ОГЛАВЛЕНИЕ

§ 2. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПРИ ПРИНЯТИИ НЕКОТОРЫХ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ И В ТАКТИКЕ СЛЕДСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЯ
В процессе расследования органами дознания, следователем и прокурором принимаются различные по своей природе, основаниям и юридическим последствиям процессуальные решения. В юридической литературе опн классифицируются по содержанию и назначению, субъектам, времени, форме принятия и длительности действия, юридической силе и т. дЛ Соответственно этому выделяются основные и вспомогательные (промежуточные)^ решения, внутренние и внешние, коллегиальные и единоличные, всту-
' Попытка создания такой методики предпринята автором применительно к выявлению, раскрытию и доказыванию хищений в строительстве (см. приложение № 2).
^Лупинская П. А. Решения в уголовном судопроизводстве. М, 1976. С. 26.
^ Карнеева Л. М., Генрихов Г. М. Особенности оценки доказательств на разных этапах предварительного следствия//Сов. государство и право. 1966. № 8. С. 74—75.
пившие и не вступившие в законную силу\ требующие вы-нссеиня постановления и не требующие этого, начинающие и завершающие предварительное расследование и т. п.
Классификацию принимаемых следователем решений можно продолжить. Однако при всем их разнообразии в перечисленных видах отсутствует указание на главный, содержащийся в законе классификационный признак—обязательность или необязательность совокупности доказательств для принятия какого-либо решения.
Дело в том, что законодатель весьма избирательно пользуется терминологией в определении оснований для принятия процессуальных решений.
В одних случаях это «достаточные данные» (ст. 108 УПК) либо «достаточные основания» (ст. 108 УПК), в других случаях—«достаточные доказательства» (ст.ст. 143,
200 УПК).
Помимо этого, в уголовно-процессуальном законе содержится целая группа решений, которые проводятся «в случае необходимости» (ст.ст. 159, 164, 167, 180, 183 УПК и др.), «по решению следователя» (ст. 1411 УПК) либо вовсе не связаны с какими-либо основаниями и выражаются словами «следователь вправе» (ст.ст. 127, 157, 162, 170, 179, 183, 186 УПК и др.), «следователь обязан» (ст.ст. 132, 1411, 149, 154 УПК и ДР.), «следователь производит» (ст.ст. 178, 180 УПК и др.), «следователь направляет, разъясняет, объявляет» и т. д.
Исходя из этого, все принимаемые следователем решения можно разделить на две большие группы:
а) решения, для принятия которых закон требует необходимую совокупность доказательств; б) решения, где закон такой совокупности не требует. Приведенная классификация показывает недостаточную обоснованность утверждения, что использование оперативно-розыскной информации для обоснования процессуальных решений невозможно, так как ведет к ошибкам, чаще всего связанным с обвинительным уклоном^.
Вполне очевидно, что решения первой группы могут быть приняты лишь на основе доказательств и никакие непроцессуальные (в т. ч. оперативно-розыскные) данные в их основу положены быть не могут. На это прямо указывается в уголовно-процессуальном законе.
' Лупинская П. А. Указ. работа. С. 26—39.
^ Осин В. В. Ошибки при оценке доказательств.—В сб.: Проблемы надежности доказывания в советском уголонном процессе. М„ 1984. С. 62—64.
Так, например, принятие процессуального решения о привлечении лица в качестве обвиняемого связано в ст. 143 УПК с наличием «достаточных доказательств». Поэтому такое решение ни при каких обстоятельствах не может быть принято на основании оперативно-розыскных материалов.
Такой же подход должен быть при принятии решений о назначении экспертизы, прекращении уголовного дела, соединении и выделении уголовных дел, производстве очной ставки, приостановлении следствия, окончании расследования и др.
Иначе должен решаться вопрос об использовании оперативной информации при принятии таких решений, основания для которых закон не связывает с наличием доказательств.
Разрешение этого вопроса непосредственно связано с проблемой риска при принятии процессуальных решений.
Термин «риск» обычно используется для обозначения возможной опасности, действий наудачу, в надежде на счастливый исход^ а проблема риска возникла при рассмотрении и анализе таких философских категорий, как «свобода и необходимость», «деятельность», «определенность и неопределенность», «достоверность» и т. п.
В философской литературе отмечается, что вероятностный характер экономических и социальных процессов, трудность прогнозирования их результатов обусловливают наличие в них неопределенности и тем самым ведут к расширению объективной основы риска^
Следует отметить, что понятие риска и связанные с ним проблемы активно исследуются специалистами в области экономики, психологии, управления, теории деятельности, спорта, медицины и т. д., где риск связывается с состоянием неопределенности при принятии решения и возможностью его отрицательных послествий^.
Эта неопределенность распространяется не только на этап непосредственного принятия решения (при необходимости его выбора в условиях минимума информации), а
' Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1986. С. 591. ^ Альгин А. Риск и его роль в общественной жизни//Философские науки. 1986. № 1. С. 16; его же. Риск и его роль в общественной жизни. М„ 1989. С. 16—31.
^ См., напр.: Козелецкий Ю. Психологическая теория решений. М., 1979. С. 50; Абчук В. А. Теория риска в морской практике. Л„ 1983: Хозяйственный риск и методы его измерения. М., 1979; Черникова С. А. Соперничество, риск, самообладание в спорте. М„ 1980.
охватывает также и реализацию (исполнение) принятого решения, и последствия решения (в т. ч. и отрицательные), выбранного и осуществленного в условиях риска.
Нельзя сказать, что проблема риска неизвестна юридической науке и практике. Однако в большинстве научных работ и решений правоохранительных органов риск рассматривается лишь в качестве основания освобождения от уголовной^ или имущественной^ ответственности.
При этом на первое место в исследовании и разрешении вопросов риска ставятся интересы субъекта ответственности через призму соблюдения его прав и законных интересов. На второй план отодвигаются проблемы обеспечения прав и законных интересов самого правоприменителя, пределов правомерности его деятельности (с точки зрения соблюдения интересов государства), защиты право-применителя от необоснованных претензий и т. д., т. е. собственно риск в его деятельности.
Между тем практически любое процессуальное решение, которое в соответствии с законом не требует достоверного знания, принимается в условиях неопределенности, следовательно, фактор риска (возможность отрицательного результата) в них изначально присутствует.
Это подтверждается результатами исследования, проведенного автором. Так, более 80% опрошенных следователей и работников органов дознания в своей практической деятельности принимают некоторые решения, когда не исключается возможность как положительного, так и отрицательного результата, т. е. действуют в условиях риска.
Другим подтверждением возможности риска при принятии процессуальных решений второй группы является наличие в процессуальном законодательстве элементов усмотрения, существование которых объективно связано с познавательной и оценочной деятельностью следователя. Наряду с использованием строго формализованных и кон-
' См„ напр.: Гринберг М. Проблема производственного риска в уголовном праве. М„ 1963; Seidel D. Risiko in Froduktion und For-schuiig als gesellschaftliches und strafrechtlihes Problem. Bepriin, 1968; Бюллетень Верховного суда СССР. 1987. № 1. С. 46; Карпец И. Перестройка и законодательство//Правда. 1987. 9 окт. Ст. 26 проекта Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик//Соц. законность. 1988. № 12. С. 7.
^ См., напр.: Ойгснзихт В. А. Проблема риска в гражданском праве. Душанбе, 1972; Матвеев Г. Об основаниях договорной ответственности хозорганов //Сов. государство и право. 1988. № 8. С. 43; Альгин А. П„ Орзих М. Ф. Перестройка и хозяйственный риск: социально пргиювыс аспекты//Правоведение. 1989. № 5. С. 20—27.
кретно регламентированных положений, сформулированных с помощью нормативного метода правового регулирования^, усмотрение (в рамках закона) составляет основу деятельности по расследованию преступлений.
Заботясь прежде всего об охране прав и законных интересов субъектов ответственности, в литературе предлагается сузить круг решений второй группы^ и тем самым свести к минимуму элементы усмотрения в правоприменении, что существенно ограничило бы поисковую деятельность по сбору доказательств и (будучи доведенным до крайности) исключило бы возможность принятия решений первой группы. В этом же направлении строится и теоретическая модель уголовно-процессуального кодекса^ с чем трудно согласиться.
Представляется, что законодательная практика не должна развиваться односторонне: ни в сторону чрезмерного ограничения усмотрения путем подробной регламентации всех без исключения процедур, ни в сторону предоставления неоправданно широкого права на усмотрение путем конструирования неопределенных норм без четких объективных критериев.
Как правильно отмечал П. Ф. Пашкевич, «закон и усмотрение—две диалектически взаимосвязанные противоположности в правовом регулировании общественной жизни, нуждающиеся в определенном, сознательном уравновешивании»^
Таким образом, уголовно-процессуальное законодательство предусматривает объективную основу риска в правоприменении в отношении тех решений, где не требуется указанной в законе совокупности доказательств.
Здесь возникает другой важный вопрос: разграничение риска и ошибки.
В юридической литературе правильно отмечается, что ошибка в правоприменении обусловлена добросовестным заблуждением правоприменителя относительно наличия у него оснований для принятия решения^
' О значении нормативного метода правового регулирования и его связи с дозволениями, предписаниями и запретами см.: a.ickc"-с?} С. С. Общие дозволения и запреты в советском праве. М., 1989.
^ Мяртыичнк Н. Развитие уголовно-процессуальиого законодательства. Кишинев, 1977. С. 43—14. ^ Сов. государство и право. 198/. № 2. С. 77.
^ Пашкевич П. Закон и судейское усмотрен1ге//Сов. государство и право. 1982. № 1. С. GO.
" Вопленко Н. Ошибки в правонарушении: иоиятпе и виды//Сон. государство и право. 1981. № 4. С. 38.
Очевидно, что при принятии рискованного решения следователь нс заблуждается относительно наличия основания. Он сознательно (оценивая норму процессуального права, допускающую неопределенность оснований и последствий) принимает решение в условиях минимума сведений. Следователь допускает, что реализация решения, возможно, будет иметь отрицательный результат, но несмотря на это, решение принимает и действие проводит, так как оно разрешено законом при таких условиях.
В этой связи нельзя считать вредными с точки зрения права и морали отрицательные последствия рискованных решений, так как такие последствия допускаются законом. Более того, оправданный риск в правоприменении подлежит всяческой поддержке и поощрению.
Однако на практике рискованные и ошибочные решения смешиваются и отрицательные последствия рискованных решений приравниваются к результатам ошибочных решений со всеми вытекающими отсюда последствиями (включая и оргвыводы). При этом нередко применяется обобщающий подход. На вопрос «как в настоящее время оцениваются случаи, когда возбужденное Вами уголовное дело прекращено по реабилитирующим основаниям, лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, освобождено, а обыск не дал положительных результатов?» 52% опрошенных в 1987—1988 годах следователей (всего опрошено 187 человек) ответили, что каждое такое решение было расценено как незаконное или необоснованное, в 17% случаев в оценке применялся строго индивидуальный подход, а 31% отметили, что в зависимости от конкретных результатов оценка бывает разной. Большинство респон-дентов (91%) такие изменения в отношении к рискованным действиям объяснили действиями прокуратуры по реализации ноябрьского 1986 года Постановления ЦК КПСС по вопросам социалистической законности и правопорядка и Приказа Генерального прокурора СССР № 2—87 г.
Причем выявилась интересная закономерность—изменения в оценке рискованных действий произошли не на уровне непосредственных «раскрывателей» преступлений, а на уровне среднего звена (надзирающий прокурор, областная прокуратура, МВД, УВД).
Эти обстоятельства вызвали резкое сокращение количества задержаний по подозрению в совершении преступлений, обысков и заключений под стражу в качестве меры пресечения.
Такая коррекция правоприменительной практики в сторону фактического уменьшения процессуальных гарантий неотвратимости ответственности (в рамках действующего законодательства) привела к снижению активности следователей и работников органов дознания в выявлении преступлений. Более 85% опрошенных отметили в 1987—1988 годах, что они ограничиваются фиксацией обстоятельств, лежащих на поверхности, «вглубь не копают», принимают процессуальные решения, направленные на поиск доказательств, только в тех случаях, когда иное решение принять невозможно, так как считают отношение вышестоящих инстанций к рискованным действиям неправильным и несправедливым.
Вполне очевидно, что такое положение привело к элементам перестраховки, страху реализации полномочий, переходящему во фрустрацию', общему снижению активности сотрудников органов дознания и следователей, ухудшению показателей деятельности всех правоохранительных органов (уменьшение количества выявленных преступлений, уменьшение количества лиц, привлеченных к уголовной ответственности, увеличение количества нераскрытых преступлений), что вызвало соответствующие оценки на разных уровнях.
К числу вопросов, возникающих при анализе проблем риска, относится вопрос об имущественных и других негативных последствиях рискованных решений.
Представляется, что имущественный, а возможно, и моральный вред, причиненный действиями следователя в ходе реализации рискованных решении, должен возмещаться из специально созданного для этих целей фонда.
Такой фонд должен создаваться за счет отчислений от суммы изъятого у правонарушителей имущества, подлежащего обращению (по решению суда) в доход государства. В рассматриваемом плане представляет практический интерес создание в хозрасчетных организациях и кооперативах страховых фондов. В НРБ, например, существуют специальные фонды: «Хозяйственный риск», «Освоение нового производства», «Неурожай и бедствие» и др., из кото-
' Фруст.рация — гнетущее напряжение, тревожность, безысходность, отчаяние. Возникает в ситуации неотвратимой угрозы в достижении цели. Реакция на состояние фрустрации — агрессивность, гнев, общий регресс поведения (переход к более легким и примитивным действиям). Последствия фрустрации — неуверенность в себе. (Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 750).
рых возмещаются отрицательные последствия рискованных решений хозяйственных руководителей'.
Необходимость создания такого фонда в деятельности следователя подтверждается и практикой выплаты имущественной компенсации за незаконные действия органов дознания, следователя, прокурора, суда по привлечению какого-либо лица к уголовной ответственности, отстранению его от должности, заключению под стражу и т. д. Фактически речь идет о поощрении государством ошибочных решений. Тем более такая практика должна существовать применительно к рискованным решениям.
Признание существования риска при расследовании преступлений потребует анализа многих других вопросов: пределы нормативного и усмотрепческого в законодательстве; обоснованность (допустимость) риска при принятии конкретных процессуальных решений; возможность количественного измерения риска и ряд других, что, очевидно, потребует самостоятельного исследования.
В настоящей работе остановимся на анализе тех процессуальных решений, принятие которых на практике вызывает значительные трудности с точки зрения использования оперативно-розыскной информации.
Возбуждение уголовного дела
Для решения вопроса о возбуждении уголовного дела орган дознания может направлять в следственные аппараты протоколы осмотра места происшествия, заявления и сообщения граждан, справки судмедосвидетельствования, заключения государственных и ведомственных инспекций, бухгалтерские документы и другие материалы, в которых содержатся фактические данные о событии преступления и лицах, его совершивших. Решение возбудить уголовное дело, как это следует из требований ст. 108 УПК, может быть принято лишь при наличии данных, указывающих на признаки преступления.
Установление таких данных закон (ст.ст. 109, 110, III УПК) связывает с истребованием материалов, принятием устных заявлений, явок с повинной, получением объяснений, причем эти данные могут быть добыты только процессуальным путем. Последнее особенно важно для слу-
^ Давидов Д. Социалистическая предприимчивость и риск//Проб-лемы теории и практики управления. 1986. ^ 2. С. 59.
чаев отказа в возбуждении уголовного дела, чтобы со всей достоверностью установить обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу, что требует наличия соответствующих процессуальных источников (объяснений и других материалов проверки, проводимой в соответствии со ст. 109 УПК). Следовательно, решение об отказе в возбуждении уголовного дела должно быть обязательно обосновано данными, зафиксированными в процессуальных источниках.
Решение об отказе возбудить уголовное дело носит окончательный характер, и положенные в его основу данные должны быть установлены достоверно. Что же касается возбуждения уголовного дела, то оно лишь создает правовые предпосылки для дальнейшего производства по делу, и поэтому предположение о наличии признаков преступления может иметь вероятностный характер.
В случае, когда поводом к возбуждению уголовного дела выступают заяяления или сообщения граждан, уччеждений, организаций, предприяяий, материалы печати, оперативные материалы используются в каччстве дополнительной ориентирующей информации о предполагаемом преступлении.
Иначе следует разрешать вопрос при возбуждении уголовного дела в связи с непосредственным обнаружением органами дознания и следователем признаков преступления (п. 6 ст. 108 УПК). Например, по делам о хищениях такой повод достаточно распространен на практике. По данным В. И. Батищева, в Воронежской области ежегодно по результатам непосредственного обнаружения признаков преступления возбуждается до 70% уголовных дел о хищениях, предусмотренных ст.ст. 92, 93^ ук РСФСР. Из этого числа оперативным путем признаки преступления были обнаружены в 61% случаев'.
Деятельность органов дознания и следователя при непосредственном обнаружении признаков преступления, в отличие от документа, отражающего его результаты, не связана в законе с процессуальной формой. Следовательно, она может иметь как процессуальный, так и непроцессуальный характер. В этой связи представляется неубедительным мнение о том, что наблюдение общественно опасного деяяия лицом, правомочным возбуждать уголовные
' Батищев В. И. Особенности возбуждения уголовных дел о хищениях, совершенных материально ответственными и должностными лигами. М., 1982. С. 7.
дела, лишает его такого права^. Обязывая орган дознания принимать оперативно-розыскные меры в целяя обнаружения преступлений (ст. 118 УПК) и предоставляя органу дознания право возбуждать уголовное дело при непосредственном обнаружении признаков преступления (п. 6 ст. 108 УПК), закон, таким образом, позволяет оперативному работнику сформулировать вывод о непосредственном обнаружении в ходе оперативных мероприятий признаков преступления в соответствующем документе (рапорте).
Критерием того, что на основе имеющейся в оперативных материалах информации можно возбуждать уголовное дело, является наличие в них данных о совершенном или подготавливаемом преступлении, достаточных для его квалификации (время, место, способ, ущерб, конкретные обстоятельства) и розыска преступника, а по делам «линии БХСС» (за исключением дел о фальшивомонетничестве) — и о лицах, причастных к преступлению.
При их наличии оперативный работник, как лицо, производящее дознание, может сам возбудить уголовное дело и провести по нему неотложные следственные действия или же передать материалы следователю для решения вопроса о возбуждении уголовного дела^.
В последнем случае возникает вопрос об ознакомлении следователя с оперативно-розыскными материалами.
Исследования, проведенные с участием автора, показали, что в оперативных материалах может содержаться самая различная информация: о способе совершения хище-яия (об этом имелись данные в 70% изученных материалов); лицах, его совершивших (74%); ухищрениях, используемых преступниками для сокрытия преступления (61%); линии поведения, избранной подозреваемыми, обвиняемыми, свидетелями в ходе расследования (40%); связяя лиц, проходящих по делу (64%); составе участников преступной группы (60%); склонении организаторами своих сообщников к даче ложных показаний (36%); воздействии преступников на свидетелей с целью склонения их к даче ложных показаний (37%); размере материального ущерба (38%); лицах, которые могут быть свидетелями по уголовному делу (73'Уо); конкретных предметах и документах, могущих быть доказательствами, их местонахождение (79%).
' Григорьев В. Н венном обнаружении № 5. С. 98.
^ Савицкий В С. 86—87.
Возбуж;1.епнс уголовного дела при неиосредст-признаков преступления//Правоведение. 1982.
М. Очерк теории прокурорского надзора. М„ 1975. 93
Если же вспомнить криминалистическую характеристику преступлений и те трудности, с которыми связано получение такого рода сведений процессуальным путем, активнейшее противодействие преступников, то значимость этих данных для следователя станет совершенно очевидной. Вместе с тем из-за недостаточно четкого регулирования вопросов использования следователем оперативных материалов подобная информация представляется следователям в разных формах и пределах.
Ведомственные нормативные документы, регулирующие использование следователем материалов ОРД, не запрещают оперативному работнику представлять следователю оперативные материалы для ознакомления. Однако, как показало исследование, с такими материалами в полном объеме был ознакомлен в случае необходимости лишь один из четырех следователей (23%). В ряде МВД, УВД (МВД Белоруссии, Латвии, УВД Ярославского, Ульяновского, Воронежского, Горьковского облисполкомов) оперативные работники обычно ограничиваются устным сообщением следователю небольшой части содержащихся в оперативных материалах сведений или же составлением справки-меморандума по установленным в ходе ОРД обстоятельствам и лишь в редких случаях знакомят следователя с отдельными оперативными материалами.
Такое положение дел не способствует укреплению взаимодействия и, кроме того, нередко позволяет оперативному работнику под покровом режимных соображений скрыть свою бездеятельность либо профессиональную неграмотность, не говоря уже о потерях значительного количества информации при подобной ее передаче следователю.
В этой связи первостепенное значение имеет вопрос о необходимости и целесообразности знакомить следователя со всеми материалами ОРД, независимо от источников и способов их получения. Уголовно-процессуальный закон (ст. 127 УПК), разрешая следователю давать указания органам дознания о производстве оперативно-розыскных действий, не исключает, а наоборот, предполагает возможность использовать полученные оперативным путем сведения в ходе расследования преступлений. Предположить иное—значит лишить следователя важной для расследования разведывательной информации. При таком положении оперативная работа теряет всякий смысл, поскольку не способствует повышению эффективности расследования. Мнение о необходимости представлять следователю для
94
ознакомления все материалы ОРД, как показало изучение, разделяют 81% опрошенных следователей и 64% оперативных работников. Сходные данные получены и другими авторами. В проведенном А. Я. Дубинским опросе за полное ознакомление следователя с материалами ОРД высказалось 98,7% следователей и 71,4% оперативных работников', а в осуществленном в 1977—1979 годах сотрудниками ВНИИ МВД СССР—свыше 75% охваченных анкетированием оперативных работников и следователей^.
Такой подход в ряде МВД, УВД, в частности, в МВД УССР, реализуется на практике. Изучение соответствующих архивных дел, например, в ИЦ УВД Киевского горисполкома, ИЦ УВД Одесского облисполкома показало, что среди лиц, знакомившихся с оперативными материалами, в списках значатся и руководители следственных подразделений, а также следователи.
Судя по изученным планам реализации оперативных данных, этими документами предусматривалось создание следственно-оперативных групп, намечались комплексы организационных мер, планировались собственно оперативные мероприятия и конкретные следственные действия. Составленные оперативным работником и следователем, согласованные с начальником следственного подразделения и руководителем оперативного аппарата такие планы (после утверждения начальником органов внутренних дел) обретали силу приказа, подлежащего безусловному исполнению обеими взаимодействующими сторонами.
Практика не исключает участия следователей, а также руководителей следственных подразделений в обсуждении хода и промежуточных результатов оперативно-розыскной деятельности. При этом следователь, ознакомившись с опе-
высказывает свои соображения
ративными материалами,
о перечне подлежащих установлению обстоятельств, готовности материалов к реализации, целесообразном ее моменте, тактических приемах и т. п.
Ознакомление следователя со всеми материалами ОРД, независимо от источников и способов их получения, особенно актуально для практики раскрытия и расследования крупных замаскированных хищений и других преступле-
1 Дубинский А. Я. Указ. соч. С. 106—107.
^ Бойцов Б. В. Научные исследования и их использование в следственной работе. Задачи следственного аппарата органов внутренних дел в свете новой Конституции СССР. Волгоград, 1979. С. 58.
ний, регистрируемых по линии БХСС. Такой порядок более предпочтителен, чем тот, когда взаимодействующим сотрудникам предлагается составлять на основе устной информации или справки оперативного работника совместный план согласованных следственных действий и оперативно-розыскных мер и указывать в нем только обстоятельства, которые необходимо установить непроцессуальным путем. Составляемые в этой связи особые планы до следователя, как правило, не доводятся, хотя ему предоставлено право знакомиться с такого рода материалами. Нередко следователи даже не знают о существовании планов оперативно-розыскных мер по находящимся и их производстве уголовным делам. В результате такой несогласованности оперативный работник, не зная планов следователя и выполняя мероприятия гласного и негласного характера, может создать препятствия или осложнить расследование, а следователь, будучи неосведомленным о планируемых оперативным работником негласных мерах, своими действиями может раскрыть или сорвать проведение намеченных оперативных мероприятий.
Симптоматичен и тот факт, что многие следователи не в полной мере представляют, какие важные и нужные для расследования дела сведения могут содержаться в оперативных материалах. Мнение, что там могут иметься данные о склонении организаторами своих сообщников к даче ложных показаний, разделили только 38% следователей, о воздействии обвиняемых на свидетелей— 24%, об избранной подозреваемыми (обвиняемыми) линии поведения—31%, о связях лиц, проходящих по делу,—64%, о составе группы—58%. Получается иногда, что оперативно-розыскная деятельность и предварительное следствие существуют как бы сами по себе) безотносительно к их общей цели.
В ^настоящее время требуется повысить роль следователей в раскрытии преступлений. При этом подчеркивается, что именно следователь должен быть организатором такого раскрытия, направлять работу органов дознания по установлению и изобличению виновных, как это и предусмотрено уголовно-процессуальным законом. В условиях, когда следователь не знакомится с оперативными материалами и не участвует в определении направлений ОРД, требование повысить его роль в раскрытии преступлений равнозначно возложению на него обязанностей без наделения соответствующими правами (средствами выполнения возложенных обязанностей). Хотя известно, что диспропорция
прав и обязанностей чревата весьма нежелательными последствиями'.
Противники рассмотренной точки зрения полагают, что под воздействием оперативной информации пострадает объективность следователя, поскольку в этом случае его внутреннее убеждение сформируется не на основе доказательств, а с помощью непроцессуальных данных, и утверждают, что ознакомление следователя с материалами ОРД сеть не что иное, как попытка объединить в одном лице оперативно-розыскные и процессуальные функции^
Эти доводы представляются неубедительными по нескольким причинам. Во-первых, никакие сведения относительно подлежащих доказыванию обстоятельств, даже если они получены процессуальным путем, не обладают для следователя заранее установленной силой (ст. 17 Основ, ст. 71 УПК). Тем более не обладает такой силой оперативная информация, полученная органами дознания без соблюдения требований уголовно-процессуальной формы и потому требующая гораздо большей проверки, чем информация, полученная процессуальным путем. Именно так и относятся к ней наиболее опытные следонатели.
Во-вторых, следователь в ходе расследования уголовного дела принимает не только так называемые основные решения^ базирующиеся на совокупности доказательств (ст. 17 Основ, ст. 71 УПК), но и решения частичные или промежуточные^ которые не содержат итоговой оценки обстоятельств дела, а только создают юридическую базу для вынесения основных решений—о производстве следственных действий, об избрании меры пресечения и др. И фактические, и юридические основания для принятия названных групп решений, как уже было отмечено, различны.
В-третьих, уголовно-процессуальный закон допускает объединение оперативно-розыскных и процессуальных функций в лице оперативного уполномоченного БХСС (УР). когда он, одновременно с принятием оперативных мер, выступает в качестве лица, производящего дознание, и сам реализует оперативные материалы (ст.ст. 119, 120 УПК).
' См.: Бородкин Ф. М„ Коряк Н. М. Внимание: конфликт. Новосибирск, 1983. С. 36—45.
^ См: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 26.
^ Лупинская П. А. Указ. работа. С. 26.
* Карнеева Л. М„ Генрихов Г. М. Особенности оценки доказательств на разных этапах предварительного следствия//Сов. государство и право. 1966. № 8. С. 74—75.
7 Заказ 5297 97
Нельзя также не учитывать и того, что следователь участвует лишь в рассмотрении оперативных материалов, но непосредственно сам никаких мероприятий не проводит.
Таким образом, право следователя знакомиться с материалами, полученными в ходе ОРМ, не противоречит требованиям закона, а вытекает из него и полностью ему соответствует.
Тем не менее, и некоторые оперативные работники не считают возможным знакомить следователя с оперативными материалами, полагая, что при этом возрастает опасность разглашения сил, средств и методов, с помощью которых получены соответствующие данные, что «в погоне за новой доказательственной информацией» может быть допущено смешение материалов, полученных из процессуальных и непроцессуальных источников.
Такие опасения, как показало исследование, не имеют под собой достаточных оснований и скорее отражают лишь некоторые просчеты по конкретным де^ам, причем доля этих упущений невелика.
Некоторые научные и практические работники считают, что разрешение вопроса о возбуждении уголовного дела по оперативным материалам — исключительно компетенцияяорганов дознания и что такое уголовное дело следователь может принять к своему производству только после выполнения органами дознания неотложных следственных действий^
Согласиться с этим означало бы лишить следователя права возбуждать такие дела и, по существу, исключало бы взаимодействие между ним и оперативным работником как в стадии возбуждения уголовного дела, так и при выполнении неотложных следственных действий, когда участие следователя в рассмотрении оперативных материалов особенно необходимо для оценки их готовности к реализации, определения тактического приема и момента реализации, дляявыбора и квалифицированного проведения первоначальных следственных действий с учетом не только процессуальных, но и оперативно-розыскных возможностей.
Практика показывает—там, где оперативный работник и следователь работают в атмосфере взаимного доверия, товарищеского сотрудничества, согласованности действий, строгого соблюдения требований законов и нормативных актов, не возникает недоразумений, быстро и удачно реа-
' См.: Взаимодействие следователей и милиции при расследовании и предупреждении преступлений. М., 1964. С. 23.
лизуются оперативные материалы, успешно используются процессуальные и непроцессуальные методы при сборе ориентирующей информации и доказательств, наиболее полно, качественно и быстро ведется следствие. Только взаимный и полный обмен необходимой для расследования информацией, получаемой как следователем, так и оперативным работником, дает возможность успешно координировать оперативные мероприятия и следственные действия, своевременно и тактически грамотно выполнить следственные действия, умело использовать при этом оперативно-розыскные сведения и научно-технические средства.
Одновременно возрастет и эффективность использования информации, поскольку следователю обычно удается подметить в материалах и такие важные для следствия детали, на которые оперативный работник может не обратить внимания, соччя их незначительными или не относящимися к делу, лучше увидеть так называемую «судебную перспективу». Он же (следователь) может оказать оперативному работнику помощь при разрешении вопросов о готовности оперативных материалов для реализации, о необходимости установить обстоятельства, без которых нельзя принять решение о возбуждении уголовного дела, и др.
Непредставление следователю для ознакомления оперативных материалов нередко является одной из причин возникающих между ним и оперативным работником конфликтов. Установив (в лучшем случае) необходимые для решенияявопроса о возбуждении уголовного дела обстоятельства, оперативный работник из-за ограниченности процессуальных средств, допускаемых при проведении проверочной деятельности, не в состоянии реализовать всю оперативную информацию, в связи с чем материалы, которые он представляет следователю, часто действительно бывают неполными.
Следует отметить, ччо любой деловой конфликт, а тем более непрерывная цепь таких конфликтов, имеет тенденцию переходить в конфликт эмоциональный, когда может быть утрачен объект конфликта п целью взаимоотношений оказывается нс польза делу, а стремление доказать превосходство одного оппонента над другим. В итоге между постоянными оппонентами возникают и укрепляются чувства неприязни, вражды, они превращаются в противников и даже если конфликтная ситуация изменяется, взаимодействие сотрудников сохраняет конфликтный характер.
Нраву следователя знакомитьсяяс оперативными материалами соответствует и его обязанность предотвращать
возможную утечку информации о силах, средствах н методах, с помощью которых получены эти млторна.чы. Однако, как показал опрос, восемь из каждых десяти следователей (81%) не знают о том, что они наряду с оперативным работником обязаны принимать меры, исключающие подобную утечку.
Таким образом, предусматривая непосредственное обнаружение признаков преступления в качестве повода, закон не связывает принятие решения о возбуждении уголовного дела с обязательной процессуальной проверочной деятельностью, как это в болыиинстпе случаев имеет место при возбуждении уголовных дел по заявлениям и сообщениям граждан и должностных лиц, так как повод (непосредственное обнаружение) формируется в ходе действий (в том числе и оперативных) по обнаружению признаков преступления. Поэтому предоставление следователю оперативных материалов не всегда требует проведения процессуальной проверочной деятельности как со стороны оперативного работника, так и со стороны следователя. Последний может усмотреть признаки преступления из оперативных материалов и рапорта оперативного работника о непосредственном обнаружении признаков преступления, разумеется, при условии, если соответствующие данные в оперативных материалах действительно имеются.
Такой подход представляется правомерным как для возбуждения уголовного дела при обнаружении признаков преступления в ходе расследования другого преступления, так и при возбуждении уголовного дела оперативным работником на основании оперативных материалов. Характерно, что свыше 45% опрошенных оперативных работников и 49% следователей считают возможным возбуждать уголовное дело по одним лишь оперативным материалам, без получения объяснения и истребования материалов (ст. 109 УПК), при нспосрсдствсипом обиаружепни признаков преступления в ходе ОРМ органов дознанияя
Задержание по подозрению в совершении преступления
Основания для задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, могут быть подразделены на две группы. К первой из них следует отнести основания, изложенные в пп, 1—3 ч. 1 ст. 122 УПК (когда лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после
его совершения, когда очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо укажут на данное лицо как на совершившее преступление и когда на подозреваемом, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления), а ко второй—основания, содержащиеся в ч. 2 ст. 122 УПК (при наличии иных данных, дающих основания подозревать лицо в совершении преступления, если оно покушалось на побег, не имеет постоянного места жительства или не установлена его личность).
В уголовно-процессуальной литературе правильно отмечается, что различия между основаниями, названными в ч. 1 ст. 122 УПК, и «иными данными» заключаются в степени категоричности указания на конкретное лицо, совершившее преступление'.
Характер оснований, содержащихсяяв пп. 1—3 ч. 1 ст. 122 УПК, позволяет утверждать, что сведения об их наличии могут быть получены только процессуальным путем, после чего они приобретают значение, как правило, прямых доказательств.
Воспользовавшись термином «только», законодатель подчеркнул, что лицо может быть задержано при наличии хотя бы одного из названных оснований. Что же касается ч. 2 ст. 122 УПК, то принятие решения о производстве задержания при наличии «иных данных» связано с тремя условиями задержания: если это лицо покушалось на побег, не имеет постоянного места жительства или не установлена его личность.
Возникает ряя вопросов: что понимать под «иными данными», каким путем и из каких источников они, а также сведения о наличии условий задержания могут быть получены, в каком соотношении находятся «иные данные» и условия задержания?
По вопросу о том, что понимать под «иными данными», в литературе быыи высказаны различные суждения. Так, И. М. Гуткин полагает, что «для водворения в ПВС лица, подозреваемого в преступлении, необходимо, чтобы подозрение против него основывалось на фактических данных, полученных из источников, которые могут исследоватьсяяв рамках уголовного процесса и получить закрепление в материалах уголовного дела>Л
' Сергеев А. И. Задержание лиц, подозреваемых в совершении преступлений, по советскому уголовно-процессуальному закону. Горький, f976. С. 10.
^ Гуткин И. М. Актуальные вопросы уголовно-процсссуального задержания. М„ 1980. С. 36. О том же см.: Сергеев А. И. Указ. рабо-
Вместе с тем достаточно распространено мнение, что рассматриваемая категория данных может быть получена не только из процессуальных источников (объяснения, показания свидетелей, потерпевших, результаты следственных действий и т.д.), но и из любых непроцессуальных, в том числе и оперативных, источников^
Представляется, что разрешение вопроса о том, что понимать иод «иными данными», должно быть несколько иным. Анализ чч. 1, 2 ст. 122 УПК дает основания утверждать, что данные, отнесенные законом к числу «иных», обязательно должны указывать на конкретное, совершившее преступление лицо. Это могут быть данные менее категоричные, по сравнению со сведениями об основаниях, указанных в пп. 1—3 ч. 1 ст. 122 УПК. Представляется, что это данные предположительного, ориентирующего, вероятного характера.
Так, по одному из уголовных дел, изученных автором, бухгалтер завода Зотова^ на допросе показала, что заведующая складом Волкова предлагала ей участвовать в совершении хищения одеял, простыней, наволочек и других материальных ценностей, недостача и пересортица которых в подотчете Волковой была установлена документальной ревизией.
Очевидно, что Зотова не указывает на Волкову как на лицо, совершившее хищение, но в то же время ее показания, в совокупности с другими доказательствами (факт недостачи, установленный ревизией, документы о получении Волковой в подотчет материальных ценностей и пр.), дают основания обоснованно подозревать Волкову в хищении ценностей.
Может ли быть в данном случае решение о задержании Волковой принято только па основании показаний Зотовой при наличии такой совокупности доказательств? По-видимому—нет. Однако если бы следователь располагал данными (в том числе и оперативными) о том, что Волкова намерена скрыться от следствия, т. е. покушается на
та. С. 15—16; Петрухин И. Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989. С. 30.
1 См., напр.: Галкин И. С„ Кочетков В. Г. Процессуальное положение подозреваемого. М., 1968. С. 22; Бекешко С. П., Матвиен-ко Е. А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Минск, 1969. С. 89-90, Комментарии к УПК БССР. Минск, 1973. С. 143; Комментарий к УПК УССР. Кнев, 1974. С. 142, ^ Фамилии изменены.
побег, то это дало бы следователю основания задержать Волкову в порядке ст. 122 УПК.
Таким образом, «иные данные» также должны иметь процессуальный характер, т. е. быть доказательствами, но меньшей степени категоричности (косвенные доказательства), по сравнению с данными, указанными в пп. 1—3 ч. 1 ст. 122 УПК.
Такой подход, на наш взгляд, предпочтительнее, так как иной дает основания для задержания по слухам, в результате случайного стечения обстоятельств и т. д. Это связано с тем, что подозрение в уголовном процессе не может иметь ничего общего с простой безосновательной подозрительностью.
При непосредственном обнаружении признаков преступления в ходе оперативно-розыскной деятельности основания для задержания могут содержаться в рапорте оперативного работника, непосредственно наблюдавшего преступные действия. Другие оперативные данные о совершении преступления для того, чтобы стать основаниями для задержания к моменту принятия процессуального решения, должны иметь процессуальный характер. К ним могут быть отнесены сведения, полученные в результате фактического задержания преступника с поличным, данные личного обыска, осмотра места задержания и рабочего места, различного рода документы, показания лиц, принимавших участие в задержании, других свидетелей и пр.
Что же касается сведений о наличии условий задержания (например, намерения лица совершить побег), то они могут быть получены и непроцессуальным, в том числе и оперативным путем.
Необходимость использования оперативных данных о намерении заподозренного лица скрыться от следствия объясняется невозможностью в ряде случаев получения таких сведений о побеге до производства задержания.
Оперативная информация может быть использована и в тактике задержания для определения его момента, тактического приема, численности участников задержания и т. д. (задержание взяткополучателей с поличным, расхитителей при вывозе и реализации похищенного, вымогателей-рэкетиров при получении «выкупа» и т. и.). Такое задержание, как правило, сопровождается наблюдением за действиями преступника с участием общественности, фото-и киносъемкой или видеозаписью, что дает возможность использовать в последующем полученные материалы в качестве источников доказательств.
Производство обыска, выемки, осмотра
В связи с тем, что обыск связан с вторжением в сферу личных интересов и может осуществляться принудительно (ст. 170 УПК), он проводится по мотивированному постановлению и с санкции прокурора.
Основания для производства обыска сформулированы в законе следующим образом: «Имея достаточные основания полагать...». Очевидно, что закон прямо не связывает принятие такого решения с наличием необходимой для этого совокупности доказательств. Это, однако, не означает, что возможно принятие решения о производстве обыска на основании оперативных данных в любых случаях.
Представляется, что при принятии решения о производстве обыска следует учитывать процессуальное положение лица, у которого проводится обыск. Так, решение о производстве обыска у обвиняемого или подозреваемого может быть принято при обоснованном предположении, что в его жилище и других помещениях могут находиться предметы и документы, имеющие значение для дела, ценности, нажитые преступным путем, и пр.
Мотивированность обыска в этом случае определяется обоснованностью подозрений или обвинений в отношении конкретного лица. Предположение о возможном нахождении в жилище или ином помещении обвиняемого (подозреваемого) предметов и документов, имеющих значение для дела, обосновывается самим фактом совершения преступления подозреваемым (обвиняемым). Это даст основание утверждать, что решение о производстве обыска в помещениях, принадлежащих обвиняемым, подозреваемым, не требует доказательств нахождения у него искомых предметов, помимо доказательств, положенных в основу обвинения (подозрения), и может быть обосновано в том числе и оперативными данными.
Безусловно, что обыск проводится нс по всем делам и необходимость его производства у обвиняемого связана со спецификой подготовительной деятельности, способа совершения преступления, его последствий и пр.
Иначе должен решаться вопрос о производстве обыска у других лиц (свидетелей, потерпевших). Мотивированность решения о производстве обыска в этих случаях, как правило, предполагает наличие доказательств о нахождении у свидетеля (потерпевшего) орудий преступления, имеющих значение для дела предметов, ценностей, нажитых преступным путем.
Вместе с тем, в случаях, не терпящих отлагательства, следователь, располагая достоверными оперативными данными, не обращаясь за санкцией к прокурору, может принять решение о производстве обыска у свидетеля (потерпевшего) на основании одних только оперативных данных материалов'.
Так, в ходе оперативной деятельности была получена информация о том, что ценности, нажитые обвиняемым Новиковым преступным путем (задержан в порядке ст. 122 УПК), находятся в погребе его знакомого Васильева. Последний на допросе отрицал это, а других доказательств, подтверждающих факт нахождения ценностей у Васильева, не было. Однако следователем было принято решение о производстве обыска у Васильева без санкции прокурора, так как возникло подозрение (предположение), что ценности будут перенесены Васильевым в другое место.
Таким образом, характер оперативных данных и ситуация, сложившаяся после допроса Васильева, позволяла следователю сделать вывод о неотложности обыска и его проведении на основании и с целью проверки оперативной информации.
Проведенное автором исследование показало, что при возбуждении уголовных дел о хищениях по материалам оперативно-розыскной деятельности оперативные работники и следователи стремятся проводить обыски у заподозренных лиц по возможности ближе к моменту возбуждения уголовного дела, а иногда и в день возбуждения. В большинстве изученных планов согласованных следственных действий и оперативно-розыскных мер по реализации материалов оперативно-розыскной деятельности обыск у расхитителей отнесен к неотложным следственным действиям н его проведение планировалось на день возбуждения уголовного дела.
Возможность производства обыска в день возбуждения уголовного дела о хищении определяется тем, что лицо, у которого проводится обыск, в этот момент фактически находится в положении подозреваемого. В отличие от уголовных дел, регистрируемых по линии УР, по делам о хищениях на момент возбуждения уголовного дела необходимо установить не только наличие признаков преступления, но
* О том же см,, напр.: Комментарий к УПК БССР. С. 210; Комментарий к УПК УССР. С. 210; Комментарий к УПК РСФСР. М., 1983. С. 331.
и собрать достаточные данные, указывающие на конкретное лицо, его совершившее.
Необходимость в этом объясняется тем, что, только выявив это лицо, можно утверждать, что оно является должностным лицом, т. е. специальным субъектом. Иначе говоря, достаточные данные, указывающие на признаки хищения, неотделимы от данных, указывающих на конкретное лицо. Более того, присвоение, растрата или злоупотребление лица своим должностным положением только тогда будут содержать признаки хищения, когда лицо, его совершившее, получило материальную выгоду, т. е. преследовало своими действиями достижение корыстной цели.
Это еще раз убеждает в правильности высказанного в литературе мнения о необходимости расширения перечня процессуальных оснований для признания лица подозреваемым^ В их числе постановление о возбуждении уголовного дела по преступлениям, связанным с действиями уже известных следователю лиц, допрос лица по поводу его личного участия в совершении преступления и др.
В связи с тем, что закон не требует необходимой совокупности доказательств при принятии решений о производстве выемки и осмотра, последние также могут быть приняты на основании оперативно-розыскных данных.
Они (оперативные данные) могут быть использованы также и при определении тактики осмотра, обыска, выемки^ К числу таких сведений относится информация о местонахождении предметов или документов, их признаках, индивидуальных особенностях, месте проведения следственного действия и т. д.
Основная задача, которая должна быть достигнута в этом случае,—сохранение в тайне способов получения све-
' См„ напр.: Дорохов В. Я. Процессуальное положение подозреваемого.—В сб.: Практика применения нового уголовно-процессуального законодательства. М., 1962. С. 30—31; Стремовский В. А. Участники предварительного следствия. Ростов, 1962. С. 103; Карнеева Л. Подозреваемый в советском уголовном процессе//Соц. законность, 1959. № 4. С. 35; Ее же: Интересы расследования и правовое поло" жение свидетеля//Соц. законность. 1974. № 10. С. 58—59; Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе. Вестник МГУ, серия «Право», 1963. № 1. С. 33—34; Бскешко С. П., Матвиеико Е. А. Указ. работа. С. 36; Чувилев А. А. Институт подо" зреваемого в советском уголовном процессе. Автореф. канд. дисс. М. 1968. С. 7.
^ Миньковский Г. М. Правовые и тактические вопросы использования оперативных данных следователем. В сб.: Проблемы повышения эффективности предварительного следствия. Вильнюс i 969 С. 110—116.
депий об искомых Предметах, для Чего оперативным работником и следователем должны быть предприняты специальные меры в зависимости от ряда обстоятельств (профессия обыскиваемого, его преступный опыт, осведомленность об оперативных возможностях и т. п.).
Допрос свидетелей, потерпевших, подозреваемых и обвиняемых
Известно, что задачей любого допроса является получение от допрашиваемого лица правдивых показаний в полном объеме его осведомленности об обстоятельствах, имеющих значение для дела'.
Разрешение этой задачи возможно лишь с помощью тактических приемов допроса, которые избираются в том числе и с учетом оперативной информации^. Тактические приемы допроса варьируются, как правило, в зависимости от того, планирует ли допрашиваемый говорить правду или намерен ввести следователя в заблуждение.
В этой связи представляются исключительно важными оперативные данные о способе преступления, его участниках, возможной линии поведения допрашиваемого и т. д.
При подготовке допроса такая информация используется при составлении плана допроса.
Если допрашиваемый намерен говорить правду, то оперативная информация используется для контроля за достоверностью его показаний.
Другая ситуация складывается в определении тактики допроса лица, имеющего намерение ввести следователя в заблуждение.
При подготовке к его допросу следует использовать сведения (в т. ч. и оперативные) о личности допрашиваемого. Важное значение имеют, данные о семейном положении, набожности, трусости, робости, впечатлительности, жадности, уровне развития, профессии допрашиваемого и т. д.
При планировании допроса необходимо учесть характер источника, из которого получены сведения о допрашиваемом. В ходе допроса могут быть прямо использованы оперативные данные о характере преступления и его размерах, материальном положении допрашиваемого, его взаи-
' Карнсева Л. М, Судебная этика и тактика допроса. — В сб.: Этика предварительного следствия. Волгоград, 1976. С. 49. ^ Миньковский Г. М. Указ. статья. С. 110—1!6.
моотношсннях с соучастниками, вывозе и реализации похищенного, месте встречи с сообщниками и т. д.
Остальные сведения используются следователем для того, чтобы «действовать со знанием дела».
Сложнее решается вопрос о предъявлении в ходе допроса предметов и документов, полученных оперативным путем. Ответ на него связан с теорией и практикой запретов использования в расследовании (в т. ч. и в ходе допросов) доказательств, полученных незаконными методами либо способами, процессуальный порядок которых в законе нс урегулирован. При этом возможны несколько вариантов решения проблемы. Первый состоит в том, что любые доказательства, полученные законным путем, но с использованием ранее незаконно полученных доказательств, не имеют доказательственного значения, так как представляют собой «плоды ядовитого дерева»'.
Второй не исключает возможности использования доказательств, полученных с применением ранее незаконно полученных доказательств, так как в этом случае доказательства объективно существуют и они должны быть использованы для доказывания, а лицо, нарушившее запрет получения доказательств, должно быть наказано^
Возможен и другой вариант, состоящий в том, что при оценке возможности использования незаконно полученных доказательств должны учитываться «приобретения» пра-вопримеинтеля и угроза установлению истины^.
При любом решении этого вопроса запрет использования имеет дисциплинирующее значение. Он служит для того, чтобы предупредить нарушение порядка получения доказательств н исключить побудительные мотивы к применению запрещенных мер.
Таким образом, разрешение вопроса о запрете использования доказательств непосредственно вытекает из запрета их получения^.
Нс вторгаясь во все вопросы, связанные с проблемами такими д(л;;ч'са, остановятся лишь на рассмотрении возможности прим^н^ня тактических приемов, рассчитанны.х на «виновную» осведомленность допрашиваемого и сопровождающихся демонстрацией различных предметов без объя,спення пх приисхо^лснгя. В кримнналистичсскоП литературе подробно описаны примеры с демонстрацией баночки из-под в-алидола, опознанием «туфель убитой», телеграммой о необходимости выезда на похороны и т. п.'. Обоснованно отмечается, что они должны применяться осторожно, после соответствующей проверки избирательности^, по в принципе, как средство разрешения конфликтной ситуации и снятия у допрашиваемого установки на ложь, они вполне допустимы, так как запрещенный законом обман здесь не используется.
Главное при этом избежать ошибки в определении достоверности реакции допрашиваемого на демонстрируемый предмет или документ (при условии достоверности и относимости их самих).
Представляется, что и ознакомление допрашиваемого с предметами и документами, полученными в ходе ОРМ, без объяснения их происхождения вполне допустимо. При этом факт такого ознакомления в протоколе отражать необязательно, так как в соответствии с требованиями ст. 141' УПК в протоколе допроса отмечается лишь факт предъявления доказательств.
Очевидно, 410 предметы и документы, полученные оперативным путем, таковыми нс являются до вовлечения их в уголовный процесс в соответствии с требованиями закона.
' Яковлев А. М. Интервью журналу «Эхо планеты». s Паче А. Невозможность судебного использования улик, полученных незаконным путем. Перевод с итальянского из журнала «Polizia moderna», 1975, п. 8, аппо XXVII, р. 35 (сборник переводов № 321 ВНИИ МВД СССР. М., 1976. С. 59—63).
^ Sinii und Zweck von Verwertungsverboten. Перевод с немецкого. Контора юридического и машинописного обслуживания. Перевод № 3/29. М„ 1983. С. 7—11.
* Следует отметить, что проблема запретов в доказыванин мало изучена, особенно это относится к вопросам запретов в использовании доказательств. Подробнее об этом см. указ. работы В. А, Ковалева и В. М. Николайчика.



ОГЛАВЛЕНИЕ