<< Предыдущая

стр. 8
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

2. Таким последствием будет основная обязанность дарителя исполнить обязательство.
Одаренный же имеет право требовать, чтобы договор был исполнен, но на него не возлагается основной обязанности. Поэтому и сам договор дарения будет односторонним, т.е. обязательством одной стороны – дарителя. Однако, ввиду того, что обязанность дарителя вытекает из его доброй воли, щедрости по отношению к одаряемому, и не имеет никакого материального эквивалента, – ввиду этого обязательство одаряемого в значительной мере ограничено в смысле его ответственности перед одаряемым. В этом отношении современное право, а вслед за ним и проект предоставляют большие льготы дарителю[см. сноску 159]. Напротив, в наших законах не принято во внимание особое положение дарителя, как лица обязанного безвозмездно по собственной воле. Так, даритель обязан возместить ущерб от промедления в исполнении своего обязательства. Далее, хотя закон не говорит об ответственности дарителя по очистке, однако, несомненно, что даритель отвечает по ней, т.к., в противном случае, он не исполнил бы надлежащим образом своего обязательства. Вместе с тем наше законодательство не ограничивает ответственности дарителя только грубою виною и злым умыслом. Не знают наши законы и т.н. права бедности, т.е. права уклониться от исполнения обязательства, поскольку даритель может лишить себя этим исполнением возможности вести соответствующий его общественному положению образ жизни, или в ущерб исполнения лежащих на нем по закону обязанностей доставлять пропитание другим лицам. Вообще дарение у нас свободно; возможно оно и между супругами (ст. 978).
3. Однако, в других отношениях наши законы принимают во внимание безвозмездный характер обязательства дарителя.
Поэтому, вопреки тому основному положению нашего права, что приобретение права собственности может быть только окончательным (Вып. I, стр. 150), наши законы допускают дарение под отменительным (резолютивным) условием (ст. 976, 975, 04/7, ср. 08/77)[см. сноску 160] и сроком (ст. 977). В последнем случае речь идет, собственно, о праве дарителя на возврат подаренного по смерти одаренного, если это было условлено при дарении (ст. 976, 975). В противном случае дар всегда переходит к наследникам одаренного (ст. 976). Далее, наши законы разрешают дарителю возлагать обязательства на одаренного, поскольку это касается «образа пользования и управления» подаренным имуществом (ст. 975). Здесь идет речь о возложениях (модусах, § 11, IV, 3). Что касается невозможных возложений (противных общим законам, ст. 975), то неисполнение их, конечно, не влияет на действительность сделки. Сложнее вопрос о невозможных условиях и сроках. Сенат склонен решать этот вопрос в смысле признания дарения действительным. Поэтому, если бы дарение было заключено под условием, связанным с личностью одаряемого, и это условие не было бы выполнено за смертью одаряемого, то, тем не менее, дар будет действителен и перейдет к наследникам (сомнительно). Наконец, наше право допускает возврат дара в силу закона. Это имеет место у нас в случаях: неблагодарности одаренного в отношении дарителя, несостоятельности дарителя (ст. 460 Уст. суд. торг.) и безпотомственной смерти одаренных детей (ст. 1142). В частности, здесь заслуживает отдельного рассмотрения возвращение дара вследствие неблагодарности одаренного. В ст. 974 перечисляются случаи неблагодарности одаряемого, как-то: «если принявший дар совершит покушение на жизнь дарителя, причинит ему побои или угрозы, оклевещет его в каком-либо преступлении, или вообще окажет ему явное непочтение». Сенат разъяснил, однако, что вопрос о том, заключается ли в поступках одаренного явное непочтение к дарителю, и не выражено ли в действиях дарителя прощение одаренного, относится к существу дела (79/193). Причем, самое право требовать от дарителя подаренного имущества не может быть признаваемо выражением непочтения (82/12).
4. От дарения следует отличать: а) пожертвование, б) пожалование и в) выдел имущества (в частности, приданое).
а. Правда, пожертвование изложено среди статей о дарении (ст. 980 и сл.) и по существу оно является также актом щедрости, но пожертвование есть акт щедрости в общественном интересе («на пользу общую», ст. 979). Как добровольное приношение имущества в общественных интересах, пожертвование покровительствуется законом (ст. 983, 986) и не подлежит особым правилам, как это имеет место при дарении (ст. 980). Однако, и здесь имеются свои правила, касающиеся, во-первых, разрешения соответствующих установлений на принятие пожертвования (ст. 981 и сл.), в особенности, принятие пожертвованных недвижимостей церквами, архиерейскими домами и монастырями[см. сноску 161], и, во-вторых, правила о дальнейшем назначении пожертвования, сделавшегося по изменившимся обстоятельствам невозможным (ст. 986). В этом последнем случае принимается во внимание воля жертвователя, иначе сам жертвователь или его наследники могут требовать возвращения пожертвованного (ст. 986).
б. Пожалование, в противоположность дарению и пожертвованию, есть акт «дарования кому-либо от Императорского Величества Именным Высочайшим указом недвижимого имущества в полную или ограниченную собственность» (ст. 934). Причем, дела об отчуждении государственных имуществ, требующие Высочайшего соизволения, подлежат ведению законодательных учреждений (Учр. Гос. Думы изд. 1906 г., ст. 31, п. 4; 49). Уже этот сам по себе чрезвычайный способ безвозмездного отчуждения недвижимости, в качестве пожалования, говорит за то, что пожалование нельзя смешивать с дарением (87/7). Правда, по нашим законам пожалование, как и дарение, суть способы приобретения имуществ и оба они требуют согласия лица – одаренного или пожалованного (ст. 996; иначе Победоносцев)[см. сноску 162], тем не менее, законы выделяют пожалование в особый институт, отличный от дарения. Причем, право на пожалование возникает с момента подписания указа о пожаловании, переходит к наследникам (ст. 935) и погашается общей давностью (ст. 966, п. 2), а самое право владения имуществом – с момента сдачи пожалованного имения (ст. 940, ср. ст. 966 и 2)[см. сноску 163]. Цель пожалования может быть различна. Отменено лишь пожалование земель в целях награды за отличие по гражданской службе (ст. 934, прим.). В частности, возможен в Сибири отвод земель для учреждения фабричных и промышленных заведений (ст. 961), и вообще могут быть раздаваемы земли для поселения и хозяйственных заведений (ст. 938). В этом последнем случае земли могут быть отобраны в казенное ведомство, если их владельцы не исполняют условий, на которых земли были розданы (ст. 939 и 938). Вообще же, если не было указано условий, то предполагается, что земля пожалована в собственность (ст. 937, ср. ст. 936). Таким образом, пожалование есть, действительно, право исключительное.
в. Выдел имущества нельзя также смешивать с дарением. Во-первых, выделять могут только родители и восходящие своих детей и потомков, назначая им часть своего имущества (ст. 994), притом потомков лишь нисходящих (реш. Г. К. Д., 15/п, 1912 г., ср. 80/150)[см. сноску 164]. Во-вторых, и в этих пределах дарение резко отличается от выдела по своим целям. Дарение есть только акт щедрости: выдел есть предваренное наследство (ст. 997, 998, 88/91, 94/95, 06/15, ср. 10/16, также ст. 999: в Черниговской и Полтавской губерниях)[см. сноску 165]. Поэтому сенат правильно подчеркивает, что при сомнении, есть ли акт дарение или выдел, весьма существенно «установить истинную волю» лица (01/97). Правда, установить это не всегда легко, так как между дарением и выделом много сходства. Во-первых, закон в обоих случаях одинаково ограничивает свободу вотчинника в распоряжении родовым имуществом помимо ближайших наследников (ст. 967, ср. ст. 996 и 997). Во-вторых, в обоих случаях имеет место отчуждение имущества безвозмездное и исключительно по воле самого лица (ст. 995). В-третьих, выдел (в Черниговской и Полтавской губерниях) так же, как и дар, возвращается родителям, если дети умрут бездетно (ст. 1143, 80/1183)[см. сноску 166]. Что касается формы, то выдел совершается отдельною записью, составляемой по правилам о нотариальной части (ст. 1000), но эта запись не есть корпус сделки; возможны и другие письменные доказательства (10/78).
Что касается, в частности, приданого, то оно может быть и выделом «дочерей и родственниц» по случаю их замужества (ст. 1001). Поэтому приданое, как выдел, в отличие от дарения (74/889), есть также предваренное наследство (ст. 1002); причем, получившая приданое не участвует вовсе в наследстве, если она за себя и за наследников отреклась от него в рядной записи (ст. 1002, 1004) или вообще письменно (ст. 1003). Рядная запись на недвижимость совершается крепостным порядком, на движимость – может быть совершена домашним порядком и явлена к засвидетельствованию у нотариуса (ст. 1006). Закон требует при этом, чтобы рядная запись была явлена не позднее шести месяцев после совершения бракосочетания (ст. 1007), но никакой санкции не дает (Анненков). Само собой понятно, что рядная запись не может быть обеспечена неустойкой на случай, если бы брак не состоялся (ст. 1008).
III. Мировая сделка
Мировая сделка, как и дарение, характеризуется прежде всего своею целью. Если при дарении эта цель выражается в желании одарить кого-либо, проявить щедрость (animus donandi), то при мировой сделке желание направлено или на устранение спорности правового отношения, или на достижение осуществимости правового отношения, хотя бы и бесспорного; причем в обоих случаях существенной принадлежностью сделки будет взаимная уступка сторон[см. сноску 167].
1. Поэтому можно различать два вида мировой сделки.
Во-первых, мировая сделка есть договор о том, чтобы спорное отношение путем взаимных уступок считать бесспорным. Такая сделка влечет за собой признание бесспорности права. Чаще всего данная сделка будет судебной мировой сделкой. Наши процессуальные законы говорят о ней подробно (ст. 1357 и сл. У. Г. С.); причем мировым судьям прямо вменяется в обязанность склонять тяжущихся решить дело миром (ст. 70 и сл.). О внесудебной мировой сделке говорится мимоходом; в общем к ней применяются правила о судебной мировой сделке (76/108, 75/477, 581 и др., ср. 68/821). Примирение возможно во всяком положении дела (ст. 1357 У. Г. С.), даже во время производства дела в сенат (03/72). Причем мировая сделка совершается письменно, посредством записи, явленной к засвидетельствованию у нотариуса[см. сноску 168], или подачей мирового прошения, или составлением мирового протокола (ст. 1359). Суд производит допрос сторон (ст. 1362, 1363) и составляет протокол о состоявшемся примирении (ст. 1364). Дело, прекращенное мировой сделкой, считается навсегда законченным (ст. 1366). Неисполнение мировой сделки дает основание для нового иска (75/95 и др.), но по мировой сделке не может быть выдан исполнительный лист (74/649 и др.) и вообще она не подлежит принудительному исполнению (иначе по Герм. У. Г. С., ст. 794).
Во-вторых, мировая сделка есть договор о том, чтобы путем взаимных уступок осуществить право, хотя бы и бесспорное, но в осуществимости которого существуют сомнения. Здесь сущность дела сводится не столько к признанию права, сколько к осуществлению его, хотя бы и в отмену судебного решения. В наших гражданских законах не говорится прямо о данной мировой сделке, как направленной на осуществимость сомнительного в своем исполнении права, но возможность ее может быть основана на общих постановлениях закона. Каждый, поскольку волен распоряжаться своими правами, может отказаться от них целиком (ст. 1547), тем более, следовательно, в части, в целях осуществимости своего права. В одном случае закон прямо говорит о миролюбивом разводе общих и чересполосных дачь по правилам, изложенным в межевых законах (ст. 1374, п. 3), допуская в данном случае мену недвижимых имуществ.
2. Напротив, проект гражданского уложения непосредственно посвящает несколько статей мировой сделке (ст. 1141–1147)[см. сноску 169].
При этом, в проекте нет речи о мировой сделке, в целях устранения сомнения в осуществимости какого-либо, хотя бы бесспорного права[см. сноску 170]. В частности, проект говорит об обязанности очистки при мировой сделке, по коей предоставлено имущество (а не по отказу от имущества, ст. 1146), и о недействительности мировой сделки по ошибке в существенных обязательствах (ст. 1147)[см. сноску 171]. Кроме того, проект правильно постановляет (хотя казуистично), что не может быть признана действительной мировая сделка о праве, существование которого не было известно сторонам (ст. 1145). Правило это необходимо формулировать широко; в частности, оно должно быть применимо и к завещаниям. Мировая сделка о завещании (и вообще о документах) не может быть действительной без предварительного ознакомления с содержанием завещания. Однако, не может быть допущено опровержение мировой сделки, когда неизвестны сторонам обстоятельства дела, вследствие чего мировая сделка была заключена. Хотя бы впоследствии открылись новые документы, мировая сделка будет все же действительной, разве бы противная сторона умышленно скрыла их (Дернбург).
§ 33. Договоры передаточные: мена и покупка (запродажа, купля-продажа, поставка)
I. Мена
Договоры, направленные на передачу имущества в собственность возмездно, составляют нормальное движение имуществ в обороте. На этом движении имуществ строится преимущественно гражданский и, в особенности, торговый оборот. Причем, если прежде при натуральном хозяйстве этот оборот был слаб и совершался посредством обмена имущества на имущество (мена), то при капиталистическом хозяйстве и вообще в современном праве почти исключительное место занял обмен имущества на особый род имущества, как орудие оборота, деньги (купля-продажа). Поэтому мене отводится в гражданских уложениях самое скромное место и даже – иногда одна статья. Так, например, вслед за германским уложением, поступает Проект (ст. 256). Причем, к мене (хотя бы она была меной денег на деньги)[см. сноску 172] применяются соответственные правила о купле-продаже. Действительно, каждую из сторон при мене можно взаимно рассматривать, как продавца, в отношении другой, как покупателя. В наших законах мене посвящено также немного статей (ст. 1374–1380). Причем, по месту своего изложения, мена есть способ приобретения имуществ, но в практике мена рассматривается, как договор и притом двусторонний.
1. В силу этого договора, а) обе стороны взаимно обязаны передать в собственность друг другу б) вымениваемое имущество.
а. Соглашение о мене имуществ направлено на перенесение права собственности. Поэтому необходима соответствующая правоспособность сторон, как при купле-продаже, и стороны отвечают по очистке (ср. ст. 1380). Самое перенесение права собственности должно преследовать, именно, цель мены. Поэтому взаимное дарение не будет меной.
б. Так как, далее, цель мены есть перенесение права собственности, то предметом мены могут быть лишь те имущества, которые могут быть предметом купли-продажи. Впрочем, некоторые цивилисты (Шершеневич) предполагают, что договор мены, в отличие от купли-продажи, действителен и в том случае, когда обмениваемые вещи в момент заключения договора принадлежали другим лицам или даже не существовали. Такое мнение основывается на молчании закона. Однако, близость юридической природы купли-продажи и мены побуждает скорее истолковывать молчание закона в смысле одинаковых условий для предмета той и другой сделки. И это тем более, что вполне допустим в силу ст. 1528 предварительный договор мены, аналогично запродаже. Кроме того, ст. 1380 косвенно требует действительной принадлежности хозяину меняемой вещи (ср. также ст. 1511). Возникает еще вопрос, могут ли быть предметом мены права, в частности, авторские права. Необходимо ответить утвердительно – по аналогии с куплей-продажей. Тем более, что по смыслу ст. 402 к движимым вещам относятся права (Анненков)[см. сноску 173].
При соблюдении вышеуказанных существенных принадлежностей возникает договор мены, но при мене недвижимых имуществ необходимо еще облечь договор в крепостную форму (ср. стр. 374). При миролюбивом разводе и при наделе крестьян, формой может быть полюбовная сказка или данная. В частности, промен казенной земли на землю частную для доставления посадам и городам удобного выгона требует утверждения Судебного Департамента Правительствующего Сената (ст. 1376). Мена движимых имуществ может быть совершена словесно (ст. 1379, 73/327) и даже взаимной передачей имуществ (ст. 1380).
2. Особенность нашего законодательства составляет запрещение, в виде общего правила, менять недвижимые имущества (ст. 1374).
Впрочем, следует подчеркнуть, что исключения из этого правила довольно многочисленны. Так, гражданские законы разрешают мену в следующих пяти случаях (ст. 1374): 1) для доставления удобного выгона посадам и городам (дозволяется менять казенные земли на земли частные); 2) для приобретения выгона в случае обращения селений в города по распоряжению правительства; 3) для миролюбивого развода общих и чересполосных дач по правилам, изложенным в Межевых Законах; 4) для поземельного устройства крестьян и 5) для образования земельных участков для сельских начальных училищ ведомств Народного Просвещения (сельских училищ всяких наименований) и Православного Исповедания (сельских школ, церковно-приходских и грамоты), посредством промена казенных земель на земли частных лиц или учреждений, а равно крестьянские надельные. Кроме того, имеются различные дозволения мены недвижимостей, разбросанные по другим томам Свода Законов[см. сноску 174]. Что касается вопроса о причине запрещения мены вообще недвижимостей, то в ответ на него высказаны лишь догадки. Так, общее запрещение мены недвижимых имуществ часто объясняют фискальными соображениями. Соображения эти, однако, едва ли правильны. При мене недвижимостей можно было бы брать двойные крепостные пошлины, т.к. каждая из сторон, в сущности, является продавцом своего имущества (Мейер). По-видимому, запрещение мены недвижимых имуществ имеет историческое объяснение. Оно связано с Указом о единонаследии, коим были запрещены продажа и залог недвижимостей. Практика распространила действие указа и на мену, тем более, что к мене недвижимостей прибегали для обхода указа. С расширением понятия недвижимости, запрещение мены было распространено на дома и вообще строения. Как бы то ни было, общее запрещение мены недвижимостей ныне не имеет под собой никакой почвы. Поэтому в проекте нет запрещения мены недвижимостей (ст. 256). В частности, заслуживает еще внимания вопрос о дозволенности у нас мены недвижимости на движимость. Вопрос этот правильнее решать отрицательно (иначе Шершеневич)[см. сноску 175].
II. Запродажа
Было замечено, что мене может предшествовать предварительный договор мены (ст. 104). Но гражданские законы не говорят об этом договоре ввиду того, что и сам договор мены не имеет в современном обороте практического значения. Совершенно иное отношение проявило наше законодательство к предварительному договору купли-продажи, названному запродажей. Договоры о купле-продаже недвижимостей требуют крепостной формы и вообще нередко представляют большую сложность для сторон. Поэтому вполне естественно, что стороны сплошь и рядом прибегают к договору запродажи. В целях облегчения сторон наши законы знают даже задаточную расписку (§ 29, III), как предварительный договор купли-продажи недвижимостей, или даже, как предварительный договор запродажи недвижимости, если ее предположено совершить формально. Таким образом, договору купли-продажи недвижимости могут предшествовать по нашим законам: 1) задаточная расписка (непосредственно и как обеспечение формальной запродажи) и 2) формальная запродажа. Договору же купле-продаже движимости может предшествовать только запродажа, как неформальная, так и формальная. Точно так же 3) неформальная запродажа может непосредственно предшествовать договору купли-продажи недвижимости.
1. Итак, запродажа есть предварительный договор купли-продажи.
Этим кратким определением легко характеризуются существенные принадлежности запродажи. Ими будут, кроме соглашения о запродаже, цена и предмет будущей купли-продажи (необходима точность обозначения, ст. 1681). Что касается соглашения, целью которого является запродажа, то это соглашение не легко отличить от продажи движимости. Суду приходится в этом случае иметь дело исключительно с уяснением намерения сторон, заключивших сделку. Руководящие указания сената по данному предмету – не совсем ясны (68/462, 822, 71/910, 86/83). Проще поступает, поэтому, проект, который признает лишь запродажу недвижимости (ст. 252). Впрочем, следует заметить, что в некоторых случаях запродажа движимости может быть отличена от продажи движимости не только по намерению сторон, но также по предмету самих договоров. Предметом запродажи, в противоположность продаже, может быть не только собственная вещь, а и чужая, и еще не существующая[см. сноску 176]. Поэтому непризнание запродажи движимости только в том случае вполне целесообразно, если дозволена продажа чужих вещей и еще не существующих вещей, что невозможно по нашим законам (III, 1 б). Что касается других принадлежностей запродажи, как-то: обеспечений[см. сноску 177] и срока совершения купли-продажи, то отсутствие их в договоре не делает запродажу недействительной. Если в запродажной не указан срок, требуемый ст. 1682, то запродажа будет бессрочной, и договор купли-продажи может быть совершен по востребованию любой из сторон (91/35). Однако, т.к. стороны, во избежание платежа крепостных пошлин при купле-продаже недвижимого имущества, могут отложить на неопределенное время совершение купчей крепости, а покупщик будет допущен ко владению запроданным имением, то ввиду этого наш закон воспрещает допускать ко владению недвижимым имением по одной запродажной записи. Он угрожает взысканием с продавца и покупателя поровну крепостных по запродажной цене имения, независимо от пошлин, подлежащих уплате при совершении купчей крепости (ст. 1684, 99/68).
Таковы существенные и несущественные принадлежности запродажи. Форма не составляет корпуса сделки, разве бы запродажа должна быть, по воле сторон, совершена формально (ст. 1688 и сл.). В других случаях, для запродажи недвижимости достаточно письменного акта (запродажная запись, ст. 1680), совершаемого с засвидетельствованием (ст. 1683) или просто домашним порядком (71/1198 и др. 76/362; иначе прежде 68/883 и др.). Запродажа же недвижимости может быть совершена даже словесно[см. сноску 178].
Проект требует удостоверения на письме договора запродажи на всякую сумму (ст. 253). Причем, если договор совершен нотариальным порядком, то на запроданное имение может быть наложено запрещение (ст. 255).
III. Купля-продажа (продажа и купля)
Термин запродажа (II) указывает на заключение в будущем договора продажи (также Проект, ст. 198). Однако, наши законы говорят «о продаже и купле» и притом отдельно о продаже (ст. 1381 и сл.) и купле (ст. 1402 и сл.). Такое разъединение одного договора, как бы на два, неправильно, ибо имеется один двусторонний договор, каковой принято называть куплей-продажей. Впрочем, и здесь, такой цивилист, как Победоносцев, видит в купле-продаже не договор, а способ приобретения имущества. По его мнению, право собственности приобретается действительной передачей проданной движимости и символической передачей: вручением купчей крепости покупателю недвижимости. Следовательно, купля-продажа не есть договор, на основании которого возникает обязательство перенести право собственности, а само перенесение этого права. Точка зрения Победоносцева старая, хотя она опирается на место изложения купли-продажи в третьей книге гражданских законов, и может быть подтверждена вышеизложенными воззрениями Сперанского о движении имуществ (стр. 359). В нашей же практике купля-продажа рассматривается как договор и притом двусторонний, т.е. порождающий основные права и обязанности на каждой стороне (иначе прежде)[см. сноску 179].
1. Как двусторонний договор, купля-продажа а) направлена на обмен: б) имущества, в) на деньги.
а. Отсюда, существенными принадлежностями данного договора будут: соглашение о купле-продаже (обмене), предмет и цена. Что касается соглашения, то оно является непременно возмездной, синаллагматической сделкой. Там, где нет возмездности и взаимной зависимости обязательств сторон, там не может быть купля-продажа. Причем, в противоположность римскому праву, купля-продажа направлена на перенесение права собственности на вещь, а не на владение вещью. Поэтому для купли-продажи требуется специальная правоспособность сторон. Для продавца необходимо не только иметь вещь в собственности (ст. 1384), но и право распоряжаться и отчуждать вещь (ст. 1381). Равным образом, для покупателя необходима способность приобрести продаваемую вещь (ст. 1402 и сл.). Купля-продажа, учиненная вопреки законным запрещениям, может подвергнуть виновных лиц взысканиям по уголовным законам (ст. 1406, 72/241, 999 и 1415).
б. Предметом купли-продажи, по русскому праву, могут быть только: 1) вещи, а не права, 2) вещи собственные, а не чужие, 3) существующие, а не будущие или существовавшие, и 4) вещи свободные. 1) Постановление о том, что могут быть продаваемы вещи, а не права, правильно. Продажа прав есть особый институт уступки прав требования (§ 31), хотя к таковой (возмездной) уступке в общем и применяются соответственные правила о купле-продаже (см. Проект, ст. 198)[см. сноску 180]. 2) Продажа чужих вещей запрещена (ст. 1384, 1512, 609, 652); однако, не безусловно (см. § 21). 3) Не безусловно исключена также и продажа будущих вещей, напр., возможна у нас продажа будущего урожая (80/94). Напротив, абсолютно не допустима продажа существовавших вещей. 4) Правило о том, что продаваемое имущество должно быть свободным (ст. 1388), т.е. не состоящим под запрещением, также не безусловно. Возможна и купля-продажа имуществ несвободных, под условием обеспечения интересов 3 лиц (залогодателей и взыскателей, ст. 1388). Возможна, также под условием, и продажа имуществ спорных (ст. 1392)[см. сноску 181]; но прямо запрещается, под страхом уголовного наказания, продажа имений, подвергнутых по какому-либо случаю опеке, описи или секвестру (ст. 1415).
в. 1) Цена в купле-продаже непременно должна выражаться в деньгах. Уплата вещами дала бы место другой юридической сделке, мене, а не купле-продаже. 2) Цена эта должна быть, далее, определимой. Не будет, поэтому, купли-продажи, если нельзя определить, какую сумму вправе требовать продавец от покупщика. 3) Равным образом, цена должна быть истинной[см. сноску 182]. Не будет купли-продажи, если цена назначена для виду, т.е. столь малая, что теряется характер возмездной сделки. 4) Не требуется, однако, чтоб цена была справедливой, т.е. соответствовала действительной стоимости проданной вещи. Из этого правила сделано исключение для покупки хлеба на корню, снопами или зерном, когда скупщик приобрел хлеб по несоразмерно низкой цене у крестьян, воспользовавшись заведомо их тягостным положением. В этом случае, согласно закону 18 июня 1892 г., продавцы вправе требовать доплаты в размере действительной стоимости проданного хлеба, т.е. справедливой цены.
Таковы существенные принадлежности договора купли-продажи. Однако, существенна будет также при купле-продаже недвижимости форма – купчая крепость. Постановлениям о купчей крепости (корпус сделки) уделено в наших законах много статей (ст. 1417–1467). Впрочем, согласно разъяснениям сената (86/96, 99/43, иначе прежде 75/626), крепостная форма требуется только для утверждения купчей крепости. Самый же договор купли-продажи недвижимости требует лишь нотариальной формы (выпись из актовой книги младшего нотариуса). Поэтому с момента совершения акта купли-продажи недвижимости у младшего нотариуса, продавец и его преемники не вправе отказываться произвольно от перенесения на покупщика и его преемников права собственности. Купчая крепость может быть оспорена сторонами в течение двух лет со дня опубликования ее (ст. 1524), третьими лицами – в течение 10 лет (69/510 и др.). Что касается купли-продажи движимости, то она может быть заключаема даже словесно (72/83 и др.), кроме случаев, положительно указанных в законе (70/1017), напр., при продаже речных судов (89/1, против Шершеневич). В частности, следует заметить, что договоры о продаже будущего урожая (92/44), леса на сруб (70/96 и др.), строения на снос (68/561) и о продаже домов и строений, воздвигнутых на чужой земле (02/20), – относятся к купле-продаже движимостей. – Что касается отношений сторон по купле-продаже, то они сводятся к взаимным обязанностям продавца (2) и покупщика (3), соответственно к взаимным правам требования.
2. Продавец обязан: а) передать вещь, б) очищать покупщика и в) отвечать за недостатки в вещи.
а. Продавец обязан к передаче вещи одновременно с получением цены («принуждается судом», ст. 1513). Из этого правила о синаллагматических обязательств сделаны, однако, исключения. Так, при купле-продаже в кредит покупщик вправе требовать передачи ему проданной вещи ранее уплаты цены (80/265). Далее, в силу особого условия о передаче движимости вещи, она (передача) может быть отложена на некоторое время (76/298). Далее, если продана вещь заменимая, то право собственности на нее переходит к покупщику не прежде как по передаче вещи (80/94), т.к. до передачи заменимой вещи и вообще до поступления ее в распоряжение покупщика, у последнего нет еще вещного права (80/288). Наконец, передача может иметь значение в случае двойной продажи движимости. Право собственности признается за тем из покупщиков, кто добросовестно совершил куплю-продажу и осуществил ее последствия, т.е. получил проданную им вещь, хотя бы договор был заключен им позже договоров других лиц и словесно (80/215)[см. сноску 183]. Данный же случай в отношении купли-продажи недвижимости разрешается в пользу того покупщика, кто прежде утвердил купчую крепость (ст. 1416)[см. сноску 184]. Объясняется это тем, что моментом приобретения права собственности на недвижимость признается у нас утверждение купчей крепости (Вып. I, стр. 235).
б. Обязанность продавца очищать покупщика и не доводить его до убытков основана на том, что продавец обязан передать вещь в собственность свободной от всяких обременений. Поэтому, если продавец передал чужую вещь или вещь, напр., заложенную, то, очевидно, он не выполнил надлежащим образом своей обязанности и обязан очищать продавца и не доводить его до убытков. В наших законах прямо говорится о данной обязанности продавца недвижимости, но эта обязанность ставится в зависимость от согласия продавца («объявления»), выраженного в купчей крепости (ст. 1427). Сенат же, как было замечено (Вып.I, стр. 145), признает, вопреки прямому постановлению закона, ответственность продавца по очистке и при умолчании о ней в купчей крепости, основываясь на ст. 574 и 684 (71/1121, 92/61)[см. сноску 185]. Впрочем, недавно (реш. 6 ноября 1913 г. и 19/21 марта 1914 г.) сенат сделал довольно искусственную попытку примирить свое отступление от закона. Под очисткой (в смысле ст. 1427) он понимает только такую ответственность, которая основана на объявлении продавца в самой купчей крепости очищать продавца и не доводить его до убытков. В других же случаях, при отсутствии такого объявления продавца, ответственность продавца должна истекать из других оснований, указанных в ст. 684 и 574. Указанное различие в основаниях ответственности продавца не лишено для сената практического значения для определения размера ответственности продавца (см. ниже, стр. 377). Что касается вообще правил, или условий очистки, то сенат в развитие постановлений закона об очистке и вообще ответственности продавца за убытки устанавливает следующие правила, или условия:
1) Необходимым условием очистки за недостаток в праве собственности считается отсуждение. Это значит, что покупщик получает возможность осуществить свое право на очистку (эвикцию) не прежде, чем проданная ему вещь будет окончательно отсуждена третьему лицу, т.е. за последним будет признано судом право собственности (71/1121, 79/32, 81/87, иначе 70/1548). Такого отсуждения не требует общегерм. уложение (иначе Проект, ст. 215)[см. сноску 186]. Покупщик, не дожидаясь отсуждения, имеет там право требовать возмещения ущерба, причиненного неисполнением договора, или же – отступиться от договора (ст. 340, ср. ст. 325) Швейцарское уложение предусматривает возможность выдачи вещи без судебного решения, сохраняя, при некоторых условиях, за покупателем право на очистку (ст. 194). Такое постановление разумно. В противном случае, покупщик, узнав, что ему продана вещь, на которую продавец не имел права собственности, вынужден будет пользоваться плодами чужой вещи, пускать ее в обращение, как свою, т.е. совершать явные утайки и присвоения (Колер). Нельзя, поэтому, не обратить внимания на противоречивость общим принципам права постановлений сената об отсуждении вещи, как условии очистки (эвикции). И это тем более, что сенат не ограничивает владельца в распоряжении вещью при существовании даже судебного решения об отчуждении вещи, если она не подвергнута аресту (80/303).
2) Отсуждение вещи должно произойти по тому основанию, которое возникло до совершения продажи («прежде того», ст. 1427, 81/87, 13/1714, реш. 6 ноября 1913 г. и 19/21 марта 1914 г., также Проект, ст. 215).
3) Если имеются вступщики, т.е. лица, предъявляющие те или другие права на проданное имение[см. сноску 187], то продавец может привлечь продавца в дело в качестве третьего лица. Не привлеченный к делу продавец может впоследствии защищаться самостоятельными доказательствами, т.к. решение суда, состоявшегося без его участия в деле, не имеет для него значения бесспорного, неопровержимого довода (73/1240, 76/395).
4) Ответственность продавца состоит в возмещении убытков (также сделанных улучшений) за отсужденное имущество. Размер этих убытков, согласно вышеуказанным новым разъяснениям сената, будет иной по ст. 1427 и по ст. 684 и 574. По ст. 1427 обязанность продавца простирается не на все вообще убытки (ст. 684 и 574), а лишь на те, которые сопряжены с неправильными, предшествовавшими продаже действиями и заявлениями продавца относительно имущества, т.е. убытки, имевшиеся в виду, а не будущие. Поэтому продавец, в силу ст. 1427, не обязан, напр., отвечать за землю по ценности ее в момент отсуждения. Короче, лишение выгоды (потерянная прибыль) не возлагается на продавца по очистке. Сенат ссылается при этом на ст. 1392, по силе коей, при отсуждении спорного имения, очистка, включенная в купчую крепость, взыскивается в размере денег, заплаченных за имение[см. сноску 188]. На иной точке зрения стоит Проект, который и потерянную прибыль на стоимости имения в момент отсуждения (если стоимость эта выше) включает в размер убытков (ст. 218).
5) Ответственность продавца не исчерпывается случаем отсуждения имущества по причине недостатка у продавца права собственности, но она имеет место в других случаях[см. сноску 189]. Как было замечено, вступщиками могут быть все лица, которые могут своими правами ограничивать извлечение выгод из приобретенного имущества (см. прим. 1). Таким образом, в силу ст. 1427 ответственность продавца обнимет собой все случаи ответственности за недостатки в праве, поскольку эта ответственность не была сложена с себя продавцом недвижимого имущества. Что касается ответственности по очистке продавца движимого имущества, то она регулирована ст. 1512 в смысле права покупателя получить заплаченные деньги обратно, если вещь будет отобрана в пользу настоящего хозяина. Постановление это имеет место лишь при недобросовестном приобретении вещи покупателем. У добросовестного же приобретателя, если вещь не была добыта преступлением, вещь не может быть отобрана (см. Вып. I, стр. 252).
в. Продавец отвечает не только по очистке (б), но и за недостатки в самой вещи. Недостатки в вещи могут быть разные. Но наш закон предусматривает только один недостаток (да и то только в отношении движимости) – несоответствие проданного имущества условленной «доброте» или условленным образцам. Такое несоответствие дает покупщику право отступиться от договора, т.е. возвратить вещь и требовать назад данный задаток (ст. 1518 т. Х ч. 1) или и всю цену, если она уже была уплачена (73/1450, 75/603). Такое право отступления от договора не всегда может быть желательно покупщику. Например, лицу А необходима вещь к определенному сроку; вещь оказалась худшего достоинства. В этом случае лицо А, отступив от договора, легко может причинить себе большой убыток. Поэтому, основываясь на ст. 864 и в дополнение к ней ст. 1518, сенат правильно дает покупщику право предъявить иск об убытках, если бы даже покупщик не отказался от договора и принял вещь. Ибо, хотя от покупщика и зависит принять или не принять вещь, если она оказалась хуже установленного качества (74/264), но покупщик, уплатив деньги и приняв такую вещь, вправе требовать от продавца возврата разницы между уплаченной ценой и действительной стоимостью вещи, раз вещь окажется несоответствующей условиям договора (96/12, иначе прежде 74/264). Следовало бы также в этом случае, признать за покупщиком право и на уменьшение цены, а не только на возврат ее. Что касается ответственности за недостатки в проданной недвижимости, то в законах имеется лишь глухое указание на то, что в купчей крепости могут быть включаемы всякие условия, законам не противные (ст. 1428); следовательно, и условия об ответственности за недостатки в проданной недвижимости. Причем сенат разъяснил, что несоответствие между действительной мерой земли и означенной в купчей крепости само по себе не обязывает продавца вознаграждать за недостающее количество земли, т.к. продавец может доказывать, что продавалось определенное имение, но не определенное количество десятин земли (76/110, иначе Проект, ст. 227)[см. сноску 190]. Вообще наши законы не делают желательных постановлений по столь важному для сторон вопросу, как ответственность продавца за недостатки в самой вещи. В этом отношении суду приходится обращаться каждый раз к существу дела, применяя общие положения об ошибке и обмане. Напротив, проект восполняет пробелы нашего законодательства. Постановления проекта в общем удовлетворительны[см. сноску 191]. Сущность этих постановлений сводится, во-первых, к безусловной ответственности продавца за отсутствие качеств, прямо им обещанных (ст. 220). Во-вторых, если такого обещания не было, то продавец несет ответственность при наличии следующих условий: существенности недостатка и его нераспознаваемости. Первое условие – существенность определяется судом, согласно с общими воззрениями оборота; второе условие – нераспознаваемость исключается, если покупатель знал о недостатках или мог их усмотреть при обыкновенной с его стороны внимательности (ст. 220, п. 2)[см. сноску 192]. Проект признал за продавцом право на возмещение убытков, на уменьшение цены и на отмену договора, в зависимости от различных обстоятельств (см. ст. 225 и сл.) и устанавливает краткую давность (ст. 229).
3. Покупщик обязан: а) уплатить продавцу условленную цену и б) принять купленную вещь.
а. Платеж цены, согласно сенатским разъяснениям (68/229, 71/517, 72/897), не составляет необходимого признака совершения купли-продажи. Поэтому неуплата покупщиком цены не дает продавцу права требовать уничтожения возникшего договора купли-продажи (67/287, 74/561, иначе Проект, ст. 233). Продавец может лишь взыскивать условленную цену на общем основании. Это значит, что он не имеет права преимущественного удовлетворения из своего проданного имущества, за которое ему не заплачены деньги (68/229, 70/726). Наш закон не говорит о праве продавца взыскивать при этом % с неуплаченной цены (иначе Проект, ст. 232 и Общегерм. улож., ст. 452). Взыскание % возможно допустить на основании ст. 684. В наших законах не говорится также прямо, что покупщик обязан немедленно уплатить продавцу покупную сумму, одновременно с передачей имущества покупщику (ср. Проект, ст. 230 и 232), но правило это вытекает из синаллагматической природы купли-продажи. В наших законах речь идет лишь о том, что покупщик обязан удовлетворить продавца платежом цены (ст. 1519).
б. Что касается принятия вещи, то покупатель обязан принять вещь (ст. 1514), безоговорочно (ст. 1519), если передача ее предложена надлежащим образом (ст. 1519); иначе продавец вправе искать с покупателя убытки, происшедшие вследствие такого непринятия (79/47, 80/168). Впрочем, прежде сенат исключал право продавца на взыскание убытков (70/1711). Несомненно, такое разъяснение сената было неправильно. Оно противоречило основному положению об ответственности сторон за неисполнение договора. Право продавца требовать от покупщика принятия вещи имеет большое значение для ответственности за риск гибели или повреждения вещи. В тех случаях, когда у нас требуется передача или отметка в крепостном реестре для перенесения права собственности по купле-продаже (Вып. I, стр. 256), риск лежит на продавце до такой передачи или совершения отметки. См. просрочку верителя (§ 30, IV).
4. Итак, купля-продажа есть двусторонний договор, в силу которого продавец обязан передать покупщику проданное имущество без недостатков в праве собственности и в самом имуществе, а покупщик – уплатить условленную цену и принять имущество.
Указанным обязанностям сторон соответствуют их взаимные права требования. – Некоторые особенности в распределении прав и обязанностей сторон представляют особые виды купли-продажи, как-то: купля-продажа с публичного торга, в розницу с рассрочкой платежа машин, орудий и т.д., на пробу, для пробы и по пробе и др. Виды эти составляют ближайший предмет изложения или процессуального права (продажа с публичных торгов) или торгового права[см. сноску 193]. О моменте перехода права собственности при продаже с публичных торгов см. Вып. I, стр. 264.
Особого внимания заслуживает вопрос о купле-продаже надельных земель, перешедших в личную собственность домохозяев (Вып. I, стр. 230 и сл.). Право личной собственности на надельные земли почитается окончательно состоявшимся в случае утверждения, укрепления уездным съездом. Выдел к одному месту составляет лишь землеустроительное действие. Поэтому возможна продажа и вообще отчуждение участков надельной земли, хотя бы они не были выделены к одному месту (13/30). Но не могут быть проданы одному покупателю по одной купчей крепости несколько участков, принадлежащих разным домохозяевам, хотя бы одного и того же общества, за коими в личную собственность укреплены отдельные участки земли (13/30). Равно, в силу прямого постановления закона (ст. 56 зак. 14 июня 1910 г.), воспрещается в пределах одного уезда сосредотачивать в одних руках путем покупки (или принятия в дар) более 6 душевых наделов. Такое запрещение распространено сенатом на лиц всех сословий и на юридические лица (13/18)[см. сноску 194]. Наконец, следует еще заметить, что т.н. лесорубочные договоры (продажа леса на сруб), продажа урожая на корню, травы на снос, плодов на деревьях, продажа ископаемых, строений (на своей и чужой земле) на слом и вообще продажа составных частей участка (02/36)[см. сноску 195] рассматриваются, как продажи движимости. Моментом приобретения права собственности в этих случаях должны быть по общему правилу отделение или выделение составной части. Что касается отношений между контрагентами, то они приобретают вещный характер в случае наложения запрещения (в порядке ст. 159 п. 3 Пол. о нот. части). Это признано сенатом по поводу лесорубочных договоров (78/201 и др., 10/75), по аналогии должно быть применимо и к другим случаям продажи составных частей земельных участков (Ельяшевич).
IV. Поставка
Поставка есть, в сущности, договор купли-продажи какого-либо рода вещей в определенный срок за определенную цену (ст. 1741, ср. ст. 1737). Особым видом продажи считает поставку и сенат (71/428). Точно так же западноевропейское право (и наш проект) не выделяют поставку из договора купли-продажи. Однако строго юридически было бы ошибкой считать в нашем праве поставку видом купли-продажи. Гражданские законы, благодаря особенностям нашего быта и преимущественно в области отношений казны к частным лицам, выделили поставку в самостоятельный договор[см. сноску 196].
Отличительные признаки поставки следующие:
1) Поставщик может быть и не собственником вещей в момент заключения договора (ст. 1739). Следовательно, можно обязаться поставить чужие вещи и еще не существующие. Между тем, продавец должен быть собственником проданного имущества в момент заключения договора купли-продажи (ср. 80/288, ст. 1738).
2) Поставка имеет своим предметом вещи определенного рода (ст. 1737). Такими вещами, по объяснению сената, не будет имущество известное, данное, как при купле-продаже, а лишь предполагаемое, с объяснением рода, количества и достоинства предназначенных к поставке вещей (80/288). Такими вещами будут, напр., материалы, припасы (ст. 1738) и вообще заменимые вещи.
3) Поставка предполагает срок (ст. 1742, 1744), тогда как при купле-продаже исполнение договора предполагается немедленно.
4) Поставка, в отличие от купли-продажи, есть не только продажа вещи, но и доставка ее за свой счет поставщиком (своим иждивением, ст. 1737); поэтому риск гибели вещи до сдачи поставляемых вещей лежит на поставщике.
5) Форма поставки, в отличие от купли-продажи, требуется письменная (ст. 1742). Впрочем, соблюдение письменной формы имеет здесь лишь значение доказательства. Признание сторонами договора поставки, заключенной словесно, исключает необходимость в письменном акте (ср. 74/604).
6) Все указанные отличительные признаки могут иметь место и при купле-продаже движимости по соглашению сторон. Оттого выдвигается еще один признак – сложность, ценность, громоздкость поставки по сравнению с куплей-продажей движимости. Закон говорит, поэтому, что предметом поставки могут быть всякого рода предприятия (ст. 1738, ср. 75/537 и др.).
Ввиду маловажности вышеуказанных юридических различий поставки и купли-продажи движимости, поставка в своих существенных принадлежностях (предмет и цена) и в отношениях сторон должна регулироваться аналогично купле-продаже. В частности, необходимо признать ответственность поставщика: по очистке и за недостатки в поставленных вещах.
2. Особенности отношений сторон могут быть отмечены лишь при казенных поставках.
Эти особенности сводятся к некоторым привилегиям казны (ст. 38 и сл. Полож., ст. 87 и сл., 208 и сл.), к особой форме заключения договора (гл. 2) и к особому способу расчета казны с поставщиками (гл. 3). Следует подчеркнуть, что Положение о казенных подрядах и поставках считает поставку предметом подряда (ст. 16), что нельзя признать правильным (ср. § 35).
§ 34. Договоры о пользовании: наем и аренда, ссуда. Заем
I. Договоры о пользовании, их юридическая природа
В противоположность передаточным договорам (§ 33), договоры о пользовании не направлены на «движение имуществ» в гражданском обороте. Их цель состоит в том, чтобы предоставить тем или другим лицам временное пользование чужими вещами[см. сноску 197]. Среди вещных прав эту же цель преследуют сервитуты и вообще права на чужие вещи, но, в отличие от них, договоры о пользовании чужим имуществом устанавливают лишь права требования, а не дают вещной власти[см. сноску 198]. Различие это весьма существенно. При вещных правах пользования, все лица обязаны признавать эти права, и сами права проявляются в жизни в непосредственном господстве лица над объектом пользования в том или ином отношении. При обязательственных же правах, как правах требования к определенным лицам, лишь эти лица обязаны признавать данные права, и сами права состоят лишь в полномочии на действие обязанного лица, а не на сам объект пользования. Отсюда, такие третьи лица, как приобретатель или кредиторы по залогу отданной в пользование вещи, могут не считаться с правами лиц по договорам о пользовании. Так, приобретатель вещи вправе прекратить договор о пользовании ею, не отвечая за убытки от такого прекращения, как бы велики они ни были. Кредиторы по залогу могут также требовать продажи отданной в пользование вещи, не считаясь с обязательственными правами пользования других лиц. Отсюда и приобретатель с публичного торга не будет связан договорами о пользовании, а кредиторы по залогу получат себе удовлетворение полностью, без какого бы то ни было уменьшения их требований в пользу лиц, уполномоченных по договорам о пользовании. Все это указывает на необеспеченное и неустойчивое положение лиц, пользующихся чужим имуществом по обязательственному праву. Кроме того, такое положение вредно отзывается и на интересах народного благосостояния, в особенности в области сельского хозяйства. Неуверенность в завтрашнем дне побуждает лиц, пользующихся чужой землей, не затрачивать больших средств на улучшение хозяйства. Этим объясняется, почему западноевропейское право, в противоположность римскому праву[см. сноску 199], знает существенные отступления от взгляда на договоры о пользовании, как на чисто обязательственные отношения. Оно признает, что при договорах о возмездном пользовании недвижимым имуществом должны быть приняты во внимание интересы нанимателей. С этой целью современное право конструирует договоры найма недвижимостей (аренды), как обязательственные отношения, но с вещной силой в отношении определенных третьих лиц. Короче, современное право признает обязательность договоров найма и аренды недвижимостей для новых собственников и кредиторов по залогу недвижимостей. Поэтому новый собственник недвижимости не может изгнать ее нанимателя или арендатора. Это положение обыкновенно выражают в не совсем точной поговорке: «Kauf bricht nicht Miete», т.е. купля-продажа не уничтожает найма[см. сноску 200]. Таково положение дела, но как раз благодаря ему в современной литературе вызывает большие споры вопрос о конструкции договора найма, в частности аренды[см. сноску 201]. Так, существует в литературе довольно выраженное направление, которое прямо относит наем недвижимости и аренду к вещным, а не обязательственным отношениям[см. сноску 202]. Направление это не встретило, однако, поддержки в современном законодательстве. В частности, швейцарское уложение прямо считает договор найма, без каких бы то ни было исключений, чисто обязательственным отношением. Интересы же нанимателей (арендаторов) в отношении новых приобретателей и кредиторов по залогу оно обеспечивает охранительными отметками в вотчинных книгах (система охранительных отметок)[см. сноску 203].
1. Наши законы, в вопросе об обязательности для третьих лиц договоров найма недвижимостей (аренды), различают: а) добровольное отчуждение недвижимостей и б) принудительное.
а. Договоры о найме недвижимостей (аренда) обязательны для третьих лиц, если договоры совершены крепостным порядком. Именно, если заключены договоры с получением или назначением к получению арендных денег вперед более, чем за год, то в этом случае на имения, по количеству взятой вперед суммы, налагается запрещение (ст. 1703). Правда, при несоблюдении крепостного порядка, закон считает сам наем недействительным. Однако, сенат правильно разъяснил, что не наложение запрещения не лишает договор найма обязательной силы для самих сторон и их наследников. Такой договор недействителен лишь для кредиторов собственника и будущих приобретателей имения (71/906, 72/60, 1266 и др.). Наложение запрещения играет здесь, следовательно, роль обеспечения договора найма.
б. Что же касается принудительного отчуждения (с публичных торгов), то здесь наши законы признают обязательным для нового приобретения всякий договор найма недвижимости (аренды), хотя бы он не был внесен в крепостные книги (ст. 1099 У. Г. С.)[см. сноску 204]. Исключение сделано для тех договоров по имению (в частности, найма), которые были заключены ответчиком после получения повестки об исполнении. Они могут быть уничтожены судом по просьбе взыскателя, а в случае публичной продажи имения – по просьбе покупщика, если эти договоры клонятся к вреду того или другого (ст. 1100 У. Г. С.)[см. сноску 205].
2. Еще дальше в сохранении силы договоров по имению, а следовательно и найма, пошел сенат.
Для сената в этом отношении безразлично, будут ли имущества приобретены новым собственником по добровольному или принудительному отчуждению, укреплен ли договор или нет, знал ли приобретатель о договоре или нет (73/1224 и др.; 05/50, ср., однако, 72/129). Более того, договоры найма недвижимых имуществ сохраняют, по разъяснениям сената, свою силу: при выкупе имения по ст. 1347 (91/40), при переходе его к собственнику вследствие прекращения пожизненного владения (92/11, п. 4 ст. 5337), при поступлении имения к залогодержателю во временное владение по ст. 1129 У. Г. С. (74/740, 93/76, иначе 71/440), при отсуждении имения его настоящим собственником (80/301, 05/50). Из общего правила о сохранении силы договора имущественного найма сенатом сделаны исключения лишь в трех случаях: во-первых, при продаже имения с публичного торга для приобретателя необязателен имущественный наем, не предъявленный ни при описи, ни при торге и вообще не известный приобретателю (83/89, 98/8). Во-вторых, имущественный наем не обязателен для приобретателя в том случае, когда имущество не было еще передано в пользование (68/771 и др., 77/83 и др.)[см. сноску 206]. В-третьих, – когда наем не был заключен письменно (82/36). В основание своей практики сенат кладет ст. 521. В этой статье говорится, что вотчинник может уступить или передать кому-либо по своему произволу принадлежащее ему право собственности на имущество, «впрочем, не стесняя тем права отдельного владения». Однако, такая ссылка сената на ст. 521 неправильна[см. сноску 207]. Тем более, неправильна, что сам сенат смотрит на договор имущественного найма, как на обязательственное отношение[см. сноску 208], так же и господствующее мнение[см. сноску 209]. Проект вотчинного устава занял неопределенную позицию, признав, что найму недвижимых имуществ присущи еще вотчинные последствия[см. сноску 210]. Проект обязательственного права (законопроект) признает по общему правилу наем недвижимых имуществ обязательным для новых приобретателей, если он отмечен в крепостном реестре. Впрочем, эту же обязательность для новых приобретателей имеют договоры найма, правда, не долее 3 лет, и в том случае, когда они не только заключены письменно, но и время совершения их достоверно известно, а самое недвижимое имущество, до перехода права собственности на него к новому приобретателю, уже находилось в пользовании нанимателя (ст. 343, п. 1). В других случаях договоры найма имеют для новых приобретателей значение договоров с неопределенным сроком, т.е. могут быть прекращены с соблюдением сроков предварения (ст. 344, ср. ст. 334).
II. Имущественный наем
1. Имущественный наем есть договор: а) о возмездном, б) временном пользовании в) чужим имуществом.
а. Отсюда существенной принадлежностью имущественного найма будет, прежде всего, вознаграждение, или наемная плата. В наших законах эта плата называется даже ценой (ст. 1691). Существенность платы обнаруживается в том, что ее отсутствие превратило бы договор найма в ссуду (68/248, 70/1681). Плата может быть определена, однако, и не деньгами, а произведениями земли (75/60)[см. сноску 211], сельскими работами (74/509)[см. сноску 212] и даже уступкой построек, возведенных на чужой земле при отдаче ее в пользование из выстройки (ст. 1697, 1706); причем право собственности на постройки возникает с момента их возведения, а не окончания срока найма (69/583, 04/54, ср. ст. 1697). Наемная плата за квартиру не может быть, однако, определена движимостью, долженствующей перейти к хозяину дома после смерти нанимателя (69/1322). Наемная плата вносится обыкновенно в условленные сроки (99/78) и предполагает возможность пользования взятым внаем предметом.
б. Определение срока найма (ст. 1691) составляет существенную принадлежность: бессрочное пользование чужою вещью, соединенное с владением, равнялось бы праву собственности (68/248, 99/68); хотя, по исключению, городам не воспрещается отдавать принадлежащие им земли в потомственное пользование (92/82)[см. сноску 213]. Что касается предельных сроков, то недвижимые имущества могут быть отдаваемы внаем и содержание на срок не свыше тридцати шести лет. Договоры, заключенные на более продолжительный срок, признаются обязательными лишь в течение тридцати шести лет, считая с начала найма[см. сноску 214]. Прежде, до издания нового закона (15 марта 1911 г.), общим сроком найма недвижимых имуществ было 12 лет. Ныне этот срок сохранен для отдачи внаем недвижимых имуществ, принадлежащих архиерейским домам, монастырям и церквам (ст. 1711). Равным образом, новый закон сохранил определенные сроки найма или содержания недвижимых имуществ менее 12 лет и более 36 лет[см. сноску 215]. Так, 1) в пределах Ялтинского уезда, Таврической губернии, разрешается отдавать внаем частные недвижимые имущества на сроки до девяноста лет (ст. 1693)[см. сноску 216]. 2) Далее, возможны сроки в 60 лет для найма земель под устройство подъездных путей (т. ХII ч. 1 по прод. 1893, ст. 2); от 24–99 лет для найма казенных земель под хозяйственные заведения (т. XII ч. 2, Уст. сельск. хоз., ст. 28, прил., ст. 2) и до 99 лет под устройство дач (по закону 23 мая 1896 г.). В виде исключения, на срок ниже 12 лет: 1) на один год для найма церковных полевых участков православных приходов в западных губерниях (т. IХ, ст. 453, прил., ст. 29, п. 1) и 2) 6 лет для найма запасных майоратных земель (ст. 504). Независимо от общего правила о 36-летнем сроке найма недвижимых имуществ и перечисленных выше исключений, существуют в некоторых случаях и другие особые сроки (см. прим. 1–2 к ст. 1691, ст. 1694 и 1697). Наконец, новый закон 15 марта 1911 г. устанавливает предельные сроки для отдачи внаем недвижимых имуществ, находящихся под опекой. Причем, эти сроки не будут вполне определенными[см. сноску 217]. Именно, в отношении недвижимых имуществ малолетних предельный срок найма и содержания определяется достижением 17-летнего возраста, а в отношении прочих имуществ: 1) временем не свыше 12 лет или 2) наступлением определенных в законе сроков для признания имущества выморочным (ст. 1162 Зак. Гражд.) и для утраты безвестноотсутствующим права на возвращение ему имущества (ст. 1244 Зак. Гражд. и ст. 1459 Уст. Гражд. Суд.)[см. сноску 218]. Впрочем, и в этих случаях договоры могут быть заключаемы на более продолжительные сроки, но не иначе как с разрешения Правительствующего Сената (в порядке, установленном в п. 3 ст. 277). Договоры, заключенные без соблюдения этого порядка, признаются не обязательными: в отношении имущества малолетних – по достижении ими семнадцати лет, а в отношении прочих имуществ – по истечении двенадцати лет, считая с начала найма, или по наступлении указанных выше, в законе определенных, сроков[см. сноску 219]. Таковы постановления нашего нового законодательства. Несомненно, что они внесли некоторые улучшения, но сама реформа носит паллиативный характер[см. сноску 220]. Сенат, при существовании прежнего общего срока в 12 лет, считал возможным заключение договора с предоставлением нанимателю права, по истечении 12-летнего срока, удержать за собою имение еще на 12 лет (84/2, 75/181). Это разъяснение сената фактически открывало возможность заключать договоры найма недвижимости на срок в 24 года, хотя юридически сенат и конструировал второй 12-летний срок, как условие о возобновлении срока найма. При несоблюдении этого условия, противная сторона имела право искать убытки (84/2). Надо думать, что эта практика приложима и ныне к новому общему сроку в 36 лет. В частности, следует признать желательными постановления проекта о возможности заключать наем на время жизни наймодавца или нанимателя (ст. 294, п. 2), а равно и такой наем, срок которого не определен (ст. 333). В этом случае продолжительность найма может быть определена, как обыкновенная принадлежность, местным обычаем[см. сноску 221]. Проект признает договоры, заключенные прямо на неопределенный срок (ст. 334).
в. Наконец, существенную принадлежность найма составляет его предмет (ст. 1691)[см. сноску 222] – чужое имущество. Наличность предмета найма для осуществления договора настолько необходима, что договор найма немедленно прекращается, как только нанятое имущество вполне уничтожилось (69/1191 и др.) по какой бы то ни было причине (81/82). Предметом найма может быть чужое имущество, как движимое, так и недвижимое[см. сноску 223]. Но, так как наем предполагает возвращение в целости той же самой вещи, то не могут быть предметом найма вещи потребляемые. Предметом найма могут быть также и права (ср. стр. 143). Проект правильно имеет в виду только такие права, которые приносят доход (ст. 293).
Таковы, кроме соглашения[см. сноску 224], три существенные принадлежности найма имуществ: плата, срок и предмет найма. Закон дозволяет включать, сверх того, произвольные условия (ст. 1691), но стороны и без такого дозволения, конечно, вправе включать в договор те или иные случайные принадлежности.
Что касается формы договора найма имуществ, то она не влияет на действительность договора. Самое большое, форма здесь может иметь значение доказательства договора. А именно, в определенных случаях закон требует письменной формы и даже крепостной. По общему правилу (ст. 1700), письменная форма необходима при найме недвижимостей, словесная – достаточна для найма движимостей. Однако, это общее правило допускает довольно много исключений. Такие исключения установлены: для договоров о найме городских строений и земельных участков в городских поселениях. Эти договоры могут быть заключаемы словесно на сроки не свыше 3 лет на всякую сумму, а на большие сроки, но не долее 12 лет, на сумму не свыше 300 рублей. Таким образом, обратно: указанные договоры должны быть совершаемы письменно, если они заключены свыше 12 лет на какую бы то ни было сумму или от 3–12 лет на сумму свыше 300 рублей. Постановления эти введены новым законом 15 марта 1911 г. (ст. 1702) по примеру тех же постановлений о форме найма сельскими обывателями земель (ст. 1700). Причем, в последнем случае, безразлично, идет ли речь о найме сельскими нанимателями друг у друга или у посторонних лиц (ст. 1700). Впрочем, по желанию сторон, словесные договоры могут быть заключаемы с внесением их в книгу при Волостном Правлении (ст. 1700)[см. сноску 225]. Что касается крепостного порядка совершения договоров найма, то и здесь, как было уже отмечено (I), порядок этот имеет значение укрепления права по найму в отношении определенных третьих лиц, но крепостная форма не составляет корпуса сделки[см. сноску 226]. Крепостной порядок, кроме указанного основного случая (ст. 1703), требуется еще для договоров найма частных недвижимых имуществ в пределах Ялтинского уезда, Таврической губ., если договоры заключены на сроки свыше 36 лет (ст. 1693 по нов. зак.)[см. сноску 227]. В законах говорится еще о том, что следует являть (ст. 1702) и вообще можно свидетельствовать договоры найма (ст. 1701), но само собой понятно, что несоблюдение этих постановлений закона не может влиять на действительность договоров[см. сноску 228]. Итак, договор имущественного найма, заключенный с соблюдением вышеизложенных существенных принадлежностей, хотя бы постановления о форме и не были исполнены, будет действителен. Он порождает обязательства на той и другой стороне (соответственно права требования), почему сам договор будет двусторонним со всеми его последствиями.
2. Наймодавец (хозяин, ст. 1705) обязан: а) передать нанимателю (наемщику, ст. 1705) годную для условленного, временного, пользования вещь и б) поддерживать годность ее в течение всего срока найма.
а. Правда, как было замечено выше (стр. 62), наниматель вправе (80/118) получить вещь судебным порядком (реальное исполнение). Таким образом, сенат формулирует право нанимателя на передачу ему вещи, как правомочие, не лишенное вещного элемента (также Проект, ст. 300; против Шершеневич)[см. сноску 229]. Сенат преследует, конечно, благую цель – борьбу с недобросовестностью. Однако на практике цель эта трудно осуществима. Согласно общему принципу обязательственного права, нельзя принудить должника (в данном случае наймодавца) исполнить действие. Нанимателю остается, поэтому, искать, в конце концов, убытки, доказывание которых при нарушении договора найма в особенности трудно. – Вещь должна быть передана с принадлежностями (ср. ст. 298 Пр.) и обещанными качествами (ст. 301 Пр.).
б. Наймодавец обязан, далее, своевременно передать вещь не только пригодной для условленного пользования, но и поддерживать ее в том же состоянии, годности в течение всего срока найма. Поэтому наймодавец обязан устранять недостатки, вследствие которых пользование имуществом становится почему-либо вредным для нанимателя, затруднительным или невозможным. Сенат дал руководящее правило при обсуждении недостатков отданных внаем имуществ. Он требует, чтобы недостаток: 1) не был замечен при самом заключении договора, а обнаружился лишь впоследствии, и 2) имел существенное значение по отношению к той цели, для которой, по содержанию договора, нанятое имущество назначалось (95/14)[см. сноску 230]. Последствия обнаружения недостатков в нанятом имуществе не одинаковы. Во-первых, можно требовать прекращения договора имущественного найма, если недостаток, напр., сырость в нанятом помещении, присущ нанятому помещению и не произошел по вине нанимателя (77/220, 72/1141). Прекращение договора предполагает, однако, полный, а не частичный недостаток, т.к. только в первом случае может идти речь о совершенной негодности отданного внаем имущества[см. сноску 231]. Во-вторых, при частичном недостатке, когда обнаруживалось, что предмет найма поступил к нанимателю не в том объеме или качестве, которые были условлены по договору, сенат признает право нанимателя требовать уменьшения наемной платы (71/325, 80/214, 95/62). Далее, т.к. наниматель обязан поддерживать годность предмета во все время найма, то, в-третьих, суд, по просьбе нанимателя, может освободить его от платы в целом или в части, безусловно или только на время, пока нанятое имущество: погибшее не будет восстановлено, а непригодное – исправлено хозяином (95/62). Оценивая вышеприведенную сенатскую практику, следует подчеркнуть ее недостаточность в области охраны личных благ нанимателя. В этом отношении, впрочем, и Герм. ул. (более совершенное) заслуживает упрека: оно допускает возможность сдачи внаем таких имуществ, пользование которыми угрожает личным благам нанимателя, раз это пользование согласно с договором (ст. 536, объяснения к ней). Поэтому нет ответственности за сдачу имущества внаем, предумышленную, из нерадения или корыстолюбия. Между тем такую ответственность следовало бы установить, ибо при свободе договора большинство нанимателей (в особенности малоимущих) не всегда в состоянии обеспечить свои личные блага (Менгер). Правда, Герм. ул. предоставляет нанимателям право отказаться от пользования по найму, сопряженному с значительной опасностью для здоровья, хотя бы наниматель заранее отказался от этого права (ст. 544), – но, конечно, данная гарантия не обеспечивает вполне бедных нанимателей. Им волей-неволей приходится ютиться по чужим углам. Тем не менее, Проект (ст. 340, п. 5) в общем следует за Герм. уложением.
3. В свою очередь наниматель обязан: а) уплачивать наймодавцу установленное вознаграждение и б) возвратить в целости вещь по окончании найма.
а. Однако, обязанность уплачивать вознаграждение предполагает поступление в пользование нанимателя сданного имущества (80/214). Напротив, невозможность для нанимателя лично пользоваться имуществом не лишает наймодавца права требовать такой платы[см. сноску 232]. Точно так же наймодавец не лишается права на получение наемной платы в том случае, когда наниматель прекращает договор досрочно по своему произволу (74/500, 75/674, 76/472, 89/192; иначе прежде, 70/84). Однако требование всей платы, в случае досрочного прекращения пользования нанятым имуществом, не есть право безусловное: закон не запрещает сторонам определять последствия досрочного нарушения договора найма и по общим правилам, указанным в ст. 569 и 570 (76/120)[см. сноску 233]. Наше законодательство, в обеспечение наемной платы, не представляет наймодавцу закладного права на инвентарь или обстановку нанимателя, но Проект (ст. 310 и сл.) при некоторых условиях дает наймодавцу право задержания[см. сноску 234].
б. Далее, наниматель обязан возвратить вещь в целости, без изменения ее назначения. Поэтому наниматель обязан не только сохранять вещь, но и пользоваться ею в том виде, в каком она передана, согласно цели договора. Впрочем, наш закон относит ответственность нанимателя за ущерб, порчу и за саму гибель вещи к произвольным (случайным) принадлежностям (ст. 1691, ср. 1707). Но здесь, очевидно, идет речь о не ответственности за случай (иначе Пр., ст. 321). Поэтому сенат правильно (ср. ст. 684) признает ответственность нанимателя, если ущерб, порча и гибель вещи произошли по вине нанимателя или его домашних (03/12)[см. сноску 235]. В частности, проект возлагает на нанимателя, под страхом ответственности за убытки, без замедления извещать наймодавца о необходимости производить исправления, лежащие на обязанности наймодавца, а также о всяком причинении посторонними лицами вреда нанятому имуществу или о предъявлении ими каких-либо иных прав (ст. 318). Это возложение обязанностей на нанимателя целесообразно, т.к., передав имущество нанимателю, наймодавец обыкновенно утрачивает непосредственную связь со своим имуществом[см. сноску 236]. Само собой понятно, наконец, что вещь должна быть возвращена со всеми ее принадлежностями в исправности или с замененными другими вещами, если принадлежности уничтожены или стали негодными (ст. 321)[см. сноску 237].
4. Договор имущественного найма прекращается нормально с истечением срока.
В этом отношении, как было выяснено (I), современное гражданское право стремится сохранить пользование вещью в течение всего срока даже в том случае, когда вещь, отданная внаем, перешла от одного собственника к другому. Этим вносится желательная устойчивость в столь важную сделку, которая глубоко затрагивает интересы миллионов населения, вынужденного прибегать к возмездному пользованию чужим имуществом, как в городских, так и в сельских местностях. Но эти же интересы побуждают законодателя строго нормировать право сторон на досрочное прекращение договоров о найме имуществ. Наши гражданские законы слишком прямолинейно решили вопрос, не признавая за сторонами права на досрочное прекращение найма (ст. 1705). Иначе отнесся к данному вопросу Проект. Признавая возможность заключения договоров найма на неопределенный срок, Проект устанавливает сроки предварения для прекращения договора (ст. 334). Правом прекратить договор, соблюдая сроки предварения, могут воспользоваться наследники нанимателя (ст. 336). Напротив, при несостоятельности нанимателя требовать прекращения найма вправе наймодавец (ст. 338). Кроме того, Проект устанавливает целый ряд причин, дающих каждой стороне право досрочно прекратить договор найма (ст. 339 и сл.). Среди этих причин имеется специфическая – обилие трудно истребляемых паразитов, или других вредных насекомых, или животных (ст. 340, п. 4). – Проект признает, наконец, за сторонами право молчаливого возобновления договора (ст. 341) и вводить двухлетнюю давность для погашения взаимных требований сторон (ст. 349).
III. Аренда (поднаем и субаренда, наем скота)
В наших законах не проводится различия между имущественным наймом и арендою. Поэтому вышеизложенные правила об имущественном найме применяются и к аренде. Сенат же называет обыкновенной арендой наем недвижимых имуществ. Такое сближение аренды с наймом недвижимых имуществ неправильно.
1. Аренда есть договор о возмездном, временном пользовании чужим имуществом.
Следовательно, в отличие от найма имуществ (в тесном смысле) аренда направлена не только на пользование вещью, но и на извлечение из нее плодов (физических и юридических). Поэтому наем квартиры не есть аренда; напротив, наем дома с целью отдачи его под квартиры будет аренда[см. сноску 238]. В обороте различается еще поднаем. Поднаем может иметь место в том случае, когда наемщик передает пользование вещью другому. Такой поднаем может иметь место при найме и аренде (субаренда). Поднаем (субаренда) может быть установлен без согласия наймодавца, разве бы противное было оговорено в договоре (70/1534). Понятно, что наниматель остается обязанным перед наймодавцем (79/256), т.к. поднаем есть договор нанимателя с поднанимателем (79/200). – Аренда отличается еще от найма недвижимых имуществ тем, что аренда может быть и движимости, напр., стада. Наш Проект говорит об этом виде аренды, как об особом договоре – найме скота (ст. 350 и сл.) и, в частности, допускает регулирование этого договора местным обычаем (ст. 355)[см. сноску 239].
IV. Ссуда
1. В противоположность найму имуществ, ссуда есть договор а) о безвозмездном, б) временном пользовании в) чужим имуществом – подержание[см. ссылку 240].
а. Таким образом, существенной принадлежностью ссуды будет, прежде всего, ее безвозмездность; на это прямо обращено внимание в наших законах (ст. 2064, в особенности прим.). Эта принадлежность вводит ссуду в разряд безвозмездных сделок, не имеющих большого значения в гражданском обороте. В сущности, договор ссуды есть дружеская услуга. Но ссуду не следует смешивать с дарением, т.к. при дарении происходит увеличение имущества одаренного.
б. Между тем как цель ссуды есть предоставление на время пользования чужим имуществом, по истечении которого отданное в ссуду имущество должно быть возвращено (ст. 2064). Отсюда другой принадлежностью ссуды будет ее срок. Наши законы срок этот не определяют, но он свободно устанавливается по соглашению сторон в самом договоре или, за отсутствием такого соглашения, определяется истечением времени, достаточного для достижения цели, для которой имущество было отдано в ссуду (Проект, ст. 364). Само собой понятно, что в других случаях, ссудодатель может прекратить ссуду в любой срок (Проект, ст. 365), потребовав возвращения отданного в ссуду имущества.
в. Что касается, наконец, чужого имущества, то предметом ссуды, по русскому законодательству, может быть только движимое имущество (ст. 2064). Таким образом, наши законы не говорят о ссуде недвижимого имущества. Между тем в жизни встречается безвозмездное предоставление помещения в своем доме, каковое отношение подойдет под понятие ссуды недвижимости. Вот почему современное право, а вслед за ним и проект (ст. 357) признают ссуду недвижимости. При этом составители проекта подчеркнули, что, собственно говоря, и в наших законах нет воспрещения ссуды недвижимостей (ср. ст. 541 и 1528), а по свойству самой ссуды нет никаких оснований не признавать ссуды недвижимого имущества (Победоносцев). Однако такое толкование более чем сомнительно. Оно до некоторой степени стоит в противоречии с ограничениями правоспособности определенных категорий лиц в владении и пользовании недвижимыми имуществами (§ 7, IV)[см. сноску 241]. Следует также заметить, что и не всякое движимое имущество может быть предметом ссуды. Так, невозможна ссуда потребляемых вещей[см. сноску 242]. Впрочем, сенат, допуская ссуду процентных бумаг в пользование, хотя бы за вознаграждение (72/124), смешивает ссуду с закладом. Что касается прав, то ввиду того, что права относятся к движимым имуществам (ст. 402), нет основания не считать права предметом ссуды.
Таковы, помимо соглашения, существенные принадлежности договора ссуды: 1) безвозмездность, 2) срочность и 3) особливое движимое имущество. Какой-либо формы для договора ссуды не установлено. Ссуда может быть заключаема и словесно (ст. 1531, ср. ст. 1700, Победоносцев)[см. сноску 243]. Не совсем ясно, однако, есть ли ссуда в наших законах договор консенсуальный или реальный, т.е. совершается ли он соглашением или передачей самого имущества[см. сноску 244]. – Договор ссуды, заключенный сторонами с соблюдением существенных принадлежностей, порождает обязательства на стороне ссудопринимателя, если договор ссуды заключен был передачей ссуженного имущества, в противном случае – по договору ссуды будет обязанным и ссудодатель.
2. Ссудодатель в таком случае обязан передать вещь в пользование ссудопринимателю.
Наши законы не определяют специально ответственности ссудодателя за недостатки вещи, кои могут причинить убытки ссудопринимателю. Ответственность эта может быть установлена по аналогии с ст. 2105. Проект же прямо говорит об ответственности ссудодателя, если он умышленно или по грубой неосторожности не предупредил ссудопринимателя о скрытых недостатках вещи (ст. 370)[см. сноску 245].
3. Ссудоприниматель в свою очередь обязан возвратить ссудодателю ту же самую вещь и в том же состоянии, в каком она была дана.
Возвращение той же самой вещи предполагает естественно надлежащее пользование вещью. Это пользование, если оно не определено договором, определяется свойством и вообще предназначением вещи (ст. 2067). Поэтому ссудодатель имеет право на возмещение убытков, если порча ссуженной вещи была последствием не согласного с договором употребления ее, коль скоро такое употребление было небрежным и обнаруживало нерадение в сохранении вещи в целости (70/1354). Наши законы предоставляют ссудодателю даже право потребовать цену отданной в ссуду вещи, если она будет испорчена нерадением ссудопринимателя (ст. 2068), или им не возвращена (70/1354). Но наши законы, к сожалению, не говорят о том, отвечает ли ссудоприниматель за случайные повреждение или гибель вещи. Сенат освобождает ссудопринимателя от ответственности за «неотвратимый случай» (81/89)[см. сноску 246]. – Но само собой понятно, что ссудоприниматель не отвечает за обыкновенное ухудшение вещи, происшедшее от времени и правильного пользования вещью. Наоборот, он даже может требовать вознаграждения за чрезвычайные издержки на поддержание вещи, т.к. в противном случае ссудодатель обогатился бы без основания за счет ссудопринимателя (ср. Проект, ст. 363, п. 2). Возникает, однако, принципиальный вопрос, что следует разуметь под правильным или надлежащим пользованием ссудопринимателя: только ли пользование или пользовладение? Вопрос этот имеет большое практическое значение. При решении его в направлении только пользования вещью, очевидно, ссудоприниматель обязан возвратить вещь со всеми ее доходами (плодами). Так решает вопрос современное право и проект (ст. 367). Так же следует решать вопрос и по нашему праву. В законах речь идет о подержании, употреблении вещи (прим. к ст. 2064); следовательно, имеется в виду только пользование, а не пользовладение (иначе Победоносцев). Для сената ссуда есть также «подержание имущества» (76/294).
4. Договор ссуды естественно прекращается возвращением ссуженной вещи ссудодателю по окончании срока ссуды.
По нашим законам, ни одна из сторон не вправе досрочно прекратить договор ссуды. Напротив, проект устанавливает целый ряд причин досрочного прекращения ссуды, в частности, он предоставляет ссудодателю право на досрочное возвращение вещи, если ссудодатель по непредвиденным обстоятельствам, сам нуждается в ссуженной вещи (ст. 366), а равно в случае смерти ссудопринимателя (ст. 369)[см. сноску 247].
V. Заем
Среди договоров о пользовании своеобразное место принадлежит займу, как договору о пользовании чужими заменимыми вещами. Своеобразие это сказывается в том, что при займе возвращаются не те же самые вещи, а иные, хотя того же рода, качества и в том же количестве. Следовательно, строго юридически, занятые вещи поступают в собственность заемщика. Явление это легко объяснимо тем, что пользование заменимыми вещами, напр., деньгами, хлебом, вином и т.д., состоит в потреблении, расходовании вещей. Поэтому заемщик не может уже возвратить занятых вещей, как это имеет место при договорах о пользовании[см. сноску 248]. Замечается, однако, и другая своеобразная черта в займе – это его безвозмездность, но в отличие от ссуды, безвозмездность не составляет существенного признака займа (§ 11, III). Она не характеризует заем, ибо по соглашению заем может быть возмездным, процентным, и, тем не менее, он не перестает быть займом, не перейдет в какой-либо иной договор.
1. Отсюда, заем есть договор о пользовании а) заменимыми чужими вещами, б) переданными в собственность заемщика с тем, чтобы в) по истечении определенного срока, были возвращены займодавцу вещи того же самого рода, в том же количестве и того же качества.
а. Из этого определения видно, что существенной принадлежностью займа является, прежде всего, его предмет – заменимые вещи. Если будет передана в пользование незаменимая вещь, то здесь, очевидно, не может быть займа, а будет или наем (аренда), или ссуда. В наших законах речь идет только об определенном роде заменимых вещей – о деньгах (ст. 2013, 2014, п. 1, 2015 и т.д.), сверх того, в Закавказье – о произведениях земли (прим. к ст. 2013). Такое странное ограничение предмета займа одними деньгами, отличающее наше право от западноевропейского, которое признает предметом займа всякие заменимые вещи (также Пр., ст. 372, п. 2), объясняется, по-видимому, тем, что денежный заем есть собственно обычный вид займа заменимых вещей. Было бы, поэтому, по существу дела неправильно не считать займом и у нас заем иных, кроме денег, заменимых вещей. Однако, не следует упускать из внимания, что неденежный заем не может быть подведен под правила о денежном займе (ст. 2012 и сл., ср. 73/1626). Этому препятствует прежде всего форма займа (прил. к ст. 2036), а главное, постановление нашего закона об исполнении займа платой денежной суммой[см. сноску 249]. Поэтому в наших законах, при соблюдении условия платежа по займу денежной суммой, могут быть заключаемы займы и без передачи на самом деле заемщику денег: передачей, напр., товаров, изделий и т.д. (ст. 2017, 2045, 74/714). Такие займы, хотя бы они были выданы в удовлетворение взысканий, проистекающих от других договоров (ст. 2017), не будут безденежными займами. Сенат, оставаясь на почве действующего законодательства о денежном займе, расширяет его в смысле допустимости займа процентных бумаг, т.к., по мнению сената, закон прямо не говорит только о деньгах, как о денежных знаках (92/38). В законе идет, однако, прямо речь о денежных знаках как о российской монете (ст. 2013)[см. сноску 250].
б. Существенной принадлежностью займа будет также передача заменимых вещей в собственность, причем передача делает и самый договор займа реальным договором, односторонним. Односторонний характер займа признается у нас большинством цивилистов (против Мейер) и сенатом (79/346, а также и Проектом, ст. 372). Само собой понятно, что предмет займа может быть передан и раньше заключения займа (72/474). Ввиду указанной односторонней природы договора займа легко отличить от него предварительный договор займа. В силу этого договора будущий заемщик имеет право требовать от будущего займодавца передачи ему условленных заменимых вещей, т.е. совершения договора займа. Любопытно, что общегерм. уложение ограничивает указанное право будущего заемщика. Если его имущественное положение значительно ухудшится и притязание на возврат занятого будет со временем ненадежным (ст. 610, также Проект, ст. 387), то будущий займодавец может отказаться от договора. Наши гражданские законы не знают такого права отказа, но самый предварительный договор о займе возможен и у нас в силу ст. 1528 т. Х. ч. 1 (ср. 70/369).
в. Наконец, само собой понятно, что договор займа, как договор о пользовании, всегда срочен. Такой срок может быть установлен в самом договоре; при отсутствии же такого срока платеж долга должен быть произведен по востребованию или по предъявлении[см. сноску 251].
Таковы, кроме соглашения, существенные принадлежности займа: предмет (заменимые вещи, по закону деньги), передача в собственность и срок. Форма же займа является лишь удостоверением совершения займа, т.е. доказательством. Эта форма письменная, но т.к. она не есть корпус сделки, то заем будет всегда действителен, хотя бы он и был заключен устно. В этом случае не будут лишь допущены свидетельские показания. Впрочем, по новому закону о местном суде возможны ныне свидетельские показания о займе не свыше 30 рублей (ст. 1011). Правило это применимо и в том случае, когда такой заем обеспечен закладом, ибо, в отличие от прежнего права, теперь возможен заклад в устной форме на сумму не свыше 30 руб. (ст. 1011). По проекту, заем заменимых вещей, кроме денег, возможен устно на сумму не свыше 300 руб. (ст. 373).Что же касается письменной формы, то заемное письмо может быть совершено нотариальным порядком: крепостное заемное письмо (ст. 2033), или домашним порядком с явкой (ст. 2035) или без явки (ст. 2039): домовое заемное письмо. Для явки необходимо, чтобы домовое заемное письмо было представлено самим заемщиком или его поверенным нотариусу для засвидетельствования, с соблюдением тех же сроков, как и при явке передаточной надписи (ст. 2036, ср. ст. 2060). Само же заемное письмо названо так потому, что оно «пишется в домах без свидетелей (иначе в губерниях Черниговской и Полтавской, ст. 2038), по установленной форме», приложенной к ст. 2036. Эта форма имеет, однако, значение только образца домового заемного письма.
Наш закон приравнивает к домовым заемным письмам счета[см. сноску 252] (ст. 2045); причем, в течение 6 месяцев относит их (без явки) к явленным письмам, если они не превосходят 150 руб. (ст. 2047). Если же счета свыше 150 руб. будут продержаны в безгласности более 6 месяцев, то они, как и счета свыше 150 руб., приравниваются к не явленным, или простым заемным письмам (ст. 2047, 67/338 и др.). Наконец, наш закон знает еще домовое заемное письмо с закладом движимого имущества (ст. 1672). Оно может быть, так же как и счет, явочным и простым заемным письмом (ст. 1673 и 1674). Однако в последнем случае – при простом заемном письме с закладом движимого имущества, необходимо удостоверение не менее двух свидетелей, и пишется оно также по форме, приложенной в виде образца к ст. 1673[см. сноску 253].
Такова письменная форма займа. Закон, понятно, не обязывает сторон совершать заем в той или другой письменной форме. Но неявка заемных писем может повлечь за собой невыгодные последствия для займодавца, а именно: 1) Удовлетворение при конкурсе после займодавцев, явивших в срок заемные письма, и в той сумме, которая останется за удовлетворением долговых их требований (ст. 2039, 1674 и 2047). 2) Лишение установленных при взыскании за неустойку процентов (ст. 2039). 3) Возможность доказывания безденежности просто домовых заемных писем свидетельскими показаниями, в противоположность крепостным и явочным домовым заемным письмам (93/20, ср. 67/296, 68/745 и др.). Этими невыгодными последствиями для займодавца и лишением его права самому явить заемное письмо (ст. 2036) объясняется, почему заемные письма сравнительно редки в гражданском обороте. Займодавец предпочитает вексель заемному письму.
Что касается обязательств (соответственно прав требования) из займа, то обязательства эти возникают лишь на стороне заемщика, т.к. сам договор займа совершается передачей предмета займа заемщику.
2. Заемщик обязан: а) возвратить займодавцу занятые вещи и б) уплатить проценты, если они были условлены.               
а. Как было уже выяснено, возвращаются вещи не те же самые, что были взяты, а того же рода, в том же количестве и того же качества. У нас такими вещами будут денежные суммы и процентные бумаги, в Закавказье – произведения земли. Было также замечено, что при займе уплачиваются деньги, хотя бы они и не были на самом деле даны, в тех случаях, когда заем не будет по нашему закону безденежным. Напротив, заем считается безденежным, когда деньги были даны по игре или для игры[см. сноску 254], или когда заем учинен во вред конкурсу (ст. 2014).
б. Вознаграждение, т.е. уплата процентов, не составляет у нас обыкновенной принадлежности займа. Поэтому % могут быть лишь выговорены при заключении займа (ст. 2020, ср. п. 5 ст. 1539). Проценты бывают: узаконенные, или указные, и условленные, или договорные (71/125, 71/1260, 90/46).
1) Размер узаконенных% (роста) определяется шестью на сто в год (ст. 2021). Причем, если условлен в договоре займа рост, превышающий законные %, то должник имеет право спустя шесть месяцев вернуть капитал, предупредив о том займодавца письменно за три месяца (ст. 2023). Впрочем, от этого права заемщик может заранее, в самом договоре займа, отказаться (97/3). Едва ли это правильно: теряется цель закона – оберечь слабую сторону от более сильной стороны (иначе Пр., ст. 380). Далее, не всегда требуется и предупреждение: в нем нет надобности, если право досрочного погашения долга предоставлено должнику по договору (05/107). – Узаконенный, а не условленный рост полагается, по требованию кредитора, и на не заплаченные % не менее, чем за год (ст. 2022). Следовательно, невозможен договор об уплате % на % выше узаконенного % шести на сто в год (98/108).
2) Условленный же рост определяется в договоре, как в отношении размера, так и условий его взимания. Размер роста не должен быть, однако, чрезмерным, т.е. превышать 12% в год (Уст. о нак. мир. суд., ст. 1802 по продолж.). Если же рост будет чрезмерным, то он действителен лишь не свыше 12% и недействителен в размере всех %, если будет иметь место (только в займе – 96/69) ростовщичество. Оно бывает в тех случаях, когда «заемщик был вынужден своими стесненными обстоятельствами, известными займодавцу, принять условия ссуды, крайне обременительные, или тягостные по своим последствиям, или, если кто, занимаясь ссудами, скрыл чрезмерность роста каким-либо способом, как-то: включением роста в капитальную сумму, в виде платы за хранение или неустойки и т.п.» (та же статья Устава). Но во всяком случае, сам заем действителен, и займодавец имеет право на обратное получение капитала (та же статья Устава). – При не определении срока платежа %, таковые должны быть уплачиваемы по истечении года (82/32). Равным образом, если не указано в договоре время, по которое условлены %, то таким временем считается условленный день платежа капитала, а не день действительной его уплаты. Со дня платежа по день действительной уплаты идут узаконенные %, а не условленные. Поэтому, право на условленные % по день действительного платежа нужно выговорить (90/49).
3. Право по займу а) прекращается платежом в срок или по востребованию занятых вещей и б) оно может быть уступлено другому лицу.
а. Но выше было замечено, что договор займа может прекратиться и до срока (стр. 151). Проект правильно постановляет, что должник может досрочно прекратить заем и в том случае, когда заем беспроцентен, но без права на учет % (ст. 379). Что касается предварительного договора займа, то он прекращается заключением договора займа. Если же обязавшийся дать взаем не исполнит своего обязательства, то с него можно искать убытки[см. сноску 255].
б. Право по займу может быть осуществлено займодавцем и таким образом, что он передает заемное письмо другому лицу. Передача заемных писем совершается обыкновенно в форме передаточной надписи, делаемой на самом письме; причем, понятно, что согласия должника не требуется (ст. 2058 и сл.). Короче, здесь имеет место цессия (§31, II)[см. сноску 256]. Нельзя передавать по передаточной надписи заемные обязательства, обеспеченные залогом (ст. 2058) или правом пользования имением должника (72/721). Передаточная надпись может быть совершена домашним порядком, и незасвидетельствование этой надписи не делает ее недействительной (70/177 и др). Незасвидетельствование влечет лишь за собой невыгодные последствия в случае несостоятельности должника (ст. 2063). Чтобы избегнуть этих последствий, передаточная надпись должна быть засвидетельствована самим займодавцем не позже, как в семидневный от составления ее срок, если надписатель живет в городе, и не более, как в месячный, если он имеет пребывание в уезде (ст. 2060). Займодавец, передавший заемное письмо, отвечает за действительность обязательства, а не за его осуществимость (73/1661, 75/599).
Таков заем, как договор о пользовании заменимыми чужими вещами. Надо, однако, заметить, что заем не является единственным институтом в данной области. Наряду с ним стоит абстрактный долг. В отличие от займа, он не требует для своего существования в обороте основания возникновения (каузы). Таким долгом будет, прежде всего, вексель[см. сноску 257], а также – бумаги на предъявителя (§ 21, I).
§ 35. Договоры об услугах: личный наем, подряд, поручение и уполномочие (доверенность)
I. Договоры об услугах, их юридическая природа
Если юридическая природа договоров о возмездном пользовании чужими недвижимостями возбуждает споры (§ 34, I), то в еще большей степени представляются спорными и неясными как понятие, так и юридическая природа договоров об услугах. Договоры об услугах, по своему понятию, представляют собой соглашение о работе, обыкновенно за вознаграждение. Но сущность их далеко не исчерпывается, так сказать, обменом работы на деньги, или идеей возмездного пользования чужим трудом. С одной стороны, работа не отделима от личности обещавшего затрачивать свой труд в интересе другого. Следовательно, договоры об услугах, хотя бы и косвенно, но затрагивают личность человека, и этот момент выделяет договоры об услугах из других договоров чисто имущественного, оборотного характера. С другой стороны, вознаграждение за работу, труд человека в интересах другого, не может быть всецело приравнено к цене, как эквиваленту в синаллагматической сделке. Вознаграждение имеет, сверх того, еще во многих случаях значение средств существования человека; оно не лишено, поэтому, алиментарного характера. В итоге, возникает спор о понимании юридической природы договоров об услугах. Именно, следует ли видеть в них лишь обыкновенную, имущественную сделку: обмен работы на деньги, т.е. предоставление работы за вознаграждение, вообще возмездное пользование чужим трудом, или особый тип договоров о труде, трудовые договоры, как самостоятельную категорию правоотношений в гражданском обороте. В современной литературе вопрос этот нашел себе живой отклик. Ныне выдвинуто учение как о трудовом договоре вообще, в смысле родового понятия (Лотмар)[см. сноску 258], так и о различных его типах. Среди этих типов различают (Таль) два основных типа: договоры в смысле обещания службы (договоры о служебном труде, или трудовые договоры в тесном смысле) и договоры, как обещание отдельных услуг, не устанавливающих служебного отношения (договоры о самостоятельных или предпринимательских услугах)[см. сноску 259]. Различие между ними существенно. При договорах о служебном труде имеется отношение зависимости, власти и подчинения; при договорах о предпринимательских услугах и вообще отдельных услугах служебной зависимости, понятно, нет. Лицо, обещавшее услугу, исполняет ее даже самостоятельно. К первому типу договоров относятся: наем рабочих, служащих, прислуги и т.д.; ко второму типу: подряд, заказ и даже поручение, поскольку оно является предоставлением услуг за вознаграждение[см. сноску 260].
1. Современные законодательства, в частности и наше, не регулируют трудового договора, ни в смысле общего понятия, ни в отдельных его видах и типах.
Тем не менее, гражданское законодательство, не говоря уже о публичном праве, при современных воззрениях на труд, как источник существования народных масс и их зависимости от работодателей, не может не принять во внимание юридической природы найма услуг, как власти и подчинения, служебной зависимости одного человека от другого, короче, хозяйской власти в гражданском праве[см. сноску 261]. Оставляя в стороне, как исключительное явление, голландскую новеллу 13 июля 1907 г., коей признается трудовой договор в смысле самостоятельного договорного типа, отличного от найма отдельных услуг, современное право лишь осложняет договоры найма услуг. Оно регулирует их не только с точки зрения обыкновенной экономической сделки, как обмена услуг на деньги, но и с точки зрения особого правоотношения, как власти и подчинения. Так, 1) современное право признает тарифные или коллективные соглашения. При этих соглашениях, работодатель, заключая договор найма, имеет дело не с отдельным, экономически беспомощным рабочим, а с профессиональным союзом, или группой рабочих. Тарифный договор ставит, таким образом, границы свободы договора отдельных лиц и представляет собой, поэтому, резкое ограничение принципа свободы воли лица. Поэтому с правно-политической и догматической точек зрения, данный договор возбуждает целый ряд сомнений и не имеет еще сложившейся юридической структуры[см. сноску 262]. 2) Современное право ставит целый ряд требований работодателю в области ограждения личных благ нанявшегося, его безопасности, чести, нравственности, религиозной свободы, попечения о нем в случае заболевания. 3) Точно так же многочисленные нормы, с одной стороны, обеспечивают получение установленного вознаграждения (заработка) и его неприкосновенность, как алиментов, с другой стороны – признают недействительность или оспоримость договоров найма труда, имеющих ростовщический характер (Arbeitswucher). 4) Современное право устанавливает также меры против внезапного прекращения договоров найма труда, обязывает работодателя издавать правила внутреннего распорядка в организации труда, причем эти правила обязательны и для работодателя; регламентирует дисциплинарные штрафы и взыскания. Все это и многое другое говорит за то, что договоры найма труда не суть только договоры о возмездном пользовании чужим благом, т.е. трудом, как всяким другим имуществом, но что в договорах о найме труда выступает на передний план элемент социального долга и попечения о благе нанявшихся. Оставляя широкий простор работодателям преследовать свои личные цели, современное право обязывает их не забывать личные блага и жизненные интересы нанятых лиц[см. сноску 263].
II. Личный наем
Личный наем излагается у нас в разделе четвертом т. Х ч. 1, как личное обязательство (ст. 2201 и сл.), наряду с поручением, основанным на доверенности (ст. 2291 и сл.). Этим выделением в особый раздел личного найма подчеркивается значение личного элемента, как власти и подчинения, в договорах о найме труда. Действительно (см. ниже, стр. 409–410), наши законы, регулируя взаимные отношения сторон при личном найме, изображают их в виде хозяйской власти, с одной стороны, и подчинения ей нанявшегося – с другой. Сенат относит, однако, к личному найму и договор заказа (71/221), хотя этим договором и не устанавливается служебного отношения. В этом случае сенат следует скорее за римским правом, чем за постановлениями т. Х ч. 1 о личном найме как найме служебного труда (ср., однако, ст. 2217).
1. Итак, в наших законах личный наем есть договор а) о возмездном, б) временном пользовании в) чужим служебным трудом.
а. Отсюда, существенной принадлежностью личного найма будет, прежде всего, вознаграждение, цена, называемая в законе рядною платою (ст. 2218)[см. сноску 264]. Причем, одно не обозначение платы в договоре не делает договор недействительным. Плата за работу может быть определена всякого рода доказательствами (77/144)[см. сноску 265]. Далее, вместо платы, вознаграждение возможно в виде процентов или части прибыли (ст. 2219). Не требуется также, чтобы плата была выражена деньгами. Воспрещается лишь винокуренным заводчикам платить работникам вместо денег выкуриваемым на их заводах хлебным вином и выделываемыми из него водками (ст. 2222), а фабричным рабочим платить вещами и продуктом производства (ст. 99 Уст. о пром.).
б. Срок договора личного найма определяется договаривающимися лицами, но 1) он не может простираться более 5 лет (ст. 2214 и 2215). Это объясняется тем, что личный наем благодаря своему длительному действию ограничивает личность нанявшегося, и он должен, поэтому, непременно быть срочным. Впрочем, договор, заключенный на срок более 5 лет, будет действителен, но не более 5 лет (69/888, 69/1167). 2) В частности, для поддержания паспортной системы русский законодатель признает недействительным договор, заключенный на время более срока, до которого выдан паспорт нанявшегося (ст. 2216), разумеется, если паспорт не будет возобновлен (83/66, 72/275). Срок для иностранцев определяется по паспортам, выдаваемым им начальником губернии (77/674). 3) Если срок не установлен, то работа должна быть окончена в возможный для таких работ срок. Наше законодательство не устанавливает данного правила, но оно следует из самого существа договора личного найма. В частности, о бессрочном договоре личного найма ремесленника говорит и сам закон (ст. 2217).
в. Предметом личного найма может быть всякий труд, не только физический, но и умственный (67/43, 73/188). Предметом личного найма не может быть, однако, заказ[см. сноску 266], напр., заказ платья, сапог и т.д.; иначе сенат (71/221). Не могут быть также предметом найма услуг действия поверенного (67/298), т.к. здесь имеется особый договор доверенности.
Таковы существенные принадлежности найма, как оказания служебных услуг за вознаграждение: плата, срок и служба. Данным договором устанавливается длительная зависимость нанявшегося от хозяина. Что касается формы личного найма, то она, даже в тех случаях, в коих требуется письменная форма, не составляет корпуса сделки, а служит лишь предустановленным доказательством договора. Прежде сенат требовал для личного найма письменной формы по общему правилу, но ныне сенат правильно установил, что договор личного найма может быть заключен словесно, поскольку не имеется специальных требований в законе письменной формы (историч. толк. ст. 2224 в реш. 12/26)[см. сноску 267]. Так, письменная форма (расчетная книжка) обязательна при найме рабочих на фабрики и заводы. Причем, сенат неправильно приписывает «расчетной книжке» (12/1) значение определенной, неизменной формы[см. сноску 268]. Возможно также заключение найма на сельские работы по «договорному листу» в целях укрепления договора. Этим имеется в виду предотвратить самовольное прекращение договора до срока и заведомый прием другими хозяевами покинувших работу рабочих (ст. 96 и сл. Полож. о сельск. найме, изд. 1906 г.).
Личный наем есть двусторонний договор; поэтому он порождает обязанности (соответственно – права требования) на стороне, как нанимателя (хозяина), так и нанявшегося (рабочего, прислуги, служащего и т.д.).
2. Нанявшийся обязан: а) лично исполнять условленную работу и б) в случае причинения убытков ненадлежащим исполнением своей работы, вознаградить нанимателя.
а. В наших законах прямо постановлено, что наниматель (хозяин) вправе требовать от нанявшегося только такой работы, какая условлена по договору, или той, для которой наем учинен (ст. 2229). Само собой понятно, что работа должна быть исполнена лично. Это требование подтверждается тем, что нанявшийся должен «быть верным, послушным и почтительным к хозяину и его семье и стараться добрыми поступками и поведением сохранять домашнюю тишину и согласие» (ст. 2230). При этом, личное исполнение идет так далеко, что «нанявшемуся воспрещается без ведома своего хозяина брать или отправлять чужую работу» (ст. 2232). Все это вполне подчеркивает личную зависимость нанявшегося от нанимателя.
б. Но т.к. нанявшийся обязался лишь исполнять работу, то он не отвечает за результаты ее и вообще не несет риска, а отвечает только за вину. Именно, наниматель имеет право требовать от нанявшегося, «который небрежением своим причинит вред или ущерб вверенному ему имуществу», чтобы он платил за это хозяину «безотговорочно» или выслужил причиненные им убытки (ст. 2233, см. также ст. 2239). Вообще, «нанявшийся должен по порученному ему от хозяина делу стараться, сколько можно, отвращать все могущие случиться убытки» (ст. 2231, ср. ст. 2234). Таким образом, нанявшийся отвечает лишь за вред, причиненный по его вине, а не случайно. Причем за промотанное хозяйское добро нанявшийся подвергается уголовной ответственности (ст. 2234).
3. Наниматель обязан, в свою очередь: а) уплачивать условленное вознаграждение и б) удостоверить службу (выдать аттестат).
а. Вознаграждение, т.е. жалование (плата), должно быть выдано согласно условию (ст. 2229); причем сенат лишает нанявшегося права на вознаграждение в том случае, если он окажется неспособным к работе или если будет исполнять ее небрежно, в ущерб нанимателю, или прекратит работу, или вообще существенно нарушит договор (71/946, 72/211, 74/103, 74/434, 76/52)[см. сноску 269]. Равным образом рабочие на фабриках и заводах не могут требовать платы за прогульные дни во время забастовки (06/1, см. еще стр. 165)[см. сноску 270]. Все это значит, что вознаграждение предполагает не только выполнение работы, но и надлежащее, действительное ее выполнение (ср. ст. 2228)[см. сноску 271]. Исключение сделано сенатом для врача с годовым окладом. Вознаграждение врача не обуславливается действительным лечением клиента, если только врач не уклонялся от принятых на себя обязанностей (72/235). В понятие вознаграждения не входит содержание нанявшегося (одежда, квартира, пища), если таковое содержание не было условлено (ст. 2223). Наше законодательство не обязывает также работодателя лечить нанявшегося; исключение сделано для сельскохозяйственных рабочих (ст. 32 Пол. о найме на сельск. работы). Вообще, наше право не обеспечивает, подобно западноевропейскому и проекту (ст. 434–436), личные блага нанявшегося. Оно предписывает нанимателю обходиться с нанявшимися «справедливо и кротко, требовать от них только работы, условленной по договору, или той, для которой наем учинен, платить по договору и содержать исправно» (ст. 2229). В частности, закон возлагает на хозяина обязанность сохранять «домашнюю тишину и согласие для отвращения случая к обоюдным неудовольствиям и жалобам» (ст. 2230). Этими немногими более советами, чем постановлениями, исчерпывается охрана личных благ нанявшихся. Недостаточность их очевидна, в особенности в области найма домашней прислуги. Проект же, в противоположность действующим законам, подробно регулирует договор найма домашней прислуги (ст. 451–465). Причем, проект различает наем домашней прислуги для определенных домашних работ (ст. 453) и без определения их – для всех домашних работ, которые ей будут поручены (ст. 452). В общем, проект остается на почве узаконений действующего права с его несколько патриархальным характером. В частности, уступая современным требованиям, он презюмирует бесплатное помещение и продовольствие, но не одежду (ст. 458), специально предусматривает обязанность хозяев заботиться о прислуге на случай ее болезни (ст. 459) и слишком широко регулирует случаи немедленного разрыва договорных отношений с обеих сторон (ст. 463 и сл.).
б. Обязанность хозяина выдать удостоверение о службе чрезвычайно важна для нанявшегося; тем не менее право на аттестат признано только в губерниях Черниговской и Полтавской (ст. 2247). Право на аттестат следует отличать от регистрации. Под регистрацией разумеется запись, под контролем общественной власти, о выполнении нанявшимися частноправовых договоров, т.е. внесение в книгу мнений хозяев о степени верности нанявшегося своим долговым обязательствам. Понятно, что такая регистрация ведется больше в интересах хозяев, чем нанявшихся, и поэтому она не может заменить для нанявшегося его права на получение аттестата от хозяина.
4. Договор нормально прекращается истечением срока, разве бы хозяин умер раньше (ст. 2238).
Досрочное прекращение обязательства возможно, однако, и при несоблюдении условий договора, в частности, самовольным уходом. Наш закон борется с таким способом нарушения договора, в частности, в области сельского хозяйства (см. выше, стр. 410) и промышленного труда[см. сноску 272]. В интересах безопасности государства и вообще устранения возможности общественного бедствия, закон грозит лицам, занятым в известных предприятиях и самовольно прекратившим работы или отправление служебных обязанностей, лишением присвоенного им содержания или заработной платы за все время прекращения работ или отправления служебных обязанностей[см. сноску 273]. Таким образом, закон предусматривает не только самовольное прекращение договора уходом, но и временную самовольную приостановку его действия. Вместе с тем сенат признает право за хозяином предприятия уволить таких рабочих, которые при оставлении ими фабричного заведения скопом, вызвали забастовку прочих рабочих (10/86). Впрочем сенат считает достаточным дурное поведение фабричного рабочего для того, чтобы его уволить, при условии, если его дурное поведение (ослушание) угрожало имущественным интересам фабрики или личной безопасности кого-либо из лиц фабричного управления (08/89, 90/126, п. 4 ст. 105 Уст. о пром.). Наконец, возможно прекращение договора найма на фабрики и заводы, вследствие приостановки фабричной администрацией работ в течение времени более семи дней, по причине забастовки и во избежание принудительного прекращения работ (п. 8 ст. 104 Уст. о пром., 06/1); но сама по себе неявка рабочего на работу в течение времени менее двух недель, вследствие общей забастовки и ввиду могущих последовать насильственных действий со стороны стачечников, не дает еще фабриканту права на расторжение договора (06/1). Как на частные случаи возможности прекращения договора несовершеннолетними, нанявшимися без позволения родителей или опекунов (ст. 2202, 74/891), и мужьями в отношении жен, нанявшихся в услужение без их согласия, если жены живут совместно с мужьями (ст. 2202 в ред. зак. 12 марта 1914 г.)[см. сноску 274].
Вообще вопрос о прекращении договора личного найма мало разработан в нашем законодательстве, в частности, в нем нет столь важных постановлений, как сроки предварения о прекращении договора. Недостаток этот восполняет проект (ст. 443)[см. сноску 275]. Как на слабую сторону нашего законодательства следует еще указать на разбросанность постановлений о найме труда (см. прим. 1 к ст. 2201) и на наличность специальных узаконений[см. сноску 276]. Узаконения эти при всем разнообразии видов личного найма не охватывают, однако, видов квалифицированного труда. В этом отношении заслуживают внимания новые законы в Австрии: 1) о найме лиц, выполняющих высшего рода обязанности в земледельческих и лесных хозяйствах (зак. 13 янв. 1914 г.), и 2) о служебных отношениях государственных чиновников и низших служителей (зак. 25 янв. 1914 г.). Оба закона принимают во внимание личные блага лиц, отдающих свой труд. В особенности характерно право этих лиц на оценку своей службы. По закону 13 янв. 1914 г., служащий имеет право требовать выдачи аттестата даже во время службы; причем не допускается внесение в аттестат таких замечаний, которые затрудняют нанявшемуся получение нового места. Еще дальше идет закон 25 янв. 1914 г.: о чиновниках ведутся не только квалифицированные списки, которые доступны для чиновников и могут быть ими обжалованы, но чиновники имеют также право не периодическое повышение по службе[см. сноску 277].
III. Подряд и заказ
Подряд между частными лицами изложен у нас вместе с поставкой, вслед за статьями о найме имуществ, и составляет гл. 3 обязательства по договорам на имущества в особенности (ст. 1737 и сл.). Такое место изложения подряда показывает, что наши гражданские законы не относят подряда к личным обязательствам, а следовательно, – и к личному найму. Отсюда подряд есть особый договор, к которому не могут быть применяемы нормы о личном найме.
1. Действительно, подряд есть особый договор а) о самостоятельном исполнении подрядчиком предприятия своим иждивением, б) за условленное вознаграждение, в) в определенный срок.
а. Отсюда существенной принадлежностью подряда, в отличие от найма труда, как отношения личной зависимости, будет самостоятельность подрядчика. Правда, наш закон (ср. Пр., ст. 494) не говорит прямо об этой существенной принадлежности, но, во-первых, она явствует, как только что было отмечено, из признания нашими законами подряда имущественным, а не личным отношением. Во-вторых, – выражение закона (ст. 1737): «исполнить своим иждивением предприятие» (результат труда)[см. сноску 278] указывает также на самостоятельность подрядчика (Табашников). Конечно, возможно, что подрядивший даст подрядчику отчасти свой материал, свои средства[см. сноску 279], но такое частичное орудование средствами подрядившего не может лишить подрядчика самостоятельности. Подрядивший не вправе, поэтому, вмешиваться в работу, давать указания, как это имеет место при найме труда[см. сноску 280]. Однако самостоятельность подрядчика не отличает еще вполне подряда от сходного с ним отношения – заказа. Дело в том, что принявший заказ, напр., портной, выполняет также работу самостоятельно. Эта самостоятельность не может быть от него отнята, хотя римское право, а также сенат (71/221) относят заказ к личным обязательствам (личному найму, locatio-conductio operis)[см. сноску 281]. В отличие от заказа, подряд характеризуется, поэтому, своим предметом – предприятием (ст. 1737 и сл.). В наших законах дается примерный перечень предприятий: постройка, переделка и ломка зданий (ст. 1738)[см. сноску 282]. Отсюда видно, что строительные работы составляют у нас наиболее частый предмет подряда (во французском праве entreprise d’ouvrages par suite de devis ou marches)[см. сноску 283]. Понятие предприятия, однако, очень условно. Поэтому сенат разъясняет, что предприятие, как предмет подряда, есть такой результат работы, достижение которого требует обширности, сложности и  ценности работы (75/537 и др.). Следовательно, различие между заказом и подрядом сводится не к юридическому признаку, а к значительности самого дела.
б. Далее, существенную принадлежность подряда составляет вознаграждение, или цена. Причем, в отличие от найма труда, цена подряда составляется обыкновенно по соображении не с количеством лишь труда, но с количеством вещи или произведения (prix fait) и может быть определена посредством точной сметы с расценкой (devis)[см. сноску 284]. Об обязательном составлении условий, планов, смет говорится прямо в законах (ст. 25 и 91 Полож. о казен. подр. и пост.).
в. Наконец, хотя при подряде работа направлена на результат ее, тем не менее результат этот должен быть налицо в определенный срок. Бессрочное выполнение подряда делало бы само отношение неопределенным, лишенным той экономической ценности, какую подряд имеет обыкновенно в гражданском обороте. Бессрочность возможна, однако, в смысле неопределенности срока. При казенном подряде сроки должны быть соображаемы со сроками действия финансовых смет (ст. 25 Полож.).
Таковы существенные принадлежности заказа: 1) самостоятельность подрядчика в исполнении предприятия, 2) цена и 3) срок. Вследствие ценности, сложности подряда как предприятия, закон, естественно, устанавливает определенные доказательства возникновения и содержания подряда, – а именно, требует письменного договора (ст. 1742). Следовательно, словесный договор подряда между частными лицами, при соблюдении вышеизложенных существенных принадлежностей, сам по себе все же будет действителен. Что касается порядка заключения казенного подряда, то в целях охраны казенных интересов, заключение договора обставлено целым рядом предосторожностей. Так, заранее определяются условия (кондиции) договора, и сама отдача подряда происходит с торгов (ст. 91, 95 и сл.). Причем после торга, через три дня, производится переторжка (ст. 105), на которую допускаются, однако, лица, не участвовавшие в торге (ст. 108), чем, собственно, подрывается значение торга. На торг, поэтому, обыкновенно или вовсе не являются, или является всего одно лицо. Вообще, переторжка нередко обращается в торг, с назначением через три дня новой переторжки (ст. 111). Выступивший с последней ценой дает подписку о принятии на себя подряда (ст. 114). Эта подписка обязательна для него под страхом удержания из его залогов суммы для пополнения убытка казны (ст. 115)[см. сноску 285], почему и самое внесение залогов составляет необходимое условие для допущения к торгам (ст. 38 и сл.). Подписка не всегда обязывает, однако, другую сторону, т.к. торги могут еще быть не утверждены высшим начальством в тех случаях, когда такое утверждение требуется (ст. 114 и 118). В частности, казенные палаты и прочие равные с ними места утверждают окончательно торги до 5000 руб. (ст. 118)[см. сноску 286]. По получении разрешения (ст. 135) или утверждения, казенные места и лица (в течение 7 дней) приступают к заключению письменных договоров (ст. 117 и 127). Несмотря на изложенные формальные требования, письменный договор и здесь не составляет также корпуса сделки (2 Сб. сен. реш., V, № 1074, по д. Фехнера)[см. сноску 287]. Следует еще заметить, что в тех же целях наилучшего обеспечения интересов казны, закон признает также другой способ сдачи подряда с торгов, именно, – посредством запечатанных объявлений (ст. 141 и сл.). Сущность этого способа сводится к тому, что словесные предложения (ст. 159) заменяются здесь запечатанными письменными объявлениями условий. Причем само заключение подряда происходит по вскрытии присланного начальством секретного пакета (ст. 156). Если цена, указанная в этом пакете, достигнута последней предложенной ценой, то торги тем самым обязательны для казенного места (ст. 167 и сл.). Возможен, наконец, и комбинированный, или смешанный, способ сдачи подряда с торгов (ст. 171 и сл.). Сущность его сводится к совершению договора посредством «совокупного употребления изустных торгов и запечатанных объявлений» таким образом, что по окончании изустных торгов, после переторжки, вскрываются еще письменные объявления (ст. 174). Причем в случае равного предложения предпочтение отдается наличному торговцу перед подавшим письменное объявление (ст. 175)[см. сноску 288]. Такова форма договоров подряда казенного и подряда между частными лицами. Заключенные надлежащим образом, они производят свои юридические последствия, как на стороне подрядчика, так и на стороне казенного места или вообще подрядившего.
2. Подрядчик обязан: а) самостоятельно исполнить подряд, с соблюдением всех условий договора (ст. 1744), и б) сдать исполненную работу подрядившему.
а. Подряд должен быть исполнен лично или под руководством подрядчика, однако, только в том случае, если из договора следует, что имелись в виду особые познания или особое искусство подрядчика (ср. Пр,. ст. 494 и ст. 1744 т. Х ч. 1). Само собой понятно, что подряд должен быть совершен к назначенному в договоре сроку или в течение точно определенного времени (Пр., ст. 500). Причем, пропуск срока и вообще неисправность подрядчика не освобождает его от исполнения договора (99/34, иначе прежде 71/905, 74/191). При казенном же подряде неисправность подрядчика влечет для него особые последствия (ст. 82 и сл.), разве бы ему была дана отсрочка (ст. 193), или он предъявил доказательства о законных причинах, воспрепятствовавших исполнению подряда в срок (ст. 212 и сл.).
б. Сдача подряда должна произойти и в том случае, если бы исполненное предприятие не отвечало всем условиям договора и вообще требованиям гражданского оборота. Но в этом случае подрядивший имеет право на исправление недостатков[см. сноску 289]. Это право вытекает из существа договора (ср. также ст. 196, 209 Полож. и 67/469, Пр., ст. 502). Сенат также предоставляет подрядившему право на уменьшение вознаграждения подрядчику (67/469). Но нет сомнения, что если бы предприятие вовсе не отвечало цели договора, то подрядивший вправе отказаться от принятия подряда – отступиться от договора. Право отступления прямо признает проект (ст. 502, см. прекращение договора, 4)[см. сноску 290]. Проект устанавливает еще ответственность подрядчика и после сдачи подряда, если подрядом было строение или иное сооружение (ст. 504). Здесь имеется в виду случай разрушения строения, сооружения или даже опасность разрушения. Но правило это вытекает, с очевидностью, из общего постановления наших законов, что договор должен быть исполнен надлежащим образом. Подрядчик обязан, поэтому, доказать и после сдачи подряда, что он надлежаще исполнил подряд, и тем самым сложит с себя ответственность за разрушение строения. Отсюда, риск гибели предприятия продолжает условно лежать на подрядчике по сдаче подряда. Тем более, следовательно, до сдачи подряда подрядчик несет риск гибели или повреждения, в частности, за материал, данный ему, разве бы подрядчик доказал наличность случайной гибели материала.
3. Подрядивший обязан: а) принять исполненную работу и б) вознаградить подрядчика.
а. Принятие исполненной работы обязательно, хотя бы предложение сдачи его было сделано с отступлением договора (см. 2 б). Причем, по общему правилу, подрядивший обязан немедленно осмотреть работу, т.к. принятие подрядившим работы без оговорки лишает его права ссылаться потом на недостатки в работе, если они могли быть усмотрены при обыкновенном способе приема и не были умышленно скрыты (см. Пр., ст. 501 и 503).
б. Далее, подрядивший обязан вознаградить подрядчика «платежом… сполна цены… по условиям договора» (ст. 1744). Но сенат правильно обязывает вознаграждать подрядчика и по действительной стоимости дурно произведенных или неоконченных работ, если противное не оговорено в договоре (67/469). Тем более, следовательно, подрядчик вправе требовать вознаграждения за подряд, не исполненный по вине подрядившего; Проект прямо предусматривает возможность последнего случая (ст. 509, п. 2). Может ли подрядчик требовать вознаграждения, если исполняемая или уже исполненная работа случайно погибла? Подряд есть договор синаллагматический; поэтому, при молчании закона, ответ должен быть отрицательный. Однако Проект правильно вознаграждает подрядчика, если подрядчик своевременно предупреждал подрядившего о недоброкачественности доставленного ему материала, свойстве почвы, неправильности указаний подрядившего (ст. 497 и 499). – Особые постановления о вознаграждении имеются в Положении о казенном подряде (ст. 26, 2); в частности, подрядчику уплачивается вознаграждение авансом, названным в законе задатком и денежной ссудой (ст. 28). Причем на денежные ссуды (задатки) не полагается процентов (ст. 36) и не может быть обращено на них взыскания до исполнения подряда (ст. 192)[см. сноску 291]. Деньги, выданные вперед, соразмерно удерживаются при платеже денег подрядчикам (ст. 188).
4. Прекращается договор исполнением подряда, поскольку не допущено в законе право отступления.
Право это широко развито в проекте, в целях надлежащей охраны интересов подрядившего. Так, если подрядчик представил смету расходов и принял исполнение подряда по количеству материала и рабочих, а не за оптовую цену, то подрядивший может отступиться от договора, коль скоро он усмотрит, что смета значительно превзойдена (ст. 508, п. 1)[см. сноску 292]. Но отступление от договора возможно еще и при условии вознаграждения подрядчика с соразмерной сбавкой, если подрядчик извлек какую-либо выгоду, вследствие освобождения его от окончания работы (ст. 509). Правило это, впрочем, основано на общих началах гражданской ответственности; оно должно иметь применение и у нас, хотя закон не говорит об этом. Равным образом, хотя наш закон не говорит о смерти лично обязанного исполнением подрядчика, как об обстоятельстве, прекращающем договор, но правило это само собой вытекает из условий договора (Пр., ст. 512)[см. сноску 293].
IV. Поручение и уполномочие (доверенность)
Поручение, как и два предыдущие договора – личный наем и подряд, относится к договорам об услугах. Но если юридически сравнительно легко провести различие между личным наймом как отношением служебной зависимости и подрядом как самостоятельным достижением сложного результата работы за страх подрядчика, то отличие поручения от того и другого договора представляет ныне большие трудности. Римское право, а вслед за ним и германское уложение видят различие в безвозмездности поручения. Отсюда безвозмездные услуги и есть предмет поручения (мандата), т.к. возмездное предоставление услуг или работы будет личным наймом или подрядом (заказом). Но, в современном обороте, в противоположность римскому, поручение является преимущественно возмездной сделкой. Поэтому существенное отличие поручения от личного найма и подряда усматривают уже в характере услуг, именно, в совершении юридических сделок, в юридическом представительстве. Следовательно, по этому взгляду, поручение имеет своим специальным предметом юридическую деятельность лица в чужом интересе. Указанного критерия придерживается, напр., французский кодекс, который прямо говорит о поручении в смысле доверенности (mandat ou procuration). И в наших законах речь идет также прямо о доверенности (уполномочии), отнесенной к личным обязательствам по договорам (гл. 2, ст. 2291 и сл.). Это значит, что наши законы, вслед за французским кодексом, не различают поручения от доверенности (уполномочия). Такое смешение (также и в проекте, ст. 557)[см. сноску 294], осужденное новейшей доктриной[см. сноску 295], неизбежно при сведении поручения к юридическому представительству[см. сноску 296]. Но жизнь показывает, что предметом поручения могут быть не только юридические, но и фактические услуги. Поэтому шире посмотрело на дело швейцарское уложение. Поручение объявлено в нем субсидиарным договором об услугах. Отсюда правила о поручении применяются ко всем работам, которые не подходят под правила о других договорах (ст. 394, п. 2), как-то: о личном найме и подряде. Мысль о субсидиарности договора поручения не новая, она была уже высказана в венгерском проекте гражданского уложения (§ 1600) и нашла свое косвенное признание в голландском уложении (ст. 1637). Таким образом, личный наем предполагает служебные отношения лица нанявшегося. Подряд, в отличие от заказа, направлен на сложный результат услуг. Поручение же имеет своим предметом все остальные услуги, которые, не ставя взявшего поручение в служебные отношения, и не будучи направлены на какой-либо результат труда, представляются в жизни самыми разнообразными, отдельными услугами фактического или юридического характера, и, притом, независимо от вопроса о вознаграждении[см. сноску 297]. Впрочем отголоском прежних постановлений и учений о безвозмездности договора поручения служит и по швейцарскому уложению то, что возмездность поручения не предполагается. Она может быть лишь установлена в самом договоре. Такова юридическая природа поручения в наиболее передовом современном праве и новейшей доктрине: поручение есть субсидиарный тип договора об услугах.
1. Напротив, у нас поручение есть договор доверенности.
Отсюда существенную принадлежность договора поручения, как договора доверенности, составляет предмет – юридические услуги. Юридические услуги сводятся к понятию юридического представительства, т.е. совершению юридических сделок, в коих не требуется личного присутствия самого лица (ст. 2293). Вместе с тем дающий поручение есть, по нашим законам, доверитель, а принявший поручение – поверенный. Срок, за исключением случаев, указанных в законе, определяется по произволу доверителя (ст. 2306)[см. сноску 298]. Что же касается вознаграждения, то, в противоположность личному найму и подряду, вознаграждение не составляет существенной принадлежности и может быть лишь условлено, хотя бы по особому акту (81/95). Причем, если вознаграждение было условлено, то в случае отказа от договора, оно определяется в размере оказанных услуг. Может, однако, случиться, что оказанные услуги окажутся настолько отрывочными, что не будут представлять никакой ценности. В таком случае нельзя, конечно, требовать вознаграждения, несмотря на условие. Иначе сенат: доверитель и его наследники, в случае отказа поверенному в дальнейшем ведении дела, обязаны уплатить полное вознаграждение, если оно было условлено на случай отказа (09/109). Такое решение сената нельзя признать правильным. Доверенность есть личное отношение, и все, что нарушает свободу отказа, должно быть признано противным природе договора и нравственности (ст. 1528). В наших законах подробно говорится еще о том, кто может давать поручение, т.е. быть доверителем, и кто может принимать поручения, быть поверенным (ст. 2291–22971). Именно, доверителями могут быть те лица, которые сами могут вступать в договоры (ст. 2293); принимать же доверенности могут все те, коим по закону не воспрещено вступать в договоры, с некоторыми исключениями (ст. 2294). Так, в частности, запрещено учреждать конторы о принятии на себя хождения по чужим делам (ст. 2295, см. еще ст. 2296 и сл.)[см. сноску 299]. Но вообще юридические лица могут вступать в договоры поручения или доверенности (ст. 2291 и сл., 82/151). – Что касается, наконец, формы, то она сводится к вопросу о письменной форме доверенности. Действительно, в наших законах имеется целый ряд статей о совершении верющих* писем (ст. 2308 и сл.). Причем сенат разъяснил, что требование нотариальной формы для доверенности (ст. 2308) предполагает осуществление представительства при содействии органов правительственной власти. В других же случаях представительство возможно и на основании доверенностей, совершенных домашним порядком (76/484)[см. сноску 300]. Более того, сенат не требует письменной формы для доверенностей на совершение каких либо действий повседневной жизни, напр., что-либо обменять, отослать деньги, купить и т.п. (75/770, 76/123, 90/113). Проект освобождает от письменной формы полномочие, если предмет его по своей стоимости не превышает 300 руб. (ст. 558). Следует заметить, что как по действующим законам, так и по проекту, письменная форма служит лишь удостоверением договора поручения, а не составляет корпуса сделки. Совершенный с соблюдением существенных принадлежностей, договор поручения влечет за собой основную обязанность на стороне принявшего поручение (поверенного).
2. Поверенный обязан в точности исполнить поручение (ст. 2326).
Он не вправе выходить за пределы доверенности (точнее, поручения)[см. сноску 301], но обязан точно[см. сноску 302] исполнить поручение и притом лично. Передоверить исполнение поручения он может только с разрешения доверителя (передоверие, или субституция, ст. 2329, 78/242, 70/403). Но и в этом случае поверенный несет ответственность перед доверителем за надлежащий выбор субститута (78/242, 80/262). Все это показывает, что поручение есть личное обязательство, основанное на доверии. Исполняя его, поверенный обязан, поэтому, по требованию доверителя, сообщать ему сведения по порученному делу (Пр., ст. 573, п. 1), а выполнив поручение, передать все полученное для доверителя (72/145, 76/456) и представить отчет (Пр., ст. 573; 80/31, 80/262)[см. сноску 303]. Само собой понятно, что поверенный отвечает за убытки, причиненные неправильным исполнением поручения. Проект при безвозмездном исполнении поручения едва ли правильно ограничивает эту ответственность грубой неосторожностью (ст. 574)[см. сноску 304].
3. Доверитель обязан: а) уплатить вознаграждение, если оно было условлено, б) принять все, сделанное для него поверенным, и возместить издержки.
а. Проект идет еще дальше и допускает вознаграждение по обычаю и по закону[см. сноску 305], а не только по договору (ст. 576).
б. Само собой понятно также, что доверитель обязан принять все сделанное поверенным на основании данной ему доверенности, хотя бы то было и ко вреду доверителя (ст. 2326). Более того, доверитель обязан возместить расходы, издержки, понесенные поверенным при исполнении поручения, т.к. никто не обязан затрачивать своих средств для другого (Пр., ст. 577). Указанного правила наши законы, к сожалению, не знают, но и оно может быть выведено из общего принципа о том, что никто не обязан тратить свои средства для того, чтобы выполнить поручение. Поэтому, поверенный вправе не исполнять поручение, если ему будет отказано в необходимых для того средствах.
4. Прекращение поручения, как личного обязательства, имеет свои особенности.
Оно прекращается не только истечением срока, исполнением поручения, но и смертью одной из сторон[см. сноску 306], лишением всех прав состояния (ст. 2330, см. стр. 84), а равно объявлением той или другой стороны недееспособной[см. сноску 307]. Но, к тому же, поручение (доверенность), как основанное на доверии (71/36), дает право верителю во всякое время отменить доверенность, и такая отмена не будет нарушением договора. Само собой понятно, что отмена должна быть произведена своевременно без того, чтобы поверенному были причинены убытки. Гораздо труднее объяснить право поверенного на отказ от доверенности (ст. 2333 т. Х ч. 1 и ст. 49, 252 У. Г. С.). В римском праве, при безвозмездности поручения, можно еще было найти объяснение этому своеобразному явлению. В современном же законодательстве право поверенного на отказ приходится рассматривать, как аномалию. Но, во всяком случае, поверенный обязан уведомить доверителя о своем отказе также заблаговременно (ст. 2333 т. Х ч. 1 и 49, 252 У. Г. С., Пр., ст. 590), дабы неожиданным отказом не причинить убытков доверителю[см. сноску 308]. Что касается передоверия, то оно не прекращается, если основания прекращения доверенности касаются личности доверителя, а не поверенного (91/91, Пр., ст. 596). Наконец, следует еще избегать смешения понятий: прекращения и уничтожения доверенности. Прекращение доверенности не означает еще, что поверенный не может действовать по доверенности. В интересах третьих лиц, не знающих о прекращении доверенности (81/78), сделки, совершенные с ними поверенным, будут действительны (ст. 2334, 83/12)[см. сноску 309]. Но понятно, что поверенный, знающий о прекращении доверенности и вступивший в сделки на основании доверенности, отвечает перед доверителем за убытки и подлежит еще уголовной ответственности (83/12). Поэтому, чтобы доверенность не имела более силы в отношении третьих добросовестных лиц, вступающих в сделки с поверенным, по прекращении доверенности, необходимо уничтожение доверенности, если она прямо не возвращена доверителю (ст. 2332 и сл.) или не отобрана по его просьбе (ст. 146048, У. Г. С., 91/91). Уничтожение доверенности возможно двояко. Доверитель может заявить непосредственно от себя об уничтожении доверенности во всех тех местах, где поверенный его может за него действовать (ст. 2332). Но доверитель может уничтожить доверенность, подав в суд прошение, во исполнение которого делается публикация об уничтожении доверенности (ст. 2331). Все сделки, заключенные после получения этой публикации, признаются недействительными (ст. 2334)[см. сноску 310]. В целях легкости уничтожения доверенности по суду и ознакомления третьих лиц с публикацией, новый закон о местном суде, с одной стороны, передал дело уничтожения доверенностей мировым судьям (ст. 146044 У. Г. С.), с другой – дозволил публикацию в более распространенных местных или столичных газетах (ст. 146047 У. Г. С.). Неясный прежде вопрос о том[см. сноску 311], подлежат ли уничтожению только судебная доверенность или общая доверенность, разрешен ныне новым законом о местном суде положительно (ст. 146044 У. Г. С.)[см. сноску 312].
§ 36. Договоры товарищества
I. Договоры товарищества. Понятие, типы и виды
Осуществляя свои цели в гражданском обороте, лицо (физическое или юридическое) вступает в самые различные договоры и чаще всего, конечно, в вышеизложенные типичные договоры (§ 33–35). Но отдельных усилий лица, в особенности физического, далеко не всегда достаточно для достижения намеченных им целей; не всегда к тому же лицо располагает и большими средствами, необходимыми для дела. Вот почему отдельные лица (безразлично, физические или юридические) стремятся действовать сообща, соединяя в той или другой комбинации свои средства и свои силы.
1. Такое соединение лицами своих средств и сил для достижения общей цели и есть договор товарищества.
1) Его существенную принадлежность составляет, прежде всего, намерение лиц быть товарищами (animus contrahendae societatis). Поэтому не может быть товарищества там, где лица действуют сообща, но не в качестве товарищей, как, напр., рабочие и хозяин, хотя бы рабочие, сверх жалования, пользовались еще участием в прибылях. Точно так же не составляет договора товарищества соглашение построить сообща дом (74/478), убрать сообща хлеб (70/1155) и т.п. Не могут быть названы товарищами и наследники, пользующиеся сообща полученным наследством. Из данных примеров видно, что товарищество, как показывает и название, не есть всякая деятельность сообща, а лишь такая, которая осуществляется товарищами. Товарищем же будет лишь тот, кто участвует не только в прибылях, но и убытках, короче, – несет риск от ведения дела. Этой хозяйской заинтересованностью в общем деле товарищ резко отличается от кредитора предприятия, от служащего, рабочего, поверенного. В этой же хозяйской заинтересованности всех товарищей – залог успеха общего дела, почему и самый договор товарищества есть договор общения, а не соподчинения одних лиц другим. Общение это состоит в том, что каждый товарищ, как хозяин дела, напрягает свои силы для достижения общей цели.
2) Эта цель составляет, поэтому, также существенную принадлежность договора товарищества. Причем, хотя цель в товариществе обыкновенно бывает имущественная, но имущественный характер цели не составляет существенного признака товарищества. Иначе, по-видимому, в наших законах: они видят существенную принадлежность договора товарищества в достижении имущественной цели – прибыли (также Проект, ст. 680), поскольку противополагают товарищество обществу[см. сноску 313]. В частности, сенат смотрит на клубы и общественные собрания, как на организации, аналогичные товариществу (03/104, 80/186)[см. сноску 314]. Наконец, существенную принадлежность товарищества составляет 3) соединение сил и имуществ товарищей в той или другой комбинации (ст. 2126). Это сложение сил и имуществ пытаются, не без основания, отличать от объединения деятельности товариществ, как союза (съезда)[см. сноску 315]. Различие видят в том, что товарищество представляет самоцель, союз же (съезд) берет на себя руководящую, направляющую роль. В понятии о союзе заключается, поэтому, идеальный, интеллектуальный элемент, каковой сближает союз с обществом[см. сноску 316]. Таковы существенные принадлежности договора товарищества: 1) соглашение быть товарищами, 2) общая цель, преимущественно имущественная (прибыль), 3) достижение ее соединенными силами и средствами. Но наши законы настойчиво подчеркивают еще одну существенную принадлежность договора товарищества – деятельность товарищей под одним общим именем (ст. 2126, 2129, 2133, также сенат 75/777, 70/942, ср. 05/55)[см. сноску 317]. Это значит, что товарищество во вне, в глазах третьих лиц, выступает как самостоятельный субъект прав (юридическое лицо)[см. сноску 318]. Казалось бы, поэтому, что в нашем праве не существует типа товарищества, как простого товарищества, известного Риму (societas). С таким выводом нельзя согласиться. Дело в том, что товарищество может быть двоякого типа. Оно может или ограничиваться общением во внутренних отношениях товарищей (societas), или быть общением и во внешних отношениях, с третьими лицами. Понятно, что в этом последнем случае товарищество должно в гражданском обороте приобрести самостоятельное существование, или, как выражается наш закон, возможно «обязываться на лицо целого товарищества» (ст. 2135). Нет сомнения, что признание товарищества лицом способствует ведению дела, упрощает отношения товарищей, облегчает кредит, дает прочность, имя (фирму в торговом праве). Но организация товарищества как юридического лица осложняет само возникновение товарищества; поэтому совершенно естественно, что товарищество может возникнуть и по типу общения товарищей на внутренней стороне их отношений (простое товарищество, также Проект, ст. 681 и сл.). При простом товариществе каждый товарищ отвечает перед третьими лицами в силу заключенного им с этими лицами договора (Пр., ст. 681). У нас простое товарищество возможно в силу ст. 1528 (ср. ст. 2132, против Шершеневич).
2. В наших же законах изложены виды товариществ.
Различие в этих видах зависит, во-первых, от степени ответственности товарищей перед третьими лицами товарищества: полное, на вере, по участкам, или акционерная компания, артели (II); во-вторых, по цели, преследуемой товариществами: товарищества земские, крестьянские, кредитные, потребительные и т.д. (III). Следует, однако, заметить, что перечисленные товарищества и некоторые другие, указанные в законе (прим. к ст. 2128), не исчерпывают всех видов товарищества (Победоносцев, Цитович, Каминка и др.)[см. сноску 319]. Современное же право допускает еще существование таких товариществ, которые занимают середину между простым товариществом и товариществами, как юридическими лицами. Этот промежуточный тип характеризуется в Германии как неправоспособный союз, широко встречающийся в жизни, по причине легкости возникновения и некоторых присущих ему выгод юридического лица[см. сноску 320].
II. Товарищества: полное, на вере, по участкам (акционерная компания), артели
Товарищество полное характеризуется тем, что все товарищи ответствуют за долги товарищества вообще и порознь всем имуществом своим, движимым и недвижимым (ст. 2134).
1. Поэтому полные товарищи несут перед третьими лицами неограниченную ответственность.
1) В этой ответственности заключается вся сущность полного товарищества, т.к. третьи лица, вступая в договоры с товариществом, обеспечены не только имуществом товарищей. Но понятно, что ответственность отдельных товарищей возникает только с того момента, когда обнаружится неуспешность взыскания с товарищества, к которому и надлежит, поэтому, прежде всего непосредственно обращаться кредиторам товарищества (07/48). Равно и личные кредиторы товарища должны, прежде всего, обращаться непосредственно к товарищу и лишь в случае неуспешности такого взыскания, ходатайствовать об учреждении конкурса над делами неисправного должника (08/49)[см. сноску 321]. Что касается формы договора, то сенат (в разъяснении ст. 2132) требует для полного товарищества письменной формы, причем необходимы подписи всех вступающих в договор лиц (07/14). Вместе с тем ставится основной, спорный вопрос о необходимости оглашения договора, в частности, о его регистрации, в интересах третьих лиц. Действительно, в торговых товариществах требуется еще сословное оглашение («печатными листами») и внесение выписок в Городскую управу (или заменяющее ее учреждение), а в городах С.-Петербурге, Москве и Одессе – в купеческую управу. И сенат считает полное товарищество, учрежденное по договору под фирмой торгового дома, самостоятельным, юридическим лицом (07/61). Но тем, что в жизни неторговые товарищества ставятся под защиту торговых товариществ, не решается еще вопрос о гражданских товариществах[см. сноску 322]. Между тем, как было отмечено выше, гражданские законы прямо говорят об общем имени товарищества, об обязательствах на его лицо (стр. 428 и сл.), о праве товарищества приобретать имущества (ст. 415, 698, 87/42). Следовательно, правильно прийти к тому заключению, что неторговые товарищества становятся юридическим лицом независимо от оглашения или регистрации. Причем будет ли товарищество простым или юридическим лицом, это решается согласно договору (ст. 2133). Если обязательства с посторонними заключаются на его лицо (ст. 2135), на общее имя товарищества (ст. 2133), то такое товарищество проявляется во вне, как юридическое лицо[см. сноску 323]. Другой, конечно, вопрос, насколько такое возникновение без регистрации товарищества, как самостоятельного субъекта, целесообразно. Проект, отрицая, в сущности, неторговые товарищества, как юридические лица, требует непременно внесения полного товарищества в торговую запись (ст. 722).
2) Взаимные обязательства (соответственно, права) полных товарищей определяются договором (ст. 2133). Но по самой природе полного товарищества предполагается, что каждый из товарищей равномерно участвует в выгодах и потерях товарищества (86/26)[см. сноску 324], что каждый из них и обязан, и вправе «действовать» (ст. 2129), т.е. принимать личное участие в общем деле. Несомненно, что полный товарищ не вправе без согласия остальных товарищей заключать для своей личной выгоды какие-либо сделки, коими делается невозможность достижение цели товарищества (Пр., ср. ст. 685 и 728). Вообще содействие товарища предполагается безвозмездным (Пр., ст. 689), с общего согласия (иначе Пр., ст. 729). Но возможно, конечно, что отдельные товарищи будут уполномочены на управление делами товарищества (Пр., ст. 730 и сл.). В таком случае уполномоченные товарищи приравниваются к поверенным, обязанным перед остальными товарищами отчетом (Пр., ст. 733). Все эти правила и многие другие, как-то, право товарища на ознакомление с ходом предприятия, обязанность не разглашать тайн товарищества, сами собой вытекают из сущности товарищеских отношений.
3) Нормально полное товарищество прекращается с достижением своей цели. Но возможны, конечно, некоторые другие случаи прекращения товарищества, в частности, по общему согласию товарищей, по несостоятельности товарищества, с распространением ее и на товарищей (77/364, спорно)[см. сноску 325]. Смерть товарища не прекращает товарищества (99/104, ср. 90/94), как равно и выбытие товарища, если останется еще не менее 2 товарищей. В случае прекращения товарищества по какой-либо иной причине, кроме объявления его несостоятельным, дела товарищества подлежат ликвидации, для чего прежде всего составляется ликвидаторами баланс с подробным означением актива и пассива товарищества (ср. Пр., ст. 747 и сл.).
2. Товарищество на вере характеризуется ограниченной ответственностью вкладчиков наряду с полной ответственностью товарищей.
1) Таким образом, по существу, товарищество на вере есть отступление от принципа товарищества с неограниченной ответственностью товарищей. Вкладчик, вверяя (ст. 2130) свой капитал товарищам, ответствует только в размере своего вклада (ст. 2135). Поэтому, он не хозяин предприятия, он стоит вдали от самого ведения дела (90/69). Ввиду ограниченной ответственности вкладчика суду предоставляется право признать вкладчика полным товарищем, если это вытекает из существа дела, а не судить только по названию (05/93, 82/100). Для возникновения товарищества на вере достаточно одного товарища и одного вкладчика (ст. 2130), хотя бы последний не был известен третьим лицам (ср. Пр., ст. 767). Форма договора – письменная, не исключая совершенной домашним порядком (71/162). Вопросы о том, есть ли неторговое товарищество на вере – юридическое лицо, необходимо ли для его возникновения оглашение (регистрация), решаются аналогично полному товариществу (стр. 429–430)[см. сноску 326].
2) Отношения вкладчиков к товарищам и третьим лицам складываются очень просто. Вкладчики не обязаны лично содействовать товарищам (ср. ст. 2135, 90/69), как равно не вправе обязываться за лицо товарищества перед третьими лицами (ст. 2135). Они отвечают, поэтому, перед третьими лицами, в случае разрушения товарищества, своим вкладом (ст. 2135). Но отсюда нельзя делать вывода, что до прекращения товарищества товарищи вправе не платить долгов товарищества из вкладов (Квачевский)[см. сноску 327]. В остальном вкладчики рассматриваются как товарищи.
3) Прекращается товарищество на вере так же, как и полное товарищество. В частности, товарищество на вере перестает существовать, если выбудут вкладчики, или товарищи. Случай этот легко может встретиться в жизни, если товарищество на вере состоит из одного товарища и одного вкладчика[см. сноску 328].
3. Товарищество по участкам, точнее, акционерная компания, характеризуется ответственностью компании в размере складочного капитала (ст. 2139).
1) В сущности, эта форма организации есть чисто капиталистическая. Сознание ее не было чуждо и нашему законодателю, который выделял акционерные компании из чисто сословных организаций купечества и допускал к ним участников из всех состояний[см. сноску 329]. На капиталистический характер акционерной компании, как на существенную ее принадлежность, указывает складочный капитал (акционерный или паевой). Этот капитал составляется посредством соединения известного числа частных вкладов (акций, паев) определенного и единообразного размера, коим и ограничивается ответственность акционерной компании, или товарищества по участкам (ст. 2139). Отсюда и самое товарищество, или компанию, рассматривают не как соединение лиц (Шершеневич), а как олицетворенный капитал (Башилов)[см. сноску 330], т.к. в сущности акционеры не состоят друг с другом ни в каких обязательственных и даже ни в каких юридических отношениях (Петражицкий)[см. сноску 331]. Изложенное мнение отрицает, следовательно, договорной характер акционерной компании, не признает ее соглашением акционеров о том, чтобы не отвечать лично за пределами сделанных товарищами взносов (иначе Таль), короче, не признает ее товариществом. Вместе с тем, в особенности в германской литературе (Рено, у нас Пахман, Каминка) видят в акционерной компании особого рода корпорацию, не лишенную элемента господства над отельными ее участниками[см. сноску 332]. Действительно, акционерная компания по своей организации резко отличается от товарищества. Правда, ограниченная же вкладами ответственность присуща также товариществам с ограниченной ответственностью в германском и австрийском законодательствах. Но наше законодательство (ст. 2132), не знающее к тому же вида товарищества с ограниченной ответственностью[см. сноску 333], а равно и сенатская практика (05/55, также Шершеневич) признают договорный характер компании, а саму компанию – товариществом. Причем, вследствие большой важности для государственного хозяйства компаний или товариществ по участкам, они учреждаются с Высочайшего утверждения (ст. 2131, ср. ст. 2140 и сл.)[см. сноску 334], с некоторыми изъятиями (ст. 2131, прим.). Поэтому, самый договор носит название устава (05/55). Таким образом, по нашим законам, товарищество по участкам, или компания возникает с разрешения правительства, как уставное товарищество, в противоположность чисто договорным товариществам, полному и на вере.
2) Права и обязательства компании, как и акционеров, определяются уставом, созданным для достижения какой-либо цели в области наук, искусств, художеств, ремесел, мореплавания, а не только в области торговли и промышленности (ст. 2140)[см. сноску 335]. Эти отношения точно предусматриваются в уставах (ст. 2158 и сл.)[см. сноску 336], т.к. деятельность акционерных компаний затрагивает интересы народных масс, многих отраслей народного хозяйства и может проявляться неопределенное время (ст. 2146)[см. сноску 337]. Поэтому, компания не может простирать своих действий далее предназначенных ей пределов и не может также допускать никаких в правилах своих перемен без нового разрешения правительства (ст. 2153, исключения в примеч. к этой статье). Акционеры имеют право на полученную прибыль (дивиденд, ст. 2169 и сл.) и сверх своих вкладов (акций, паев) не могут быть подвергаемы дополнительному платежу (ст. 2172). Поэтому же общее собрание акционеров постановлением по большинству голосов не вправе обязать меньшинство сделать по оплаченным уже акциям дополнительные взносы для предупреждения ликвидации (93/18, иначе 02/38) и вообще имущественно обязывать меньшинство к тому, что не предусмотрено в уставе (01/127)[см. сноску 338]. Однако недавно сенат признал право большинства изменять устав с разрешения правительства, хотя бы такие изменения не были предусмотрены уставом (реш. Г. К. Д. от 23 янв. 1914 г. по иску т-ва П. Мамотина). Этим решением сенат нарушил у нас договорную природу акционерной компании. Акционеры обязываются к тому, на что они не соглашались[см. сноску 339]. Таким образом, противоуставные действия большинства акционеров (вопреки решению 13/9) ныне допущены сенатом. Таковы отношения акционеров и компании. Отношения компании к  третьим лицам возбуждают некоторые сомнения с точки зрения понимания устава: есть ли он специальный закон или нет. В первом случае права третьих лиц, основанные на общих законах, уступают перед правами компании, как основанными на исключительном законе, во втором случае – нет. В практике склонны признавать уставы акционерных компаний специальными законами, но такая практика не основана на законе[см. сноску 340]. В особенности правильно это для настоящего времени, с разграничением законодательной и исполнительной власти, благодаря новым законодательным учреждениям (Шершеневич). Устав будет законом только в том случае, если он прошел в законодательном порядке (ст. 31, п. 6 Основ. зак.)[см. сноску 341].
3) Прекращается акционерная компания с истечением срока, который был определен в уставе, или по решению («приговору») общего собрания, если такому закрытию не воспрепятствуют обязательства, принятые компанией перед публикой и частными лицами (ст. 2155). Причем самое закрытие и ликвидация компании могут произойти не иначе как порядком, определенным в законе и в уставе общества (05/49).
4. Трудовые товарищества, или артели характеризуются объединением личного труда товарищей.
Эта существенная принадлежность трудовых артелей подчеркнута в законе (1 июня 1902 г): «Артелью трудовою, – говорит закон, – признается товарищество, образовавшееся для производства определенных работ или промыслов, а также для отправления служб и должностей, личным трудом участников, за общий их счет и с круговою их порукою» (ст. 21981). Самый порядок участия членов артели в ее работах личным трудом определяется или уставом, или общим собранием членов (ст. 219811). При этом за предосудительное поведение или небрежение в работе, сверх ответственности за причиненные убытки, товарищи могут быть подвергаемы выговорам, денежным штрафам, временному удалению из артели и исключению из нее (ст. 219824). Право требовать от товарища работы принадлежит, однако, не товарищу в отдельности, а всем товарищам или избранным на то представителям. Артельные товарищества пользуются правами юридического лица (ст. 219812 и сл.)[см. сноску 342]. Личное участие товарищей в трудовых артелях не исключает, однако, содействия имущественного – членских взносов (219816–17). Возникновение, управление и прекращение артельных товариществ предусматриваются ст. 21982–27[см. сноску 343].
III. Товарищества неторговые, земские, крестьянские и с переменным составом
1. Товарищества неторговые, в противоположность торговым товариществам[см. сноску 344], не имеют своей целью производство торгового промысла.
Правда, и неторговые товарищества могут получать прибыль, наживу, но эта прибыль не составляет основной цели товарищества. Так, губернские земства вправе заключать между собой договоры о взаимном перестраховании имуществ от огня[см. сноску 345]. Кроме того, губернским и уездным земствам предоставляется, на основании постановлений земских собраний, заключать между собой, по взаимному соглашению, договоры товарищества для приобретения и продажи сельскохозяйственных орудий, машин, семян и других предметов, необходимых в сельском быту[см. сноску 346]. Такие посреднические товарищества земств, очевидно, направлены не на извлечение прибыли, а на снабжение сельского населения хорошими, дешевыми предметами, что составляет прямо обязанность земств[см. сноску 347]. Посреднические товарищества земств обладают правами юридического лица на основании общих гражданских законов[см. сноску 348]. Существуют также крестьянские поземельные товарищества, составляемые для приобретения земель с содействием Крестьянского Поземельного Банка. Эти товарищества возникают, равным образом, без всякого оглашения и получают права юридического лица при условии образования их для вышеуказанной специальной цели (ст. 2128, прим. 1). Особый характер имеют, наконец, товарищества и их союзы в целях учреждения мелкого кредита. Цель их не производство торгового промысла, а облегчение производства хозяйственных оборотов и улучшений, снабжение денежными средствами своих членов (ст. 86 по прод. 1912 г. о кредит. устан.). Ответственность такого рода кредитных товариществ с переменным составом ограничивается вкладами; причем, обязательства по вкладам, а также по займам не должны превышать в совокупности более чем в 10 раз основной капитал (ст. 102). Кредитные товарищества возникают на основании устава и могут на основании общих гражданских законов пользоваться правами юридического лица (ст. 88). – Проект создает также цельный институт товарищества с переменным составом. Такое товарищество, действуя с правами юридического лица в составе непостоянного числа членов и с переменным складочным капиталом, имеет своею целью содействовать кредиту, промыслу и хозяйству своих членов (ст. 943). К числу товариществ с переменным составом принадлежат общества взаимного кредита, ссудо-сберегательные, потребительные, сельскохозяйственные, производительные и тому подобные товарищества (ст. 943, п. 2). Причем, отношения товарищества между собой, а равно отношения товарищества к третьим лицам, определяются утвержденным уставом (ст. 944, п. 1 и 2). Исключение сделано для производительных и потребительных товариществ, которые могут возникать и на основании одного лишь договора (ст. 944, п. 3, ст. 981 и сл.). По сделкам, заключенным от имени данного рода товарищества, члены его несут круговую ответственность (ст. 981, п. 3).
§ 37. Договоры охранения: поклажа и страхование
I. Поклажа
В гражданском обороте лица не только достигают тех или других благ, заключая различные договоры (преимущественно типичные), но нуждаются в охранении благ. В этом случае, одним лицам приходится прибегать к другим, заключая с ними особые договоры охранения. Правда, есть еще возможность доверить кому-либо хранение имущества (поручение) или нанять кого-либо для хранения (личный наем), нанимая иногда вместе с тем и место хранения (имущественный наем), но такое охранение (в сущности, самим хозяином) не всегда возможно. Поэтому, прибегают к отдаче вещи на хранение, или поклаже, как особому договору.
1. Поклажа есть договор о временном хранении поклажепринимателем движимого имущества поклажедателя.
Следовательно, существенную принадлежность договора поклажи составляет, кроме соглашения (69/106), предмет поклажи – движимое имущество, хотя наш закон об этом прямо не говорит (ст. 2100, иначе ст. 472 Ш. У.). Впрочем, и не всякое движимое имущество может быть отдаваемо на хранение. Так, согласно разъяснениям сената, не могут быть предметом поклажи одушевленные предметы, напр., пчелы (75/982), скот (73/1577; сомнительно)[см. сноску 349]. Кроме того, отдаваемые на сохранение вещи не могут быть обозначены одними родовыми признаками; требуется индивидуализация предмета (ст. 2111), обусловленная обязанностью возврата того же предмета (93/95). В особенности такое обозначение важно при отдаче на хранение денег и актов, которые могут быть также предметом поклажи (ст. 2100, 2105)[см. сноску 350]. Что касается вознаграждения и назначения определенного срока, то ни то, ни другое не составляет существенной принадлежности договора поклажи. Современное право (ст. 690 Г. У., ст. 472 Ш. У.) считает, однако, вознаграждение обыкновенной принадлежностью, если из обстоятельств дела можно заключить, что поклажа возмездна. Равно не существенно назначение срока, ибо поклажа может быть до востребования (67/97), а не только на определенный срок. Впрочем, и в этом случае, поклажедатель вправе потребовать вещь до срока (ст. 2105). Что касается, далее, формы поклажи, то она, при добровольной поклаже, являясь предустановленным доказательством совершения договора, должна быть письменной (сохранная расписка, 79/104, ср. ст. 2104)[см. сноску 351]. При необходимой же поклаже возможна поклажа и путем передачи: 1) в случае чрезвычайных обстоятельств, как, напр., пожара, наводнения и т.п., когда письменные акты не могли быть составлены, и 2) при отдаче воинскими чинами своим хозяевам вещей по случаю внезапного отправления в поход (ст. 2112, ср. ст. 2104)[см. сноску 352]. Сохранная расписка имеет силу полного доказательства против поклажепринимателя при соблюдении особых условий ее написания. Она должна быть вся от начала до конца писана и подписана рукою приемщика, и в ней точно должно быть объяснено, что именно принято на сохранение. Если же будет поклажа денежная, то должны быть означены номера билетов, род и год чеканки звонкой монеты. Если расписка не могла быть почему-либо написана и подписана доверенным лицом, с означением, что поклажеприниматель сам лично находился при составлении расписки, такую расписку должны подписать и свидетели. Подписи доверенного лица и свидетелей должны быть засвидетельствованы установленным порядком (ст. 2111). Впрочем сенат признает расписку действительной, если она написана и не рукою поклажепринимателя и без удостоверения подписи свидетелей (75/1082 и др.). Сложная форма, необходимая для составления сохранной расписки, объясняется тем, что под поклажей в форме сохранной расписки могут быть прикрываемы другие договоры, главным образом заем, в целях получения тех преимуществ, которые свойственны поклаже. Эти преимущества таковы: 1) сохранные расписки не подлежат действию десятилетней давности (п. 1 ст. 2113); 2) в случае несостоятельности поклажепринимателя, вверенное на сохранение имущество изъемлется из конкурса (ст. 2119 и 2120) и 3) сохранные расписки освобождаются от платежа гербового сбора и пошлин. Поэтому, в случае обнаружения прикрытого поклажей займа, займодавец в наказание удовлетворяется после всех кредиторов по заемным письмам, векселям и т.д. (ст. 2114). Наши законы предусматривают, наконец, еще правоспособность сторон. Так, монашествующие и настоятели их и сами монастыри не могут быть поклажепринимателями[см. сноску 353], как равно и все лица, кои по закону не имеют права вообще обязываться договорами (ст. 2101). Причем, наш закон лишает поклажедателя права на иск о возврате предмета поклажи, если он отдал его лицу неправоспособному и не доказал (onus probandi), что ему при отдаче имущества были неизвестны обстоятельства, по коим взявший поклажу не мог принимать ее (ст. 2102). Постановление это противоречит общим началам о виндикации и, поэтому, под иском, быть может, следовало бы разуметь иск из поклажи (а не виндикационный иск) или, еще правильнее, иск из обогащения[см. сноску 354] (иначе Марков)[см. сноску 355]. Таковы общие требования, которые предъявляет наш закон к лицам, заключающим договор поклажи. – Договор этот обязывает или обе стороны, при допущении, что моментом совершения договора будет соглашение, или одну сторону, если таким моментом будет передача (реальный договор). Наши законы не решают прямо данного вопроса, за исключением необходимой поклажи, которая совершается передачей[см. сноску 356].
2. Во всяком случае, основные обязанности: а) сохранения и б) возвращения вещи лежат на поклажепринимателе (приемщике)[см. сноску 357].
а. Он обязан сохранять имущество поклажедателя от всякого повреждения, утраты, пропажи и похищения (ст. 2105) и отвечает за нерадение, а не за случай (разве бы не возвратил поклажи по первому требованию, ст. 2105). Но радение (старание) поклажепринимателя не идет дальше его внимания к собственным делам (culpa in concreto)[см. сноску 358]. Более того, закон признает за поклажепринимателем право при общей опасности спасти свои вещи предпочтительно перед вещами поклажедателя (ст. 2105, наоборот Проект, ст. 394). Самое хранение должно происходить согласно условиям договора. Если же в договоре эти условия не указаны, то хранить таким образом, чтобы вещь могла быть возвращена в целости (ср. ст. 2108), для чего необходимо хранить вещь в том самом виде, в каком она принята (03/65), и, во всяком случае, не «пользоваться употреблением» вещи (ст. 2107), т.к. это противоречит природе договора. В частности, в законе прямо воспрещено отпирать, распечатывать или пересматривать имущество, если оно отдано на сохранение за замком или печатью (ст. 2107). Наконец, поклажеприниматель, если то не предоставлено договором, не вправе передавать хранение поклажи другому лицу, т.к. при хранении элемент доверия, несомненно, играет свою роль (см. прекращение договора, 4; ср. Пр., ст. 398).
б. Что касается, далее, обязанности поклажепринимателя, под страхом ответственности за убытки (ст. 2115)[см. сноску 359], возвратить вещь, то такое возвращение той же самой вещи в целости может иметь место и до срока (ст. 2115), если срок был назначен в договоре (69/1237, 67/97). Однако, такое право на досрочное возвращение предоставлено только поклажедателю, а не приемщику (несколько иначе Пр., ст. 399). Поклажа должна быть возвращена тому лицу, которое предусмотрено договором, в противном случае тому, кто сдал ее на хранение, хотя бы он и не был хозяином ее, разве бы вещь была краденая или добытая иным противозаконным образом (ст. 2108). Нет сомнения, что вещь должна быть возвращена тому лицу, которому сохранная расписка была передана хозяином поклажи (73/103). Понятно также, что вещь должна быть возвращена со всеми ее принадлежностями, доходами и целиком, если хозяин поклажи не требует ее возвращения по частям (70/1623).
3. Поклажедатель, в сущности, а) свободен от основных обязанностей, разве бы поклажа была возмездной, но он б) обязан принять вещь и возместить убытки.
а. При возмездности договора поклажедатель уплачивает вознаграждение согласно условиям договора. Представляется неясным вопрос, обязан ли поклажедатель вознаградить поклажепринимателя, если вещь возвращена до условленного срока. Если такое возвращение основано на праве поклажедателя, то, очевидно, нет нарушения договора, а поэтому вознаграждение должно быть исчислено в размере действительного хранения[см. сноску 360].
б. Принятие вещи с наступлением срока обязательно для поклажедателя, но, сверх того, он обязан возместить убытки поклажепринимателю, если таковые произойдут от хранения. Наш закон имеет в виду издержки по хранению, когда о них было сказано в договоре, или когда эти издержки произошли от какого-либо неожиданного случая и их при передаче поклажи нельзя было предвидеть (ст. 2107). Следовательно, при молчании договора, обыкновенные издержки по хранению падают на поклажепринимателя; все остальные, необходимые для хранения вещи издержки несет поклажедатель[см. сноску 361]. Что касается других убытков, помимо издержек, то вопрос о них должен решаться на основании общих правил об ответственности за убытки[см. сноску 362].
4. Прекращается договор поклажи с наступлением срока и, во всяком случае, по первому требованию хозяина поклажи (ст. 2115).
Но возможны и особые случаи прекращения договора, связанные со смертью одной из сторон или несостоятельностью.
1) В случае смерти поклажепринимателя, наследники его обязаны до вступления их в наследство, в течение 6 месяцев со дня открытия наследства, вызвать тех, кто имеет у себя сохранные расписки. Не явившиеся в течение 6 месяцев со дня напечатания вызова в публичных ведомостях лишаются права на взыскание по своим сохранным распискам (п. 2 и 3 ст. 2113). Равным образом, чтобы не потерять права на вчинение иска о возвращении поклажи, наследники поклажедателя обязаны в течение того же срока вызвать поклажепринимателей. Сделавшие этот вызов наследники в праве в течение 10-летней давности вытребовать имущество их наследодателя, отданное на хранение (п. 4 ст. 2113), считая со дня пропечатания вызова. В случае неимения или отсутствия наследников, соблюдение п. 2, 3 и 4 ст. 2113 возлагается на места и лица, обязанные по законам вызывать кредиторов и должников умерших, под страхом законной ответственности (п. 5 ст. 2113). Таким образом, договор поклажи, действительно, может прекратиться вследствие смерти одной из сторон. Явление это объясняется не столько тем, что сохранные расписки не подлежат давности, сколько тем, что наследники не обязаны продолжать договора. А это говорит в свою очередь за то, что договор поклажи не лишен элемента доверия, хотя сам договор и не создает личного обязательства (иначе Шершеневич)[см. сноску 363].
2) В случае несостоятельности поклажепринимателя, хозяин вправе требовать возвращения своего имущества, хотя бы это имущество подверглось описи или аресту (ст. 2119). Далее, всякий, у кого находится на сохранении имущество несостоятельного поклажедателя, обязан сообщить об этом, до назначенного публикацией срока, под угрозою штрафа в 20% стоимости необъявленного имущества (ст. 2120, 2122).
II. Особые виды поклажи
Такова поклажа по гражданским законам (I). От поклажи торговой она отличается тем, что не есть хранение имущества в виде промысла. Но гражданские законы в интересах оборота предусматривают еще специальный случай поклажи в заведениях трактирного промысла (ст. 2124). Сенат же пошел в своей практике еще дальше, установив ответственность вообще содержателей постоялых дворов, гостиниц и других заведений, а равно и ввел т.н. житейскую поклажу.
1. Отсюда особые виды поклажи: а) поклажа в гостиницах и иных заведениях и б) т.н. житейская поклажа.
а. Закон облегчает совершение поклажи в отношении лиц, останавливающихся в заведениях трактирного промысла. Именно, денежные суммы по счету, а вещи по оценке могут быть сданы хозяину и без расписки, одной передачей (ст. 2124, Гуляев). Но такое облегчение формы совершения поклажи едва ли есть цель закона. Закон устанавливает обязанность для хозяина принять вещи[см. сноску 364]. Впрочем, несомненно, что ст. 2124 недостаточно охраняет интересы публики. Так, закон не обязывает хозяина трактира отвечать за случайную гибель или пропажу вещей и вообще за вещи, находящиеся в трактире без сдачи их на хранение хозяину. Понятно, поэтому, почему сенат дал ограничительное толкование ст. 2124, относя ее только к трактирщикам, а не содержателям постоялых дворов (71/896) и других заведений (74/777 и др.). Именно, сенат разъяснил, что содержатели постоялых дворов отвечают за пропажу из дворов вещей проезжих, даже и не сданных ими на хранение (71/896, ср. 71/1161). И еще: содержатели гостиниц, меблированных комнат, постоялых дворов и других заведений отвечают за пропажу вещей посетителей, происшедшую вследствие недостатка надзора за слугами и вообще за заведением (74/777, 94/64, 00/79). Это общее правило ограничило, однако, в интересах содержателей гостиниц. Они отвечают за целость вещей только остановившихся в гостиницах путешественников, а не случайных посетителей (08/45). Таким образом, согласно разъяснениям сената, поклажа в гостиницах и других заведениях возникает непосредственно: не в силу соглашения, а по закону. Но, в сущности, сенат видит этот закон в общей ответственности хозяев, виновных за своих слуг (ст. 687, 12/98)[см. сноску 365]. Причем, эта ответственность, оказывается, имеет место и в отношении содержателей трактиров. Так, содержатель трактира отвечает за пропажу, по небрежности его слуг, сданного им на хранение верхнего платья посетителей, даже в том случае, если найден и осужден похититель платья (00/79, ср. также 94/64, 74/777). Гораздо правильнее поступает современное право, а за ним и проект, которые прямо признают поклажу в гостиницах и других заведениях, особым видом поклажи. Содержатель заведения отвечает 1) без всякого соглашения за те вещи, которые 2) находятся в его заведении, безразлично, 3) виновен ли он или нет. Следовательно, в современном праве в интересах публики признается ответственность хозяев заведений и за случай. Эти хозяева не отвечают только тогда, когда докажут непреодолимую силу или вину самого приезжего, или когда убытки последовали от свойств самой вещи (Пр., ст. 413). Но это общее правило об ответственности хозяев гостиниц и других заведений за случай обставлено некоторыми ограничениями. Так, приезжий должен поместить вещи в занятых им комнатах, а не в коридоре, на дворе и т.п. (ст. 314). В отношении денег, ценных бумаг, драгоценных вещей, ответственность хозяина за случай не превышает 300 руб. (Пр., ст. 415; Ш. У., ст. 487: тысячи франков), если они не сданы на хранение хозяину, обязанному их принять (Пр., ст. 415; Ш. У., ст. 488). Вообще хозяин не вправе сложить с себя ответственность за сохранность вещей приезжих, вывесив о том объявление (Пр., ст. 416; Ш. У., ст. 489). Наконец, необходимо немедленно заявить о пропаже или повреждении вещей (Пр., ст. 417; Ш. У., ст. 489).
б. Так называемая житейская поклажа создана сенатом в интересах публики, посещающей частные и общественные учреждения, как-то: театры, городские думы и т.д. Первоначально сенат не подводил под понятие поклажи принятие на сбережение, напр., шубы при входе в театр (70/1646). Но недавно сенат признал, что в домашних, житейских отношениях поклажа может иметь место всякий раз при сдаче мелких вещей на хранение, хотя бы она была совершена без расписки в том (96/53). Сенат признает, таким образом, словесную поклажу в виде т.н. житейской, домашней поклажи[см. сноску 366].
2. Наконец, особые виды поклажи составляют: а) иррегулярная поклажа и б) отдача на хранение в суд.
а. Предмет иррегулярной поклажи – заменимые вещи, в частности деньги. Дабы была сохранена юридическая природа поклажи, направленной на возвращение тех же самых вещей, закон требует точного обозначения сданных на хранение заменимых вещей, их индивидуализации (ст. 2111, ср. ст. 2114). Таким образом, иррегулярность поклажи заменимых вещей сводится, в сущности, к требованию более строгого обозначения заменимых вещей[см. сноску 367].
б. Об отдаче предмета обязательства в суд на хранение см. выше (стр. 334).
III. Страхование имуществ
В противоположность поклаже – этой, в сущности, дружеской, безвозмездной в гражданском праве услуге, страхование, есть, напротив, возмездный договор охранения с широким содержанием (ср. I). Он направлен на охранение не только имущественных благ, но и имущественных интересов, поскольку они связаны с личными благами: жизнью человека, его трудоспособностью и т.д. Отсюда, различают два основные вида страхования: страхование имуществ и страхование лиц. Однако, несмотря на большое значение того и другого вида в гражданском обороте, наши гражданские законы уделили страхованию имуществ немного статей (ст. 2199 и 22001–3) и вовсе обошли молчанием страхование лиц (ср. ст. 2199). Явление это объясняется слабым развитием страхового дела в России в эпоху создания т. Х ч. 1[см. сноску 368]. Оттого у нас страхование регулируется уставами страховых обществ и полисными условиями. Этим уставам и условиям (во взаимных отношениях сторон, а не третьих лиц, О. С., 00/13) сенат правильно придает силу закона (06/36, 87/79, 80/15, 78/94)[см. сноску 369]. Такой практикой, правда, не без колебания[см. сноску 370] и не без противоречий[см. сноску 371], сенат поставил уставы и полисные условия в разряд источников торгового права[см. сноску 372]. Указанное у нас развитие страхового права из договорного, т.е. полисных условий, страдает крупными недостатками. К числу таких недостатков следует отнести 1) большое разнообразие полисных условий и 2) зависимость страхователей от страховщиков, как более сильной стороны. Первый недостаток значительно ослаблен ныне правительством с изданием Общих условий страхования[см. сноску 373]. Второй же остался нетронутым, т.к. в основу Общих условий положены уставы и полисные условия страховых обществ. Правда, свободе договора положены пределы в том отношении, что страховые общества вправе включать в полисы лишь те новые условия, кои не противны общим условиям (О. С. Л., § 34, ср. О. С. У., § 31); однако такое общее ограничение свободы договора далеко не достигает своей цели. Современное право стремится, поэтому, регулировать договор страхования принудительными нормами, точно указанными[см. сноску 374]. К сожалению, проект не стоит в этом отношении на должной высоте[см. сноску 375]. Гораздо более посчастливилось страхованию лиц. Сравнительно недавно издан специальный закон об обязательном страховании рабочих, служащих (подробнее V) и специальный же закон 1914 г. о страховании доходов и капиталов в государственных сберегательных кассах (подробнее V)[см. сноску 376]. – На основании вышеупомянутых статей т. Х ч. 1, Общих условий и только что названных двух специальных законов, а равно на основании сенатской практики – приходится давать как определение договора страхования в его двух основных видах, так и его содержания и прекращения.
1. Страхование имуществ есть договор, в силу которого страховщик а) за вознаграждение, б) временно несет в) риск случайной гибели имущества перед страхователем.
а. О вознаграждении, называемом премией, как существенной принадлежности договора страхования, говорится в т. Х ч. 1 (ст. 2199, 82/98). Премия эта может вноситься единовременно за все время страхования или в определенные сроки (ср. О. С. У., § 1, п. 3, П. С. Д., ст. 50).
б. Однако, т. Х ч. 1 ничего не говорит о сроке, как времени страхования (иначе Пр., ст. 1036). Между тем, нет сомнения, что определение времени страхования, его начала и конца, составляет существенную принадлежность страхования (ср. О. С. У., § 10 д, О. С. Л., § 1).
в. Наконец, сам риск (страх) должен быть определен, как по размеру убытков (страховая сумма), так и в отношении несчастного случая, вызвавшего эти убытки. В т. Х ч. 1 несчастный случай понимается, как предполагаемая опасность, от которой может произойти урон или убыток в имуществе, движимом или недвижимом (ст. 2199). Следует, однако, заметить, что нельзя дать абсолютного понятия несчастного случая. Отдельные признаки несчастного случая указываются, поэтому, обыкновенно в полисе[см. сноску 377]. Страховая же сумма определяется заранее путем оценки страхуемого имущества. Таким образом, существенными принадлежностями страхования имуществ будут, кроме соглашения, страховая премия, срок и страховая сумма в возмещение убытков от определенного несчастного случая (риск). – Самое заключение договора совершается обыкновенно письменно, на основании письменного же объявления, подаваемого страхователем на бланке установленной обществом формы[см. сноску 378]. Сам документ, в коем излагаются условия договора, называется полисом, или «страховым полисом» (П. С. Д., ст. 44). Общие условия страхования соединяют момент заключения договора с принятием полиса страхователем (О. С. У., § 10, п. 10; О. С. Л., § 11, п. 8). Сенат же связывает момент заключения договора с принятием страховщиком квитанции (01/36) или предварительного свидетельства. Более того, сенат допускает заключение договора и по телеграмме (№ 206 Судеб. практики изд. Вильсона). – Что касается обязанностей сторон в договоре страхования и соответственно прав, то они определяются полисом (О. С. У., § 10, п. 10).
2. Страхователь обязан: а) уплатить премию, б) уведомлять страховщика как об изменениях в риске, так и о наступлении несчастного случая, а равно в) принять меры к спасению имущества.
а. Уплата премии, как было замечено, производится единовременно или в условленные сроки (стр. 211). Первый взнос премии имеет особое значение для страхователя, т.к. ответственность страховщика, если не была дана отсрочка (01/36), начинается не ранее уплаты премии (О. С. У., § 11)[см. сноску 379]. При пересылке премии по почте, ответственность страховщика начинается с полудня того числа, которое следует за днем, когда деньги сданы на почту (О. С. У., § 11). Обязанность уплачивать премию лежит или на первоначальном страхователе, который может быть и не собственником имущества (98/5, ср. 94/26)[см. сноску 380], или на том лице, которому передан страховой договор с согласия страховщика (86/13). Согласие требуется потому, что сам договор, по учению сената, основан на личном доверии к страхователю (86/13)[см. сноску 381]. По той же причине согласие это не требуется при передаче самого права на получение страховой суммы (78/196). Премия вносится вперед (О. С. У., § 15). Причем, в случае пропуска срока, страхование приостанавливается; по истечении же 30 дней, договор может быть прекращен страховщиком (О. С. У., § 17).
б. Но уплатой премии не исчерпывается обязанность страхователя. Страхователь обязан уведомлять страховщика об изменении в риске[см. сноску 382] (О. С. У., § 19 и сл., ср. Пр., ст. 1027 и 1031). По Общим условиям уведомление должно произойти не позже 3 дней и заказным письмом, иначе страхование приостанавливается (О. С. У., § 19 и сл.)[см. сноску 383]. Само собой понятно, что страхователь обязан тем более уведомить о наступлении несчастного случая. Причем, для такого уведомления дается опять краткий срок – 7 дней (О. С. У.), и неисполнение этой обязанности освобождает страховщика от ответственности по данному случаю (О. С. У., § 21)[см. сноску 384]. Вообще страхователь обязан ставить в известность страховщика, соблюдая краткий срок, о наступлении ответственности общества (О. С. У., § 22).
в. Страхователь обязан заботиться также о спасении имущества (90/50). См. 3 б.
3. В свою очередь страховщик обязан: а) уплатить вознаграждение страхователю и б) покрыть его затраты по спасению имущества.
а. Обязанность страховщика вознаградить страхователя обусловлена действительным ущербом в застрахованном имуществе от предусмотренной случайной опасности. Поэтому страховая сумма сполна уплачивается в том лишь случае, если имущество погибло целиком, не уменьшенное последующими изменениями в своей стоимости[см. сноску 385]. Ответственность страховщика в размере действительного ущерба, а не условленной страховой суммы (иначе при личном страховании), составляет самую существенную черту страхования имуществ – как сделки строго экономической. Расширение права страхователя на возмещение за пределы действительного ущерба легко могло бы повести к спекуляции, чем была бы подорвана в корне идея страхования, как охранения имуществ. Поэтому строго запрещено двойное страхование (79/80, 78/48)[см. сноску 386]. Но этим не исключается возможность дострахования (84/114)[см. сноску 387]. Вознаграждение выдается, согласно полисным условиям, немедленно и целиком, или с отсрочкой и по частям (О. С. У., § 23); при личном страховании также в виде пенсий (О. С. Л., § 20, О. С. У., § 23). Но страховщик освобождается от уплаты вознаграждения в следующих случаях: 1) Страховщик не обязан уплатить вознаграждение, если действительный ущерб произошел, хотя и от несчастного случая, но по злому умыслу самого страхователя (87/79), или его служащих (О. С. У., § 6). 2) Точно так же неверное сообщение сведений, связанных с риском страхования (хотя бы и неумышленное и даже умолчание), а равно неуведомление в срок о наступлении несчастного случая и вообще ответственности страховщика (стр. 213 и сл.) – освобождают страховщика от ответственности (О. С. У., § 28)[см. сноску 388]. 3) Наконец сенат освобождает страховиков от вознаграждения страхователя и в том случае, когда наступила предусмотренная договором опасность, напр., пожар, но вызвана она была исключительным ходом вещей, гражданскими смутами (07/83, а не уличными беспорядками – 07/85)[см. сноску 389], неприятельским нападением, воинской силой (09/104, ср. 09/123)[см. сноску 390]. В этих случаях сенат, по-видимому, усматривает непреодолимую силу в наступлении несчастного случая, как непредусмотренную договором. На практике такое направление сената естественно вызывает большие споры.
б. Что касается возмещения убытков, понесенных страхователем при принятии мер к спасению застрахованного имущества, то, несомненно, что убытки эти должны быть возмещены страхователю. Причем не требуется, чтобы меры эти были приняты, когда наступила опасность, но и тогда, когда опасность угрожает, напр., горит соседний дом (90/50). Страховщик обязан также возместить убытки, происшедшие от слома и вообще повреждения движимого имущества во время несчастья (Брандт)[см. сноску 391].
4. Прекращается договор страхования легко.
Причем, прекращение страхования надо отличать от его приостановки (стр. 213). Так, по общему правилу, невыполнение вышеизложенных обязанностей страхователя легко ведет к приостановке и прекращению страхования. Однако, наступление несчастного случая не прекращает непременно страхования. Если страхуемое имущество все же сохранилось, то от страховщика зависит продолжить страхование (О. С. У., § 27).
IV. Страхование лиц
1. Страхование лиц, удерживая в главных чертах природу страхового договора, тем не менее, резко отличается от страхования имуществ.
1) Различие это, прежде всего, касается как лиц, так и предмета страхования. Лицами, кроме страховщика[см. сноску 392] и страхователя (обязанного уплачивать страховую премию), могут быть еще третьи лица: застрахованное лицо (в отношении которого должно наступить предусмотренное в договоре событие) и выгодоприобретатель (лицо, которому должна быть уплачена страховая сумма; П. С. Д., ст. 31, О. У. Л., § 6, Проект, ст. 1070, п. 2). Это значит, что страхование лиц допустимо в пользу третьего лица (выгодоприобретателя), и что возможно страхование даже чужой жизни или способности к труду (застрахованного лица) в свою пользу. Последнее страхование допустимо лишь там, где страхователь имеет особый интерес, напр., страхование жизни мужа или его способности к труду. Однако, такое страхование, вследствие опасности для застрахованного лица, возможно лишь с согласия того лица, чья жизнь, или способность к труду страхуется. Проект из этого правила делает исключение для супругов и родственников в прямой линии (ст. 1072), с чем едва ли можно вполне согласиться при некоторой расшатанности современной семьи (также П. С. Д., ст. 48). Далее, страхование лиц и по предмету своему захватывает более разнообразную область страхования. Возможно страхование не только жизни, способности к труду, здоровья, достижения определенного возраста (на дожитие), но и наступления всякого события в жизни лица (Пр., ст. 1070)[см. сноску 393]. Мало этого, самое страхование не связано с вознаграждением действительного ущерба, как при страховании имуществ, но направлено на получение определенной денежной суммы единовременно или периодически (ср. Пр., ст. 1070). Таким образом, договор страхования лиц, строго говоря, может выходить за пределы договора охранения личных благ, обеспечивая людям вообще прочность их имущественного положения.
2) В связи с этим, обязательства и права сторон, как равно и третьих лиц, должны регулироваться несколько своеобразно по сравнению с договором страхования имуществ. Так, напр., страхователю и выгодоприобретателю необходимо предоставить свободу в распоряжении своим правом по страхованию, как-то: переносить права и обязанности на другое лицо, заменять выгодоприобретателя, не спрашивая согласия страховщика (С. П. Д., ст. 52).
3) Страхование лиц, наконец, и в области прекращения договора стремится, с одной стороны, к погашению краткой давностью (по проекту три года, также П. С. Д., ст. 39) поводов прекращения договора, с другой – широко обеспечивает возврат премий (резерв премий)[см. сноску 394]. Вместе с тем, по соглашению возможно предусмотреть вину страхователя (самоубийство, дуэль), как обстоятельство, не исключающее обязанность страховщика уплатить страховую сумму.
V. Особые виды страхования в гражданском праве
Из всего изложенного ясно, что страхование составляет преимущественно предмет торгового права. Страховые общества занимаются страхованием в виде промысла. Однако, возможно страхование и не в целях промысла. Такими видами страхования будут: 1) обязательное, коллективное страхование рабочих и служащих, 2) страхование лиц в государственных сберегательных кассах и 3) взаимное страхование.
1. Обязательное, коллективное страхование рабочих и служащих возникло у нас благодаря новому социальному законодательству (зак. 23 июня 1912 г.).
Впрочем, принцип добровольного коллективного страхования рабочих и служащих был признан уже давно (Правила 20 июня 1887 г.); причем, самостоятельное право на вознаграждение по полису имели рабочие (06/36). По закону 2 июня 1903 г. (прил. к ст. 15619 по прод. 1906 г.) обязанности владельцев предприятий фабрично-заводской, горной и горнозаводской промышленности вознаграждать рабочих и служащих, потерпевших вследствие несчастных случаев, могли быть переданы страховым обществам (ст. 52). И лишь новейшее законодательство признало принцип обязательного коллективного страхования рабочих и служащих, распространив его на предприятия железнодорожные, судоходные по внутренним водам и трамвайные предприятия (ст. 1 Полож. 23 июня 1912 г. о страхов. рабоч. от несчастн. случаев)[см. сноску 395]. При этом требуется, чтобы во всех перечисленных выше предприятиях были постоянно заняты не менее 20 рабочих, и применялись паровые котлы или машины, приводимые в действие силами природы или животных. Если же паровые котлы или машины не применяются, то чтобы число занятых рабочих было не менее 30 (та же ст. 1). Страхование осуществляется в страховых обществах, участниками которых состоят владельцы предприятий (ст. 7), за их счет (ст. 8). Лица эти несут круговую по обязательствам товарищества ответственность в порядке, определяемом уставом товарищества (ст. 8). Самое страхование направлено на случай утраты от телесного повреждения трудоспособности или на случай смерти рабочего (служащего, ст. 6), потерпевшего при работах предприятия или вследствие работ последнего (ст. 13). Причем, рабочий (служащий) лишается вознаграждения, если страховое товарищество докажет, что причиной несчастного случая был злой умысел самого пострадавшего (ст. 14). Вознаграждение выдается в виде пособия или пенсий пострадавшему и в виде пенсий членам семейства пострадавшего (ст. 17). Размер пенсий различен (ст. 21 и 27). Членами семьи считаются усыновленные дети, воспитанники и приемыши (ст. 28). Общая совокупность пенсий, причитающихся членам семейства умершего, не должна превышать 2/3 годового его содержания (ст. 30 и сл.). Установлен при этом в законе и самый способ исчисления годового содержания пострадавшего (ст. 32 и сл.). Содержание это исчисляется как средний поденный заработок пострадавшего, помноженный в предприятиях, действующих круглый год, на 280 (ст. 32)[см. сноску 396]. Возможно, однако, повышение исчисленного годового заработка до размера действительного обычного годового содержания (ст. 33). Пенсии могут быть заменены по обоюдному согласию единовременными выдачами (ст. 35). Страховое товарищество может себя освободить от обязательства уплаты пенсий посредством передачи государственным сберегательным кассам капиталов, соответствующих стоимости этих пенсий (ст. 67). Положением подробно устанавливается также процессуальная сторона (ст. 36 и сл.), подчеркивается принудительный характер норм (ст. 15) и алиментарная природа страхового вознаграждения (ст. 63).
2. Страхование доходов и капиталов в государственных сберегательных кассах предусматривает, наряду с отдельным страхованием (ст. 32, 44 и сл.), совокупное страхование (ст. 32, 57 и сл.).
Совокупно страхуются все или только отдельные разряды служащих, рабочих, или участников установлений: правительственных, общественных и частных обществ и товариществ, равно члены семейств означенных лиц (ст. 32). В частности, служащие в правительственных установлениях и члены их семейств, страхуются за счет особых кредитов этих установлений (ст. 34). Совокупное страхование заключается на основании обязательного в них участия всех или только отдельных разрядов вышеперечисленных лиц (ст. 58, ср. ст. 32), как наличного состава учреждения, так и лиц, имеющих вступить в учреждение (ст. 59). Размер капитала, страхуемого на каждое лицо, как и при отдельных страхованиях, не может превышать 10 000 руб., но размер дохода может быть увеличен до 2400 руб. в год (при отдельном страховании 1200 руб., ст. 35)[см. сноску 397]. Из изложенного видно, что совокупное страхование капиталов и доходов в государственных сберегательных кассах имеет своей целью, хотя бы и ограниченное по сумме, страхование известных широких разрядов населения и преследует специальные цели. Каждый из договоров совокупного страхования заключается лишь с разрешения Министра Финансов (ст. 57).
3. Взаимное страхование может быть также добровольным и обязательным.
Сущность взаимного страхования заключается в обороте страхового денежного капитала с владельцев застрахованного имущества и в вознаграждении их из этого капитала за поврежденное или уничтоженное имущество. Таким образом, при взаимном страховании, страхователи являются в то же время друг перед другом страховщиками. В основу положена здесь не промысловая цель, а самопомощь. В законах подробно предусматриваются правила взаимного земского страхования строений от огня (Полож., в т. ХII ч. 1, разд. I изд. 1908 г.). Заведование этого рода страхованием, обязательным[см. сноску 398] и добровольным, вверяется в каждой губернии местным губернским земским учреждениям (ст. 3). Впрочем, губернским земствам дозволяется заключать договоры о взаимном перестраховании (ст. 53 и сл., ср. ст. 444 о союзе обществ взаимного страхования от огня). В законе предусматривается также обязательное взаимное страхование виноградников от филоксеры (ст. 531 и сл.) и в губернии Архангельской судов (ст. 577).
Глава III. Обязательства из обещания, правонарушений и по закону
§ 38. Обязательства из обещания. Публичное обещание награды
В предыдущей главе (II) были изложены обязательства, основанные на типичных договорах. Но обязательства, как было выше замечено (§ 27, V), могут возникать и из иных оснований.
1. Одним из таких оснований будет а) юридически обязательное обещание, в частности, б) публичное обещание награды.
а. Сенат в недавнем своем решении (12/105)[см. сноску 399] признал обещание юридически обязательным в тех лишь случаях, когда обещание ставит обещающего в положение должника, а того, кому обещание дано, в положение верителя (12/105)[см. сноску 400]. Но сенат не указал, однако, когда же, при каких условиях, обещание создает юридическое отношение должника и верителя, предоставив разрешение этого вопроса суду, решающему дело по существу. Между тем и в законодательстве, и в науке вопрос о признании обещания источником обязательства далеко не представляется разработанным. Более того, одни исследователи решительно отрицают, чтобы обещание могло быть само по себе юридически обязательным. Они исходят из того положения, что обещание лица, с намерением юридически обязать себя, есть предложение (оферта, § 28, II), т.е. элемент договора, а обещание без такого намерения есть простое обещание, не имеющее, очевидно, юридического значения. Отсюда обещание как элемент договора связывает обещающего (т.н. договорная теория обещания, Offertentheorie, Vertragstheorie), простое же обещание не лишает свободы обещающего, не будет для него юридически обязательным (у нас Гедда)[см. сноску 401]. Напротив, другие исследователи отличают юридически обязательное обещание от оферты и простого обещания. Причем юридически обязательное обещание (с намерением обязать себя) устанавливается каждый раз судом, принимая во внимание важность предмета обещания или интерес, а равно качество, взаимное отношение обещающего к лицу, которому дано обещание (Голевинский). Это мнение, по-видимому, имеет за собой больше оснований, чем первое, смешивающее оферту с обещанием как источником обязательства[см. сноску 402].
б. Публичное обещание награды как типичное обязательство из обещания признано современным правом, проектом (ст. 1148)[см. сноску 403] и сенатом (71/114, 80/135). Обещавший публично награду (цену, Ш. У., ст. 8) обязан ее выдать исполнившему действие, определенное в объявлении. Проект, в противоположность Швейцарскому уложению (ст. 8), посвящает несколько статей публичному обещанию награды и, в частности, регулирует публично объявленное обещание награды, имеющее предметом вызов на соискание награды за произведение (ст. 1151). Самое произведение предполагается собственностью его автора (ст. 1151). Заслуживает внимания, что современное право широко допускает право отступления, пока не будет совершено действие (Ш. У., ст. 8, п. 2)[см. сноску 404], обязывая лишь вознаградить (не выше обещанной суммы) издержки лица, произведенные им добросовестно на основании публикации[см. сноску 405].
§ 39. Обязательства из правонарушений (вознаграждение частное)
I. Классификация
Другой источник обязательств, играющий в правообороте громадную роль, как было уже выяснено, составляют правонарушения (§ 14, I). Обязательства из правонарушений многочисленны и, в своих типичных проявлениях, нуждаются, как и обязательства из договоров, в классификации. В наших законах обязательства из правонарушений излагаются под именем «вознаграждения частного» (загол. к ст. 609)[см. сноску 406] и распределены по трем рубрикам: 1) «О вознаграждении за владение чужим имуществом» (ст. 609–643); «О вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком» (ст. 644–683) и 3) «О вознаграждении за вред и убытки, последовавшие от деяний, не признаваемых преступлениями и проступками» (ст. 684–689). Изложенное деление «прав на вознаграждение частное», с точки зрения наказуемого и ненаказуемого правонарушения, не имеет существенного значения. Это подчеркивает и сенат. Гражданская ответственность за убытки не зависит от того, причинены ли они деянием преступным (ст. 644) или непреступным (ст. 684; 01/121)[см. сноску 407]. Поэтому, быть может, следует дать иную классификацию, более отвечающую существу дела, в зависимости от особых видов правонарушений: в области личных благ (личный вред) и благ имущественных (имущественный вред), с одной стороны (II–III), и в зависимости от особого положения правонарушителей, с другой стороны (IV).
II. Специальная ответственность за личный вред
Личные блага человека: жизнь, здоровье, свобода, честь, тесно связаны с материальными интересами, как самого лица, так и его семьи. Связь эта объясняется тем, что личные блага человека составляют основные условия его трудоспособности и осуществления ее. Поэтому, гражданское право стремится возместить потерпевшему и его семье тот материальный ущерб, который произошел с утратой или уменьшением трудоспособности, или с невозможностью и затруднительностью ее использования. Современное право стремится, однако, расширить возмещение вреда за пределы материального ущерба, допуская в виде морального удовлетворения возмещение еще и нравственного вреда. Так, швейцарское уложение, в случае смерти или телесного повреждения, предоставляет судье право, ввиду особых обстоятельств, присудить потерпевшему или семье убитого соответственную денежную сумму в качестве нравственного удовлетворения (ст. 47). Равным образом, по швейц. уложению, судья вправе присудить в особых случаях денежную сумму[см. сноску 408] в качестве нравственного удовлетворения и тому лицу, которому причинен ущерб в области личных отношений (ст. 48, п. 1).
1. Наши же гражданские законы не признают нравственного удовлетворения.
Исключение сделано лишь для исков о платеже бесчестья (ст. 667 и сл.) и исков невиновных лиц о платеже суммы за неправильно понесенное ими наказание по вине судьи (ст. 678). В первом случае бесчестье (нанесение личной обиды) может быть вознаграждаемо по просьбе обиженного от 1–50 руб.; причем иск о платеже бесчестья не может быть соединен с требованием наказания виновного (ст. 668, 669). Во втором случае судьи обязаны заплатить приговоренному, сверх убытков, еще за невинное осуждение от 100–600 руб. или от 10–60 руб., в зависимости от того, понес ли невиновный наказание уголовное или исправительное (ст. 678 и 679). Следует, однако, заметить, что иски о платеже бесчестья противоречат современному культурному правосознанию и должны быть отменены[см. сноску 409]; нравственное же удовлетворение за невинное осуждение должно быть допущено не иначе как вследствие умысла или явной небрежности судей (Пр., ст. 1214), ибо, в противном случае, судьи были бы поставлены в тяжелое положение при отправлении правосудия (также сенат 91/8, 85/76)[см. сноску 410]. Что же касается имущественного удовлетворения за вред, причиненный смертью и вообще нетрудоспособностью лица, то наши законы довольно казуистически рассматривают целый ряд случаев нарушения личных благ, не давая ни общих постановлений, ни принципов.
2. Среди отдельных постановлений заслуживают внимания статьи: а) 657 и сл., б) 660 и сл., в) 665, г) 662–664 и 666.
а. Статьей 657 предусматривается обязательство лица, виновного[см. сноску 411] в лишении жизни человека, содержать его семейство, именно: вдову, родителей и детей (06/83, О. С., 09/31)[см. сноску 412]. Обязательство это не безусловно. Необходимо, чтобы лишенный жизни был кормильцем семейства (содержал его «собственными трудами»)[см. сноску 413]; для родителей это условие не имеет значения (87/103). Кроме того, необходимо также, чтобы вдова, родители и дети не имели других достаточных средств для своего содержания[см. сноску 414]. Отсюда ясно, что обязательство по ст. 657 имеет алиментарный характер. Менее резко подчеркивают этот характер современное право (Ш. У., ст. 45) и Проект (ст. 1192, п. 4). Размер вознаграждения для всех членов семьи определяется долей заработка (собственный труд), которую уделял им умерший (реш. 26 мая 1904 г. по д. 1899 г. № 6585). Само собой разумеется, что семья умершего имеет право на содержание с момента причинения смертельного повреждения, хотя бы смерть последовала и позже (ст. 658)[см. сноску 415], а равно семья имеет право на возмещение издержек, понесенных ею вследствие попечения о больном, его лечения и похорон (ст. 658). Необходимо, однако, заметить, что ст. 657 и 658 далеко не исчерпывается вопрос о праве на содержание семьи лица, лишенного жизни (см. ст. 683 и 684).
б. Аналогично ст. 657 и 658, обязан также виновный в причинении кому-либо повреждения в здоровье (ст. 660) или расстройства здоровья навсегда (ст. 661). Различие состоит лишь в том, что правонарушитель несет самостоятельную обязанность вознаграждения не только перед семьею потерпевшего, но и перед самим потерпевшим. Размер вознаграждения потерпевшего при повреждении здоровья определяется по усмотрению суда (82/93), а при расстройстве здоровья (потери или уменьшении трудоспособности при увечье) – соответственно уменьшению трудоспособности в «свойственных занятиях» потерпевшего («обычных трудах», Змирлов). Вознаграждение имеет временный характер по ст. 660 и постоянный по ст. 661 (не ограничивается десятилетней давностью – 88/79). Во всех указанных статьях: 657 и сл., а равно в ст. 660 и сл., законы наши ничего не говорят о том, освобождается ли правонарушитель от ответственности, если само правонарушение учинено с согласия потерпевшего. В этом случае швейцарское уложение предоставляет судье право уменьшить вознаграждение или совсем освободить от его уплаты (ст. 44, ср. Г. У., ст. 254)[см. сноску 416]. Молчание наших законов правильнее истолковать в смысле возможности вознаграждения и у нас, в особенности в отношении семьи пострадавшего[см. сноску 417]. Соответственно этому следует решать частный вопрос о гражданской ответственности дуэлянта[см. сноску 418].
в. Статьей 665 предусматривается, аналогично предшествовавшим статьям (а, б), обязанность вознаграждения за противозаконное лишение свободы.
г. Наконец, ст. 662–664 регулируются обязательства вознаграждения незамужней женщины в случае неизгладимого обезображения лица, изнасилования девицы (иначе Загоровский – и замужней женщины) и похищения. Кроме того, ст. 666 предусматривается ответственность правонарушителя, принудившего женщину насильно или вовлекшего ее обманом вступить с ним в брак или, наконец, вступившего с ней в брак в то время, когда он состоял в браке. Во всех этих случаях вознаграждение уплачивается при условии неимения у женщины достаточных средств для существования; короче, и здесь обязательство носит алиментарный характер[см. сноску 419]. Все перечисленные обязательства возмещения личного вреда, хотя и основаны на специальном законе, тем не менее, имеют место, при общем условии правонарушения – виновности лица, причинившего личный вред. При этом, хотя в этих обязательствах виновность мыслится как преступление или проступком, но данное квалифицирующее обстоятельство, как было замечено (стр. 457), не имеет в гражданском праве значения[см. сноску 420]; требуется лишь, чтобы вина была доказана.
3. Но обязательства, основанные также на специальном законе, имеют место и независимо от доказательства вины правонарушителя (ст. 683).
Это есть ответственность за личный вред владельцев железнодорожных и пароходных предприятий, предприятий, предусмотренная ст. 683. Статья эта имеет свою историю, она не раз изменялась и дополнялась[см. сноску 421], но и до сих пор основные вопросы, связанные с применением этой статьи в жизни, остаются во многом спорными и неясными. Так, 1) как специальный закон ст. 683 должна быть резко отграничена от общего закона об ответственности за личный вред, предусмотренный вообще ст. 684. Между тем основной разграничительный признак вызывает в сенатской практике колебания, что лишает определенных границ применение ст. 683. До 1907 г. (решение по делу Климова, № 20) сенат признавал, что ст. 683, говоря о вреде и убытках, причиненных «при эксплуатации» железнодорожных и пароходных предприятий, имеет в виду не только их техническую, но и хозяйственную деятельность. Отсюда право на вознаграждение за вред и убытки возможно независимо от того, причинены ли они при движении поездов и пароходов (техническая деятельность) или получены в принадлежащих предприятиям зданиях, заведениях, мастерских и т.д. (хозяйственная деятельность). Напротив, в реш. 07/20 сенат ограничил применение ст. 683 технической эксплуатацией и лишь впоследствии расширил понятие технической эксплуатации, включив в нее операции по нагрузке и выгрузке (09/57, 10/66, 10/30)[см. сноску 422]. Тем не менее ныне сенат выдвигает новый дополнительный критерий особой опасности, свойственной эксплуатации железнодорожных и пароходных предприятий, как транспортных предприятий (12/29, 12/126). Именно, при подготовительных по движению поездов работах, ст. 683 может иметь применение только в том случае, если суд, по существу дела, в зависимости от данных условий работы, усмотрит особую опасность, которая вообще «при движении» непосредственно предусмотрена самим законом. Отсюда применение ст. 683 возможно в двух случаях: когда имеется особая опасность, т.е. техническая эксплуатация, предусмотренная самим законом, и когда особая опасность при подготовительной технической эксплуатации может быть установлена судом. Но применение ст. 683 возбуждает и целый ряд других вопросов, как об основании (юридической природе) самой ответственности, так и об условиях, определяющих эту ответственность. 2) Основанием ответственности по ст. 683 может быть или вина (виновная ответственность), или закон (легальная ответственность, профессиональный риск)[см. сноску 423]. Одни стоят у нас за вину как основание обязательства по ст. 683 (Шершеневич, Гуляев и др.), другие за закон (obligatio e lege, Яблочков)[см. сноску 424]. Несомненно, что спор этот имеет большое значение[см. сноску 425]. Тем не менее, как бы ни было желательно отнести ответственность по ст. 683 к обязательствам по закону, и место изложения ст. 683, и предположение виновности (п. 2 ст. 683) говорят за вину, как основание обязательства ст. 683. Но деликтная природа ст. 683, признаваемая и сенатом (03/106, 01/115 и до.), ослаблена тем, что ответственность по ст. 683 проникнута элементом публичного права (п. 3 той же статьи)[см. сноску 426]. 3) Что касается, наконец, условий ответственности по ст. 683, то сам закон, правда, далеко не всегда ясно, предусматривает эти условия[см. сноску 427]. Таким условием будет, во-первых, ответственность предприятия по ст. 683 до границ непреодолимой силы, т.е. предприятие отвечает, если оно не докажет вины самого потерпевшего или третьих (а не агентов) посторонних лиц (п. 2 ст. 683). Отсюда, сам закон презюмирует виновность предприятия (законодательная презумпция, а не материально-правовая, Яблочков). Это значит, что предприятие отвечает и за случай, ибо предприятие не в состоянии доказать чью-либо виновность, когда виновного нет. И лишь воздействие непреодолимой силы ставит предел ответственности предприятия по ст. 683[см. сноску 428]. Смешанная же вина не освобождает предприятия от ответственности, но влияет на распределение доказательства и уменьшение ответственности. Во-вторых, обязанными по ст. 683 являются владельцы предприятий, будет ли предприятие принадлежать казне, обществу или частным лицам (п. 1). Потерпевшими же вред или убыток, вследствие смерти или повреждения в здоровье, – как лица посторонние, так и служащие (ныне по закону 28 июня 1912 г.). Потерпевшими же считаются те пострадавшие лица, которые содержали себя собственным трудом, и те лица, которых они содержали своими трудами, хотя бы, по-видимому, по закону они и не были обязаны их содержать, напр., сироту, даже и не усыновленного (отдел. реш. 02/6424, Анненков, Змирлов)[см. сноску 429]. Впрочем положение это спорно; тем более, что сенат по кассационному департаменту, давая распространительное толкование п. 1 ст. 683 («каждого потерпевшего»), говорит лишь о вознаграждении мужа (89/31), родных сестер (03/105), внебрачного ребенка в отношении его матери и обратно (09/2), т.е. таких лиц, которые входят в тесный состав семьи. Потерпевшие не имеют, впрочем, права на вознаграждение по ст. 683, если они живут с доходов и вообще имеют свои средства (ссылка в п. 1 ст. 683 на ст. 657–662). В-третьих, должно наступить несчастье (п. 2 ст. 683), т.е. смерть или повреждение в здоровье. Повреждение в здоровье есть утрата или уменьшение обычной трудоспособности, но спорно, можно ли считать «несчастьем», как внезапным бедствием, профессиональную болезнь. Вопрос этот сенат решает утвердительно, поскольку болезнь связана с промыслом (реш. 5 марта 1914 г.[см. сноску 430], иначе прежде 87/71). Иначе по закону о вознаграждении железнодорожных служащих (28 июня 1912 г. Полож. ст. 2, прим.). В-четвертых, вознаграждение, зависящее в каждом отдельном случае от понесенного ущерба, выдается по желанию потерпевших вред (только по ст. 683, реш. 5 марта 1914 г.): или единовременно или в определенные сроки (п. 4 ст. 683, 01/121 и др.). Обе системы вознаграждения – капитализации убытков и пенсионного вознаграждения – имеют своих противников и защитников[см. сноску 431]; тем не менее, предпочтение следует отдавать воле потерпевшего, его выбору (иначе поступает закон 28 июня 1912 г., ст. 39). Этот выбор для суда обязателен (01/121). Но, во всяком случае, желательна система наследственных пенсий, как это вводит новый закон 28 июня 1912 г. (ст. 23, подробнее см. стр. 238 и сл.). Сам размер вознаграждения по ст. 683 определяется судом (ссылка на ст. 657)[см. сноску 432], но новый закон о вознаграждении железнодорожных служащих ограничивает его не более 3/4 заработка (стр. 238) и в то же время воспрещает зачет собственных взносов потерпевшего, сделанных им в пенсионные и ссудо-сберегательные кассы железной дороги (ст. 683, п. 4 в новой редакции)[см. сноску 433]. Срочное вознаграждение может быть с течением времени изменяемо (п. 5 ст. 683). Изменение это не подлежит давности (иначе Вербловский), но сам иск о вознаграждении погашается краткой давностью: 1 год со дня воспоследования несчастного события (91/65), если несчастье произошло на железной дороге или на внутренних водяных путях сообщения, и 2 года, если оно последовало на пароходе в морских водах (п. 7 ст. 683). Пропуск давности лишает права на вознаграждение и по ст. 684 (реш. СПб-го Окр. Суда по д. Акопова от 27 марта 1908 г.). Само собой понятно, что выполнение обязательств по ст. 683 дает предприятию право регресса к виновному агенту (п. 8 ст. 683), но спорно, имеет ли предприятие право регресса, если виновным будет постороннее лицо.
4. Еще дальше по пути ответственности предприятий за личный вред пошло наше новое законодательство.

<< Предыдущая

стр. 8
(из 14 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>