекращение юридических отношений и юридические факты
Было выяснено, что юридическое отношение, или правоотношение (гл. I), предполагает для своего существования в гражданском обороте субъектов и объектов права (гл. II). однако правоотношение при наличности субъектов и объектов права не возникает само собой. Для этого необходимо еще, чтобы наступило такое обстоятельство, которое вызвало бы к жизни юридическое отношение и в этом смысле было бы для гражданского оборота юридическим обстоятельством, или юридическим фактом. Это – с одной стороны; с другой – правоотношение не существует вечно: с течением времени оно исчезает из гражданского оборота, прекращается. Такое прекращение не происходит само собой, но наступает опять вследствие какого-либо обстоятельства, которое и в этом случае будет для гражданского оборота юридическим фактом. Наконец, правоотношение с момента возникновения и до момента своего прекращения большей частью не остается в одном и том же виде, а изменяется. Такое изменение может наступить опять лишь в силу какого-либо юридического факта.
1. Итак, жизнь юридического отношения, или правоотношения, зависит от юридических фактов.
В такой же зависимости находятся права, полномочия, притязания и обязанности (§ 2 II). Вследствие этого весь сложный комплекс отношений гражданского оборота в самых различных его областях (§2. II) живет и движется благодаря юридическому факту – этому своеобразному рычагу гражданского оборота. Юридический факт вызывает последствия: возникновение, изменение и прекращение юридических отношений; и эти последствия называются поэтому юридическими. Но что такое юридический факт, как следует классифицировать юридические факты – вопросы эти не достаточно выяснены. – Юридический факт есть понятие чисто юридическое. Само по себе никакое обстоятельство не может вызвать юридических последствий, если за таким обстоятельством право не признает свойства производить эти последствия.
2. Отсюда юридический факт есть всякое обстоятельство, за которым признано правом свойство производить в гражданском обороте юридические последствия, т.е. возникновение, изменение и прекращение правоотношений.
Из такого определения с очевидностью следует, что юридический факт не есть сам по себе источник правоотношений. Однако среди юридических фактов могут быть выделены такие, которые проявляют свое действие в гражданском обороте не иначе, как по воле лица. Эти факты – суть действия лица, противополагаемые всем другим фактам – событиям. Противоположение это не совсем точно. Дело в том, что юридические последствия наступают обыкновенно не в силу единичных юридических фактов, а вследствие целой совокупности их – юридического состава правоотношения (juristischer Tatbestand). Вот в этом составе, наряду с другими фактами, право может выделять волю лица как необходимое условие возникновения юридических последствий или относиться к ней безразлично. Поэтому и событие может быть вызвано волей лица, но воля лица не будет здесь иметь никакого значения. Так, напр., отделение плодов в собственном саду сотрясением деревьев будет все же событием, а не действием лица с правовой точки зрения. Однако хотя воля лица и есть необходимый элемент понятия юридического действия, тем не менее не следует делать того вывода, что воля лица сама по себе творит правоотношение. Отсюда неправильна та теория (субъективная), которая видит в воле лица, его действиях источник правоотношений; неверна она по многим основаниям. Было показано, что 1) воля лица есть одно из необходимых условий в юридическом составе, и что 2) хотя она может быть налицо, но тем не менее не иметь никакого значения для права. 3) Более того, в результате действия лица могут наступить такие юридические последствия, которых лицо не только не предусмотрело, но даже и не желало. Такие последствия прежде всего имеют место в недозволенных правом действиях (правонарушениях), но они возможны и в действиях, дозволенных правом (юридических сделках). Одностороння, однако, и та теория (нормативная), которая в своем понимании юридического факта сводит все к норме права, не учитывая воли лица, не кладя ее в основу юридических фактов как действие лица. Поэтому, не преувеличивая и не уменьшая значения воли лица, можно юридические факты классифицировать следующим образом:
 
Юридические факты



 
            Юридические действия                         Юридические события



 
Дозволенные              Недозволенные
(Юридические          (Правонарушения)

<< Предыдущая

стр. 3
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>