<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

" См. Рахмилович В.А. О противоправности как основании гражданско-правовой ответственности. - Советское государство и право, 1964, № 3, с. 55; Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. -М., 1976, с. 157.
106
г
цом, которому причинен вред"^. А.П. Кун, напротив, общим правилом считает презумпцию того, что "всякий вред, возникающий в результате деликта, противоправен". Но "в отношении актов власти действует иное предположение: всякий акт власти основан на законе, а вред, причиненный им, соответственно, правомерен и не подлежит возмещению, за исключением случаев, когда положительно доказано обратное"^.
Применительно к новому законодательству вопрос о доказывании противоправности или правомерности актов власти пока не обсуждался, но высказано мнение, что для возложения ответственности за вред, причиненный как индивидуальными правовыми актами, так и актами нормативного характера, "необходимо, чтобы соответствующие акты были признаны недействительными"^. Так как трудно предположить, чтобы требование о недействительности акта было заявлено издавшим его органом, очевидно, что тем самым вопрос о бремени доказывания противоправности правовых актов решается не в пользу потерпевшего.
В отношении причинения вреда вследствие издания индивидуального, а тем более нормативного правового акта такое решение вопроса о бремени доказывания его правомерности или противоправности, наверно, правильно: необходимость доказывания властью правомерности каждого своего акта сделала бы осуществление власти невозможным. Иначе, однако, должен решаться этот вопрос применительно к "фактическим актам власти" - фактическим действиям должностных лиц органов государственной власти и местного самоуправления. Необходимость отграничивать такие действия должностного лица в сфере власти от действий хозяйственных и разграничивать властные действия в пределах полномочий должностного лица от аналогичных действий, но совершенных без полномочий, с их превышением или злоупотреблением ими, заставляет возложить на соответствующий орган бремя доказывания правомерности фактических действий должностного лица, причинивших вред.
Белякова А.М. Имущественная ответственность за причинение вреда.-М„ 1979, с. 14.
Кун А.П. Противоправность и вина..., с. 92. Комментарий части второй Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей / М.И. Брагинский, В.В. Витрянский, ел r^-^„ vt, Япотенко.-М., 1996, с. 361 (К.Б.Ярошенко). См.
Е.А. Суханов, К.Б. Яротенко
также Гражданский кодекс Российской Федерации. ^ Няучнп-ппактический комментарий, с.41(Т.Е.Абова)
Научно-практический
Часть первая: 107
Особого обсуждения заслуживает уже затронутый вопрос о судебном признании недействительным правового акта, явившегося причиной вреда. Можно понять, как возникла мысль о необходимости такого судебного признания. Слишком близки фразеология статей 13и16 ГК и возможные последствия их применения. И в той, и другой статье речь идет об "акте государственного органа или органа местного самоуправления, не соответствующем закону", в силу каждой из них последствием такого несоответствия может быть возмещение убытков.
В действительности общее, что объединяет статьи 13 и 16 ГК, -это установленная в них возможность судебного контроля за законностью деятельности органов власти, законодательной и исполнительной. Но формы этого контроля и назначение соответствующих статей ГК различны.
В статье 13 ГК предусмотрен прямой контроль, влекущий при незаконности акта признание его судом недействительным. Но в отношении нормативных актов возможность прибегнуть к такому контролю ограничена "случаями, предусмотренными законом"^.
В статьях 16 и 1069 ГК имеется в виду косвенный (конкретный) судебный контроль за законностью правовых актов власти. Основанием для него является требование не о признании акта недействительным, а о возмещении причиненного им вреда (убытков). Установив, что правовой акт незаконен и налицо другие необходимые основания для возмещения причиненного его изданием вреда, суд должен независимо от признания акта недействительным удовлетворить требование о возмещении вреда. Правомочия суда поступить таким образом основаны на статье 120 Конституции России, в силу которой "суд, установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного органа или иного органа закону, принимает решение в соответствии с законом" (часть 2).
В части 2 статьи 120 Конституции не решен вопрос о правомочиях суда при несоответствии одного федерального закона другому федеральному закону. Но во всяком случае суд может не применять нормы федерального закона и федерального конституционного закона, противоречащие Конституции (ч. 1 ст. 15), нормы федерального закона, противоречащие федеральному конституционному закону (ч. 3 ст. 76) либо противоречащие закону или иному правовому акту субъекта Российской Федерации, изданному по вопросу,
^ Подробнее см. Комментарий части первой Гражданского кодекса..., с. 54-55 (М.И. Брагинский).
относящемуся к ведению только субъекта Российской Федерации (ч. 6 ст. 76). С учетом этого надо согласиться с В.М. Савицким в том, что действие части 2 статьи 120 Конституции "распространяется на любые акты любого органа или должностного лица"".
Таким образом, при рассмотрении требований о возмещении вреда на основании статей 16 и 1069 ГК, суд вправе оценивать законность ("соответствие закону или иному правовому акту") практически любого нормативного акта, тогда как действуя на основании статьи 13 ГК, он может делать это лишь "в случаях, предусмотренных законом".
3. После издания Основ 1961 г., текст статьи 89 которых отсылал к "общим основаниям" ответственности за причинение вреда, не было сомнений в том) что вина является необходимым основанием ответственности за незаконные акты власти. Не меняет в этом отношении ничего и общее правило о такой ответственности, содержащееся в статье 1069 ГК, хотя в нем и не упоминается о вине причинителей вреда - соответствующих органов или их должностных лиц. Как справедливо считает К.Б. Ярошенко, отсутствие в этой статье отсылок к специальным основаниям ответственности и ее место в главе 59 ГК подчиняют регулируемую ею ответственность действию "общих правил деликтной ответственности, то есть ответственности за вину"^.
Новое на этот счет правило, требующее объяснения, содержится в пункте 2 статьи 1070 и касается "вреда, причиненного при осуществлении правосудия": право на его возмещение возникает, "если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу".
Очевидно, что в этой норме мы сталкиваемся с так называемым "предустановленным доказательством", исключающим возможность принимать во внимание какие-либо другие доказательства вины судьи в случаях, на которые эта норма распространяется.
*' Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий, с. 608 (В.М. Савицкий). См. также постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" (Бюллетень Верховного Суда РФ, 1996, № 1, с. 3-6). Иного мнения придерживается А.А. Гравина, полагающая, что на основании части 2 статьи 120 Конституции "суд ... осуществляет контроль за содержанием подзаконных актов" (Комментарий к Конституции Российской Федерации, с. 523). Комментарий части второй Гражданского кодекса..., с. 360.
Не менее очевидно, что это правило не имеет отношения к правонарушениям, перечисленным в пункте 1 той же статьи, которые тоже могут быть совершены судьей, но влекут возмещение вреда независимо от его вины.
Сложнее ответить на вопрос, что следует считать осуществлением судьей правосудия. С учетом статьи 118 Конституции России осуществлением правосудия в широком смысле слова, по-видимому, может быть признано любое действие судьи, совершаемое им в этом качестве в порядке конституционного, гражданского, административного или уголовного судопроизводства. Однако такой подход означал бы, ччо даже те действия (бездействие) судьи, которые давали основание для возмещения вреда еще в силу статьи 407-а ГК 1922 г., теперь могут привести к такому возмещению лишь в случае, когда судья осужден за это действие (бездействие) как за преступление. Представляется более правильным исходить из понимания "правосудия как главного полномочия судебной власти, выражающегося в осуществлении судом подзаконной ... деятельности по рассмотрению и разрешению в судебных заседаниях гражданских и уголовныхдел ... Правосудие не исчерпывает всего объема судебной деятельности". Им не обнимаются, хотя и осуществляются в рамках судопроизводства, "досудебное производство, производство по делу во всех стадиях уголовного и гражданского процесса, разрешение вопросов исполнения приговоров и решений по уголовным и гражданским делам"".
4. Ряд вопросов практического и теоретического свойства возникает в связи с пунктом 1 статьи 1070 ГК, в основном повторяющей часть 2 статьи 89 Основ 1961 г. (в редакции 1981 г.) и часть 1 пункта 2 статьи 127 Основ 1991 г.
Как и прежде, в названной норме ГК предусматривается возмещение вреда, причиненного перечисленными в ней конкретными правонарушениями в правоохранительной сфере, независимо от вины должностного лица - правонарушителя. Заметным нововведением является пополнение перечня этих правонарушений еще одним - "незаконным применением в качестве меры пресечения ... подписки о невыезде". Незаметным, но куда более значительным отличием новой нормы от прежних стало то, что от общего правила об ответственности за акты власти теперь эту норму отличает только безвиновная ответственность, тогда как раньше отличала также и ответственность государства.
" Комментарий к Конституции Российской Федерации, с. 512 (В.П. Кашепов).
110
Еще при действии старого закона в отношении его аналогичной нормы (ч. 2 ст. 89 Основ 1961 г.) было высказано мнение, что дна не устанавливает гражданской ответственности, а "ее следует рассматривать в качестве одной из разновидностей мер защиты, в основе применения которых лежит принцип причинения"**. В основе этого взгляда лежит одна из ряда теорий юридической ответственности вообще, гражданско-правовой ответственности в частности^. В рамках настоящей статьи невозможно обсуждать эти теории. Следует лишь заметить, что все развитие частного права в XX веке, включающее появление ответственности за ядерный ущерб и экологический ущерб, "направленной" ("канализированной"), "строгой", "абсолютной" ответственности, ответственности, неразрывно связанной с ее обязательным страхованием, заставляет признать главной и отличительной чертой гражданско-правовой ответственности компенсационный характер, а не субъективное начало вины. И с этой точки зрения правило, содержащееся в пункте 1 статьи 1070 ГК, является нормой о гражданской ответственности не в меньшей мере, чем правило статьи 1069 ГК.
Но при любой теоретической оценке рассматриваемой нормы остается применительно к ней вопрос о ratio legis, о соображениях, которыми можно объяснить и обосновать перечень названных в ней правонарушений в правоохранительной сфере. Ответ на этот вопрос по сути дела был дан тогда, когда не только не существовало нового ГК, но и было еще очень далеко до решения обозначенной в части 2 статьи 89 Основ 1961 г. проблемы ответственности за вред, причиненный незаконными действиями в правоохранительной сфере. "... Необоснованное осуждение, задержание или заключение под стражу, - писали более тридцати лет тому назад в уже упоминавшейся статье В.М. Савицкий и Е.А. Флейшиц, - вот, на наш взгляд, те особые случаи, которые в соответствии с ч. 2 ст. 89 Основ гражданского законодательства должны быть специально предусмотрены законом в качестве оснований, условий возмещения вреда. Особенность этих случаев заключается в том, что вред наступает вследствие необоснованного нарушения должностными лицами названных органов (дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда - А.М.) одного из основных конституционных прав граждан - неприкосновенности личности. Именно эта специфика указанных случаев ... диктует необходимость установления
^ Кун А.П. Возмещение вреда, причиненного гражданину..., с. 13. " Обстоятельное изложение этих теорий и их аргументированную критику см. у С.Н.Братуся (Указ. соч., с. 163-197).
Ill
повышенной (а не определяемой общими правилами гражданского законодательства) ответственности..."^. Именно этот особый объект правовой охраны - личную свободу, неприкосновенность личности - называли впоследствии многие авторы, объясняя смысл соответствующих норм и актов, изданных в 1977-1981 гг.^
Но если приведенное объяснение и обоснование нормы, содержащейся в пункте 1 статьи 1070 ГК, правильно, то уместно проверить, нет ли еще каких-либо мер в руках правоохранительных органов, незаконность которых влечет неправомерное ущемление "права на свободу и личную неприкосновенность" (ч. 1 ст. 22 Конституции). В связи с этим можно указать на желательность изменения пункта 1 статьи 1070 ГК таким образом, чтобы им охватывались, во-первых, все случаи незаконного задержания, заключения под стражу и содержания под стражей (ср. ст. 96, 119, 122 УПК РСФСР и ст. 301 УК РФ) и, во-вторых, случаи незаконного применения принудительных мер медицинского характера (см. ст. 21и 99 УК РФ)'*.
^ Савицкий В.М„ Флейшиц Е.А. Указ. соч., с. 14. *" См. Ярошенко К.Б. Возмещение вреда, причиненного гражданам..., с. 137; Кун А.П. Возмещение вреда, причиненного гражданину..., с. 14; Маркова М.Г. Указ. соч., с. 175.
^ См. Кун А.П. Возмещение Преда, причиненного гражданину..., с. 14; Маркова М.Г. Указ. соч., :. 173-174.
112 —

<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ