<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


5 мая 1998 г. (дата вступления в силу для России Европейской Конвенции защиты прав человека и основных свобод 1950 г.) - является важным моментом в истории нашей правовой системы. Россия включилась в процесс внедрения международных стандартов в области прав человека, предусмотренных Конвенцией. Но, как отмечает П. Лаптев: «Положения Конвенции существуют не сами по себе, а в том виде, в котором их понимает и применяет Европейский Суд по правам человека». Поэтому изучение его практики чрезвычайно важно для понимания тенденций развития института права частной собственности в национальном российском праве.
В результате восприятия юридических принципов и конструкций, не свойственных российской правовой системе, под угрозой исчезновения оказался институт права собственности как вещного права, а вместе с ним и весь гражданский правопорядок с его основополагающим делением прав на абсолютные и относительные, вещные и обязательственные, что, безусловно, является негативным явлением в российской науке и практике.
Причины, обусловившие данное негативное явление, носят объективный характер. Во-первых, институт права собственности регулируется международным и национальным правом. Расширительное толкование права собственности Европейским Судом вступило в противоречие с пониманием этого института во всех, без исключения, национальных системах. Во-вторых, это противоречие между частноправовым и публично-правовым регулированием права собственности, где первое призвано защитить интерес личности, а второе – общественные интересы, относящиеся к пользе государства в целом.
Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью преодоления указанных противоречий, выяснения степени обязательности и пути заимствования подходов Европейского Суда к вопросу об объеме права собственности с тем, чтобы одновременно сохранить традиционное для России понимание права собственности как вещного права и обеспечить выполнение международных стандартов в области обеспечения этого права. Для этого требуется на основе анализа отдельных решений Европейского суда выяснить объем права собственности в международном праве, соотнести его с представлениями науки конституционного и гражданского права и выработать практические рекомендации по совершенствованию механизма реализации Конвенции в национальном праве.
Праву собственности посвящена Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции (1952 г.). На первом этапе Суд весьма осторожно подходил к ее толкованию. Качественный прорыв произошел в деле «Маркс против Бельгии» от 13.06.79 г., в котором Суд признал, что Статья «по своей сути, является гарантией права собственности». Именно это решение послужило начальной точкой отсчета для эволюционистского толкования положения о праве каждого на уважение своей собственности.
Революционный переворот в практике применения Статьи произвело решение по делу «Спорронг и Леннрот против Швеции» от 23.09.82 г. В этом деле суд в корне изменил установившийся подход и дал начало переосмыслению и переоценке прав экономического характера. Как иногда отмечалось в доктрине, «Суд, окрыленный своими первыми успехами, без колебания «переписал статью 1 Дополнительного протокола с целью усилить защиту собственников все более разнообразного имущества». В структуре Статьи он выделил три автономные нормы. Первая устанавливает принцип уважения собственности. Вторая касается лишения имущества и определенных условий в этой связи. Третья признает за государствами право осуществлять контроль за использованием имущества в соответствии с общими интересами.
Подробно не останавливаясь на каждом из решений, в которых применялась Статья, сделаем краткий экскурс позволяющий выявить наиболее интересные позиции Европейского Суда по вопросу об объеме защищаемого Конвенцией права собственности (см. Таблицу № 1).
Таблица № 1.

Решение по делу
Подход к праву собственности
1
«Мюллер против Австрии» от 01.10.75 г.
Под защиту этой Статьи попадают различного рода льготы и пенсии, предоставляемые органами пенсионного и социального обеспечения.
2
«Джеймс и другие против Соединенного Королевства» от 21.02.86 г.
По различным причинам (в частности, социальной справедливости), компенсация за изъятую в общественных интересах собственность может быть ниже уровня реальной рыночной стоимости имущества.
3
«Ван Марле и другие против Нидерландов» от 26.06.86 г.,
В сферу действия Статьи попадает любое «частное право, представляющее имущественную ценность и, следовательно, «имущество».
4
«Тре Тракторер против Швеции» от 7.07.89 г.
Затронутые в результате изъятия лицензии на продажу спиртных напитков в ресторане экономические интересы попадают под защиту Статьи.
5
«Папамихалопулос и другие против Греции» от 24.06.93 г.
«Поскольку целью Конвенции является защита реальных, конкретных прав, необходимо установить, означала или нет ситуация экспроприацию de facto». Полная утрата возможности распоряжаться спорной землей повлекла за собой достаточно серьезные последствия для заявителей, de facto подвергшихся экспроприации способом, не совместимым с их правом бесприпятственно распоряжаться своим имуществом.
6
«Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стран» и Стратис Андреадис против Греции» от 9.12.94 г.
Право на получение присужденных сумм составляет «имущество», подпадающее под действие Статьи.
7
«Прессорс Компания Навьера А.О» и другие против Бельгии» от 20.11.95 г.
Право требования возмещения ущерба подлежит защите в соответствии со Статьей.
8
«Лоизиду против Турции» от 18.12.96 г.
«… фактическая невозможность осуществления … права является таким же нарушением Конвенции, как и препятствие юридического характера».
9
«Иатридис против Греции» от 25.03.99 г.
Концепция «собственности» в Статье имеет автономное содержание, которое определенно не ограничивается правом собственности на физические вещи: некоторые другие права и выгоды, образующие имущество, могут быть также рассмотрены как «права собственности», и таким образом, как «собственность» для целей указанного положения. Клиентура, созданная заявителем при ведении им своего бизнеса, может так же рассматриваться как собственность по смыслу Статьи.
10
«Иммобилиаре Саффи» против Италии» от 28.07.99 г.
Должны существовать «определенные процедурные гарантии с тем, чтобы действие системы и ее влияние на права собственников не были произвольными и непредвиденными».

11
«Белле, Хуертас и Виалетт против Франции» от 27.04.99 г. и «J.S и другие против Польши» от 23.03.00 г.
Уплата взносов в пенсионный фонд может при определенных обстоятельствах порождать право собственности, и способ распределения средств данного фонда оказывает воздействие на данное право.
Рассматривая право собственности как систему, элементами которой являются субъекты, объекты и содержание (как связь между ними), можно сделать вывод о том, что демаркационная линия между пониманием права собственности в международном праве и национальных правовых системах проходит через систему объектов права собственности.
Традиционно в национальных правовых системах право собственности понималось как вещное право. Анализ практики Европейского Суда по правам человека позволяет сделать вывод о том, что он вышел за вещные границы, распространив его на иные имущественные права (право требования присужденных сумм, право на возмещение материального ущерба, право на получение социальных пособий и пенсий, и другие права имеющие имущественную ценность).
Не являясь официально источником российского права, прецеденты Европейского Суда оказывают большое влияние на правоприменительную деятельность. Проводником, связующим звеном между международным правом и национальной правовой системой, стал Конституционный Суд РФ, в актах которого неоднократно была применена логика и правовые позиции Европейского Суда. Свое намерение следовать международным стандартам в области защиты прав человека высказал Высший Арбитражный Суд РФ и Верховный Суд РФ, неоднократно использовавшие их в своей правоприменительной деятельности. Активную позицию в этом вопросе заняли и конституционные (уставные) суды субъектов. Сегодня имеется более двадцати дел, в которых они ссылались на практику Европейского Суда по правам человека.
Применительно к рассматриваемому вопросу важно остановить внимание на, во многом показательном, Постановлении Конституционного суда от 16.05.2000 г. № 8-П, в котором раскрыто понятие «имущество» в его конституционно-правовом смысле как совокупность вещных прав и прав требования, в том числе принадлежащих кредиторам. Не оспаривая такой подход к определению этого термина, вынуждена выразить сомнение в необходимости распространения режима права собственности на нематериальные элементы системы понятия «имущество».
Широкое понимание объекта права собственности, как совокупности вещных прав и прав требования, имеет две стороны. Его положительное значение заключается в том, что обязательственные права требования получают равную с вещными правами конституционно-правовую защиту. Особенно это важно для защиты вкладчиков и кредиторов кредитных организаций, чьи права и законные интересы неоднократно игнорировались государством. Подтверждением этого является: «заморожение» вкладов, сделанных в советские времена; результаты гайдаровских реформ, буквально «съевших» сбережения населения; косвенное попустительство деятельности «финансовых пирамид»; денежно-кредитная политика 1995-1998 гг., приведшая к массовым потерям сбережений в результате экономического кризиса 17 августа 1998 г.
Парадоксальной следует признать ситуацию, когда за человеком признается право собственности на наличные деньги, но в момент их превращения в безналичные при заключении договора банковского вклада, это конституционно охраняемое право превращается в обязательственное, защищаемое лишь нормами гражданского права, имеющими меньшую юридическую силу. Аналогичная ситуация возникает в отношении документарных и бездокументарных ценных бумаг, долей в хозяйственных товариществах и обществах и других формах сбережений.
С другой стороны, безоговорочное принятие концепции права собственности, присущей Европейскому Суду по правам человека, означает крушение традиционного для России представления о праве собственности как о вещном праве, а вместе с ним и всего гражданского правопорядка с его делением на вещные и обязательственные, абсолютные и относительные права, являющимися основополагающим в теории права. Утратив вещность, как свою определяющую характеристику, право собственности превращается в хаотичный конгломерат имущественных прав. В силу этого, любое право, имеющее стоимостную оценку, независимо от своей природы, претендует на конституционную защиту как объекта глобального и безграничного права собственности. С точки зрения функционального подхода такое расширительное толкование вполне оправдано в международно-правовой сфере, но, вряд ли необходимо в российской правовой системе, где обеспечение должного уровня защиты обязательственных прав возможно и другим путем. На вынужденность распространения проприетарного режима на имущественные права из-за сложившейся недостаточности в правовом регулировании важнейшей группы имущественных отношений обращали внимание Р. Саватье, Л. Новоселова, В. Лапач .
Чтобы обеспечить выполнение международных стандартов в области обеспечения прав человека и сохранить традиционное представление о праве собственности как о вещном праве, требуется совершенствовать правовое регулирование обязательственных прав. Такое регулирование должно осуществляться на конституционном уровне путем обеспечения равной защиты вещных прав и прав требования. Практика диктует необходимость включения в Конституцию РФ нормы следующего содержания: «Государство поощряет и гарантирует сбережения граждан». Тем более, что подобные положения уже нашли свое отражение в конституции Италии (ст. 47) и Беларуси (ст. 44) .


Елена Кондратьева
докторант Института правовых наук Польской Академии Наук

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ РЕБЕНКА (ОПЫТ РЕСПУБЛИКИ ПОЛЬША)
1. Институт уполномоченного по правам ребенка в мировой практике 2
2. Особенности польской модели Уполномоченного по правам ребенка 3
3. Обзор практики Уполномоченного по правам ребенка Республики Польша 6
1. Институт уполномоченного по правам ребенка в мировой практике
Уполномоченный по правам ребенка является сравнительно новым институтом в мировой практике. Впервые пост Уполномоченного по правам ребенка появился в Норвегии в соответствии с законом от 5 марта 1981 года, после многолетней дискуссии, начавшейся еще в 60-е годы XX века. Норвежский Барнеомбудет (Barneombudet) является независимым защитником прав детей в возрасте до 17 лет. Срок его полномочий исчисляется 4 годами, и может быть продлен не более, чем на один срок подряд. Уполномоченный по правам ребенка (далее УпПР или Уполномоченный) в Норвегии сам определяет методы своей деятельности и первоочередные задачи, имеет гарантированный доступ ко всем документам, имеющимся в распоряжении властей, а также институтов, занимающихся правами детей; он также самостоятельно решает, какие вопросы входят в его компетенцию и какие средства при их разрешении он использует. Администрация Уполномоченного по правам ребенка в Норвегии подчинена Министерству по делам детей и семьи. Оно определяет бюджет Администрации, который впоследствии утверждается норвежским парламентом. При Администрации УпПР функционирует группа экспертов, составляющая постоянно действующий Консультативный комитет УпПР. Норвежский Омбудсмен по правам ребенка стал образцом защитника прав ребенка. Этот образец был воспринят в других государствах, хотя модели деятельности Уполномоченного по правам ребенка довольно разнообразны.
В Австралии в 1989 году было создано Агенство поддержки ребенка (Child Support Agency). Оно подчиняется Министерству семьи и коммунальных вопросов. В Австрии Бюро по делам ребенка функционирует с 1989 года, но, помимо центрального Бюро в Вене, подобное бюро действует в каждом регионе. В Финляндии функции Уполномоченного по правам ребенка с 1981 года выполняет специальная неправительственная организация. В Испании и Гватемале при администрации УпПР работают секции по правам ребенка. В Канаде действуют региональные бюро уполномоченных по правам человека с тем, что в бюро некоторых провинций существуют секции уполномоченных по правам ребенка (например, в Квебеке с 1979 года). В Коста-Рике с 1987 года действует Защитник Детей при Министерстве Справедливости и Милосердия; на практике таким Защитником является один из вице-министров юстиции. В Германии в Бундестаге с 1988 года работает парламентская Комиссия по правам детей. В Новой Зеландии в 1989 году под влиянием норвежской модели создано Бюро Комиссара по правам детей. Норвежская модель стала образцом также для Швеции, которая в 1992 году сформировала институт Омбудсмена по правам детей.
В изданном ЮНИСЕФ дайджесте "Институт уполномоченных по правам ребенка" выделяется четыре основных способа образования института Уполномоченного по правам ребенка:
1. институт Уполномоченного по правам ребенка учреждается специальным законом, принимаемым парламентом (Норвегия, Швеция, Исландия, Люксембург);
2. институт УпПР учреждается в соответствии с законодательством об охране прав ребенка, согласно которому функции омбудсмена непосредственно связаны с исполнением и контролем за исполнением соответствующего закона (Австрия, Новая Зеландия);
3. должность УпПР создается не на законодательной основе, а учреждается в рамках существующих государственных органов; такие омбудсмены состоят в штате государственного органа и подотчетны ему (Канада, Испания, Дания, Германия);
4. институт УпПР учреждается неправительственными организациями и работает под их эгидой (Финляндия, Израиль).
В деятельности уполномоченных по правам ребенка можно выделить общие черты, заключающиеся в выполнении ими следующих функций:
1. защита прав конкретного ребенка и представительство его интересов;
2. расследование дел по индивидуальным жалобам детей;
3. наблюдение за осуществлением законодательства, касающегося защиты интересов детей;
4. внесение рекомендаций в государственные органы по изменению законодательства в области охраны прав детей;
5. содействие повышению информированности о правах ребенка как самих детей, так и взрослых;
6. действие в качестве посредника в случаях возникновения конфликтов между детьми и родителями;
7. представление докладов о проделанной работе и о положении дел в вопросе соблюдения прав ребенка.
В некоторых странах уполномоченные по правам ребенка обладают более узкой компетенцией. Например, в Финляндии омбудсмен выступает исключительно в качестве защитника по индивидуальным жалобам, подаваемым либо самими детьми, либо от их имени. В Норвегии уполномоченный по правам ребенка наряду с защитой интересов отдельных детей представляет интересы норвежских детей в целом. Шведский омбудсмен не обладает полномочиями по рассмотрению конкретных дел и работает по упрочению и расширению прав и интересов всех детей.
Как показывает опыт государств, создавших у себя институты уполномоченных по правам ребенка, наличие данных институтов является важным механизмом защиты прав и интересов детей, поскольку омбудсмены по правам ребенка являются независимыми органами, наделенными правом выступать от имени детей и одновременно сосредоточивающими свою деятельность исключительно на защите их интересов.
2. Особенности польской модели Уполномоченного по правам ребенка
На сегодняшний день Польша - единственное государство, в котором Уполномоченный по правам ребенка обладает конституционным статусом. Работа над созданием в Польше института Уполномоченного по правам ребенка началась по инициативе неправительственных организаций и обществ, занимавшихся проблемами, связанными с правами ребенка. Как результат их усилий, в 1997 году в Конституцию Республики Польша (п.4ст.72) было внесено положение, обеспечивающее правовую основу для создания института Уполномоченного по правам ребенка.
По Конституции Республики Польша способ назначения Уполномоченного по правам ребенка, а также объем его компетенции определяет закон. Этот закон был принят 6 января 2000 года. Статья 103 Конституции РП запрещает УпПР и его заместителям совмещать исполнение своих обязанностей с мандатом депутата Сейма или сенатора. Из этой же статьи вытекает возможность назначения заместителей для УпПР.
Таким образом, Конституция РП содержит гарантированные права ребенка и другие стандарты, относящиеся к детям в Республике Польша. Права ребенка сформулированы в Конституции в соответствии с Конвенцией о правах ребенка 1989 г., ратифицированной Польшей в 1991 году. Факт ратификации Конвенции означает, что Польша приняла на себя обязательство «неизменно соблюдать ее нормы», хотя, с другой стороны, при подписании Конвенции Польша сделала оговорки. Смысл оговорок сводится к тому, что права ребенка на свободу взглядов, мысли, совести и вероисповедания гарантируются, однако с тем, что одновременно уважается родительская власть согласно польским традициям, определяющим место ребенка в семье и вне ее. В польской Конституции 1997 года говорится, что родители имеют право воспитывать своих детей согласно собственным религиозным и моральным убеждениям. При этом они должны учитывать степень зрелости ребенка, его убеждения, а также его свободу мысли и вероисповедания (п.1 ст.48 и п.3 ст.53). Ограничение или лишение родительских прав возможно лишь в случаях, установленных законом, исключительно по решению суда. Ребенок, лишенный родительской опеки, имеет право на опеку и помощь публичных властей (п.2 ст.72). Органы публичной власти, а также лица, несущие ответственность за ребенка, обязаны выслушать и по мере возможности принять во внимание мнение ребенка (п.3 ст.72).
Польский Закон об Уполномоченном о правах ребенка от 6 января 2000 года определяет место УпПР в системе органов государственной власти. Уполномоченный стоит на страже прав ребенка, закрепленных в Конституции РП, Конвенции о правах ребенка и других правовых предписаниях, уважая при этом права, обязанности и ответственность родителей. Ребенком Закон считает каждое человеческое существо от момента зачатия до достижения совершеннолетия (18 лет), и это единственная норма в польском законодательстве, которая четко определяет момент начала человеческой жизни.
Уполномоченный действует в границах правовых средств, установленных законом. Его цель - обеспечить ребенку полное и гармоничное развитие, уважая его достоинство. Особенной охране подлежат право ребенка на жизнь и охрану здоровья, право на воспитание в семье, право на достойные социальные условия и право на получение образования. Уполномоченный по правам ребенка принимает меры к охране детей от любого рода насилия, жестокости, эксплуатации, а также от деморализации, отсутствия должного ухода и других форм плохого обращения. Предметом заботы Уполномоченного являются все дети, но особенное внимание законодатель обращает на детей с ограниченными умственными и физическими способностями.
Уполномоченный по правам ребенка взаимодействует с Уполномоченным по правам человека, поскольку Закон налагает обязанность на Уполномоченного по правам человека рассматривать вопросы, переданные ему Уполномоченным по правам ребенка.
Компетенцией по назначению Уполномоченного по правам ребенка обладают совместно Сейм и Сенат (нижняя и верхняя палаты польского парламента). Назначает его Сейм с согласия Сената по представлению Маршала Сейма (спикера нижней палаты), Маршала Сената (председателя верхней палаты), группы численностью не менее 35 депутатов Сейма или не менее 15 сенаторов. Сенат обязан сообщить о своем решении в течение месяца со дня получения постановления Сейма. Нерассмотрение Сенатом данного постановления в течение установленного срока означает согласие с предложенной кандидатурой УпПР. В случае несогласия Сената с предложенной кандидатурой процедура назначения Уполномоченного по правам ребенка начинается заново, причем должна быть предложена новая кандидатура на этот пост.
Уполномоченный по правам ребенка приносит присягу перед Сеймом. С момента принесения им присяги начинается 5-летний срок его полномочий, который может быть продлен еще на 5 лет. С целью обеспечения беспристрастности УпПР закон налагает на него ограничения, подобно тем, которые предусмотрены для Уполномоченного по правам человека (запрет занимать иную должность и заниматься иной профессиональной деятельностью, запрет заниматься общественной деятельностью, несовместимой с обязанностями и достоинством Уполномоченного по правам ребенка). В то же время закон предоставляет УпПР гарантии независимости его деятельности (в т.ч. гарантии неприкосновенности), соблюдение которых контролирует Маршал Сейма. Уполномоченный несет ответственность только перед Сеймом.
Уполномоченный по правам ребенка предпринимает действия, предусмотренные законом, по собственной инициативе, принимая во внимание поступающие к нему сведения о нарушении прав или интересов ребенка. Уполномоченный не подменяет собой специализированные службы, организации и общества, занимающиеся охраной детей, а вмешивается лишь в тех случаях, когда предпринятые меры оказались безуспешными или применялись ненадлежащим образом.
В своей деятельности Уполномоченный может обратиться в государственные и общественные органы с требованием предоставить необходимую информацию, акты и документы, в том числе содержащие личные данные. Он также может требовать от них принятия мер к защите прав ребенка в объеме компетенции, а также с целью выступления с законодательной инициативой или предложением по принятию новых или изменению действующих юридических норм. Все органы, учреждения и организации обязаны выполнить требования УпПР в течение 30 дней со дня их получения.
Уполномоченный по правам ребенка предоставляет Сейму и Сенату ежегодный отчет о своей деятельности, а также замечания о состоянии соблюдения прав ребенка в Польше. Информация эта имеет открытый и общедоступный характер, публикуется в средствах массовой информации, что стимулирует обсуждение состояния прав детей в Польше.
Для обеспечения деятельности УпПР создано Бюро Уполномоченного по правам ребенка. Организационную структуру Бюро определяет устав, утвержденный Маршалком Сейма. На основании устава функционируют два подразделения, обеспечивающие работу Уполномоченного: отдел исследований и анализа и информационно-интервенционный отдел.
3. Обзор практики Уполномоченного по правам ребенка Республики Польша
В Польше сегодня действует целый ряд учреждений, занимающихся правами детей. Однако учреждение института Уполномоченного по правам ребенка означало создание независимой организации, наделенной полномочиями контрольного, предупредительного и возбудительного характера, способной поддержать любые усилия, направленные на защиту прав ребенка.
Первым Уполномоченный по правам ребенка Республики Польша был назначенный 8 июня 2000 года Марек Пеховяк. Однако уже 9 сентября 2000 года он подал в отставку «в связи с неспособностью по состоянию здоровья выполнять возложенные на него обязанности». Однако на самом деле причина крылась в том, что Сейм не предусмотрел отдельной строки в бюджете на организацию деятельности Уполномоченного, материальное и технического оснащение его Бюро.
Новым Уполномоченным по правам ребенка на пятилетний срок был назначен депутат Сейма Республики Польша, судья Павел Ярос, приступивший к своим обязанностям 16 февраля 2001 года. За неполные два года его деятельности успел накопиться солидный опыт в деле защиты прав детей.
Перечень вопросов, с которыми обращаются к Уполномоченному в Польше, очень разнообразен. Многие из них указывают на пробелы в действующем законодательстве, противоречие юридических норм или просто на отсутствие возможности системного решения. Нередко в таких случаях к перечисленным выше трудностям добавляется различие мнений и взглядов заинтересованных сторон и отсутствие объективности.
В 2001 году Уполномоченный по правам ребенка рассмотрел 1002 обращения. В нижеприведенной таблице показаны тематика и количественное соотношение этих обращений:

№ п/п
Тематика обращений

Количество обращений
%
1.
Право на жизнь и охрану здоровья
62
6
2.
Право на жизнь в семье
родительские права
материальные вопросы
контакты с ребенком
вывоз ребенка за границу
356
111
131
91
23
36
11
13
9
3
3.
Право на достойные социальные условия
259

26
4.
Право на обучение
135
13
5.
Право на защиту от насилия и жестокого обращения

64
6
6.
Права детей - инвалидов
49
5
7.
Права ребенка при его взаимодействии с органами
государственной власти (суд, судебные приставы, полиция, органы опеки и попечительства и т.п.)

51

5
8.
Иные
26
3
Наибольшее количество обращений касается вопросов финансовой помощи. Как правило, связаны они либо с трудностями в получении социальных выплат или социального страхования, пенсий, алиментов, либо с просьбами о помощи в получении жилья или места для проживания. За 2001 год Уполномоченным по правам ребенка было рассмотрено 131 обращение по вопросам, связанным с проблемами в получении алиментов.
Подавляющее большинство вопросов, связанных с правом на охрану здоровья, касается покрытия расходов на лечение или освобождения родителей от оплаты за пребывание в лечебном заведении вместе с больным ребенком. Поступают также сигналы о проблемах с компенсацией расходов на медицинскую реабилитацию, бесплатным транспортом и приобретением специального оборудования для детей с ограниченными умственными и физическими способностями. Так, в 2001 году Уполномоченный по правам ребенка рассмотрел 62 обращения по вопросам, связанным с правом на охрану здоровья, из которых 15 относительно оплаты лекарств и операций и 12 связано с оплатой за пребывание в больницах родителей вместе с детьми.
Отдельную группу вопросов составляют обращения по поводу вынесенных судебных решений, исполнения решения суда, препятствий со стороны одного из родителей в контактах с ребенком, лишения или восстановления родительских прав, вывоза ребенка за границу. В 2001 году к Уполномоченному по правам ребенка поступило 111 обращений, из них 49 по вопросам ограничения/лишения родительских прав, 10 о приостановлении родительских прав, 31 о восстановлении в родительских правах и 21 о доверении родительских прав. Из поступивших обращений, касающихся реализации права на контакт с ребенком (91 обращение) 64 касаются установления через суд контактов с ребенком и 27 – изменения судом формы контактов с ребенком.
Большое количество обращений поступает по телефону от желающих получить консультацию или информацию о том, где и как можно было бы решить конкретную проблему, например, каким образом реагировать на насилие в отношении детей. В 2001 году Бюро Уполномоченного по правам ребенка зарегистирировало 806 телефонных обращений.
К Уполномоченному также стекаются протесты местной общественности, связанные с нарушениями права на образование, в частности протесты против закрытия школ или учебных центров, против плохой организации проезда детей до школы, против занятий в две смены. Как правило, это все коллективные письма с просьбами о помощи и защите. Персональные обращения, в свою очередь, чаще всего связаны с жалобами на плохое обращение с детьми со стороны учителей и преподавателей, происшествиями на территории учебных заведений и насилием в среде учащихся.
Субъектами обращений к Уполномоченному, как правило, являются родители детей, опекуны, родственники, а также сами дети. Немалое количество замечаний и заявлений поступает от лиц, профессионально занимающихся работой с детьми, от школьных педагогов, психологов, учителей, а также различных неправительственных организаций.
Представляется, что опыт функционирования института Уполномоченного по правам ребенка и принципы его деятельности имеют существенное значение для всех государств Центральной и Восточной Европы, экспериментирующих с идеей защитника прав ребенка, в том числе для России.

На сегодняшний день вопрос о создании поста Уполномоченного по правам ребенка оставлен на усмотрение субъектов Российской Федерации. В период с января 1998 по декабрь 2002 года приступили к работе уполномоченные по правам ребенка в Волгоградской, Новгородской, Калужской, Московской, Свердловской, Кемеровской, Самарской областях, городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге, в Красноярском и Краснодарском краях, Чеченской республике и республике Северная Осетия-Алания.


С. Н. Махина
к.ю.н., доцент ВГУ
Некоторые аспекты формирования децентрализации публичного управления (зарубежный опыт)
В свете проводимых в современный период в РФ реформ государственного и местного управления, очень интересным представляется исследование опыта Франции. Изучение позитивных и негативных аспектов децентрализации управления в зарубежных странах (в том числе во Франции), уяснение определенных закономерностей и основополагающих принципов централизованного и децентрализованного управления, думается, сможет помочь России избежать многих ошибок и сложностей на пути выработки и формирования оптимальной модели управления, основанной на сочетании различных степеней централизации и децентрализации.
Традиционно, Франция определяется как государство с сильной централизованной властью. Здесь децентрализация властных государственно-управленческих полномочий находит свое практическое выражение, т.е. применение и использование. И система государственной власти, и система государственного управления, и весь государственный механизм основываются на началах и принципах децентрализации. Такой глубокий подход к проблеме децентрализации публичного управления во Франции, видимо, является реальным способом обеспечения реализации конституционного принципа - «правление народа, по воле народа и для народа» (ст. 2 Конституции Французской Республики).
До Французской революции 1789 года были заложены основы современной концепции децентрализации управления. Дальнейшее развитие государственности постоянно усиливало то центральную власть, практически перечеркивая основы местного управления, то местную. «Противоречие между принципами самоуправления и централизации постоянно проявлялось во французской истории: тот или иной принцип получал наибольшее развитие в зависимости от политического режима». Как отмечает Джангирян М.А., во Франции до сих пор «существуют по крайней мере три силы по сдерживанию силы децентрализации: политическая причина (опасение угрозы со стороны децентрализации единству государства и ослаблению национального сплочения), техническая причина (технократы считают себя более способными, по сравнению с выборными лицами, в решении административных проблем, носящих даже местный характер), психологическая причина (люди во имя равенства предпочитают, чтобы решения принимались центральными властями, а не местными)». Поэтому, несмотря на постоянное присутствие децентрализационных начал в ходе исторического развития Франции, традиционно ее характеризовали как страну с сильной централизацией власти и управления. «Местное самоуправление никогда не имело здесь такого значения, как в Англии и США», отмечает Г.И. Никеров.
Развертывание и ускорение процесса децентрализации приходится на период пребывания партии Миттерана у власти. Процесс, начатый законом от 2 марта 1982 г. как процесс сугубо в сфере административных преобразований приобрел политическую окраску: местные территории обрели экономическую самостоятельность и, как следствие, все большую политическую независимость. И, несмотря на то, что Францию все еще можно характеризовать как страну с преобладанием централизованной системы управления, в настоящее время здесь активно проводится политика регионализации и децентрализации, а принципы децентрализации, и ранее игравшие важную роль, являются основой современного управления.
Интересно отметить, что к децентрализации управления во Франции применяется научный подход, позволяющий практически обеспечивать установление ее начал. Осуществляемая управленческая политика и отрасли административного и финансового права закрепляют основы и гарантии действия децентрализации. Так, например, в этом смысле показательным может быть юридически определенное понятие «общая дотация децентрализации» (dotation generale de decentralisation). Общая дотация децентрализации предназначена для финансовой компенсации расходов, которые несут местные сообщества в связи с децентрализацией и передачей им компетенций.
Показательно и то, что, в отличии от России, где найти словарное значение категории «децентрализация» весьма и весьма затруднительно, французско-русский юридический словарь предлагает столь объемную трактовку этого понятия, что для сегодняшней РФ она уже сама по себе может быть предметом изучения. «Децентрализация – предоставление местным органам самостоятельности в управлении местными делами». И далее проводится определение видов децентрализации – децентрализация управления, децентрализация руководства, децентрализация публичных служб, территориальная децентрализация (т.е. наделение основных административно-территориальных единиц правосубъектностью).
Вообще, важно отметить, что характерной чертой французской государственно-правовой системы является то, что управление, в частности, публичное управление и установление и функционирование публичной власти в сфере управления имеют прочное правовое обоснование. Так, например, раздел III книги об административном праве Франции Ж. Веделя носит очень многое отражающее название – «Административное право – общее право публичной власти». Более того, в этом же разделе он пишет: «Определение управления, которое следует, в конце концов, сформулировать, должно принять во внимание традиционные постановления публичного права и особенно административного права…» (курсив мой – С.М.). Такая постановка вопроса для российского права и управления в целом не характерна. Публичное управление, определяемое в своей основе как разновидность социального, трактуется отечественными учеными в большей степени как категория, не основывающаяся на праве, а лишь в определенных аспектах закрепленная правом.
Интересно и то, что именно во Франции сложилась и неуклонно развивается теория административно-государственного управления. Основоположником данного направления, думается, можно считать А. Файоля, широко известного далеко за пределами Франции. Сформулированные им «теория администрации», определение управления и его 14 общих принципов до сих пор являются актуальными, значимыми, да и просто «работающими». Применительно к тематике исследования, т.е. к вопросу о децентрализации, здесь интересно отметить, что Файоль, не выделяя децентрализацию как принцип управления, тем не менее, подразумевает ее как некую данность. К такому выводу можно прийти, исследовав общие принципы управления, и в частности, принцип централизации. «Централизация – должна быть принята или отвергнута в зависимости от тенденций руководства и от обстоятельств; дело сводится к нахождению степени централизации, наиболее благоприятной для предприятия». Как видно из цитаты, в процессе управления необходимо находить степень централизации, которая, как известно, сама по себе невозможна и всегда идет «рука об руку» с децентрализацией.
Французский административист Жан-Мари Бесе определяет децентрализацию как простое, неделимое (несоставное) понятие: «Децентрализация - система, при которой нецентральные (выборные) органы имеют в отношении дел, рассматриваемых как местные, право принятия решений без подчинения в своих взаимоотношениях с центральной властью вышестоящему органу». С понятием децентрализации он связывает такие организационные способы управления как централизацию (в абсолюте антитезу децентрализации) и деконцентрацию (как разновидность централизации). Централизация определяется им как система, при которой все решения, касающиеся административных задач, зависят от центральных органов государственной администрации. Деконцентрация же, по его мнению, - один из способов централизации, суть которого в предоставлении нецентральным органам ограниченного права принятия решений при условии, что такие агенты подчинены иерархической власти центрального компетентного органа.
Аналогичного взгляда придерживается и Ж. Ведель, разграничивающий понятия децентрализации и деконцентрации. Децентрализация – полная передача власти и управления, а деконцентрация – лишь вид организационной техники в рамках централизованного управления. В качестве еще одного способа осуществления централизованного управления он выделяет концентрацию, т. е. такой режим управления, когда «вся администрация зависит от центральной власти и все важные решения принимаются премьер-министром или заинтересованными министрами».
Можно сделать обобщение, что в сфере публичного управления во Франции выделяются такие способы как децентрализация и централизация, причем последняя является категорией сложной, основанной на сочетании концентрации и деконцентрации управленческих полномочий.
Для Франции основной концепцией является понимание децентрализации не только как способа управления (как, например, централизация), а как демократического элемента, суть которого состоит в полной передаче определенных властных полномочий органам, не связанным с центральной властью и не состоящим у нее в подчинении. «Обоснование децентрализации носит двоякий характер: децентрализация, передавая в руки самих заинтересованных лиц управление делами, имеет достоинства демократического характера, причем демократизм гораздо более реален в местных масштабах, нежели в общенациональном. С другой стороны, децентрализованное управление, если только для этого обеспечены необходимые средства и условия, является гораздо менее тяжеловесным и гораздо более практичным, чем централизованное управление».

Н. Л. Бехов
студент 4 курса ВГУ
Проблемы смертной казни в международном праве
Одним из принципов международного права является уважение прав и свобод человека, а важнейшим правом человека является право на жизнь. Право на жизнь закреплено во многих международно-правовых актах. В статье 3 Всеобщей декларации прав человека 1948 г. говорится, что «каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность». Согласно ст. 5 Декларации «никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным и унижающим его достоинство обращению и наказанию». Статья 6 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года гласит: «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни».
Обратной стороной права на жизнь является смертная казнь. Смертная казнь – это наиболее суровая мера наказания, так как она приводит к лишению самого ценного, что есть у человека – его жизни, причем утрата эта является необратимой. Если конфискованное имущество может быть заново нажито, ограничения, связанные с другими видами наказания, отпадут с истечением их срока, то жизнь человека утрачивается навсегда.
Таким образом, смертная казнь противоречит принципу права на жизнь, который стоит во главе международного права, и поэтому неудивительно, что международное право идет по пути ее полной отмены, предписывая государствам отказаться от этого вида наказания.
Цель международного права в вопросе о смертной казни сформулирована в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 32/61 от 8 декабря 1977 г.: «…это прогрессивное ограничение числа преступлений, наказуемых смертной казнью, при выражении желательности отказа от этой меры наказания».
Отсюда вытекает две основные задачи международного права по вопросу о смертной казни:
1. Установление ограничений на применение смертной казни в тех государствах, где она применяется, и гарантий прав осужденных к смертной казни;
2. Ограничение числа преступлений, наказуемых смертной казнью.
Вопросы смертной казни регулируются целым рядом международных документов, в числе которых: Женевские конвенции от 12 августа 1949 года, которые закрепляют гарантии, регулирующие применение смертной казни во время вооруженных конфликтов; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, в том числе Протокол №6 от 28 апреля 1983 года, касающийся отмены смертной казни в мирное время; Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г.; Гарантии защиты прав лиц, приговоренных к смертной казни (приняты Экономическим и Социальным Советом ООН в 1984 г.), которые содержат важнейшие ограничения и гарантии при применении смертной казни; Минимальные стандартные правила ООН от 29 ноября 1985 года, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила).
В этих международных документах ограничивается круг преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь, определяются категории лиц, которые не могут быть подвергнуты этой мере, а также оговариваются процедуры, которые необходимо выполнять при производстве по делам, связанных с вынесением смертного приговора.
В настоящее время в мире наблюдается два противоположных процесса, касающихся смертной казни:
С одной стороны, идет сокращение применения смертной казни. По самой последней информации в настоящее время из 185 стран – членов ООН 112 отменили смертную казнь, а из 73 оставшихся менее 40 фактически приводили в исполнение это наказание в течение последних лет. Большую роль в этом процессе играет движение аболюционистов – сторонников полной отмены смертной казни. Важную роль в этом процессе играет Совет Европы, одним из условий вступления в который является подписание Протокола №6 к Европейской конвенции по правам человека о неприменении смертной казни в мирное время. Кроме этого, активно участвуют в борьбе против смертной казни неправительственные организации. Так, «Международная амнистия» имеет своих представителей во многих государствах. В уставе этой организации сказано, что ее главная цель заключается в обеспечении соблюдения положений Всеобщей декларации прав человека по всему миру через противодействие всеми возможными способами применению и использованию смертной казни. Одной из форм деятельности данной организации является сбор материалов и публикация сведений о законодательстве и фактическом применении смертной казни в разных государствах мира.
С другой стороны, процесс сокращения применения смертной казни идет не везде. С 1965 года около 50 стран расширили перечень преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь, из которых – 21 ввела смертную казнь за преступления против безопасности государства, за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, 13 – за терроризм, убийство заложников, похищение людей, если оно приводит к их смерти, за некоторые экономические преступления (коррупция, хищение государственных средств, вооруженное ограбление) и даже за употребление спиртных напитков (Ливия).
В принципе все страны в зависимости от практики применения ими смертной казни можно поделить на три группы:
страны, в которых смертная казнь применяется за особо тяжкие преступления и совершенные при особых обстоятельствах. Число этих стран незначительно сократилось (14 – в 2000 году по сравнению с 18 – в 1989);
страны, в которых смертная казнь не применяется в последние 12 лет (30 – в 2000 году против 27 – в 1989 г.);
страны, которые применяют смертную казнь за общеуголовные преступления (примерно 87).
Анализ международных актов, закрепляющих положения о смертной казни, позволяет выделить основные направления правовой регламентации этого наказания:
1. Введение ограничений при применении смертной казни, которые касаются личности осужденных.
2. Сужение перечня деяний, за которые может быть назначена смертная казнь.
3. Установление правовых гарантий для лиц, осужденных к смертной казни.
Первое направление связано с ограничением применения смертной казни в зависимости от пола, возраста и состояния здоровья лиц, которые совершили преступление.
Неприменение смертной казни к несовершеннолетним. Идея о том, что молодые люди не должны подвергаться смертной казни, обусловлена признанием того факта, что они не достигли полной зрелости, не в полной мере контролируют свои действия и зачастую руководствуются не соображениями разума, а эмоциями, а, значит, не могут нести полной ответственности. Кроме того, их исправление более вероятно, так как психика еще не окрепла и не окончательно сформировалась личность.
Запрет на применение смертной казни к несовершеннолетним содержится в статье 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, статье 3 Резолюции 1984/50 ЭКОСОС от 25 мая 1984 года, Резолюции 40/33 Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 года, Пекинских правилах, а также в Женевской конвенции от 12 августа 1949 года о защите гражданского населения во время войны.
Большинство стран придерживаются рекомендаций ООН по этому вопросу, но данная норма принята не во всех странах. Например, в Пакистане, США, Ираке применяют смертную казнь к лицам в возрасте до 18 лет. Некоторые страны повысили возрастной ценз до 20 – 22 лет, другие снизили до 12 – 17 лет, а в 11 штатах США он вообще не установлен.
Неприменение смертной казни к пожилым. Норма о том, что смертный приговор не может быть вынесен преступнику старше 70 лет, содержится в Американской конвенции о правах человека. В других международных документах такие положения отсутствуют, хотя международные организации неоднократно высказывались за отказ от смертной казни пожилых людей.
Неприменение смертной казни к беременным женщинам и женщинам имеющим малолетних детей. Эта норма закреплена в статье 6 Международного пакта о гражданских и политических правах: «Смертный приговор не приводится в исполнение в отношении беременных женщин». В Дополнительных протоколах к Женевским конвенциям 1949 года содержится норма о неприменении смертной казни к женщинам недавно родившим ребенка. Эти же требования содержатся в Резолюции 1984/50 ЭКОСОС. Указанных правил придерживаются практически все страны государства, за исключением Ирана.
Неприменение смертной казни к душевнобольным. В международной праве признано, что лица, страдающие психическими заболеваниями, не должны подвергаться наказанию, а соответственно и смертной казни, так как они не могут в полной мере осознавать значение своих действий. Положение о неприменении смертной казни к душевнобольным содержится в статье 3 Резолюции 1984/50 ЭКОСОС, в которой говорится, что смертный приговор не должен приводиться в отношении «лиц, потерявших рассудок».
Надо отметить, что законодательство большинства стран исключает применение смертной казни к душевнобольным, но не везде последовательно придерживаются этого принципа. Так, например, в Кувейте, Сирии и ряде других стран законодательство не содержит норм, исключающих применение смертного приговора в исполнение в том случае, если лицо заболело после совершения им преступления.
Второе направление международно-правового регулирования смертной казни связано с установлением перечня самых тяжких преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь.
При назначении наказания пользуются принципом, что тяжесть наказания должна соответствовать тяжести преступления. Данный принцип содержится в норме статьи 6 Международного пакта о гражданских и политических правах: «в странах, которые не отменили смертной казни, смертные приговоры могут выноситься только за самые тяжкие преступления». В Гарантиях ЭКОСОС 1984 года сказано, что перечень самых тяжких преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь, «не должен выходить за пределы умышленных преступлений со смертельным исходом или иными исключительно тяжкими последствиями». Аналогичные положения содержатся в Американской конвенции о правах человека.
Анализ международных документов позволяет говорить о двух тенденциях в регламентации применения смертной казни:
ограничение в законодательстве числа преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь;
вынесение смертного приговора только за совершение самых тяжких из этого числа преступлений.
Для большинства стран мира характерно сокращение применения смертной казни, хотя этого принципа придерживаются не все страны. Так, за последние десятилетия 50 стран расширили перечень деяний, за которые может быть назначена смертная казнь (22 страны стали применять смертную казнь за политические преступления и преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков; 15 - за экономические преступления, включая хищения в особо крупном размере и получение взяток; 13 – за терроризм; 12 – за половые преступления и некоторые страны – за употребление спиртных напитков, хулиганство, содержание публичного дома, тиражирование, показ или продажу порнографии, управление транспортным средством в нетрезвом состоянии, повлекшем человеческие жертвы.
Третье направление связано с установлением системы гарантий для лиц, осужденных к смертной казни: право на справедливое судебное разбирательство; право на апелляцию и пересмотр решения вышестоящим судом; право на прошение о смягчении наказания и помилование; отсутствие обратного действия закона.
Статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах содержит перечень стандартов проведения справедливого суда. К ним относятся: право на справедливое и публичное слушание дела компетентным, независимым и беспристрастным судом; презумпция невиновности; своевременное информирование обвиняемого о преступлениях, в которых он обвиняется и основаниях обвинения; право на защиту; право общения с адвокатом; право на бесплатную правовую помощь;
право опрашивать свидетелей обвинения и представлять свидетелей защиты; право на пересмотр приговора вышестоящим судом.
В Гарантиях ЭКОСОС 1984 года содержатся нормы о том, что смертный приговор может быть вынесен только на основании «четких и убедительных доказательств, не оставляющих места для иного разъяснения фактов». Здесь же содержатся положения, касающиеся права на апелляцию в вышестоящий суд «и должны приниматься меры, чтобы такие апелляции стали обязательными». Смертный приговор не может приводиться в исполнение в период «ожидания решения по апелляции или любой другой процедуры пересмотра дела или других процессуальных действий, связанных с помилованием или смягчением приговора». Лицо также нельзя признать виновным за деяние, которое во время его совершения не считалось преступлением, а также нельзя назначить более суровое наказание, чем предусмотренное законом в момент совершения преступления.
Важной гарантией защиты прав обвиняемых в смертной казни является норма статьи 11 Европейской конвенции о выдаче преступников 1957 года, в которой сказано, что: «Если преступление, в связи с нарушением которого поступило обращение о выдаче, по закону страны, обращающейся с просьбой о выдаче, наказуемо смертной казнью и если за совершение такого преступления законом страны, к которой поступило обращение о выдаче, смертная казнь не предусмотрена или обычно не применяется, в просьбе о выдаче может быть отказано, если только обращающаяся сторона не даст заверений, которые сторона, к которой обращаются, сочтет достаточным в той части, что смертная казнь применена не будет».
Таким образом, международно-правовые акты, допуская в отдельных случаях применение смертной казни, стремятся сократить, а в будущем полностью исключить ее применение.


Р. А. Черкасов
студент 4 курса ВГУ
Проблемы международного сотрудничества в области борьбы с организованной преступностью
Во второй половине ХХ в. наблюдался быстрый рост организованной преступности в мире. Национальные организованные преступные группы, расширяя сферу своей деятельности, выходят за пределы одного государства, становясь транснациональными. Как отмечает В.С. Овчинский, «организованная преступность становится интернациональной в том случае, когда в одной стране или в какой-то части мира имеется спрос на продукт, который есть или производится в другой стране».
Преступные транснациональные организации эффективно используют сложившуюся международную обстановку. В результате преступность не только расширяется, но и становиться более доходной, появились мировые рынки сбыта как законной, так и не законной продукции. Самый яркий пример мирового нелегального рынка – появление во многих странах незаконного оборота наркотиков.
В настоящее время организованная преступность затрагивает все сферы жизни человека и представляет угрозу не только обществу, но и государственному устройству многих стран мира. Параллельно с легальной существует «теневая» экономика, где организованная преступность является полноправным властителем. Она имеет свои органы управления, финансовые органы, органы и структуры, обеспечивающие ее безопасность, свой бюджет. Организованная преступность обладает высокой степенью жизнеспособности; по большому счету полностью ликвидировать ее не возможно, как бы это пессимистично не звучало, ее можно только ограничить, поставить под контроль государства. В отличие от государственных органов, в том числе и правоохранительных, организованная преступность быстрее налаживает связи за рубежом, быстрее реагирует на все изменения происходящие в мире.
Наихудшим является положение, при котором происходит взаимопроникновение правительственных чиновников и преступных организаций, устанавливаются симбиотические связи или вступают в сговор. В этих условиях роль правительства практически сводится к укрывательству преступной деятельности, причем в то же время оно становится заложником преступной организации.
Многие политические партии не в состоянии покрыть все расходы, связанные с проведением избирательной кампании. Таким образом, путем финансирования избирательной кампании организованной преступности удается проникнуть в законодательные (представительные) органы всех уровней власти. Выборы выигрывают те, кто владеет средствами массовой информации. Именно через СМИ организованная престуность пропагандирует свои собственные «антиценности», подрывая тем самым основополагающие ценности как правового, так и политического характера. Опасность организованной преступности заключается еще и в том, что к участию в своей деятельности она привлекает законопослушных граждан, которые подчас и не подозревают того, что участвуют в ее деятельности. В ее ряды активно вербуются юристы, экономисты, специалисты других отраслей знаний, вовлекается интеллигенция, организованная преступность становится высокоинтеллектуальной.
В сложившейся ситуации необходимо усиливать сотрудничество между государствами, в одиночку ни одно государство не в состоянии справиться с ней, особенно при всевозрастающей ее мощи. Несмотря на международное сотрудничество в рамках ООН, которое ведется, начиная с пятого Конгресса (Женева, 1975 г.) и активизацию в последние годы сотрудничества на двустороннем и многостороннем уровне, остается еще ряд не решенных проблем. К ним относятся:
1) Проблема правового характера. Существование в государствах различных правовых систем уголовной законодательства, строящихся на различных принципах, в результате чего неодинаково оцениваются одни и те же преступные деяния.
Так, например в 1982 г. в УК Италии введена ст. 416-bis, которая гласит: «Всякий, кто участвует в объединении мафиозного типа, состоящем из трех или более лиц, наказывается лишением свободы на срок от 3 до 6 лет. Все те, кто создают, руководят или организуют объединение, наказываются лишением свободы на срок от 4 до 9 лет».
В Германии под созданием преступных объединений понимается «основание объединения, цели которого направлены на совершение преступлений, или участие в подобном объединении или его поддержка» (ст. 129 УК Германии).
Уголовное законодательство Испании предусматривает уголовную ответственность за членство в организации, имеющей целью осуществление производства, распределения, торговли наркотиками (ст. 371 УК Испании).
В новом уголовном кодексе Франции дается понятие такой формы преступного сообщества, как объединение преступников, устанавливается ответственность за участие в нем. Его в соответствии со ст. 450-1 УК Франции образует объединение преступников любая сформированная группа или сговор с целью подготовки, характеризующейся одним или несколькими фактами, одного или нескольких преступлений или одного или нескольких проступков. Французское уголовное законодательство предусматривает условия освобождения от наказания лица, принявшего участие в таком объединении (группе) или сговоре: если оно, до привлечения к ответственности, раскроет эту группу или этот сговор компетентным властям и позволит установить других участников (ст. 450-2). Данные различия в уголовных законодательствах не способствуют налаживанию и укреплению сотрудничества между государствами. Для решения этой проблемы необходимо активизировать усилия в области согласования и сближения национальных законодательств.
2) Проблема внешнеполитического характера. Сотрудничество в борьбе с организованной преступностью зависит от того, какую внешнюю политику ведут государства, какие взаимоотношения сложились между ними. Чем более напряженные эти отношения, тем более затруднено сотрудничество, особенно в тех случаях, когда сталкиваются разные идеологии.
3) Экономическая проблема. Многие государства в силу своего уровня экономического развития не в состоянии обеспечить полноценного сотрудничества в области борьбы с организованной преступностью.
4) Внутренние политические проблемы. Правительства некоторых государств не в состоянии контролировать политическую ситуацию в своих государствах (некоторые страны СНГ – Грузия, Таджикистан, Азии – Афганистан, Латинской Америки, Африки), что способствует бесконтрольности преступности на их территории, в том числе и организованной.
5) Проблема коррумпированности правительств некоторых государств. Правительства отдельных государств не заинтересованы в налаживании сотрудничества в области борьбы с организованной преступностью, особенно когда высшие эшелоны власти этих государств погрязли в коррупции, а международное сотрудничество может подорвать позиции коррумпированных должностных лиц или даже правительства в целом. Такое происходит и когда речь идет о сотрудничестве с государством-«отстойником преступных сообществ».
6) Проблема обеспечения суверенитета в ходе сотрудничества. Правительства некоторых государств рассматривают некоторые формы сотрудничества как вмешательство во внутренние дела этого государства. Так, например некоторые правительства считают, что граждане, нарушившие нормы права, должны подвергаться уголовному преследованию в своих государствах и не должны подпадать под иностранную юрисдикцию, государства, поэтому часто неохотно осуществляют экстрадицию собственных граждан даже при наличии весьма веских доказательств их вины. Довольно часто в экстрадиции не заинтересованы и сами выдаваемые лица, это объясняется различием санкций за совершение одного и того же преступления, которые предусмотрены уголовными законодательствами разных государств.
7) Проблема обеспечения секретности. Неуверенностью в сохранении конфиденциальности оперативной информации, правоохранительные органы взаимодействующих стран не всегда охотно идут на обмен имеющейся у них информацией, особенно, когда есть серьезные опасения утечки этой информации, что эта утечка не только снизит эффективность указанных операций, но и поставит под угрозу жизнь оперативных работников. Особенно неохотно идут на сотрудничество с правоохранительными органами того государства, правительство которого погрязло в коррупции.
8) Отсутствие единого координирующего международного органа. Несомненно, одной из проблем международного сотрудничества, в противодействии организованной преступности, является отсутствие единого центра, по управлению и координации всех операций и действий, направленных на борьбу с организованной преступностью. При проведении совместных операций, двумя или несколькими правоохранительными органами, двух или нескольких государств, во исполнение международных договоров, неизбежно «перетягивание одеяла на себя». Нельзя преуменьшать роль Интерпола, но ситуация такова, что функций, которыми он наделен, уже не хватает для плодотворного обеспечения сотрудничества в борьбе с организованной преступностью. Необходимо расширить полномочия Интерпола или создать самостоятельный международный орган, который обеспечивал бы управление и координацию по проведению операций направленных на нейтрализацию транснациональных организованных преступных групп.
Меры борьбы должны постоянно совершенствоваться и носить характер, упреждающий развитие организованной преступности. Необходимо вести борьбу не только с организованной преступностью, но и со всеми сопутствующими ей проявлениями (коррупцией, преступностью в правоохранительных органах, в сферах власти и управления), а также необходимо бороться с иными преступными проявлениями организованной преступности (например, незаконный оборот наркотиков, торговля оружием, легализация (отмывание) доходов полученных преступным путем и др.).
Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности была принята 12-15 декабря 2000 г. Распоряжением Президента Российской Федерации от 9 декабря 2000 года было дано указание относительно подписания от имени Российской Федерации Конвенции ООН и дополняющих ее Протоколов.
Конвенция ООН представляет собой международно-правовой документ, включающий конкретные меры по борьбе с участием в организованной преступной группе, с отмыванием денежных средств, против коррупции. Подробно изложены процедуры передачи уголовного производства, конфискации и ареста доходов от преступлений, выдачи лиц, причастных к организованной преступной деятельности, защиты свидетелей то вероятной мести или запугивания со стороны преступников, помощь потерпевшим и их защита.
Совершенно новым для международно-правовой практики является закрепление в Конвенции мер по предупреждению транснациональной организованной преступности. Такие меры предусматривают предупреждение злоупотреблений со стороны организованных групп процедурами торгов, проводимых публичными органами, и субсидиями и лицензиями, выдаваемыми публичными органами для осуществления коммерческой деятельности. Конвенция обязывает государства создавать публичные реестры юридических и физических лиц, участвующих в учреждении юридических лиц, лишенных права занимать должности руководителей юридических лиц.
Одновременно с Конвенцией были подписаны два протокола: о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми; против незаконного ввоза мигрантов по суше, морю и воздуху. В дальнейшем планируется подписать еще один протокол - по проблеме незаконной торговли стрелковым оружием и легкими вооружениями.
Большое внимание уделено развитию сотрудничества между правоохранительными органами государств – участников, в частности проведению совместных расследований. Впервые закреплены в едином комплексе такие специальные методы расследования, как электронное наблюдение, контролируемые постановки и агентурные операции. Регламентируется сбор и анализ информации о характере организованной преступности и обмен такой информацией, подготовка кадров и техническая помощь.
Кроме того, государства рассматривают возможность расширения аналитических знаний относительно организованной преступной деятельности и обмена ими между собой и через посредство международных и региональных организаций. С этой целью в надлежащих случаях должны разрабатываться и использоваться общие определения, стандарты и методология.
В Конвенции под «организованной преступной группой» понимается структурно оформленная группа в составе трех или более лиц, существующую в течение определенного периода времени и действующую согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений или преступлений, признанных таковыми в соответствии с настоящей Конвенцией, с тем, чтобы получить, прямо или косвенно, финансовую или иную материальную выгоду. Причем, в этой статье, также дается определение, что следует понимать под: «серьезным преступлением», «структурно оформленной группой», определены понятия: «имущество», «доходы от преступления», «арест» или «выемка», «конфискация», «основное правонарушение», «контролируемая поставка», «региональная организация экономической интеграции». В других статьях определены понятия: «отмывание доходов от преступлений», «уголовно наказуемой коррупции».
Вместе с тем, подписание Конвенции автоматически не приведет ее в действие. Требуются процедуры ратификации и имплементационные меры.


М. А. Долгов
Преподаватель ВГУ
Борьба с коррупцией в международном уголовном праве
Можно выявить три направления международного воздействия на коррупцию.
1. Уголовно-правовое. Включает в себя меры, направленные на криминализацию коррупции. Государства-участники конвенций, посвященных борьбе с коррупцией, принимают необходимые законодательные и иные меры, которые могут потребоваться для того, чтобы квалифицировать в качестве уголовных преступлений в соответствии с внутренним правом деяний подпадающих под определение коррупции. Договоры относят коррупцию к числу «конвенционных преступлений». «Конвенционное преступление – преступления, состав которых установлен международными конвенциями». Примером может служить "Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию" 1999 года. В конвенции, помимо договоренности государств о включении в своё национальное уголовное законодательство составов преступлений содержится и определение объективной стороны коррупции и сопутствующих ей преступлений. Помимо уголовных мер по борьбе с коррупцией существуют еще административные и гражданско-правовые. ("Конвенция о гражданско-правовой ответственности за коррупцию" 1999г).
2. Борьба с коррупцией ведется также уголовно-процессуальными средствами. Институт правовой помощи предусматривает следующие виды деятельности государств: Во-первых, это гарантия и обеспечение одинаковых прав и средств правовой защиты для граждан (физических и юридических лиц) государств, на территории этих государств. Во-вторых, это развитие сотрудничества между правоохранительными органами договаривающихся государств по различным, относящимся к их компетенции вопросам. При анализе международных актов, посвященным данной проблематике, выделяются процессуальные меры на национальном и международном уровне. Например, "Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию" 1999 г. в статье 21 предусматривает две формы сотрудничества в борьбе с коррупцией: 1) путем информирования этих последних органов по своей собственной инициативе, если есть веские основания считать, что было совершено какое-либо уголовное преступление, квалифицированное в качестве такового в соответствии со статьями 2 - 14; или 2) путем предоставления этим последним органам всей необходимой информации по их просьбе. Однако, такое сотрудничество должно проводиться только внутри государства, в соответствии с внутренним правом, с теми органами, которые отвечают за расследование уголовных преступлений и преследование за их совершение. В целях обеспечения эффективного сотрудничества необходимо разработать меры по защите сотрудничающих с правосудием лиц и свидетелей. Причем такая защита должна быть «эффективной и надлежащей» (ст. 22).
Представляется необходимым и разработка мер по содействию сбору доказательств и конфискации доходов полученных преступным путем (ст. 23). К ним относятся: 1) использование специальных следственных действий для сбора доказательств по уголовным преступлениям; 2) действия по выявлению, розыску, замораживанию и аресту вещественных доказательств и доходов от коррупции. Государства участники этой Конвенции договорились также и об осуществлении таких действий в отношении «имущества, стоимость которого эквивалентна» доходам от коррупции. Однако далее это понятие не раскрывается.
Следующими мерами по борьбе с коррупцией можно считать наделение специальной компетенцией судов и других компетентных органов полномочиями по изъятию или аресту документов банковской, финансовой или коммерческой отчетности. Причем правовой институт «банковской тайны» не должен является препятствием для осуществления таких мер.
Рассмотренные внутригосударственные процессуальные меры, не будут иметь достаточную эффективность без международных. К ним та же Конвенция относит: 1) взаимная помощь; 2) выдача; 3) предоставление информации по собственной инициативе; 4) прямые контакты. Рассмотрим эти меры подробнее.
Взаимная помощь включает в себя обработку запросов, «полученных от органов, которые в соответствии со своим внутренним правом полномочны проводить расследования или осуществлять производство по уголовным делам в связи с преступлениями, квалифицированными в качестве таковых в соответствии с настоящей Конвенцией».
Выдача подразумевает включение коррупции в число преступлений, влекущих выдачу в соответствии с любым договором о выдаче, действующим между Сторонами. «Стороны обязуются включать такие преступления в качестве преступлений, влекущих выдачу, в любые договоры о выдаче, которые могут быть заключены между ними». При отсутствии Договора о выдаче стороны применяют положения данной статьи. Выдача осуществляется на условиях, предусмотренных законодательством запрашиваемого государства или применимыми договорами о выдаче, включая основания, на которых запрашиваемое государство может отказать в выдаче.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>