<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


_ 19. Законы, ограждающие верность вотчинной книги. - Бесповоротность записи, устраняющая разлад формального и материального права. Общепризнанность этого свойства относительно ипотек. - Колебания его в отношении права собственности. - Три ступени развития бесповоротности или формальной легитимации: а) радикальная система - ганзейские законы; б) умеренная - npyccкиe Законы 1872 г.; в) наименьшее развитие бесповоротности - в прежней прусской системе и во французском праве. -Учение о доброй совести третьего лица со старым и новым понятием
_ 19. Законы, ограждающие верность книг. Сюда относятся те законы, которыми определяется юридическое значение обряда внесения, т. е. гражданское последствие записи. Какова сила сделки до и после ее записи. С какого момента возникает вещный характер приобретаемого или передаваемого права? Может ли запись возникать без всякой предварительной сделки? Наконец, в какой степени запись может считаться бесповоротной? Вот те вопросы, на которые закон отвечает ради установления верности книг. Общей руководящей мыслью, служащей единою целью этих законов, является устранение противоречия между формальным и материальным правом. Такое противоречие легко и незаметно возникает вследствие того, что последствием записи является укрепленное и ясное с формальной стороны право; между тем как в противоречии с ним слагаются иные фактические отношения по имуществу, стремящиеся к достижению признания их материального правооснования. Совершенное устранение такого противоречия достигается только таким правилом, вследствие коего, через одно лишь внесение приобретается вещное право"; так как при воцарении такого правила, все фактические отношения по имуществу, предшествования внесению, считаются имевшими значение одного лишь подготовительного состояния, не претендующего на самостоятельное порождение прав. Коллизия формального права с материальным здесь невозможна, потому что последнее не существует в отдельности от первого: материальное право совершен но покрывается формальным; между ними существует полное совпадение. Степень усвоения этого начала не только разнообразится от одного уложения до другого и среди самых родственных кодексов, но даже неравномерно проводится каждым законодателем, относительно отдельных институтов.
Самую прочную почву завоевало оно в отношении залогового права; так как ипотечные долги являются в этой силе только через внесение. Даже такое законодательство, как французское, относительно коего всего менее можно распространяться по этому вопросу, признало для всех родов ипотек (кроме детальной и опекунской) - начало недействительности залога вне записи. Прусский ипотечный устав 1783 года, так сильно отстававший от достижения достоверности в других отношениях, при допущении им простой традиции,- совершенно стоял на подобающей высоте относительно залога; ипотека приобреталась только через внесение в вотчинную книгу. При добросовестности приобретателя, установление ипотеки было бесповоротно; хотя бы потом выяснилось, что записанное лицо, создавшее ипотеку, было неправильным собственником. С этой именно точки зрения можно сказать, что достоверность старой вотчинной книги по прусскому уставу 1783 года успела сохраниться только в последней рубрике, где помещались ипотечные долги. Зато в этой части она была полнейшая. В этом отношении совершенно особняком стояло в Прибалтийском Своде до последней Реформы 1889 г. - установление частной ипотеки, нигде не записанной, возникавшей "словесно или письменно", одним лишь из явлением воли должника (ст. 1389), "домашним образом " (ст. 1393) и не лишенная, наряду с ингроссированной ипотекой, всех прав вещного залога (ст. 1585 и 1586). Однако и в прибалтийском крае, до судебной реформы, проглядывало начало возникновения вещного залога через одну лишь ингроссацию и это - по всей вероятности благодаря влиянию польского законодательства в Курляндии (Коммиссор. Реш. 1717 г. под ст. 1581) и ганзейского в городе Ревеле (Любекс. Гор. Пр. под ст. 1587). - Такое явление не должно нас удивлять, так как мы видим, что именно в этом направлении развивались положения польского и ганзейского права.
Гораздо более шатко начало возникновения вещной стороны прав не иначе как посредством записи, относительно других прав кроме ипотечных долгов; например, если перейти к праву собственности его ограничениям. Тут представляется наибольшее разнообразие систем, смотря потому, сохраняет ли законодатель предание римского права, не различавшего способов приобретения движимости от приобретения недвижимости, или, напротив, - проникся ли закон особенностями германского института "Auflassung", т е. "явного оставления" недвижимого имущества, торжествен-нымь заявлением в присутствии суда. В этом отношении существуют, можно сказать, три ступени более или менее окончательного признания решающего значения записи, начиная с крайнего осуществления этого начала в Гамбурге, Любеке и Мекленбурге и кончая самым слабым его проявле-ниеы в Ипотечном уставе Фридриха II (1783 г.), наряду с французским правом.
Первою ступенью можно, таким образом, считать радикальные системы, признающие самые крайние последствия за внесением и именно за одним только внесением; независимо от его предположений. Из них некоторые, как мекленбургское законодательство, Саксонское уложение и Баварский проект - пришли к тому путем теоретических соображений и заимствований. Но особенный интерес представляют в данном случае ганзейские города Любек и Гамбург, где начало неразрывной связи права с книгой объясняется исконным и самобытным историческим развитием и имеет, по своему происхождению характер процессуальный. Приобретатель недвижимого имущества предполагался судом в состоянии истца, коему иск присуждался судебным решением, якобы после спора с отчуждателем. Подобно тому, как решение может возыметь свое действие лишь по истечении срока обжалования, так и здесь обряд "Auflassung" приобретал корроборативное значение и силу с истечением особого срока, именуемого "мочальным" - (Vershwtigungsfrist), следы которого можно найти в Эстляндском Городовом праве, именно - в 3018 ст. III т. Свода мес. узакон. (отмененной с введением реформы), которая непосредственно происходит из Любекского городового права. С течением времени утратился процессуальный тип настолько, что пошатнулось и начало неоспоримости внесенной, вследствие "Auflassung" сделки; но остаток этой неоспоримости или крепости акта выразился уже в полном отчуждении вещного права со дня корроборации. Если же действительный собственник окажется пострадавшим от корроборации, на ненадлежащем основании учиненной, то он уже не остается беззащитным против лица, внесенного на правах собственника; к его услугам не полагается лишь вещного иска; но ему дается личный, чисто облигационный иск к лицу неправильно записанному в книгу. А потому, если до предъявления такой претензии, лицо, неправильно числящееся по книгам уполномоченным на праве собственности, успело уже отчудить свои права новою записью на имя третьего лица, то потерпевший в своих правах прежний собственник уже не в силах исправить книгу в свою пользу, а может лишь искать убытков с кого следует. В силу того же перехода вещного права вследствие одной записи, возникают одновременно существенные последствия на случай конкурса. Приобретший недвижимость в такой степени заинтересован записью, что если бы он даже успел вступить во владение уплатил бы цену сполна, но при том оказался бы не внесенным и книгу в день открытия несостоятельности продавца, то такой приобретатель неминуемо должен быть лишен полученного им имения, и ему предоставляется лишь искать свои убытки в конкурсе. С другой стороны, если приобретатель впадет в несостоятельность, между тем, как корроборация на его имя уже совершена, то купленное имение делается достоянием конкурса, не смотря на то, что цена за это имение может быть не уплачена и передача владения не произошла.
Таковы последствия записи в законах ганзейского типа.
Второю ступенью следует считать прусское законодательство 1872 года. Оно стоит на точке зрения умеренного применения упомянутых начал. Не отступая от допущенного принципа формальной легитимации из записи, оно стремится к примирению такового с юридическою последовательностью сделок по их внутреннему содержанию и гораздо шире, нежели ганзейские законы, - ограждает права материально управомоченного от неожиданностей, могущих произойти от записи, не основанной на таких же материально проверенных основаниях. Эта точка зрения-достигается следующими положениями "Закона 1872 г. о Порядке приобретения собственности".
"При добровольном отчуждении, собственность в недвижимом имуществе приобретается только через внесение перехода в вотчинную книгу вследствие предшествовавшего явного оставления" - (Auflassung). - (_ 1).
"Явное оставление (Auflassung) недвижимого имущества совершается изустным и одновременным заявлением в присутствии подлежащего вотчинного установления, со стороны внесенного собственника о его согласии на внесение нового приобретателя, а со стороны последнего - просьбы о таковом внесении". - (_ 2).
"Право совершения явного оставления (Auflassung) и обременения недвижимого имущества достигается приобретателем только с внесением его в вотчинную книгу. - (_ 5).
"Внесение перехода собственности и его последствия могут быть оспариваемы на основании гражданских законов. Однако права, приобретенные в промежуток третьими лицами на возмездном и добросовестном основании, остаются в силе". - (_ 9).
"Дозволяется тоже оспаривание, основанное на сделке, послужившей к "явному оставлению (Auflassung); однако формальные недостатки покрываются через явное оставление" -- (Auflassung). - (_ 10).*(10)
Таким образом, точка зрения Закона 1872 года такова: "содержание вотчинной книги почитается верным относительно всех лиц, имеющих добросовестную веру в это содержание, безразлично в отношении внесений и погашений; неверной оказывается вотчинная книга тогда, когда в ней содержатся юридически недействительные и ошибочно совершенные записи". При этом следует помнить, что эта неверность не опасна для добросовестиых третьих лиц, не подозревающих неверности книг при совершении сделки. Кроме того, эта неверность не всегда влечет за собою абсолютную недействительность внесенной записи; так как порок сделки, дающий основание к оспариванию и исключению ее из вотчинной книги посредством судебного определения, - может состоять или в ничтожности, или в относительной недействительности этой сделки. Так, например, абсолютною ничтожностью опорочено такое внесение, которое состоится вследствие подлога, или вследствие ошибочного принятия в вотчинном установлении постороннего лица за место собственника; или по служебному недосмотру, или злоупотреблению, без выраженного вотчинником согласия на отчуждение, в виде явного оставления - ("Auflassung"). Относительною недействительностью, могущею вести к оспариванию записи только в случае инициативы заинтересованных лиц, - поражаются те записи, которые основаны на сделках относительно недействительных, по общим правилам гражданского права. Так, например, отчуждение, внесенное в вотчинную книгу вследствие ошибки, присущей самой сделке; или продажа учиненная должником (однако не подверженным конкурсу), с очевидною целью повредить своим кредиторам - могут быть оспариваемы исковым порядком лицами, заинтересованными в признании недействительности этих сделок. Самая существенная разница между ничтожностью и недействительностью сделок, внесенных в вотчинную книгу, состоит в том, что в случае абсолютной ничтожности сделки, прежде записанный вотчинник, в ущерб которого состоялась подложная или вообще ничтожная запись, имеет предъявить иск вещный; так как ничтожная сделка даже после ее внесения не мешает ему пользоваться всеми преимуществами права собственности; между тем как в случае относительной недействительности записи, лицо от нее потерпевшее имеет одну лишь возможность личного иска на воз-становление своих прежних прав; ибо сделка, во всяком случае, существует, и вещные права предыдущего собственника ему уже не принадлежат; они перешли в другие руки вследствие сделки, могущей быть опороченной, но пока вполне действительной.
Таким образом, различие между ганзейской и прусской точкой зрения состоит существенным образом в ином обращении с теми случаями, когда законный собственник потерпит вследствие записи, внесенной на незаконном основании. Потерпевший собственник, лишившийся прямой защиты вотчинной книги, сохраняет в прусском законе свою вотчинную защиту в суде и действует вещным иском, хотя его изгнали из ипотечных книг. Между тем ганзейское законодательство оставляет в его руках одно лишь средство личного иска против нарушителя.
На третьей ступени развития принципа формальной легитимации стоят те законодательства, в которых всего менее успели развиться требования ипотечного кредита и в которых выше всего ставится последовательность юридических сделок, возникающих друг из друга вследствие соглашения (консенсуальная теория), или передачи (традициональная теория) и притом с неприкосновенностью римского принципа, содержащегося в словах Ульпиана: "Nemo plus juris ad alium transferre potest, quam ipse haberet" - (1. 54. D. 50, 17.). На этой ступени стоят современное французское право и прежнее прусское, по "Ипотечному уставу 1783 года"; первое из них - благодаря упорному сохранению консисуального начала, а второе благодаря такой же цепкости в сохранении значения традиции. Основания, по которым недостаточное признание положительной верности записи определяет место французской системы или этой нижней ступени развития, - приведены были выше; мы можем к ним не возвращаться и исключительно заняться старым прусским законодательством, недостатки коего в этом отношении резче "сего могут оттенить выгоды и приобретения нового прусского законодательства. "Ипотечный устав 1783 года" сам по себе не соединял приобретения недвижимости с передачей, а стремился, напротив, к проведению германского начала внесения, обусловливающего приобретение собственности и других вещных прав. Но Общий прусский ландрехт 1794 года принес с собою иные начала, или лучше сказать - придал новую силу римской традиции. Его составители не дошли до ясного представления противоречия, существующего между германским началом внесения и римской передачею; они думали примирить это разногласие следующим мало значащим афоризмом: "естественная собственность, созданная передачею, через внесение повышается в гражданскую собственность".*(11) Это учение имело, по меньшей мере, то неудобство, что мировозглашало и возводило в принцип то, что следовало бы скорее считать неизбежным злом или язвой гражданского оборота, именно двойственность и раскол в правах недвижимой собственности. С одной стороны, по духу "Ипотечного Устава" лицо, лишенное владения, но внесенное в вотчинную книгу, во всех сделках с третьими лицами, считалось собственником доколе не шла речь о передаче владения. С другой стороны, натуральный собственник, т. е. тот, в руках которого находилось фактическое владение, был в состоянии, хотя бы его имя и не было записано в вотчинной книге, учинять передачу имения; а с этой передачею - Ландрехт соединял, согласно римским понятиям, переход права собственности. Судебная практика со временем еще более оттенила эту двойственность. Из того, что такое раз единение было делом случая, положение не облегчалось. Довольно одной возможности такого раздвоения, чтобы окончательно подорвать веру вотчинной книги. Справка по книгам еще не дает сведения о том, кто собственник данного имения; надо еще знать, - кто владеет, да еще какое это владение, и не является ли оно с теми пороками, от которых нас остерегают преторские слова: " nec vi, nec clam, nec precario" Вот почему общественная достоверность прусской вотчинной книги в первой ее рубрике (т. е. в части, указывающей собственника) до Реформы 1872 года дошла до совершенного уничтожения; тогда как третья рубрика (часть о долгах), благодаря полному проведению в ней принципа формальной легитимации, в то же самое время сохраняла полную веру.
Между старой и новой прусской системой существует еще разница в учении о доброй совести третьего лица, т. е. договаривающегося с последним внесением вотчинником, на предмет приобретения от него имения. Мы видели уже выше, что этому элементу придается ограниченное значение в прусском Законе 1872 года, в коем 9-я статья придает добросовестному приобретению, основанному на книгах, силу исправления неправомерного внесения прежнего собственника. Развивая это предложение, мы видим следующее: если третье лицо приобрело имение от внесенного лица, и потом оказалось, что продавец был внесен на незаконном основании, то третье лицо может защищаться тем, что оно было введено в заблуждение содержанием вотчинной книги; так как оно верило тому, что в них записано. Добросовестность всегда предполагается за третьим лицом согласно с содержанием книг, до тех пор, пока противное не будет доказано.
Спрашивается, что это за добросовестность; иначе говоря, во что должно верить третье лицо, чтобы вера шла ему впрок и способна, была исправлять неправомерность книг? В этом лежит вся разница между понятием добросовестности в Ландрехте и тем же понятием по Закону 1872 года. По новейшему праву, от приобретателя не требуется ничего более, как вера в безошибочность книг, т. е. в правильность их содержания. А книги только тогда могут считаться неправильными, когда в них юридическое положение имения изображается иначе, нежели оно на самом деле есть. Стало быть, недобросовестность имеет место тогда только, если существует знание, противоречащее записи вещного права, вследствие коего запись ничтожна. Третье лицо тогда именно не может сослаться на добросовестность, исправляющую недостаток записи, когда оно знало, что собственником, вопреки книгам, состоит другое лицо, нежели то, с которым совершена сделка. Но если продавец был только лично обязан содействовать исправлению вотчинной книги; если таким образом запись выражала право, могущее посредством иска быть признанным ничтожным, то такой относительный порок не делает книгу неправильной; а потому знание такого недостатка вовсе не вредит третьему лицу. 0 такой личной претензии, направленной против прав продавца, приобретатель может знать и все-таки считаться вполне добросовестным, а потому также пользоваться всеми выгодными последствиями этой добросовестности. Старое прусское право смотрело на этот вопрос иначе и требовало от добросовестного приобретателя не только неведение вполне сложившегося права вещного, но и неведение даже простого правооснования, на котором строилась претензия, направленная к разрушению существующей записи. "Ландрехт 1794 года" защищает против сознательного посягательства третьего лица не одно некнижное вещное право, но и старшее личное право, стремящееся к достижению вещных свойств. Такое вредное для развития кредита, слишком широкое требование добросовестности приобретателя - основывалось в старом праве на ложной теории, ныне совершенно оставленной наукой, о существовании наряду с вещными и личными правами еще полувещных прав ("jus ad rem"), т. е. личных прав, направленных к обладанию вещью. Ложность этого понятия состояла в том, что предмет не может изменить характера права, личного по своим свойствам. Прежде были склонны видеть в таком расширении понятия добросовестного приобретателя особую нравственную заслугу "Ландрехта"; уверяли, что от этой точки зрения нельзя было отказаться, не потворствуя обману и мошенничеству. Ныне эти опасения потерял почву. Приобретатель признается вполне добросовестным, когда он верит книге и не знает ее абсолютной неверности. Все прочие претензии, идущие дальше защиты уже существующего вещного права, лежат всецело на бдительности заинтересованных лиц, которым не возбраняется домогаться отметки своих претензий на общем основании.

_ 20. Законы, ограждающие полноту вотчинной книги. - Отношение к предыдущему, как свойство экстенсивности к интенсивности.- Ограничение полноты относительно записи привилегий. Понятие привилегий и общая их группировка по французской системе. Ограничение полноты относительно некоторых видов естественного и принудительного приобретения собственности. Ограничение полноты относительно аренды, сервитутов и т. п.
_ 20. Законы, ограждающие полноту книг; подобно предыдущим, представляют стремление к абсолютной полноте, но таковы не достигают по практическим соображениям. Идеальная полнота - вовсе не осуществимая, да и не вполне желательная на практике - была бы в том виде, если бы ни одно право, ни одно обременение, как бы ничтожно и придаточно оно ни было, не оставалось вне книги. Для определения того места, которое такие законы занимают в общей системе, можно сказать, что если предыдущие законы, касающиеся верности книг заботятся о внутренней силе внесения и создают ее интенсивность, то последние законы, ограждая полноту книг, пекутся о внешней силе внесения, создавая экстенсивное ее значение. Первыми - осуществляется могущество записи в ее творчестве; вторыми - ее распространение в пространстве.
Полнота вотчинной книги ограничивается в разных направлениях. Рассмотрим в отдельности ограничения в отношении привилегий, в отношении переходов собственности, не основанных на добровольном отчуждении и, наконец, в отношении обременений права собственности.
А. Привилегии сохранили наибольшую полноту во французском праве. Если оставим в стороне те из них, которые касаются только движимых имуществ, то мы найдем две группы привилегий, общие и специальные. Общие привилегии (privileges generaux) перечислены в 2101 ст. Гр. код. И состоят в присвоении преимущественного перед всякими другими взысканиями удовлетворения требованиям, возникшим из следующих обязательств: 1) судебных пошлин, расходов по описи и продаже имения и т. п.; 2) расходов на погребение должника; 3) вознаграждения его слуг; 4) расходов на пропитание должника за последние 6 месяцев.
Общие привилегии, перечисленные в 2101 ст. Гр. код., совершенно освобождены во французском праве от всякой записи. Напротив, специальные привилегии(privileges speciaux sur les immeubles - 2103 и 2111 Гр. код.) уже французским правом более или менее подведены под необходимость обязательной записи; а потому мы здесь можем о них не распространиться, назвав их только для сведения. Сюда относятся:
1) привилегия продавца (privilege du vendeur), коему не уплачена цена проданного имения, а равно заимодавца, ссудившего покупную сумму;
2) привилегия разделившихся. совладельцев, которым при разделе выговорены уравнительные суммы (soultes) в дополнение их долей;
3) привилегия архитекторов, строителей, подрядчиков и т. п. на выстрапваешй недвижимости; та же привилегия обеспечивает также заимодавцев, ссудивших деньги на постройку;
4) привилегия кредиторов наследодателя и право их на выделение ответственности наследственной массы по долгам наследодателя от долгов его наследников (separation de patrimoine).
Из указанных видов привилегий одна только первая группа, т. е. общие привилегии, - имеют стремление к отстоянию своего существования за пределами французской системы; а потому мы не можем не оттенить ее значения, переходящего даже в область германских систем. Правда указанный нами выше облик общегерманского конкурса определяет привилегиям более скромную роль. Резко выраженное свойство прав залогодержателей, уходящих из конкурса на правах сепаратистов, ограждает ипотеку от опасной конкуренции привилегий. Но, тем не менее, привилегии, возникающие из расходов на содержание несостоятельного за последний год перед об явлением его несостоятельности или перед его смертью, из его лечения, а также из недоимки налогов в пользу казны, церкви или благотворительных учреждений, вознаграждения слуг и т. п. - продолжают образовать особую группу в пределах германского конкурса, совершенно независимо от записи. Некоторые из этих привилегий могут даже выйти из конкурса наравне с ипотеками; но это уже является результатом записи и придаточного их характера к таким правам, которые внесены в вотчинную книгу, и старшинство которых ограждает одновременно удовлетворение главного и придаточного права. Так, например _ 30 закона 1872 года определяет объем ответственности заложенного имущества в разделе "капитала ипотечного долга, указанных процентов или прочих ежегодных платежей, а также издержек внесения, предъявления, судебного хождения и взыскания".
Б. Переход права собственности по прусскому Закону 1872 года обусловлено явным оставлением ("Auflassung") и внесением для одних только добровольных отчуждений. Затем остаются еще довольно разнообразных виды перехода права собственности, вследствие каких - либо естественных событий (смерти наследодателя. приращения берега и т. п.), или принудительных проявлений государственной воли (общественной экспроприации, публичного торга), наконец, вследствие таких явлений, в которых воля частных лиц действует в строго определенных законом рамках (брак). В этих случаях законодатель предполагает уже некоторую явность события, создающего переход собственности и вследствие того - не требует безусловного внесения такого переноса.*(12) Но дальнейшее отчуждение все таки невозможно, если лицо к которому собственность перешла, не позаботится о том, чтобы его приобретение было записано.*(13) В частности это положение касается: наследования, установления через брак общности супругов, экспроприации, продажи с публичных торгов, раздела, встройки на чужой земле*(14) приращения берега, возникновения острова, оставления рекою прежнего русла я т. п.;
В. Некоторые вещные права, имеющие для вотчинника характер обременений права собственности, исключаются также прусским правом из обязательной записи. Так, например, аренда на основании Ландрехта не подчиняется римско-германскому началу: "Kauf bricht Miethe" и уже сама по себе, без корроборации - получает силу вещного права, а не простого договора; вследствие чего необходимость ее внесения не представилась в глазах прусских юристов такою настоятельною, как в прочих областях действия германского права, (например в прибалтийском крае, где лично обязательственный характер аренды сохранился в 4045 и 4126 ст. III т. Св. мес. узак. во всей своей первобытной чистоте).
Вещные сервитуты (Realservituten) также имеют надлежащую силу в прусском праве без внесения. Затем освобождены от внесения несколько таких обременений, которые по своей натуре или весьма редки, или имеют временный характер, как, например: законное право выкупа, далее - выкупные платежи и, наконец, приисковое право; основанное на особых концессионных актах, имеющих свойство принудительное.
Мы изложили до сих пор предмет материальной гласности вотчинной книги, именуемой началом общественной достоверности, исследовав это начало в двух его направлениях: положительном, обеспечивающем верность ипотечных книг и отрицательном, гарантирующем их полноту. При этом мы не выходили из области того влияния, которое это начало имеет на возникновение прав в целом и законченном их виде; словом сказать, мы придерживались исследования таких фактов, которые, как мы увидим впоследствии, дают основание к составлению особой группы более важных записей, именуемых статьями и выражающих укрепления в тесном смысле. Наряду с этими фактами существуют особые ограничения наличных укрепленных прав, которые, не являясь самостоятельными правами и укреплениями, выражают из себя особую группу правовых элементов, имеющую в записях свой особый вид, именуемый отметками. Отношение вопроса общественной достоверности к этим ограничениям должно быть предметом последующего изложения.

Пятая лекция
(Прочитанная 24 марта 1891 года).

_ 21. Продолжение вопроса об общественной достоверности. - Ограничения в праве распоряжения и отношение их к записи. - Наличность интереса третьих лиц. - Деление этих ограничений: а) на две группы, из противоположности частного я общественного интереса, б) на три категории по основанию их возникновения из закона, судебного решения или сделки, и в) на два, характерных типа: запрещение и ограничение в существе права собственности
_ 21. Как собственник, так и всякое лицо, обладающее вещными правами, внесенными в вотчинную книгу, может быть поражен временным или бессрочным, частичным или полным, абсолютным или. относительным ограничением в своей законной свободе распоряжаться этим правом. Вопрос о том, насколько такие ограничения могут вступить в силу независимо от записи, есть именно та сторона начала общественной достоверности, которую нам предстоит теперь изложить.
Некоторые ограничения действуют без записи; другие напротив обязательны для третьих лиц только при внесении в книгу.
Говоря об ограничениях права распоряжения с точки зрения начала общественной достоверности, мы вовсе не включаем в этот разряд ограничений тех случаев, когда записанный собственник лишен или ограничен в отношении личной дееспособности; ибо вотчинная книга никогда не дает гарантии существования личной дееспособности управомоченного ею лица. Этот случай стоит совершенно особо, так как внесение, основанное на согласии недееспособного лица, приравняется к сделке абсолютно ничтожной; а потому ипотечная книга, после такой записи, состоит в положении абсолютной неверности, последствия коей изложены были выше. Основная мысль имеющихся здесь в виду ограничений права распоряжения в тесном смысле - есть та, что лицо, в пользу которого внесенное право существует, лишается целиком или отчасти законной свободы распоряжения этим правом; причем это лишение налагается в пользу интересов другого лица, последствия этих ограничений не вполне однородны, смотря по тому, установлено ли такое ограничение в пользу общественного интереса, или в пользу частных лиц. Так, например, ограничения права распоряжения, установленные ради общественного интереса, имеют действие против всякого лица, независимо от их записи. Отговариваться их незнанием, ссылаясь на видимое содержание книг - не мыслимо, потому что самое начало общественной достоверности создано ради частного интереса; а таковой должен уступать общественному интересу. В виде примеров законных ограничений права распоряжения, с силою, не зависящей от записи, можно указать те случаи, когда известного рода участки об явлены по закону неделимые; или в случае об явления общего запрещения на имущество приговоренного за измену, или же отсутствующего осужденного, при невозможности личного взыскания. Такова тоже общая обязательность без записи всех законных ограничений вследствие соседского или водного права, лесного законодательства, или распоряжений, охватывающих целый район известной местности. Напротив, ограничения права распоряжения, существующие ряди частного интереса определенных лиц, - получают обыкновенно всеобщую обязательность только со дня внесения. Начало общественной достоверности распространяет на них свое действие в такой же степени, как изложено было выше, относительно возникновения права собственности из внешние. В отношении занимающего нас исследования начала общественной достоверности, главный интерес сосредоточивается, конечно, на этой второй группе, в которой и может только возникнуть вопрос о коллизиях между противоречивыми правами, на почве частного интереса. По этому эта группа заслуживает наиболее внимательного изучения с данной точки зрения.
Не будем останавливаться на известном делении этой группы по основаниям возникновения, на три категории: ограничения в праве распоряжения, возникающие из закона (напр. конкурс или предъявление спора о праве собственности, из судебного решения (напр. запрещение), или из юридической сделки (напр. условное или срочное приобретение, фамильный фидеикомис). Здесь важнее выдвинуть два типа, к которым сводятся все представители этой группы. Первым типом является запрещение, парализующее возможность отчуждать имение в руках данного его собственника, но вовсе не касающееся внутреннего состава права собственности. Вторым типом можно считать ограничение, возникающее из предстоящего срочного или условного приобретения, вследствие которого настоящее право страдает неполнотой в существе своем, независимо от того, в чьих руках оно находится. Этот порок, минуя лицо собственника, как бы хватается за самое имение, и это состояние неполноты продолжается до тех пор, пока не наступит срок или условие, от которого зависят возникновение нового права вследствие той срочной или условной сделки, на которой оно основано.
Отношение этих двух типов ограничений к началу книжной достоверности различно. Запрещение, являясь только препятствием к отчуждению имения из рук данного собственника, не имеет никакой обязательной силы для третьих лиц, пока оно не внесено в книгу; - затем, даже будучи записано, оно теряет всякое значение, как только внесенным собственником окажется уже другое лицо, нежели то, против которого запрещение направлено, или же его правопреемник. Запрещение имеет само по себе личную, а не вещную силу и является непосредственным последствием личных свойств или обязательств данного вотчинника. А потому, раз оно существует только вне вотчинной книги и внесением в нее не укреплено, в таком случае оно связывает одного только вотчинника и для третьих лиц - не обязательно. Притом безразлично, знают ли эти третьи лица о существовании такого вне книжного запрещения, или нет. Для них оно не существует. Напротив, все прочие ограничения в праве распоряжения, типичным представителем которых является элемент срочности или условности, не являются ничтожными для третьих лиц, в случае их невнесения. Правда, обязательность их для третьих лиц лишь тогда гарантирована, когда они внесены в книгу. Но этим не исчерпывается их значение. В случае их невнесения, эти виды ограничений необязательны для третьих лиц, добросовестно игнорирующих их существование и напротив - обязательны для недобросовестных третьих лиц, знающих об их существовании. Здесь оказывается повторение тех начал, которыми определяются отношения между книжною записью и правом собственности, о которых мы говорили выше.

_ 22. Отдельные виды ограничений: конкурс, спор о принадлежности вещного права, срок, условие, ленное владение, фидеикоммис.
_ 22. В частности, к ограничениям права распоряжения следует отнести конкурс, предъявление спора о записанном праве, внесение оговорки о сроке или условии, фамильный фидеикоммис и некоторые другие ограничения, создаваемые в особенности при завещании. Относительно конкурса существует противоречие во взглядах юристов по вопросу о том, имеет ли открытие конкурса влияние на верность ипотечной книги, или нет. Со дня открытия конкурса, несостоятельный должник теряет материальное право распоряжаться своим имением. Это право перешло к его кредиторам. На этом основании вносится в книгу отметка о несостоятельности собственника. Спрашивается, имеет ли открытие несостоятельности до внесения отметки какое-либо значение, и препятствует ли оно уже само по себе отчуждению имущества? Ахиллес придерживается того взгляда, что, так как все имущественные распоряжения несостоятельного, после открытия конкурса, для его кредиторов необязательны и могут быть ими оспорены и уничтожены, то приобретателя в данном случае не защищает общественная достоверность книги. - "Кто вступает в сделку с несостоятельным, тот не может для конкурсных кредиторов считаться третьим лицом. Поэтому, если несостоятельный собственник отчуждает или обременяет имение после открытия конкурса, то недействительность этих распоряжений может быть доказана против приобретателя даже в том случае, если во время приобретения - об открытии конкурса не было отмечено в вотчинной книге, и приобретателю не было о том известно". Согласно этому взгляду, одним лишь простым открытием конкурса вотчинная книга, до того временя верная, перестает быть верною я может быть, исправлена только внесением конкурсной отметки. Мало того, добросовестный приобретатель, вступивший в сделку с несостоятельным собственником, в силу того теоретического понятия, будто он "не может для конкурсных кредиторов считаться третьим лицом", - должен терять именно вследствие своего полного доверия к вотчинной книге. Он, таким образом, поставлен в несравненно худшее положение, нежели прочие приобретатели, вступившие в сделку с собственником, не подавшим под конкурс, хотя бы при полной неверности вотчинной книги; каковые третьи лица, по крайней мере, имеют возможность защищаться своею добросовестною верою. Такой взгляд едва ли согласуется с идеей достоверности вотчинной книги и, во всяком случае возлагает на приобретателей, т. е. на лиц посторонних, обязанность исследования, иногда без всяких определенных указаний, существования таких прав кредиторов, которые справедливее всего было бы ограждать самим заинтересованным, через своевременное внесение конкурсной отметки. Поэтому, более справедливым и правильным следует считать, противоположный взгляд, принятый составителями новейшего проекта Германского гражданского уложения, присвоившими открытию конкурса относительное, а не абсолютное значение, пока не последовало внесения отметки в вотчинную книгу. Исходя из той мысли, что конкурсное ограничение "преследует исключительно сохранение имущественной массы и обращение ее на удовлетворение конкурсных кредиторов, и что оно, таким образом, служит только защите интереса определенных лиц", - составители проекта причислили весьма последовательно конкурсное ограничение к разряду тех фактов, обязательность коих для третьих лиц не существует помимо записи в книге. С этой точки зрения приобретатель, в пользу которого несостоятельный собственник делает распоряжение и отчуждение, - считается относительно конкурсного кредитора именно третьим лицом, могущим вполне защититься ссылкой на содержание вотчинной книги и на собственную веру в безошибочность этого содержания.
Предъявление спора в суде против принадлежащего записанному лицу права собственности или иного вещного права - создает несколько аналогичное положение. Мы имеем в виду такой спор, не направленный к нарушению целости оспариваемого права, но только направленный к лишению данного лица обладания этим правом. Как известно, момент предъявления иска связан с наступлением ряда существенных отношений, обостряющих тяжесть обвиненной стороны, в случае присуждения спора. Этот момент процесса в римском праве назывался "litiscontestatio". Так, например, при виндикации вещи (движимой или недвижимой - безразлично), момент предъявления иска имеет большое значение: добросовестный владелец с этого момента обязан возвратить вещь, и отвечает за всякое нерадение; тогда как до того он отвечал лишь за умышленное уничтожение вещи. За одну только случайную гибель ее он не обязан отвечать даже после литисконтестации. Что касается недобросовестного владельца, то он отвечает за малейшую небрежность, даже за предшествующее время, и этот момент имеет для него значение в отношении только случайной гибели; так как по предъявлению спора он не отвечал за случай, а после того - отвечает и за случай. Наконец, для преступного приобретателя - момент предъявления спора никакого значения не имеет.
Значение момента предъявления спора касается также плодов; так как добросовестный владелец, впоследствии присужденный к возврату вещи, отвечает за все плоды лишь со времени спора, а также за несобранные плоды бесспорного времени; тогда как плоды уже собранные до пред явления спора - приобретены им бесповоротно. Эти основные положения вошли в материальное право более или менее во всех законодательствах, где только укоренились римские понятия). Не лишенным интереса является согласование этих положений с идеей общественной достоверности вотчинной книги.
Вследствие обращения спора против принадлежности права известному лицу, возникает с момента предъявления иска известное ограничение ответчика, т. е. лица имеющего это право. Это ограничение, несомненно, обязательно для третьих лиц, со дня отметки в вотчинной книге. Впрочем, пространство этого ограничения понимается разно в различных законодательствах. У нас, т. е. по Положению 9 июля 1889 года о преобразовании судебной части в Прибалтийских губерниях, - "обеспечение иска по спору о праве собственности (полной или раздельной) на недвижимость - препятствует укреплению всяких добровольно установленных собственником недвижимости прав на оную". В других законодательствах, ограничение этого рода не отождествляется с запрещением. Так, например, составители проекта Германского гражданского Уложения предположили, что отметкою о споре против права собственника не должна быть стесняема - возможность для него отчуждать свое имение, если ему удастся найти покупателя, верящего в благополучный исход его процесса. Ограничение его права распоряжения сводятся к тому, что он не вправе иначе отчуждать, как под условием обязательности для покупщика и исполнимости могущего быть об имении решения, против его приобретателя". Но затем, такое ограничение наступает только тогда, если, при добросовестности приобретателя, отметка в вотчинной книге оповестила о существовании спора; учинение же необходимых для этой отметки распоряжений зависят от того судебного места, в котором заведен спор, и которому на общем основании приходится обсудить законность обеспечения предъявленного иска.
Такая же формальная сила относительно третьих лиц, лишь со дня записи, присваивается и прочим видам ограничения, каковы, например, срочная или условная сторона сделки, свойство фидеикоммиса или ограничение каким -либо стеснением наследника по завещанию. Здесь является некоторая спорность относительно того, когда считать запись этих ограничений состоявшеюся, вследствие ли записи главной сделки, или только по внесении отдельной ограничительной отметки? Наиболее благоприятным для прозрачной ясности ипотечной книги является тот взгляд, по которому ипотечное учреждение вправе отказывать в принятии к укреплению главной сделки, например, завещания, если заявитель не ходатайствует об укреплении в тоже время возложенных на него ограничений. Таким образом, нельзя отрицать за ипотечным учреждением известного права, - не выступая активно в защиту той или иной стороны, тем не менее, истолковывать волю завещателя и вообще отсутствующего, незащищенного автора сделки - в целости ее мотивов и целей; отказывая в укреплении таких актов, которые явно скрывают обусловливающие их, менее выгодные для заявителя обстоятельства.

_ 23. Понятие пассивно-заинтересованного. - Его право домогаться восстановления нарушенного содержания вотчинной книги. - Деятельность вотчинного установления "ex officio" в ограждение отмеченных прав пассивно-заинтересованных
_ 23. Из предшествующего изложения видно, что легитимация собственника из вотчинной книги ограничивается вышеупомянутыми отметками в ее содержании. Последствием этого ограничения является то, что наряду с собственником оказывается другое лицо, в пользу которого созданы эти ограничения, и которого можно назвать пассивно-заинтересованным; так как за отсутствием положительного содержащие его прав, оно только вправе претендовать, в известных случаях, на бездействие собственника; между тем как оно само активно не вправе выступать. Возьмем, для примера, имение, отчужденное посредством сделки с суспензивным условием, л предположим, что в ограждение этой сделки уже внесена в крепостную книгу надлежащая отметка. До наступления суспензивного условия, вещные права не могут еще переходить к приобретателю; но, тем не менее, в его пользу установлено уже ограничение права первого собственника, и это ограничение, между прочим, выражается в том, что он уничтожить внесенную сделку не может; учинять распоряжения с бесповоротными последствиями, клонящимися к ухудшению имению - тоже не может. В этом выражается уже ограждение будущих и пока суспендированных прав приобретателя, который и есть в данном случае пассивно-заинтересованное лицо.
Внесение в книгу ленного свойства вотчины или же права фамильного фидеикоммиса создает пассиво заинтересованного в лице предполагаемого сюзерена, или в лице дворянского рода. При этом ленный или фидеикоммисный владелец записывается на общем основании в той части книги, где полагается полный собственник; но ограничение, вытекающее из учредительного акта, отмечается в части, служащей для вещных ограничений. Затем уже, внесение следующего по порядку преемства фидеикомиссария или агната, не считается отчуждением или новым приобретением права, а имеет лишь характер об явления, о том, что право рода выражается в легитимации нового владельца. Из сопоставления записанного собственника с пассивно заинтересованным - вытекает необходимость согласия обоих для полного распоряжения содержащимися в книге правами и для осуществления вообще такого перехода прав, которое было бы покрыто гарантией ипотечной книги. Если бы собственник пренебрег этим ограничением, то пассивно заинтересованное лицо могло бы всегда располагать иском, направленным к восстановлению прежнего состояния вотчинной книги.
Это последствие несоблюдения ограничения - не подлежит сомнению. Несколько более спорным и неопределенным является вопрос о том, препятствует ли вступившее в силу ограничение противоречащим ему укреплениям или нет? Составители проекта Германского гражданского уложения высказались против абсолютного действия ограничений. Желая освободить ипотечное учреждение от всякого рассмотрения конкретной стороны сделок и вместе с тем вовсе отвергая обязанность правительственного органа к ограждению неопытных контрагентов, не понимающих всей опасности, для них возникающей из представления сделок, несогласованных с правами третьих лиц; - проект совершенно освобождает вотчинные установления от заботы соразмерять, насколько простираются последствия ограничительной отметки, - и не следует ли закрыть (sperren) для новых сделок доступ в вотчинную книгу. Таким образом, по германскому проекту Гражданского уложения, предполагается невмешательство власти в ограждение упомянутых отметок, с тем, однако, что если нарушено запрещение _ (Verausserungsverbot), то заинтересованное лицо может искать уничтожения сделки; а если нарушено ограничение по условной сделке, то по наступлению условия могут тоже быть устранены исковым порядком все стесняющие надлежащего приобретателя последствия этого нарушения. Справедливо, однако, сказать, что такое невмешательство вотчинной регистрации ставит пассивно заинтересованного в необходимость выступать с иском там, где можно было бы не допустить до повода к такому иску. Наличность отметки должна была бы оградить от необходимости выступать активно в защиту своего якобы огражденного уже интереса. Едва ли представляется безвредным такое преобладание индивидуализма над идеей правительственной инициативы, вследствие которого вотчинные установления были бы не вправе взвешивать, насколько новая сделка, представляемая к укреплению, - не исключается наличными отметками и запрещениями. Весьма правильным следует считать тот взгляд, проводимый Дернбургом и Гинриксом, вследствие коего вотчинное установление всегда обязано рассматривать "ex officio" внесенные в книгу ограничения и затем, в виде защитительной меры к ограждению выраженных в отметках интересов,- обязано отказывать в укреплении сделок противоречащих этим отметкам; но затем, принимая в соображение, что абсолютные ограничения довольно редки, и что весьма часто преобладают такие виды ограничений, в которых вопрос о противоречии прав - сомнителен, можно принять к руководству совет тех же авторов: в сомнительных случаях принимать сделки к укреплению, выразив наиболее ясно предполагаемое несогласие с предыдущей отметкою, для полнейшего охранения прав пассивно заинтересованного лица.

_ 24. Давность в отношении к правам, внесенным в вотчинную книгу
_ 24. Закончим отдел о начале общественной достоверности, расссмотрением ее отношения к давности - как исковой, так и приобретатель ной.
Мы уже упоминали о том, что водворение принципа формальной легитимации влечет за собою стремление к исключению влияния давности. Так, мы видели беспрепятственное влияние давности на содержание французских книг; между тем как в Германии преобладает взгляд на запись, как на средство против давности. Австрийское законодательство стоит еще на такой точке зрения, при которой давность действует и на вотчинную книгу; но - исключается в тех случаях, когда она противоречит общественной достоверности. Эта же точка зрения принята в Мекленбурге и Мейненгене. Более строго исключается давность из прусских книг (а так же в Саксонии и Баварии). - _ 6 Прусского Закона 1872 г. о приобрет. собст. прямо гласит, что "против записанного собственника не может быть приобретена собственность через давность." Эта статья изменила положения Ландрехта, который допускал в этом случае приобретательную давность. - _ 7 того же закона исключает тоже возможность утраты права записанного собственника через покрытие его исковою давностью. Эта сила вотчинной книги присвоена ей и проектом Герман. граж. улож. (_ 847). Весьма существенные соображения клонят к исключению давности вотчинных книг, коль скоро в них водворяется начало общественной достоверности. Прежде всего, цель давности настолько сходится с целью вотчинных книг, что целесообразность удержания давности наряду с вотчинными книгами весьма сомнительна. Давность лишает защиты такие права, действительное существование коих уже подвергается сомнению. Вотчинная регистрация также стремится дать существующим правам характер несомненный. Давность никогда не является правильным и всеобщим порядком уничтожения прав; она нуждается в определенном освящении положительным законном для ее применения к каждой категории прав. С этой точки зрения является основательным считать ее не у места, при существовании ипотечной регистрации, делающей ее излишней и вредной. Кроме того, давность покрывает то право, которое уже впало в мертвое состояние, вследствие его неупражнения. Между тем право, охраненное записью, никогда не мертво; оно всегда проявляется и дает о себе знать, вследствие одного существования записи. - Таковы основания исключения давности из вотчинных книг. Сомнительным случаем, вызывающим спор в литературе, является вопрос о том, применяется ли давность против наследников последнего записанного собственника. Этот спорный вопрос разрешен положительно составителями германского Проекта град. уложения - в том смысле, что наследники, хотя лично не записанные, пользуются, однако, всеми правами записанного наследодателя; а потому давность против них не действует, в силу того, что их праводатель от нее огражден, благодаря записи в вотчинной книге.

Шестая лекция
(Прочтенная 7 апреля 1891 года).

_ 25. Начало специальности и его значение. - Определенность суммы. - Точное указание предмета ипотечных сделок. - Отмена генеральных ипотек
_ 25. Начало специальности должно быть изучено непосредственно за общественной достоверностью; ибо если эта последняя - есть сама гласность в ее материальном проявлении, то начало специальности является одною из ее ближайших гарантий. Там, где начало специальности не проведению, гласность не может существовать в полноте ее проявлений, и, наоборот; - там, где гласность завоевала себе твердую почву, всегда оказывается, что за нею стоит то твердое обеспечение, которое дает ей принцип специальности. Иначе говоря, "для того, чтобы залог и другие права в чужом имуществе достигли полной узнаваемости для всех, - необходимо, чтобы из вотчинной книги было видно, в какой мере простирается их вещное обременение, и какие недвижимости они охватывают.
Как правило, ясного определения границ всевозможных обременений имущества, начало специальности есть защита третьих лиц против неожиданностей в отношении меры их проявления. Проясняющее его влияние выражается при этом в двух направлениях: в обязательной определенности суммы ипотечного долга и -в обязательной определенности предмета, на котором лежит обременение. Первая сторона касается исключительно ипотечных долгов и особенного пояснения не требует. На почве вотчинной книги, т. е. в Германии, эта сторона начала специальности, пользуется общепризнанностью. Ипотека должна быть записана не иначе, как в определенной сумме капитала, узаконенной монетой, с указанием процентов или беспроцентности, срока, условий погашения или уплаты и т. п. Вторая сторона, хотя и вызывается главным образом идеей определения того предмета, коим ипотечный долг обеспечен, - распространяет, однако, свое значение на все отрасли ипотечного права; так как в определении тождества каждого имущества заинтересованы не одни кредиторы по залогам, но и приобретатели права собственности. Этой стороне вопроса мы и посвятим наибольшее внимание. В этом именно направлении начало специальности и является наиболее спорным и наименее устойчивым; так как оно тут встречает неподчинение законодательств, признающих генеральную ипотеку, каковыми являются Французский гражданский кодекс и законы некоторых мелких государств Германии, а до Судебной реформы 1889 года, также наш Прибалтийский край. Можно сказать, параллельное значение общественной достоверности и специальности высказывается в том, что первое начало настолько противоречит и стремится к уничтожению частных ипотек насколько второе начало направлено к отрицанию и разрушению генеральных ипотек.

_ 26. Индивидуализация недвижимости и ее цели. - Понятие тождества. - Индивидуализация во времени и в пространстве. - Межевое тождество. - Кадастр
_ 26. Идея неразрывного следования всей долговой ответственности за вещью, в чьих бы руках и в каком бы состоянии дробления или единения она ни оказалась, - влияет на самое понятие специальности, обостряя его до такой степени, что стремление к определенности предмета переходит уже в совершенную индивидуализацию каждой недвижимости и определение ее из признаков, только ей присущих и отличающих ее от всех других, подобных ей недвижимостей. По наглядному сравнению уже известного нам автора, цель законодателя сводится к тому, чтобы залогодержатель недвижимого имущества имел в заложенном имении такую же необманчивую и верную гарантию, как будто бы он держал движимую вещь в ручном закладе. Ради этой цели, вотчинные книги должны содержать самые точные и определенные данные о закладываемом или продаваемом имении, дабы обеспеченность была почти такая же, как если бы кредитор или приобретатель держал вещь в руках или под ключом, словом, при таких условиях, в которых невозможно эту вещь изъять или подменить.
Этим и намечается значение такого порядка, при котором раз навсегда определяется тождество каждого имения. Эта цель может быть достигнута двумя путями. Объем имения принимается в том размере, как оно было в момент открытия для него ипотечного отдела или в момент совершения известной сделки. В таком случае, все последующие изменения будут почитаться приращениями или выделениями; а ипотечная солидарность этих частей должна обсуждаться с точки зрения законности и явности этих приписок или выписок, сравнительно с состоянием имения в день отведения ему отдела. Или же, напротив, наличность имения сводится к известным межевым единицам. - Тем или иным путем, вопрос о тождестве имения исчерпывается такими данными, который находятся вне вотчинной книги и могут, лишь посредством известных приемов, быть приведены в соотношение с ее содержанием.
Индивидуализация в известный момент времени является, конечно, первою и сначала всего доступною ступенью в развитии начала специальности. Несовершенство этого приема очевидно; но им приходится довольствоваться, за неимением другого способа к установлению того, что собственно следует разуметь под названием или номером данного имения, при отсутствии удовлетворительного и правительством гарантированного межевания. При таком положении дела, обыкновение жителей данной местности, подразумевающих известные площади под определенным наименованием или совокупное привлечение известных участков к одной податной ответственности, или к общим хозяйственным распоряжениям; словом сказать, наличность примет одновременного владения - может служить основанием к разрешению вопроса о том, что считать принадлежащим к указанному имению, и что разуметь вне его ипотечной ответственности.
Несравненно точнее является индивидуализация по отношению к определенным заранее частям пространства. При таком способе, излишне разыскивать историю имения и его хозяйства. Части и площади ясно существует и снабжены планами; а состав имения сводится к готовым понятиям, уже существующим вне его целости. Это то, что можно назвать межевым тождеством данного имения. Оно, в свою очередь распадается на такие элементы, от соединения и неизменности коих оно зависит. Эти три элемента суть:
а) данные о местонахождении имения;
б) измерение его величины в поверхности;
в) полнота и соответствие его частей.
Из обозрения этих данных видно, что они именно такого свойства, что вмешательство правительственного контроля и гарантии способно лишь повысить достоверность слагающегося из них межевого тождества каждого имения. Мало того, только такое вмешательство способно вполне создать тождество, с юридическим значением для третьих лиц; между тем как частное межевание - обязательно и доказательно только для договаривающихся сторон и может вовсе не соответствовать действительным фактам и ввести в заблуждение третье лицо. Вот почему стремление к укреплению начала тождества, и индивидуальности изменения привело к тому, что законодатель, ради целей ипотечной регистрации, стал искать такого источника, из которого в вотчинную книгу непосредственно переходили бы межевые сведения, носящие в себе правительством гарантированный характер. Такая цель достигается приведением вотчинных установлений в соответствие с кадастром.

_ 27. Положение о вотчинных книгах в Пруссии и его отношение к кадастру. - Разница с Законом 31 марта 1834 г. для Вестфалии. - Пределы достоверности сведений, сообщаемых из кадастра. - Средства к достижению полной достоверности. - Сравнение с Женевским кадастром
_ 27. Прусское положение о вотчинных книгах (Grundbuchordnung) от 5 мая 1872 года в _ 4 гласит, что податные книги для земельных участков и строений, из коих сообщается список в вотчинное установление, служат для определения вносимых в вотчинные книги или уже внесенных недвижимостей, в отношении их тождества, положения и величины. Указания, содержащиеся в податных книгах, сохраняются и в вотчинных книгах. Для целого имения, достаточно одного указания совокупной поверхности и общей цифры чистого дохода. - Такое правило было испробовано гораздо раньше, Законом 31 марта 1834 года в Вестфалии и оказалось настолько пригодным для определения имений в вотчинной книге, что вошло затем в Закон 1872 года, с распространением для всей Пруссии. Но при этом, не было полного повторения в том смысле, что новый Прусский закон допускает уклонения от точного перенесения в вотчинную книгу всех кадастральных сведений, когда заводится ипотечный отдел "целого имения"; иначе говоря, когда один ипотечный отдел соответствует нескольким кадастральным единицам. Тогда переносится уже - не описание каждой единицы, а общая поверхность и оценка всего имения. Это упрощение, вызванное практическими соображениями, дает новой прусской регистрации меньшую специализацию имения, нежели было по вестфальскому закону. Ныне сохраняется такой перенос только в тех случаях, когда ипотечный отдел вполне соответствует кадастральной единице.
Ипотечные установления и кадастр уведомляют друг друга о наступающих в состоянии собственности изменениях; так, что все юридические и фактические колебания этого рода должны быть видны из тех и других книг.
Такой порядок вещей в том отношении выгоден, что специальное перемежевание земли для целей упорядочения недвижимой собственности и связанного с него кредита - было бы предприятием весьма дорогим и, во всяком случае, если бы отсрочена была реформа специализации в ипотечной регистрации до окончания такого межевания, то такая отсрочка могла бы оказаться весьма долговременной. Проще, оказалось, положить в основание ипотечных книг те межевые данные, которые были собраны в кадастральных учреждениях ради совершенно иных целей, т. е. для вычисления налогов. Но, с другой стороны, достоверность этих сведений с точки зрения гражданских правоотношений, не может не страдать от этого свойства косвенной их пригодности, в качестве материала административно фискального происхождения. Цель финансовой администрации настолько различна от задач частногражданского оборота, что собранные в видах фискальных описательные данные- могут оказаться неточными и недостаточными для устранения спора гражданского о пределах или объеме данного права; между тем как такая степень уклонения окажется безразличной с административной точки зрения; не говоря узкие о том, что наличный материал кадастральных канцелярий накоплялся не одновременно, не однообразно и является крайне разнохарактерного достоинства. Ввиду простого соответствия, установленного законом, пополнение описательной страницы вотчинной книги из ее источника - податной книги, является чисто механическим актом переписки, и через проверку ипотечного начальства или соответствующее определение об укреплении оно не проходит. В виду чего, эта часть содержащихся в вотчинной книге сведений - не подходит под изложенные нами выше свойства общественной достоверности. Представляя простую справку, эти данные, несомненно, являются весьма ценными и даже необходимыми, содействуя тому, чтобы каждая недвижимость резко отличалась присвоенными ей признаками; тем более что в громадном большинстве случаев, эти сведения никем не будут оспариваться и окажутся, безусловно, верными. Но принципиально, они ни для кого не представляются обязательными и лишены той категорической достоверности, которая присваивается остальным частям грундбуха. Конечно, можно было бы в этом направлении пойти гораздо далее, желая придать этим указаниям о положении, величине и составных частях имения - значение мерила для всех последующих записей и, притом, мерила, безусловно, обязательного для третьих лиц, приобретающих или приобретших права из грундбуха. Следовало только издать особые переходные положения, с вызовом лиц, имеющих предъявить возражения, ради сокращенного, неискового их разбирательства; с тем, что по истечении известного срока, в случае не заявления споров, материальные права, не соответствующие признанной справке, признавались бы погашенными. При таком порядке, ссылка на кадастр получила бы характер одного из последующих действий межевой проверки грундбуха, и конечным результатом этой процедуры было бы, несомненно, повышение, значения описательной его страницы до уровня общественной достоверности. Такова была история Женевского кадастра; таково его цивильное значение. Но прусское Положение о вотчинных книгах 1872 года не сочло такие действия своевременными. Таким образом, это нововведение - связь с кадастром - не изменяет принципиально прежних оснований, вследствие коих относительно определения предмета ипотечного отдела, все спорные правоотношения лиц, участвовавших в укрепленных сделках - определяются объемом имения ко времени первоначального открытия для него ипотечного отдела.

_ 28. Отвлеченная сторона тождества; неделимость крепостного отдела. - Недопустимость укреплений в одних частях крепостного отдела. - Колебания этого начала в прусской практики. - Неразрывное следование долгов за выделяемыми частями, в случае раздела имения
_ 28. Все вышеизложенное относится к изучаемому нами принципу специальности в том смысле, что из точных и бесспорных признаков данного имения складывается его индивидуальность и устраняется спор о его тождестве, или о принадлежности ему той или другой его части, т. е. спор, направленный против конкретного его объема. Независимо от сего, начало специальности имеет еще и другое значение, выясняющее то же понятие имения в чисто отвлеченном его виде, независимо от наглядного исследования и определения его состава.
Ипотечная единица, т. е. так называемый крепостной отдел (Grund-buchblatt, Folium? или "das durch das Grundbuch nachgewiesene Grundstuck) является в системе ипотечного права тем неделимым атомом, к которому сводится вся сеть логических построений. Коль скоро начало специальности создает интерес в том, чтобы все укрепления вращались вокруг определенных и устойчивых единиц; добравшись до этих единиц, мы должны признать, что они только, тогда, способны, придать, твердость, и, постоянство, всей, вотчинной, книге, из них же составленной, когда они остаются последним несократимым элементом, при возникновении вотчинных сделок; словом - наряду с ними, не должны выступать их дроби, в качестве самостоятельных предметов вотчинного оборота. Это не должно быть понято в том смысле, что крепостной отдел не может разделиться на новые ипотечные единицы. Такое разделение во всякое время принципиально возможно; но, пока данный крепостной отдел не распался на новые отделы, он является низшей и несводимой единицей ипотечной книги.
Применительно к сделкам, отчуждающим право собственности, можно сказать, что в высшей степени вредно было бы для ясности ипотечной книги, если бы, после продажи части имения, допустили нераздельную регистрацию всего имения и его части по-прежнему - в том же крепостном отделе. Поэтому, в случае продажи части имения, в первоначальном отделе может быть только такая запись, которая выписывает проданный участок из наличности. А затем, все позднейшие укрепления на проданном участке должны записываться в особый отдел, отведенный новому участку со дня его выделения. Такое же последствие общего начала обнаруживается и применительно к залоговому обременению недвижимости. Залог не может быть укреплен в одной лишь части ипотечного отдела; а должен обязательно распространяться на всю недвижность, для которой отведен крепостной отдел. Это применение начала специальности проведено в Прибалтийском крае совершенно последовательно, и этот вопрос, как мы увидим впоследствии, стоит вне всякого спора во Временных Правилах о производстве крепостных дел. В прусской же юриспруденции этот вопрос считается еще спорным. Есть даже предусмотренный законом случай, когда слитая недвижимость может быть отягощена неравномерной ипотечной ответственностью в разимых ее частях. Именно - в случае присоединения одной недвижимости к другой, перешедшая часть входит в ипотечную ответственность главного имения; но с тем, однако, что перенесенные вместе с этой частью ипотеки обеспечиваются из нее предпочтительно перед ипотеками главного имения (_ 32 закона о Прибор. Собств. от 5 мая 1872 г.), Затем, по вопросу о праве вотчинника непосредственно закладывать дробные части крепостного отдела, в прусской судебной практике, за отсутствием прямого воспрещения в законе, появляются разноречивые решения. Мы считаем весьма убедительным высказанные этому поводу Ахиллесом соображения. Не отрицая права собственника недвижимости заключать такие обязательства, в силу коих кредитор ограничивается в своей свободе обращать взыскание или обременять залогом целую недвижимость, он, однако, не допускает возможности облекать такие личные обязательства сторон силою вещного права, Указанный случай _ 32 прусского закона - имеет характер исключительный и не может применяться дальше случаев соединения прежде самостоятельных единиц. По его мнению, "законные допускает, вообще говоря, такого ипотечного обременения, которое не охватывало бы всей недвижимости; потому что имение, внесенное в грундбух, является юридическим неделимым, т. е. такою вещью, отдельные части которой не могут быть предметом особых правовых отношений. В связи с неделимостью ипотечной ответственности крепостного отдела стоит также отрицание возможности обременять и индивидуализировать известные части цены имения; о чем, впрочем, будет речь впереди, по вопросу о старшинстве и сохранении "пустого места".
В связи с равномерным поражением целого из каждой из его частей, является необходимость считать это обременение, неразрывно сопровождающим всякую часть заложенного предмета, даже после ее выделения в самостоятельной, крепостной отдел. Долги, лежащие на главном имении, переходят в случае раздробления - на каждую из образовавшихся частей. Вот - последнее из тех правил, которые нам приходится здесь изучать, как выводы из начала специальности. Дальнейшее исследование этого начала; рассмотрение того, насколько эта длящаяся ответственность зависеть от полноты, с которой долги переписаны в новый отдел; наконец, ознакомление с теми затруднениями, которые могут возникать от соединения отделов разно обремененных; все это - такие вопросы, надлежащий разбор которых мы отложим до предстоящего изложения действующего у нас права.

_ 29. Начало старшинства. - Определение старшинства. - Общие условия его применения. - Разница между мгновенною записью французского права и длящимся укреплением в германских системах. Руководящая идея
_ 29. Последним представителем той группы начал, которые непосредственно вытекают из идеи гласности, - является начало старшинства. Связь с главной идеей гласности будет ясно видна, если вспомнить то существенное противоречие, которое отделяет конкурс от залогового порядка удовлетворения: с одной стороны - идея уравнительности всех требований на предмете взыскания; с другой стороны - исключительность, допускающая полное удовлетворение одних залогов, при совершенном не покрытии других. Состояние первых характеризуется перед вторым названием старшинства в удовлетворении. Очевидно, последствия этой возможной неравномерности-так велики, что одним из существенных условий гласности должно быть определение заранее тех условий, которые ее создают. Из вотчинной книги должно явствовать для каждого обозревателя не только, сколько числится долгов, но и - в каком порядке они следуют один за другим, при могущем быть удовлетворении из цены имения. Если не ограничиваясь указанием порядка удовлетворения долгов, т. е. разрешением коллизии между одними ипотеками, мы пожелаем взглянуть на дело шире; то мы определим идею старшинства как порядок разрешения коллизии между взаимно исключающими друг друга правами на имении. Из того общего соображения, что собственник не может дважды распоряжаться отчуждением принадлежащего ему права - следует, что при коллизии двух записанных последовательным образом прав, возникшее впоследствии право должно уступить возникшему ранние. Все зависит от того, что считать возникновением права. Если оба права принадлежат к числу тех, которые возникают в качестве вещных прав на имущество - помимо всякой записи, то для определения между ними старшинства, день записи никакого значения иметь не может. Если одно из этих прав принадлежит к разряду тех, которые возникают только через запись, то сравнительно с днем этой записи - другое право, независимое от записи, приобретает старшинство тогда, если оно возникло раннее, на основании одной лишь сделки или другого его правооснования. Наконец, если предстоит разрешить коллизию между правами, имеющими вещные права только со дня внесения, то исключительным признаком старшинства будет более раннее внесение в ипотечную регистрацию. При этом, как мы увидим важное значение может прибрести вопрос о том, что считать точным моментом, решающим старшинство: тот ли день, когда заявитель внес акт в крепостное установление, или тот момент, когда постановляется определение об укреплении, или, наконец, ту минуту, когда фактически совершается запись в крепостном реестре или в вотчинной книги? Самым простым является этот вопрос во французской практике, в которой вступление акта в ипотечное учреждение имеет характер бесконтрольный и моментальный и, по желанию стороны, вносится в настольный реестр, установленный 2200 статьею Гражданского Кодекса. Такая запись, занимающая несколько минут, совершается механически и служит мерилом старшинства. Гораздо сложнее оказывается вопрос в германских системах, где необходимость оценить сделку с точки зрение пригодности для внесения в вотчинную книгу - вызывает активное вмешательство ипотечного установления, выражающееся в постановлении определения, затем в извлечении из текста сделки наиболее удачной краткой формулы, для внесения, наконец, записи в вотчинную книгу. Вся эта процедура разбивает самые существенные части такого акта, который, казалось бы, должен был бы иметь место в один нераздельный момент. При сложности этих работ, в особенности при большом наплыве требований в больших центрах, эти нераздельные моменты могут фактически длиться несколько дней. Тогда возникает вопрос, с какого времени считать старшинство бесповоротно приобретенным? Такой вопрос может представиться жгучим, например, - если последует смерть, сумасшествие или несостоятельность после подачи акта, но ранние определения или до окончательного внесения записи. По своему характеру, этот вопрос должен быть рассмотрен впоследствии в связи с истолкованием действующего у нас права и нашей крепостной практики. Теперь же уместно лишь указать то общее начало, которым следует, по нашему мнению, руководствоваться для его разрешения, Все замедления, неизбежно возникающие из выполнения поступивших заявлений, должны быть причислены к тем несовершенствам практики, от которых заявители страдать не должны. Коль скоро известные выгода дается тому, кто ранее озаботился внесением своего акта, то это старшинство должно быть присвоено его действиям с его момента, когда он все зависящее от него уже сделал, и когда за ним нет более задержки. Придерживаться иного начала - значило бы ставить длительнейших заявителей в зависимость от случая; между тем, как идее старшинства по времени преследует, очевидно, цель поощрения наибольшей самодеятельности.

_ 30. Уступка старшинства. - Вещный или обязательный характер? -Два учения: 1) абсолютная теория старшинства (Locus); 2) относительная теория: закладные способны подвигаться в старшинстве
_ 30. Между кредиторами, обладающими ипотеками на разных степенях старшинства, нередко совершается дополнительная сделка, в силу которой старший кредитор уступает младшему право быть раньше удовлетворенным, в случае продажи: предмета залога. Такая сделка требует одного лишь согласия 'залогодержателей, без всякого вмешательства собственника имения и обыкновенно такая уступка старшинства записывается в вотчинную книгу, в той же части отдела, где значатся долги, но только в особой графе о переменах. Свойство такое сделки является довольно спорным; при чем спорность состоит в том: имеет ли такая уступка силу вещную или только обязательственную.
1) Некоторое время держалось в Германии такое учете, по которому уступка старшинства считалось ничем иным как присвоением младшей ипотеке, права занимать место, до тех пор принадлежавшее старшей ипотеки; при чем такая уступка приобретала вещный характер. По этому, если предположить трех ипотечных кредиторов, именуемых, начиная с старшего: А, В, 0, и если А уступил старшинство третьему С; то в случае удовлетворения первого кредитора А, сей последний все-таки не вправе разрешать вотчиннику полное погашение своей ипотеки; потому что место уже принадлежит кредитору С. Таким образом, по этому учению, предполагается, что место, приобретенное третьим кредитором С, в силу вещности этого права, дает ему основание претендовать не только на предпочтете перед А, но и на старшинство, в сравнении с В. Это есть абсолютная теория старшинства, или принцип места (Locustheorie, Werththeorie, Locusprincip, Prmcip cler festeil Prioritat). - Развивая основания этой теория, Гантовер, в недавнем исследовании о залоговом праве, говорит, что по этому учению "начало старшинства мыслимо таким образом, что предмета каждого залога, установленного на одном и том же имении, является известная часть ценности сего последнего. Согласно сему воззрению, ответственность по тому или другому залогу ограничивается только частью ценности имения; так, что последующему залогу предшествует известная, определенная сумма из денег, которые будут впоследствии выручены чрез продажу имения, подчиненная действию исключительно предшествующего залога. Таким образом, посредством установления нескольких залогов на одном и том же имении, ценность последнего как будто разделяется на разные части. Размер этих частей определяется отношением между собою размера требовавший, обеспеченных залогами и явствует из вотчинной книги. По этой теории выходит, что каждый из залогов, установленных на одном и том же имении, представляется обременяющим собою совершенно самостоятельный объект, отличный от предметов остальных залогов. Это понятие о дроблении предстоящей цены имения на части, с отрицанием ответственности веса ценности за все залоги, наконец, предположение - в обладании такою долей цены имения - характера вещного обладания, выражающегося в праве вотчинника, или, вместо вотчинника, в праве первого кредитора располагать пустым местом, как своею вещью; все эти положения проведены в мекленбургском законодательстве; кроме того, следы этих взглядов проникли в Австрийский закон 1871 года о вотчинных книгах. В законах, допускающих теорию пустого места практикуется такого рода действие, что выдаются иногда первая и третья закладная; а второй, еще несуществующей закладной предохраняется пустое место, на определенную, однако, сумму капитала. Это называется предохранением места. Оно совершенно немыслимо в тех странах, в которых абсолютная теория не признана, например в Пруссии, и где также цель достигается несколько иначе.
2) Наряду с взглядом, присваивающим уступке старшинства силу вещного права, существует другое учение, ныне более распространенное, по которому уступка старшинства не имеет вещных свойств и не касается самого существа имения, создавая одни только договорные отношения. Вместе с тем нельзя сказать, чтобы внесение уступки старшинства в крепостной реестр, не придавало ей никакой особенной силы. Напротив, только со дня этого внесения приобретатель закладной, уступившей свое старшинство, не может более ссылаться на свое добросовестное неведение, и обязан знать, что старшинства этого уже нет. Но запись уступки старшинства ограничивается по своему существу только взаимным преимуществом сговорившихся кредиторов. Так, что с того момента, когда закладная кредитора. А погашена, все остальные закладные подвигаются вперед (rucken von selbst vor) в том порядке, как они записаны: стало быть, впереди является уже закладная. В., а потом закладная С. Уступка старшинства, заключенная между А. и С. никакого отношения не имеет к правам В. В противоположность абсолютной точки зрения, эта теория может быть названа относительной на том основании, что раз вся ценность имения отвечает за каждый залог, то "старшинство каждого залога представляется не постоянной, по напротив того изменчивою величиною, а при погашении первых закладных все остальные действительно подвигаются, и шансы на их удовлетворение значительно расширяются. К этой относительной точке зрения присоединились как новейшее прусское право, так и большая часть современных законодательств. При этой точки зрения, собственник, желающий сохранить за собою право выдавать закладные, пользующиеся старшинством, уже вовсе не сохраняет пустого места в книге; но он имеет право, при выдаче первой закладной, оговорить ее тем, что она уступает старшинство будущей закладной, имеющей быть выданной на такую то сумму. Подобно уступке старшинства в пользу уже внесенной закладной, такая оговорка не влияет на другие, не оговоренные таким ограничением ипотеки, и само по себе тут не создается никакого вещного обременения имения предстоящею, еще не внесенною закладною.

_ 31. Грундшульд на имя собственника. - Превращение ипотеки, могущей впоследствии тоже переходить на имя собственника
_ 31. Ту же цель, какую вотчинник мог бы достигнуть при одной системы (в Мекленбурге или в Австрии) держанием отрытого места, а при другой системе (в Пруссии) - предварительной уступкой старшинства существующею закладной в пользу будущей ипотеки; иначе говоря, то же сбережение своего кредита в известной, нетронутой сумме - собственник имения может достигнуть через выпущение грундшульда на свое собственное имя. Мы упомянули выше о существенном различии между ипотекой и грундшульдом по прусскому праву. Грундшульд есть упрощенная ипотека, т. е. вид долга, в котором отсутствует между сторонами связь личной ответственности, и не установлено другой имущественной ответственности, кроме вещной из заложенного имения. Между тем, как ипотечное обязательство, кроме залога, содержит в себе и первоначальное личное долговое обязательство, для обеспечения коего возник залог как явление придаточное. Применительно к занимающему нас вопросу, т. е. относительно права собственника обременять свое имение долгами на свое собственное имя - проведена разница между тем и другим видом. Собственник может вносить на своем имении грундшульды на свое собственное имя (_27 Прусского Закона о Приобрет. Собств.); - между тем как он сам себе выдавать ипотек не может. Причина этого различия в том, что, так как в ипотеке залог, т. е. вещная сторона - является придаточным элементом к личному обязательству, то, выдавая ипотеку самому себе, собственник имения оказался бы лично себе обязанным; вследствие чего такое обязательство было бы как бы мертворожденным от слияния пассивной и активной стороны обязательства в одном лице. Это - простое применение общего начала обязательственного права. Совершенно иначе выходит при выдаче грундшульда, являющегося чисто вещным обременением имения таким долгом, в котором нет личного обязательства. Тут нет слияния, потому что нет обязательства; поэтому выдача грундшульда на собственное имя вотчинника вполне допускается. Однако, наряду с грундшульдом собственника (Eigeiitliumergrimclsehuld) прусское право знает и простую ипотеку собственника (Eig'entMmerhypouiek). Вся разница в возникновении. Ипотека не может возникать прямо на имя собственника; но может быть такой случай, что собственник имения приобретает ипотеку; - вследствие ли уплаты по закладной, или наследования залогодержателя; или, наконец" если кредитор приобретает сам имение. Тогда происходит такое превращение, вследствие которого ипотека, по материальному своему содержанию, вполне уподобляется грундшульду. Личное требование в ней погасает от слияния прав кредитора и должника в одном лице. Но залог, как самостоятельный вещный долг на имении, - продолжает существовать даже в руках собственника, который может по своему усмотрению передать его в дальнейшее обладание других лиц.

Начало легальности

_ 32. Начало легальности. - Крайнее его развитие в XVIII веке. - Ослабление его в XIX веке. Пределы его применения: нежелательность его совершенного устранения
_ 32. Мы окончили обозрение тех начал, которые могут быть подведены под общую группу производности от высшего принципа гласности. Совершенно особняком по своим основаниям стоит начало легальности или законности. Совершение органами правительства известных действий помимо желания участвующих частных лиц - является, прежде всего, неизбежным последствием того, что деятельность ипотечных установлений неразрывно связана с казенным интересом, ввиду сборов и пошлин, установленных законом; но независимо от того, это начало призвано ограждать цельность и достоверность вотчинных книг, ввиду общественного интереса, связанного с правильностью их содержания. Одного только современное начало легальности не должно вовсе ограждать, именно - интереса частных лиц, участвующих в представленных сделках. Этим разграничением не исключается упомянутое выше активное ограждение пассивно-заинтересованных, о правах которых гласит внесенная в вотчинную книгу отметка; так как эти лица не входят в число участвующих в наличной сделке. Кроме того, ограждение отсутствующих лиц вызывается соображениями общественной пользы гораздо больнее, нежели идеей ограждения частного интереса.
Указанные здесь пределы применения начала легальности определились не сразу. История этого начала представляет нечто вроде прилива и отлива; так как было время, когда за ним признавали гораздо долее широкое применение, нежели теперь. Мы уже видели, что в законодательстве Фридриха Великого это начало было призвано ограждать частных лиц от их собственных ошибок, и вытекало из опекающей власти государства, вникавшей в такую область, где по нашим современным понятиям ей нет места. Законодатель задавался целью предупреждать процессы, ошибочно надеясь достигнуть такого результата путем сужения сферы деятельности частных лиц. Обратное направление приняли развитие права в тридцатых годах настоящего столетия; когда распространились в Пруссии принципы современного гражданского процесса, построенного на крайнем индивидуализм, при воцарении в нем так называемого принципа состязательности, в ущерб прежнему инквизиционному порядку производства. Под влиянием этого преобразования, сократилась и область применения легалитета в ипотечных делах. Эта область вполне ясно разграничилась уже с появлением законов 1872 года; причем признано необходимым отделить вещную сторону сделки от обязательственной только первая из них подлежит ныне проверке со стороны органов правительства; между тем как последняя - всецело предоставлена усмотрению сторон. Нет разумного основания отрицать право и обязанность ипотечных установлений - отказывать в таких правах, которые по своему свойству не вяжутся с идеей вотчинной книги и не имеют никакого отношения к вещному обременению или отчуждению недвижимости. Ипотечные чиновники должны входить в обсуждение всего, что касается тождества заявителей с управомоченными из книги лицами; они должны убедиться в дееспособности всех участвующих в сделке лиц и устранить всякое сомнение на счет тождества предмета сделки. Мало того, они, несомненно, должны ограждать вотчинную книгу от поступления "бессодержательных, непонятных и неопределенных записей", обременение коими не соответствовало бы цели вотчинных учреждений. Эти соображения не противоречат тому, что ограждение частных интересов сторон - не входит уже в круг обязанностей ипотечных установлений.
С точки зрения изложенных оснований современного начала умиренной легальности, нельзя не признать вредным и несогласным с идеей ограничения цельности ипотечных книг тот склад дореформенной курляндской ипотечной практики, который не столько держался на прямом значении закона, сколько на обычае и выражался в формуле: "in quaiitum de jure". Признавалось правильным, чтобы ипотечные учреждения совершенно отказывались от всякой проверки содержания акта; в силу чего вотчинные книги вовсе не ограждались - ни от ошибок в тождестве лица или предмета сделки, ни. от распоряжений заведомо недееспособных лиц, ни от записей явно не имеющих вещной связи с имением. После соображений высказанных нами выше, мы полагаем - должно быть понятно, что такое предоставление пополнения содержания вотчинной книги факторам случайным и непроверенным - не может быть одобрено и должно до некоторой степени вредить самой достоверности книг. Если легальность в том виде, как ее провела Пруссия в прошлом веке должна быть признана крайностью, то такою же крайностью в противоположном направлении следует признать упомянутое безучастие власти в прежней ипотечной регистрации Курляндской губернии. Оправдывать такое доктрвнальное невмешательство - принципом индивидуализма в частном интересе - едва ли возможно. Такая практика шла дальше сферы интересов частных лиц и распространяла принцип невмешательства в такую область, где инициатива государства относится к прямой его обязанности, т. е. в область общественного интереса.

Седьмая лекция
(Прочтенная 14 апреля 1891 года)

_ 33. Прибалтийское ипотечное право до судебной реформы. - Указание источников. - Общее обрисование предыдущего развития этого права
_ 33. Ознакомившись в предыдущем изложении с теми основными понятиями, из которых слагаются теория и практика ипотечного права, мы должны теперь перейти к изучению положительного законодательства Прибалтийских губерний. С этою целью следует сначала изобразить те ипотечные порядки, которые существовали в этом крае до судебной реформы 1889 года. Это необходимо для оценки того, в чем состоят задачи, поставленные самою реформой. Кроме того, знакомство с упраздненным ипотечным строем - необходимо для надлежащего понимания наличного содержания ипотечных книг, в которых нынешняя деятельность является лишь непосредственным продолжением всего предшествующего; так что вся масса сделок, возникших до реформы, сохраняет силу доныне и может быть оценена лишь с точки зрения того мерила, которое давала прежняя ипотечная практика. При этом обзоре упраздненного ипотечного строя, мы коснемся одного лишь устройства ипотечных учреждений и состоявшей в их ведении вотчинной регистрации, не излагая материальных последствий записи. Ввиду сохранения материального гражданского права, последствия могут всего лучше быть предметом дальнейшего изложения, когда, описывая ныне действующее право, мы поставим вопрос о том, в какой мере проведено в нем начало общественной достоверности книг с его материальной стороны.
Надлежащее изложение дореформенного производства не легко и едва может быть достигнуто с достаточной полнотой и безусловной уверенностью; в особенности, когда за него берется лицо, не принадлежащее к числу местных уроженцев и не принимавшее участие в дореформенной практике Значительное затруднение состоит здесь в том, что литературы по этому вопросу - почти нет; источники писаного права - скудны, сбивчивы и нигде не находятся в обращены; получаемые сведения большею частью - отрывочны. К нижеследующему изложению мы можем указать лишь немногочисленные пособия и источники, бывшие в нашем распоряжении:
1) M. Xарузин. Указатель хронологический и систематический заводов для Прибалтийских губерний с 1704 г. по 1888 г. Ревель 1888 г.
2)
4) А. Гасман и Н. Нолькен - Положение о Преобраз. Судеб. части в Прибал. губ., СПБ., 1889 г.
3) Описание ипотечного порядка в Прибалтийских губерниях. Издание комиссии для устройства земских банков.*(15)
6) Сохранившаяся при нарядах нашего крепостного отделения (в г. Либаве) - переписка Либавского городового магистрата, предшествовавшая изданию циркулярных правил Курляндского губернского правления от 31 октября 1862 года, а равно этот циркуляр; наконец,
7) Инструкция для внутреннего делопроизводства Городового Совета г. Риги по вотчинным делам, изданная 15 ноября 1880 года.
Насколько можно судить из приведенных источников, в Прибалтийских губерниях уже с давних пор существовала германская идея корроборации с, несомненно, выразившимся стремлением, (несмотря на разнообразие правового развития в каждой территории), - присвоить укрепление сделок материальные последствия, не присущие сделкам вне записи. Первые шаги в развитии общегерманских начал совершаются, не доставая от прочих государств германской народности. Так, мы уже имели случай указать, что начало исключительной регистрации по местонахождению имения - усвоено Прибалтийским краем почти в те же годы, когда эта идея утверждалась в Германии. Но затем, чем дальше, тем резче бросаются в глаза последствия оторванности и обособления этой окраины от того ствола, откуда получено было общегерманское право, и с которым постепенно нарушалась органическая связь культурного одновременного развития. В этом институте, как и во многих других проявлениях социальной своей жизни, Прибалтийский край не пошел в унисон с Германией. Ипотечные его учреждения и практика не обнаружили в себе даже тех задатков жизненной силы и роста, чтобы им успеть сложиться на общих организующих началах во всех трех губерниях. При всей оригинальности этих учреждений, они впали в застой и сохранили до весьма недалекого прошлого поразительно архаичный характер. Тяжелые состязательные формы ганзейской ингроссации - удержались в Ревельской практике и в производстве Рижского Гофгерихта, мешая окончательному выделению крепостных дел от состязательного процесса. Смешение идеи ипотеки, как явления залогового, с привилегированностью требований в конкурсе - довело до самого дня реформы 9 июля 1889 года такое идейное иго, которое сброшено было Германией еще конце прошлого столетия. Haконец, форма реестра, присущая грундбуху, будучи введена в разное время, большею частью с 20-х годов сего столетия, (в Курляндских же городах - с 60-х годов), - по своему характеру, имела до последнего времени вид вспомогательного канцелярского пособия, а не центра всей регистрации. С 1880 года, однако, город Рига пошел вперед и своей инициативой опередил остальные части края, создав у себя такие формы, которые судебное преобразование развило и распространило за пределы Лифляндской губернии, с изданием Временных правил о производстве крепостных дел. Указав главные моменты дореформенного развития ипотечного дела, " мы начнем более подробное положение с Курдяндской губернии, относительно которой естественно будет распространиться подробнее, как о предмете более близком для присутствующих лиц. Затем, перейдем к связному изображению ипотечного распорядка Финляндской и Эстляндской губернии. Такой порядок изложения находит свое оправдание в том особом отпечатать, которым последняя группа отличается от первой, - печати долговременно соединенных судеб Лифляндии и Эстляндии и их разъединения от Курляндии.

_ 34. Ипотечные порядки в Курляндской губернии до судебной реформы, Земская и городская собственность. - Обергауптманские округа.Понятие земского имения в историческом освещении. - Образование территории Газенпотского обергауптманства. - Порядки, заведенные "Циркулярными правилами. Курлянд. губ. правления" от 5 июня 1822 г. - Дореформенное значение и постепенное развитие крепостного реестра
_ 34. Ипотечные порядки в Курляндской губернии до судебной реформы основаны были на Коммиссориальных Решениях 1717 года, на Циркулярных правилах (Patent) Курляндского губернского правления от 5 июня 1822 года и на Циркулярных правилах того же Правления для городовых магистратов, от 31 октября 1862 года. - Кроме того, из старых источников, для отдельных частностей, значение имеют еще Пильтенские статуты 1611 года, Митавский полицейский устав 1606 года, Бауский Полицейский устав 1635 года и Фридрихштадтский полицейский Устав 1647 года). Наконец, некоторые формы ипотечного производства установлены специально для Курляндского кредитного Общества, действовавшего сначала по уставу Высоч. утвержд. 24 января 1830 года; ныне же действующий и устав утвержден 18 мая 1874 года.
Поземельная регистрация, сложившаяся из этих источников, носила до самого ее преобразования, во время судебной реформы 1889 года, следы той эпохи, когда полноправным человеком и владельцем земли мог быть лишь дворянин в уезде или горожанин в своем городе. С этой точки зрения становится понятным, почему недвижимая собственность сводилась к двум типам: земской вотчине (Landg'iit), бывшей сначала исключительно дворянской, и - городской собственности. Первый вид собственности, со всеми его позднейшими подразделениями, следовал ипотечной подсудности дворянского суда (Oberlxauptmannsgericht); а второй вид - по городам - числился в регистрации судов среднего сословия, именуемых городовыми магистратами. Обергауптманских округов было пять; каждый совмещал в себе по два полицейских уезда.*(16) Суды эти именовались: Митавским, Зельбургским, Гольдингенским, Тункумским и Разенпотским - (I т. Св. Мес. Узак. ст. 1319 и 1320). Городов с магистратами было 11 (Митава, Либава, Виндава, Гольдинген, Якобштадт, Бауск, Гробин, Газенпот, Фридрихштадт, Пильтен и Туккум) - (см. 1411 ст. ст. Св. Мес.. Узак.). Подсудность ипотечной регистрации обергауптманских судов для всех земских имуществ определяется статьею 1333, I т. Св. Мес. Узак., причисляющей к предметам ведомства сих судов по делам распорядительным (п. 2): "Внесение в ипотечные книги всех документов и. актов о перемене владения земскими имуществами в обергауптманств" и (п. 12) -"ингроссацию долговых обязательств без ограничения в отношении к суммы и совершение крепостей по имущества, состоящим в обергауптманстве". Тут же содержится ссылка на Коммис. Решения 1717 года, установившие, как мы уже говорили (стр. 9) совершение сделок на недвижимость "не иначе как в суде того округа, где имения находятся".
Понятие земского имения установлено для Курляндской губернии и 613 ст. III Св. Мес. Узак. Здесь перечислены в 7 пунктах, - собственно говоря, не семь видов имений, а лишь такие земельные единицы, которые входят в общую массу земского землевладения, хотя бы даже отдельные участки, не составляющие особых имений" (п. 7). Кроме такого противоречия названия этой статьи с последним ее пунктом, она страдает еще другим, весьма существенным недостатком. Место этой статьи во главе отдела придает ей характер руководящий: с нее начинается ознакомление с понятием земского имения в Курляндской губернии. Между тем, она этого понятия вовсе не определяет; а сразу перечисляет, какие бывают разряды земских имений. Вследствие этого, приходится из нее извлекать то, что имеет вид общего признака во всех этих разрядах.
Этой статье придают двоякое толкование:
а) обыкновенно, говорят, что земское имение есть крупная хозяйственная единица; так что именем "Landgut" - не обозначают крестьянской усадьбы (Gesiude) -"несмотря на ее экономическую цельность, на заведение в ней многопольной обработки, несмотря на наличность полного инвентаря, на 10 - 20 десятинах. Такое определение, быть может, вполне пригодное для житейского употребления слова, по своей неточности не годится как юридическое определение. Что такое крупная хозяйственная единица? где грань, отделяющая крупное хозяйство от мелкого? На этот вопрос не решится ответить ни один юрист. Сведение отличительных признаков "Landgiit", а к ней хозяйственной самостоятельности есть признак непонятный для юриста; решение вопроса о том, что такое хозяйственная самостоятельная единица - может быть предоставлено только агроному. Введение такого понятия в гражданский кодекс не имеет никакого осязательного для юриста значения; потому что это не есть понятие юридическое, а лишь постороннее, с которым могут быть лишь соединены юридические последствия. Вернее всего допустить, что слово "ландгут" имеет два значения: одно общеупотребительное, означающее обширную хозяйственную единицу, поместье в самом широком смысле; а другое значение должно соответствовать всем пунктам 613 статьи, даже 7-му пункту, в котором говорится об "отдельных участках, не составляющих особых имений" (т. е. не составляющих хозяйственных единиц). Только таким, толкованием можно примирить внутреннее противоречие 613 статьи.
б) Посмотрим, какое может быть второе значение слова "ландгут," долженствующее обнимать все разряды 613 статьи.
По нашему мнению, единственное возможное толкование 613 статьи есть толкование историческое. - "Ландгут" в этом смысле обнимает собою все те виды обладания землей, ныне приравняемые к общему понятию права собственности, которые ведут свое происхождение из дворянского обладания, как ленного, так и аллодиального. Об этой точки зрения вполне понятно, почему все эти виды владения и собственности были соединены в регистрации дворянских судов, несмотря на разнообразные сословные права современных их владельцев. Из истории курляндского землевладения действительно оказывается, что завоевание края в XIII столетии рыцарским Орденом имело своим последствием признание всей земли собственностью Ордена; так как рыцари, вступая в монашеский военный Орден, давали клятву - отказаться от всякой собственности. Затем уже происходила раздача земель дворянам на правах ленной зависимости от верховного владельца - в лице Ордена, с обязанностью военной повинности с каждого поместья. Таким образом, исчезла всякая самостоятельная собственность вне, курляндских городов, где впервые образовался современный тип частной собственности, неподчиненной верховному владельцу на пpaве чинша, или сюзерену на правах ленной зависимости. С переходом Курляндии под протекторат Польши, вместив с провозглашением Герцогства в 1561 году, объявлена была "аллодификация ленов", т. е. превращение повинностных, ленных имений в необремененные участки полной собственности - аллоды. Наряду с дворянскими ленами, образовались мещанские лены, с которых отбывались не военные повинности, а другие (наприм. почтовая повинность).< Так, например, в Фрауенбургском приходе, Гольдингенского уезда существовала такая "почтовая конная повинность" древнего происхождения в мещанском лене Эзулет; она отменена в 1830 году.> Эти лены с давних времен доставались в руки лиц недворянского рода. Число их было сравнительно менее значительно и, хотя название пережило в них до наших дней исчезнувшую юридическую сущность, однако разузнавание тех имений, которые имели свойство мещанского лена, не дается легко без содействия знатока этих вопросов. Видмы и пастораты, относясь к разряду земских имений, принадлежат вместе с тем к государственным имуществам в обширном смысле слова, но с ограничением их назначения - обязательным предоставлением их доходов лицам, определенным на известные должности или пасторам известных приходов. Ныне, видмы утратили прежнее значение, в особенности с отменой в 1889 году судейских видм; но пасторат является пока единицей землевладения, с которой приходится считаться как с земским имением, принадлежащим государству - для цели содержания местного духовенства. Затем, государственные имущества всех наименований, хотя чаще всего не числятся вовсе в ипотечной регистрации; однако в тех случаях, когда являлась потребность в какойлибо корроборации, то им отводилось место среди земских имений; доколе не шла речь о каком-либо казенном участке в черте города. Впрочем, значительная часть этих государственных имуществ ведут свое происхождение от имений Курдяндского Герцога, преданных правительству и принятых в казну по закону 11 июня 1795 года.
Сводя все изложенное к итогу, мы должны признать, что, несомненно, достоинством 613 статьи III т. Св. Мес. Узак. является не определение понятия земского имения из каких-либо постоянных признаков, а сведение в одну группу таких видов землевладения, которые изучают одно o6щеe историческое происхождение; каковое в особенности выражалось в общей регистрации при дворянских или обергауптманских судах. Прежняя ипотечная подсудность сохранилась и тогда, когда вследствие Закона 6 сентября 1863 г. стали приобретаться крестьянами в собственность бывшие у них до того времени в аренде участки помещичьей земли (Gesinde), и появилось в сравнительно небольшой промежуток времени - значительное увеличение числа отдельных единиц владения; подсудность осталась неизменной также при размножении участков владения в местечках стремящихся уподобиться городам, но, однако, не успевших образовать из себя особых ипотечных центров (например, Дурбен, Поланген и друг.).
Чтобы ближе ознакомиться с регистрацией Обергауптманских судов, мы возьмем ближайший пример и опишем то собрание ипотечных книг и реестров, которое перешло к нам, как наследие Газенпоткого Обергауптманства.
Территория Газенпотского обергауптманства составлена из отрезков прежнего Пильтенского епископства и прилегающих частей Курляндского герцогства. Когда нынешняя Курляндская губерния была присоединена к Poccии, 15 апреля 1795 года - существовали в этой области две не слившиеся части, сохранившиеся, как след прежней политической обособленности, отдельное административное деление и отчасти различное материальное право. С одной стороны, была так называемая "Орденская Курляндия"; а, с другой - "Пильтенский округ", в пределах бывшего когда-то епископства. Орденская "Курляндия разделена была на четыре обергаупманства: Гольдингенское, Туккумское, Митавское и Сельбургское; причем два последних совмещались в пределах прежней Семигалии. В том же году, законом 27 ноября 1795 года было объявлено о распространении на Курляндскую губернию Общего Учреждения о губерниях. Едва ли, однако, это преобразование успело вполне осуществиться; так как вскоре после того, по смерти Екатерины II появляется Указ 24 декабря 1796 года "о восстании в Курляндской губернии присутственных мест, существовавших по прежним правам и привилегиям, до открытия Наместничества"; а, 5 февраля 1797 года - вторичный Указ "о восстановлении в Курляндии и Пильтенском округе прежних присутственных мест". Затем следуют один за другим Указы 25 августа 1817 и 3 апреля 1818 года об упразднении прежнего Пильтенского мангерпхта и об учреждении Пильтенского обергауптманского суда. На этом основании, вся территория Курляндской губернии разделяется на пять обергауптманств; о чем подтверждено Указом 13 марта 1819 года, коим, вместо Пильтенского, образовано Газенпотское обергауптманство; но при этом Пильтенский округ раздробился, и лишь некоторые его приходы (часть Газенпотского, Сакенгаузенский, Нейгазенский и Амботенский) причислены. к новообразованному Газенпотскому обергаултманству; а остальная его части отошли к Голъдннгенскому и Туккумскому обергауптманствам.*(17) Вследствие этого указа, но лишь к Иоаннов дню (24 июня) 1821 года, выделены были из регистрации Гольдингенского суда и перевезены в Газенпот все ингроссационные документы, относящиеся к имениям, перечисляем из Гольдингенского в новообразованный Газенпотский обергауптманский суд - (приходы; Гробинский, Грамсденский, Дурбенский, Альшвангенский и Орден-Газенпотский). Таким образом, вся масса ингроссационных актов, имеющихся в архив нашего крепостного отделения и относящихся к древнейшему времени, до образования Газенпотского обергауптманства, состоит:
а) из серии ежегодных томов, идущих с 1717 года до 1821 года, по ингроссации бывшего Пильтенского ландгерихта (или ландрата) для приходов: Газенпотского, Сакенгаузенского, Нейгаузенского и Амботенского;*(18)
б) из менее полного комплекта, выделенного из Гольдингенских книг, содержащего акты с конца прошлого века по пяти приходам: Гробинскому, Грамсденскому, Дурбенскому, Альшвангенскому и ОрденГазенпотскому.
Мы не имеем сохранившихся реестров к этим корроборационным книгам за вышеуказанный период. Весьма вероятно, что таковых не было до заведено однообразно по всем обергауптманствам до 1822 года, и что с того времени, когда правительство довело их число до пяти и определило их границы, следует считать, вместе с тем, поворотный момент, с которого началась для них более строгая организация.*(19)
Полная определенность сведений начинается для нас с циркулярных правил (Patent) Курляндского губернского правления от 5 июня 1822 года, коими установлено основание делопроизводства и обязательное ведение Крепостного реестра во всех обергауптманских судах. Согласно этим правилам, при каждом обергауптманском суде заведены, для регистрации ипотечных дел, следующие книги:
1) Явочная книга (Amiielcliuigsibuch) для внесения всех изустных заявлений 'лиц, просящих о внесении акта. Эта книга должна была находиться в приемной комнате в распоряжение желавших записать краткое заявление, указание предъявленного документа и название заявителя. Этой записью определялась очередь внесения документа в ингроссации.
2) Судебный или журнал, в котором отмечалась просьба, и записывалось определение суда об укреплении иди не укреплении представленного акта; причем это определение подписывалось членами суда и скреплялось секретарем.
3) Ингроссационная книга, состоявшая из двух отдельных частей:
а) одна часть - для недвижимых имуществ, в которой записывались слово в слово все сделки о переходе собственности или обременении недвижимых имуществ. Под каждым внесенным сполна списком подлинного акта, прописывалось секретарем подлинное определение суда, навлеченное из судебного журнала, о том, чтобы акт приобщить к ингроссационной книге; между тем как такую же аттестацию о корроборации приписывали к подлинному акту, при возвращении его заявителю;
б) другая часть ингроссационной книги - была специально отведена для личных обязательств;
4) Ипотечная книга или крепостной реестр - есть именно та часть регистрации, которая, с современной точки зрения, играет главную роль и соответствует прусскому грундбуху. Но, в те времена, она вовсе не имела того значения, которое могло бы сосредоточить исключительно в ней все требования, предъявляемые ради общественной достоверности. Обсуждая состояние имения на основании дореформенной регистрации, никогда не следует забывать, что решающее значение имеет всегда вопрос о том, что внесено в ингроссационную книгу. Об этом именно внесении трактуют Комиссориальные решения 1717 года; о ней свидетельствует и "корроборационный аттестат" на возвращаемом заявителю документе. Затем, ведется ли в исправности крепостной реестр или нет, это был вопрос канцелярского распорядка, не влиявший на права частных лиц. До 60-х годов городская регистрация магистратов не знала Kpепостного реестра; до 20-х годов настоящего столетия - крепостной реестр не был даже введен в виде обязательной миры в обергауптманских судах. Между тем в тех и других учреждениях, до первоначального заведения крепостного реестра, права приобретались через ингроссацию. Для того чтобы изменить такой порядок и чтобы приобретенные права, не внесенные в реестр, утратили свое значение вследствие введения крепостногo реестра, недостаточно одного административного предписания о необходимости ведения крепостного реестра ради большей наглядности. Для такого изменения и для такой утраты правнеобходимо требуется издание положительного закона, установляющего первенствующее значение записи в реестре и лишающего приобретенной силы все права, не попавшие в крепостной реестр, В свое время будут изложены нами те соображения, по которым мы считаем, что судебная реформа 1889 года впервые удовлетворила первому запросу, и что ныне самое укрепление через одну ингроссацию немыслимо, а внесение записи в крепостной реестр является нераздельною частью укрепления, без которой нет приобретения надлежащих прав. Что касается второго предположения, то оно до сей поры еще не получило законного выражения: приобретенные вне крепостного реестра права везде остаются в своей силе. С этой точки зрения сохраняют свое значение и те, быть может, не внесенные в крепостной реестр, но в свое время игноссированные права, которые содержатся в малодоступных актах прошлого века - и могут всплыть наружу, подчас совершено неожиданно u случайно.*(20)
Итак, дореформенный крепостной реестр имел значение полезного канцелярского пособия для наглядного разыскания актов в ингроссации. Ошибочное или неполное ведение этого реестра имело приблизительно такое значение, как упущение в употреблении исходящего или настольного реестра. Хорошо организованная канцелярия оберегалась от таких упущений; в руках менее исправных чиновников могли они чаще проявляться в записях. Но, в том и другом случай, обнаруживались только большие или меньшие служебные достоинства канцелярии. Вопрос же о действительности или недействительности укрепления возникать не мог. Вот, почему дореформенная практика никогда не требовала документального подписания записей в крепостном реестре; между тем как внесенный в ингроссацию акт подписывался чиновником с приложением печати в самой ингроссационной книги. По этой же причине, простое зачеркивание записи в крепостном реестр считалось достаточным выражением погашения этой записи; причем статья о погашении почти никогда не вносилась так обстоятельно, как статья о положительном укреплении.
Старейший крепостной реестр для имений Газенпотского обергауптманства составлен в алфавитном порядке названий этих имений и заведен в двух томах, в промежуток времени с 1822 до 1830 года - бывшим в то время секретарем суда Серафимом. В реестре числятся в порядке их возникновения непогашенные статьи, иной раз возникновения около середины XVIII века; больницею частью старейшие записи не восходят ранние начала нашего столетия. Вскоре, однако, после его окончания этот старейший реестр для большей части имений заменен был позднейшим крепостным реестром, называемым банковым реестром (Bankregister).*(21) По тому же образцу, " почти без изменений заведен этот новейший крепостной реестр для тех имений, которые с 30-х годов стали постепенно переходить под залог Курляндского кредитного общества.*(22) Как только имение закладывалось, весь его отдел переносился в банковый реестр; а прежний отдел перечеркивался целиком. Других осязательных примет такого переноса нигде нет; так что, обращаясь к ныне действующему крепостному отделу в банковом реестр, мы принимаем на веpy (за невозможностью производить сложное исследование при каждой справке), что перенесение отдела совершенно правильно, и что та рука, которая безыменно перечеркивала прежний отдел в старейшем peecтре, - не перечеркнула ни одного слова без предварительного его перенесения. Между тем это неизбежное принятие на веру имеет свои неудобства. На практике оказывается иногда, что отдел, целиком не зачеркнутый в древнейшем реестре, - тем не менее, перенесен в банковый реестр; о чем забыл тогда учинить надлежащее исключение; так что одно и тоже имение ошибочно числится два раза. Конечно, может оказаться наоборот, что, выдавая копию ныне действующего отдала по банковому реестру, крепостное отделение наткнется на случай не перенесенной записи, ошибочно зачеркнутой в старейшем отделе. По нашему мнению, эти случаи стоят, однако, вне нормальной ответственности существующих учреждений, которые выдают справки в пределах того, что ныне не погашаю. Между тем простое зачеркивание, на языке дореформенной регистрации означало полное погашение. Дальше этого факта служебная бдительность простираться не может.
Кроме редких имений, оставшихся в первоначальном реестре не перенесенными, ввиду их не задолженности в банке в этом же реестре впервые отведены были крепостные отделы, открытые в позднейшие время (в 60-х годах) никоторым казенным имениям, пожелавшим корроборировать регуляцию своих границ или сервитутных отношений с соседними имениями. Впрочем, казенные имения вообще вовсе не числятся в ипотечных книгах.
В настоящее время, судебная реформа ввела в употребление новую форму крепостного реестра с тем, что каждый отдел, уже существовавший до судебного преобразования, продолжается в новой форме, как непрерывное целое. Таким образом, присвоенный известной недвижимости крепостной отдел имеет все свои записи на немецком языке до дня реформы, затем - последующее свое содержание - на русском языке.
Применяясь к этому порядку, все описанные выше крепостные реестры - как старейшие (относительно не закрытых в нем отделов), так и новейшие (банковый) ˜ продолжают иметь ту же силу и значение, как и прежде. Каждый из незакрытых крепостных отделов имеет в новом реестре образца и889 года, свое продолжение, под тем же наименованием, с тою лишь разницею, что они, кроме того, снабжены непрерывной нумерациею; чего в регистрации обергауптманских судов не полагалось.
Сначала не существовало в обергауптманской регистрации другого крепостного реестра, кроме описанных видов реестров для поместий (Guter). Со временем, мелкое землевладение стало возникать в разных видах, наряду с крупными имениями, и тогда понадобилось отведение множества крепостных отделов для таких единиц владения, которые не могли считаться равноправными с главными имениями. Отведен был особый Крепостной реестр (в 8 томах) для приобретаемых в собственность крестьянами бывших арендных участков (Gesinde), выделяемых из помещичьей земли (по Pакону 6 cентября 1863 года). Хотя далеко не все предназначенные участки перешли в руки отдельных покупщиков, тем не менее, число этих так называемых "усадеб" *(23) дошло до 10-кратного количества против числа имений.
Затем отведены еще три особых крепостных реестра:
а) один реестр - для мелких участков, не подходящих под условия Закона 6 сентября 1863 г. Сюда относятся все прочие случаи продажи мелких участков;
б) другой реестр - для домов, принадлежащих на праве полной собственности жителям местечка Дурбена, не имевшего своего магистрата, а потому - входившего в подсудность обергауптманской регистрации;
в) наконец, последний реестр - для домов, принадлежащих на праве вечного чинша жителям местечка Поланген. Обширное пограничное имение Поланген в целом объеме числится в общем peecтре земских имений; но затем, предоставленные на его поверхности права вечно чиншевого владения составляют около 100 единиц владения, для которых отведен особый крепостной реестр. В нем есть та особенность, что все его крепостные отделы изображают из себя не полную собственность, а раздельный, неполный ее вид, предполагающий раздвоение так называемых: "domulium directum" и "domulium nute".
Таков характер крепостных реестров упраздненного Газенпотского обергауптманского суда. Большая часть затронутых здесь вопросов имеют значение не для этого только округа, а для оценки прошлого этих учреждений во всей Курляндской губернии.
5) Наконец, в каждом обергауптманском суде имелся еще реестр личных ингроссаций, который для нашего предмета значения не имеет, но в прежнее время имел прикосновение к вопросам ипотечным; так как сюда могли заноситься обязательства обеспеченные всем будущим имением должника.*(24)

_ 35. История крепостного реестра в Курляндских городовых магистратах. - "Корроборационные правила Курл. губ. правления для городовых магистратов" от 31 октября 1862 года
_ 35. Однообразное введение крепости его реестра - этот неизбежный предварительный шаг всякого прогресса в ипотечном деле - последовало в городовых магистратах на 40 лет позже, нежели в обергауптманских судах. - 31 октября 1862 года изданы были на этот счет Курляндским губернским правлением циркулярные правила, преподанные к руководству всем магистратам губернии, после предварительного предложения им высказаться по предмету" их пригодности. Сохранилась относящаяся к этой реформе переписка, из которой оказывается что губернское правление еще 20 января 1861 года (за N 203) обратилось циркулярно ко всем магистратам с указанием на то, что "как неоднократно замечено, в отдельных городах Курляндской губернии ипотечная практика основана на совершенно различных началах, и что главный недостаток состоит в том, что не ведется отдельных крепостных листов (Folien) для каждой из городских недвижимостей; иными словами - нет реестров к ингроссационным книгам". - На этом основании губернское правление обратилось к Минтавскому магистрату, незадолго перед тем, по собственной инициативе устроившему у себя новые порядки, и поручило ему изложить основания нового проекта, которое оно и предложило на обсуждение всех прочих магистратов. Самым ценным предположением в этом проекте была предложенная форма крепостного реестра, весьма близко напоминающая германский грундбух тем, что в отдельных страницах выделены: основания владения, ограничения собственности, определение границ и ипотечные долги.
По этому пути - ипотечный строй Курляндских городов мог весьма легко открыть доступ значительным преобразованиям, подобно тому, как это случилось в Риги в 1880 году. Но почва того времени была еще мало, подготовлена. Значение этого шага не было оценено по достоинству. Так, например, в ответ Либавского городового магистрата от 7 марта 1861 г. (за N 425) выражается опасение, что крепостной реестр предложенной формы достигнет громадных размеров. Для 900 недвижимостей, числившихся в то время в городе Либаве, предполагалась необходимость 45 томов.*(25)
Вследствие чего магистрата полагал более удобным не различать в крепостном реестре отдельных рубрик для правооснований, описания недвижимостей, долгов и т. п.; а все совмещать в одной странице, с одним только боковым столбцом для погашения, считая "более наглядным" такое смещение разнородных записей.
Губернское правление не настаивало, и реестр был введен повсеместно в такой сокращенной форме. Преподанные магистратам правила сначала предполагалось распространить и на обергаултманскую регистрацию, для которой впрочем, не было большего расчета обменять свою форму крепостного реестра на ту, которую приняли для магистратов; хотя для них некоторым улучшением было бы введение заглавного листа, не существовавшего в обергауптманских реестрах. Остальные книги были те же, что и прежде. В общем, однако, издание "Корроборационных правил" 31 октября 1862 года уже тем являлось ценным вкладом в развиты местного ипотечного права, что в этом крае всегда должен был чувствоваться недостаток в писанном праве и в осязательных его источниках. Такая почва одного изустного обычного права только тогда не представляется рыхлой и неустойчивой для правильного юридического мышления, когда отсутствие писанных источников, восполняется мощным литературным течением; как мы видим, например, в тех германских областях, где обще римское право еще не кодифицировано; там сила юридической мысли поддерживает усилия практики. Совершенно иначе обстоит дело в маленькой стране, где мыслительная деятельность слаба, и литература не имеет самобытного развития. При таких условиях скорейший рост писанного права является благодеянием.
С этой точки зрения нельзя не помянуть добрым словом составителей "Корроборационных правил" 1862 года. В 56 статьях они успели изложить много хорошего и основательного и пролили несомненный свет в делах тогдашней практики. Значение этих правил не утратилось и понятие как для правильного понимания приобретенных уже прав, так и для разработки возникающих в современной практики случаев. В пределах той основной рамки, которую создали Временные правила о Порядке производства креп. дел, - они послужат нам и впредь для разработки некоторых спорных вопросов.

_ 36. Ипотечные порядки в Эстляндской и Лифляндской губернии до судебной реформы. Древний характер производства. - Состязательный характер укреплений. - Сосредоточение регистрации недвижимостей в губернском городе
_ 36. Ипотечные порядки в Эстляндской и Лифляндской губернии до судебной реформы имели с Курляндской губернией много общего, но выделялись также особыми чертами, отчасти повторявшимися как в Эстляндии так и в Лифляндии, отчасти встречавшимися лишь в той или другой губернии. Как и в Курляндской губернии, мы встречаемся здесь с явочной книгой (Anschlage-Buch); с судебным или крепостным журналом, именуемым в Ревеле "протоколом" (Krepost Protocol), а в Риге "настольным реестром" - для запаски определений суда; с ингроссационной книгой и, наконец, с крепостным реестром. - В общем, те же основные приемы: заявления, внесения сначала в судебный (крепостной) журнал, потом определения за подписью судей и, вследствие сего определения, - приобщения акта к ингроссации вместе с учинением соответствующей записи в крепостном реестре. Однако, если ближе присмотреться к этой ингрсации, то оказывается что значительное влияние ганзейского городового права и более раннее самобытное развитие ипотечных порядков придали практике Эстляндского оберландгерихта и Лифляндского гофгерихта такие особенности, которых мы уже не встречаем ни в Курляндской губернии, ни даже в местечках тех же губерний (напр. Леалъ), где книги заведены в позднейшее время. В губерниях Эстляндской и Лифляндской остались следы судебной записи догов, даже с XVI века. В Эстляндском Рыцарском и Земском Праве (половины XVII столетия) - находятся довольно подробные постановления об ипотечном прав. В Эстляндской губернии действовали также шведские законы, изданные в 1664-1697 годах, коими "введена была судебная записка долгов, обеспеченных недвижимым имуществом, с предоставлением им права на удовлетворение преимущественно перед всеми другими долгами владельца такого имущества и с установлением очереди между долгами, по времени их записи, - Затем в Указе Эстляндского генерал-губернатора от 11 апреля 1747 года преподаны для оберландгерихта подробные ипотечные правила, коими вводятся ипотечные книги, точные определяется порядок записки, внесения и погашения, установлен публичный характер книг, преимущество игноссированных ипотек перед частными и порядок записки купчих крепостей. Дальнейшее развитие этих начал представляют изданный уже самим Оберландгерихтом для собственного руководства правила от 16 июня 1797 г., которые легли в основание позднейшей организации и практики этого учреждения.
Таким образом, видно, что ипотечные порядки сложились здесь весьма прочно в более раннюю пору, нежели в Курляндской губернии; чем и объясняется тот особенно древний склад, которым отличались эти порядки. Главными особенностями, общими ипотечному строю губернии Эстляндской и Лифляндской следует считать: состязательный характер укрепления, сосредоточение всей земской регистрации в губернском городе и заведете чисто залоговых книг.
1) Состязательный характер укрепления напоминает нам упомянутые уже формы древнего ганзейского производства, когда обременение имения долгами являлось последствием судоговорения и судебного решения; а сила корроборации приобреталась лишь с истечением известного срока, отражение коего сохранилось в 3018 ст. III т. Св. мес. уз. - В Рижском магистрате укрепления происходили торжественно в так называемые "публичные судебные дни" (Offenbare Ileclitstage). "Таких дней считалось двенадцать в продолжение года". В Эстляндском обергофгерихте и в Ревельском магистрате эти дела получали полную обстановку публичности и состязательности. Заявитель сначала просил о выставлении объявления (Anschlag), в котором указывалось: за какую претензию, с кого и какой ингроссации проситель требует. В следующий присутственный день, проситель являлся в присутствие суда и диктовал секретарю содержание своей просьбы для занесения в протокол. При этом являлся ответчик, (т. е. по современным понятиям - залогодатель) и излагал свое.
Придерживаясь здесь данных, имеющихся и "Описании и пот. пор. в Приб. губ., изд. Ком. заем. банков", мы вовсе не упоминаем пока о значительно усовершенствованных приемах рижской ипотечной Реформы 1880 г., которые мы изложим в связи с приемами Судебной реформы 1889 г. согласие или свои возражения. Тут же вступали, в качества третьих лиц, (Intervenienten), другие лица, желавшие возражать против предположенной ингроссации, или же домогавшиеся в свою пользу одновременного обеспечения на имущества ответчика. Наконец, постановлялось решение о внесении акта в ингроссацию. Таким образом, представляются смешанными те действия, которые современная юриспруденция выделила в отдельные институты: гражданского процесса, ипотечного делопроизводства и арестного исполнения.
2) В Эстляндской губернии ипотечные дела сосредоточивались в городе Ревеле, а именно:
а) в Оберландгерихте - числились земские имения всей губернии и недвижимости местечка Леаля; а с 11 февраля 1867 г. (по особому Высок. утв. мнен. Гос. Сов.) переданы были в ведение Оберландгерихта крепостные и ипотечные дела губернского правления, где до того велась регистрация для городов: Гапсаля, Везенберга, Вейсенштейна, Балтийского порта и Ревельского Вышгорода;
б) в магистрате числились все недвижимости Нижнего Ревеля.
В Лифляндской губернии, но Закону 14 июня 1838 года, магистратам возвращено было прежнее право иметь у себя корроборацию и ингроссацию городских недвижимостей. Но затем, эти земские имения сосредоточивались в книгах Гофгерихта. По крестьянским участкам крепостные книги на недвижимость велись, в Лифляндской губернии, не при общих судебных местах, как в губерниях - Курляндской и Эстляндской, а при уездных судах, на основании ст. 60 - 67 Полож. о Лифл. крест. 1860 г.
3) Из обозрения крепостных реестров Лифляндского гофгерихта (Register zu den Pfandmcueni) и таковых же реестров Эстляндского оберландгерихта и Ревельского городового магистрата - видно, что эти реестры, хотя и содержать особые отделы для отдельных имений, однако показывают одни только ипотечные долги; в них нет записей о переходах собственности по купчим и прочим отчуждения; нет имен собственников, ни описания составных частей имений. Это в полном смысле залоговые книги. При этом слово "ингроссация" резче отличается от названия "корроборации", нежели в актовой терминологии Курляндской губернии: первое название касается укрепления долгов, а второе - укрепления купчих.
Между тем крепостной реестр города Риги уже в 40-х годах представлялся гораздо более полным и, наряду с долгами, имел особую графу для отметки дня корррборации купчих и имен собственников. Таким образом, можно сказать, что город Рига всегда оставлял за собою прочие местности прибалтийского края, указанные пути дальнейшего развития. Это с особенной силой высказалось при издании Инструкции 1880 года, которую можно поистине назвать предвестником судебной реформы.

Восьмая лекция
(Прочитанная 28 апреля 1891 года)

_ 37. Особенность дореформенных инструкций в Прибалт. губерн.: смешение административных правил с законодательными актами. - "Рижская инструкция" 1880 года. - Разделение компетенций крепостной экспедиции и общего собрания магистрата. - Это различие соответствует приблизительно разделению записей на отметки и статьи. - Книги и делопроизводство
_ 37. Будущий историк юридических преобразований. Прибалтийского края, несомненно, отметит факт, бросающийся в глаза, как только вы начинаете изучать прошлое развитие этого края. Подчиненные сословия и учреждения, коим нормально присваивается компетенция административная, восполняют многочисленные недомолвки закона и выступают с приемами власти законодательной. Под видом растирания и регламентации на почве закона, эти административные установления творят целые уставы, являясь с одной стороны выразителями неуловимого обычая; с другой стороны руководствуясь положениями, усвоенными в правовой науки; в том и другом случае - создавая то, что принято называть источником права. Это явление косвенно признано нашей кодификацией, т. к. в Своде местных узаконений эти постановления перечислены среди постатейных источников. Таким образом, следует признать, что последние преобразования возымели особое влияние на этот вопрос тем, что со времени судебной реформы проясняется не одно лишь разделение суда от администрации; но такое более нормальное coвмещениe деятельности подчиненных установлений в пределах административных мероприятий и предоставление более широких затей уже одной законодательной власти в Империи. Но это явление новое. Не подлежит сомнению, что для верной оценке дореформенных правовых явлений следует стать на точку зрения историческую, придавая этим явлениям то значение, которое было им действительно присвоено, с молчаливого согласия законодательной власти. С этой точки зрения "Инструкция для внутреннего делопроизводства совета города Риги по крепостным делам", изданная 15 ноября 1880 года является не простою инструкцию внутреннего канцелярского производства, но определяет многие вопросы, которые могут быть разрешены лишь законом; а потому на эти правила следует смотреть как на дореформенный закон; тем более что они во многом возымели влияние на Временные Правила 9 июля 1889 года. Мало того, в известных пределах, эти правила, как все постановления такого рода, не лишены практического значения и до настоящего времени. Будучи совершенно отменены со стороны формальной их обязательности примечанием к ст. и Времен. правил 9 июля 1889 г., - "Bсе особые постановления о порядке ведения публичных книг" - могут дать материал для обсуждения тех подробностей практики, которыми желательно восполнять Временные правила и Министерскую инструкцию 15 ноября 1889 года. При этом необходимо стать на ту точку зрения, которая легла в основание всей судебной реформы и889 - года. Для крепостных дел нет более ни Курляндской, ни Лифляндской, ни Эстляндской губерний; (кроме некоторых специально предусмотренных в законе исключений);*(26) а существует лишь Прибалтийский край, в его нераздельности. Поэтому, по нашему мнению, все попытки к тому, чтобы воспользоваться отмененными постановлениями для критики и развития нашей практики, - могут иметь место лишь с тою оговоркой, что место и территориальные пределы прежнего действия этих постановлений - значения уже не имеют; а потому, - пригодные указания послужат для всего Прибалтийского края, будь они из Лифляндских или Курляндских постановлений - безразлично. Мы увидим впоследствии что эта точка зрения может оказать нам услуги в вопросах, не предусмотренных Узаконениями 1889 года: например при обсуждении случаев коллизий в старшинстве, порядка первоначального заведения крепостного отдела для не записанного имущества, порядка определения тождества, которые при открытии ему отдала, учинения записей в случае выстройки или уничтожения построек или естественного приращения имения, наконец для обсуждения практики бланковых надписей.
Определив эту точку зрения, мы перейдем к обозрению Рижской ипотечной инструкции 1880 г. в ее главных чертах сходства и различая с новейшим Законом 1889 года.
Мы отметали уже, в какой степени почва была значительно подготовлена этою инструкцией для Судебной реформы 1889 года. Форма крепостных реестров была почти та же. Особые крепостные дела заведены по каждому крепостному отделу.*(27) Нумерация введена непрерывная и единообразная с воспрещением присвоения повторяющихся номеров нескольким недвижимостям (_ 16 Рижск. реестр.). С 1 февраля 1882 года Инструкция, изданная в 1880 году, вступала в действие, и с того же дня началось постоянное сношение крепостной экспедиции Рижского магистрата с заведующим кадастральными книгами городским управлением; вследствие, чего с одной стороны для каждого вновь открываемого отдела, в особенности при разделении какой-либо ипотечной единицы или при соединении нескольких единиц в одну, крепостным учреждением требовалось предварительно представления засвидетельствованного городским управлением или городским землемером плана; а с другой стороны, о всяком состоявшимся укреплении права собственности сообщалось городскому управлению для отметки в кадастральных книгах. В этом отношении город Рига и до настоящего времени стоит впереди, пока не последует во всем край общего введения кадастра и приведения его в обязательную связь с крепостными oтделeниями.*(28)
Дальнейшему развитию ипотечной реформы в г. Риги препятствовали главным образом: материальное право III тома Свода мест. узаконений, допускавшие существование скрытых и генеральных ипотек; затем - необходимость придерживаться для совершения укреплений, так называемых "Ottenbare Reclitstage" - т. е. дней судебной сессии.*(29) Сравнительно с прежними порядками - значительным нововведением было уже то, что из самого магистрата была выделена особая Крепостная экспедиция, действовавшая от его имени - (_ 2 Риж. Ин.). При этом вся деятельность по крепостной части распределялась принципиально на две группы:
а) дейcтвия, могущие быть совершенными одною крепостною экспедицией, без дальнейшей передачи на обсуждение магистрата и
б) действия, выходящие за пределы компетенции крепостной экспедиции и требующие доклада в общем, собрании (Plenum) магистратского совета, т. е. не иначе как во время судебной ceccии (Offenbare ?echtstag'e).
I. К действиям первого рода, т. е. к непосредственной компетенции крепостной экспедиции относились:
1) Прием всех заявлений и ходатайств, без всякого различая дальнейшего порядка их разрешения; при этом предварительное удостоверение условий, необходимых для всякого укрепления (ст. 3008, III т. Св. Мест. Узак.) - всецело лежало на обязанности крепостной экспедиции (_ 46 Риж. Ин.). Вместе с признанием наличности этих условий, составлялся расчет пошлин, подлежавших внесению до укрепления (__ 50 и 51 Риж. ин.).
2) Внесение отметок о вещном ограничены права собственности, основанном на частном распоряжении владельца, пли на судебном распоряжении (_ 77 Риж. ин.). Равным образом, внесение отметок о запрещении, наложенном в обеспечение какой-либо претензии - также по частному распоряжению или судебному определению (_ 86 Риж. Ин.).
3) Наконец, были некоторые записи, имевшие характер дополнения к тому, что уже само по себе содержалось в крепостном отделе со дня его открытия: например, внесение всех приращений недвижимости, построение дома на записанном участке, внесение здания, уничтожение его вследствие пожара или тому подобного происшествия. Все эти дополнительные записи входили в непосредственную компетенцию крепостной экспедиции (_ 65 Риж. Ин.).
II. К действиям второго рода, выходившим из компетенции крепостной экспедиции и требовавшим рассмотрения в Общем собрании магистратского совета, т. е. в судебной сессии относились:
1) Распоряжения по заявлениям, не подлежавшим удовлетворению; так как отказ в заявленном ходатайстве мог последовать не иначе, как в Общем собрании. Равно сюда же вносились все вопросы, вызвавшие колебания и сомнения (_ 4 Риж. Ин.),
2) Внесение всех статей о переходах права собственности или об обременениях его ипотеками; словом - разрешение их видов записей, которые выражают укрепление прав в тесном смысле этого слова (_ 62 Риж. Ин.). - Сюда же относится и внесение принудительной ипотеки, вследствие определения суда, в порядки исполнения решения (_ 89 Риж. Ин.).
3) Разделение недвижимости на две или нисколько ипотечных единиц, а также соединение до сих пор самостоятельно существовавших недвижимостей; наконец присоединение отделенного участка к другой недвижимости; все эти действия требовали определения в Общем, собрании (_ 66). Сводя все вышесказанное к одной общей мысли мы видим, что разделение этих двух компетенций было не случайное. В общем, оказывается, что деятельность крепостной экспедиции, сравнительно с общим собранием магистратского совета, имела характер подготовительный, дополнительный и второстепенный.
Этот последний эпитет в особенности выделяет перед нами различие двух видов записей, из коих одни именуются статьями, а другие называются отметками. Первые имеют целью выражать окончательное укрепление прав и имеют в таком смысле характер самопальный. Вторые имеют значение лишь как охранение предстоящих статей. Поэтому цель отметок - вне их самих и содержится в предположенных статьях. С этой точки зрения различались более значительные записи, предназначенные для общего собрания и - второстепенные, предоставленные компетенции крепостной экспедиции.*(30)
Рижская инструкция не проводит принципиальной разницы между этими двумя видами записей; однако из простого oбoзрения приведенных из нее статей видно, что это различие было понято составителями Инструкции и положено в основание указанных двух компетенций. Это различие проведено уже с большей определенностью Временными правилами 9 июля 1889 года и Министерской инструкцией 15 ноября 1889 года. В них уже почти без колебания употребляется та терминология, которой мы здесь придерживаемся. Развивая, однако, дальнейшим образом разделение записей на два вида, Положение 9 июля 1889 г. о преобразовании судебной части в Прибалтийских губерниях вовсе оставило основанное на этих видах разделение компетенций и значительно упростило производство, окончательно устранив судебную коллегию от непосредственного ведения крепостных дел. В настоящее время, начальникам крепостных отделений поручены все действия по крепостной части; съезду отведена роль высшей инстанции. Такое упрощение является уже прямым пересаждением на Прибалтийскую почву того прекрасного начала, оказавшегося столь практичным на опыте нашей мировой юстиции, что вообще дальнейшее его развитие могло бы принести значительную пользу за пределами мирового института; - начала, выражающегося в такой формуле: "решать одному, а проверять сообща."
Значительно осложнялось канцелярское производство рижского совета тем обстоятельством, что крепостная его экспедиция состояла, под управлением бефгомистра, обер-секретаря, его помощника, обер-нотариуса и присвоенных каждому из них в отдельности канцелярских регистров, но и вида деловых бумаг, которые могли выдаваться и свидетельствоваться тем или другим из этих канцелярских чиновников (_ 25-29). С этой стороны, Судебная реформа весьма укрепила дело, поручив всю канцелярскую деятельность секретарю подписывает все акты. Реформа также сократила число обязательных книг и реестров. Рижская инструкция 1880 года обязывала вести 8 разрядов книг для крепостных действий, а именно (_ Риж. Ин.):
1) книгу очередей (Erbebuch);
2) приходную кассовую книгу;
3) расходную кассовую книгу;
4) журнал для укрепления приобретательных актов;
5) журнал для укрепления долговых актов;
6) вотчинную и долговую книгу;
7) список судебных определений по крепостным делам;
8) список заявленных протестов.
В этом перечне те названия, которые сходны с наименованиями настоящих книг отчасти относятся к предметам вовсе не тождественным. Так, например, упомянутые под пунктами 4 и 5 "журналы" двух подлинных укрепленных документов, подобно нашим "крепостным книгам" (_ 11 и 12 Риж. ин.). К нашему Разделение документов, приобретенных от долговых и соответствующее расчленение "Krepostbucli" (главная часть так называемого "Krepostjourual"') от "Pfanclbuch" (часть так называемого "Hypothekejournal") Курляндской губернии практику - соединять все укрепляемые акты в одну общую книгу.
Наконец, укажем еще на существенное различие рижского устройства крепостной экспедиции магистрата и крепостных отделений настоящего времени, центр тяжести всего учреждения был в самом магистрате, и экспедиция - самостоятельной служебной роли не играла. Поэтому, над ней постоянно тяготела сложная ежемесячная ревизия делопроизводства, снаряжаемая четырьмя, членами магистрата, для руководства которой были преподаны обстоятельные правила, независимо от отчетности перед контрольною палатой (_ 14 - 17 Риж. ин.). - При настоящем устройстве крепостных такой порядок едва ли был бы уместен. Хотя эти отделения и "подчиняются на общем основании надзору мировых съездов, в округе коих они учреждены" (ст. 49 Полож. 9 июля 1889 г.), - а правила, относящиеся до внутреннего распорядка и делопроизводства в крепостных отделениях установляются особыми наказами мировых съездов" - (ст. 48 Пол.); однако постоянное участие съездов в ежемесячной деятельности крепостных отделений уже не соответствует характеру этих учреждений, имеющих более ответственный и самостоятельный характер деятельности, нежели бывшая в Риге крепостная экспедиция. Поэтому, является более целесообразным установлять ревизии по наказу как меру чрезвычайную, вызываемую исключительными обстоятельствами; периодическая же ревизия может быть с пользою установлена в отношении лишь состояния кассы и денежного счетоводства.

_ 38. Судебная реформа 9 июля 1889 года. - Двенадцать крепостных отделений, приуроченных к мировым съездам. - Организация и ее критика. - Порядок личной ответственности чинов сих отделений
_ 38. Судебная реформа приурочила крепостные установления к мировому институту. Законы, определившие существо этих установлений, не имеют до сих пор окончательно сложившегося характера. Некоторые из них рассчитаны на долговременное существование (напр. ст. 35-50 Положения о преобраз. суд. части); другие, напротив, установлены лишь "впредь до общего пересмотра законов об укреплении прав на недвижимые имущества" (ст. и Временных правил, прил. к ст. 362 Положения) и, по-видимому, рассчитаны лишь на время, до тех пор, пока общая реформа ипотечной части во всей Империи не введет повсюду желательного единообразия.
На этом основании, весь Прибалтийский край, распределяясь на 12 мировых округов, имеет таким же образом 12 крепостных отделений, открытых со дня Судебной реформы при съездах мировых судей, местонахождение таковых в следующих городах: Либаве, Гольдингене, Туккуме, Митаве, Якобштадте, Риге, Вендене, Дерпте, Фелине, Аренсбурге, Ревеле, Везенберге.
Независимо от сего, городским думам предоставлено хозяйствовать об учреждении на их счет особых городских крепостных отделений для городских недвижимостей; заведование таковыми отделениями возлагается министром юстиции на одного из местных мировых судей (примеч. к ст. 35 Положения). Выделение таких отделений не может представлять технических затруднений после сосредоточения крепостных дел при съезде; так как в губерниях Курляндской и Лифляндской городовые магистраты до судебной реформы имели свои отдельные ипотечные регистрации, которые со дня реформы сохранились при съездах в виде особых крепостных книг; а для городов Эстляндской губернин, хотя магистраты, кроме Ревельского, и не имели особой регистрации; там на месте книги существуют в отдельности. До сих пор, такие особые крепостные отделения для городских недвижимостей открыты в городах: Фридрихштадте, Виндаве, Пернове.
Открытие новоучрежденных крепостных отделений при съездах мировых судей вызвано стремлением законодателя к достижению выгод ближайшего надзора судебного места над единичною деятельностью лиц, наведывающих крепостною частью; при этом - надзороединообразного по характеру однородных органов, наблюдающих за этим производством. Ради этого последнего соображения, признано желательным не повторять того разнообразного характера надзора, какой представлялся в Царстве Польском. Но при этом, "исходя из того соображения, что близость Kpепостных учреждений составляет одно из условий быстрого оборота ценностей, заключающихся в поземельной собственности, признано целесообразным образовать эти от деления исключительно при мировых съездах.*(31) При всей верности этих соображений, нельзя нe заметить, что подчинение крепостных отделений надзору съездов имеет характер искусственный, соединяя вмести учреждения не однородные. Надзор окружного суда является по нашему мнению более нормальным; потому что в этом учреждении, скорее, нежели в мировом институт, - следует ожидать присутствие лиц, знакомых с вопросами ипотечного права, составляющего специальность совершенно иного рода, нежели деятельность мирового института. Та же цель единообразного судебного надзора и близости к населению могла бы быть достигнута, если бы начальник крепостного отделения подчинялся в своих действиях окружному суду, оставляя, однако, эту должность в том виде, как она есть, т. е. в единении с должностью председателя съезда.
"В случае смерти, болезни, увольнения или устранения от должности начальника крепостного отделения, временное исполнение обязанностей его возлагается на одного из мировых судей, по назначению мирового съезда" (ст. 39 Положения). В тех же случаях относительно секретаря крепостного отделения, временное исполнение его обязанностей возлагается, по распоряжению председателя мирового съезда, на секретаря съезда, или на одного из кандидатов на судебные должности, а, в крепостных отделениях при мировых съездах Рижско-Вольмарском и Ревельско-Гансальском, на помощников секретарей сих отделений (ст. 42 Положения).
Эти две статьи вытекают из соображения такого предполагаемого единства съезда и состоящего при нем отделения, при котором не было бы основания не подчинять временного замещения должностей сего отделения общему порядку, установленному для съезда. На практике такое единство едва ли может установиться, когда деятельность того и другого учреждения так глубоко различна. В незначительных центрах неудобства такого порядка замещения могут быть нечувствительны, ввиду малого накопления дел и заявлений об укреплениях. Но в крупных центрах не может не обнаружиться затруднения из того, что в случае неожиданного отсутствия того или другого чиновника крепостного отдаления - исправление его должности поручается лицу постороннему, не входящему по обыденному свойству своих занятий в колею этого учреждения. Здесь, как и в некоторых других положениях Закона 9 июля 1889 года - должность начальника крепостного отделения предполагается придаточною к более существенной деятельности председателя съезда. Но после нередко выясняется наоборот, что самая трудная и тяжелая часть есть именно заведование крепостным отделением, которое желательно было бы поставить в иные условия, нежели в дополнительным отношением к временному даже заведованию представительством в съезде. Ведение крепостного учреждения есть, прежде всего, специальность такого рода, где денежная ответственность заведующих лиц ежечасно угрожает им за малейшие промахи и ошибки; коль скоро "из таких ошибок могут возникнуть для заинтересованных лиц - вред и убытки. Оберечься от таких промахов и ошибок нет возможности при самых напряженных способностях, если не подчинить всего хода и внутреннего распорядка этого учреждения - рутинным приемам, единообразие которых должно быть доведено до крайних пределов. При первоначальном заведении каждого прения - его осмысленность и обдуманность весьма желательны. Но по мере повторения, каждый случай должен быть до мельчайших подробностей улажен согласно прецедентам. Подобно тому, как сложный механизм, приведенный в полное движение, действует беспрепятственно и требует самого легкого участия правящей руки, пока каждая часть вращается в надлежащем и предусмотренном месте; так и крепостное учреждение, раз оно заведено, и преемственность его приемов не прерывается,- может легко и незаметно удовлетворять всем сложным запросам практики. Но чуть эта преемственность нарушится, - ведение механизма легко может сделаться непосильным, и, главное, - небезопасным для ответственного лица. Не следует забывать, что сумма сделок в учреждениях этого рода - выражается ежегодно в миллионах рублей и что ответственность их начальников покрывает акты, которых они фактически не могут сами читать. Необходимость разделения труда заставляет их поручать известные действия определенным лицам, и каждое из этих действий должно быть исполнено в том виде, как оно предусмотрено. В этой рутине - все спасение. При таком характере этой практики, Kрепостным учреждениям более всего надлежит быть установлениями бюрократического типа. Удобнее всего было бы оградить практику от всяких колебаний или временных перерывов тем, что каждый чиновник, в случае отсутствия, - должен был бы замещаться его ближайшим, ежедневным сотрудником. Так, начальника заменял бы секретарь крепостного отделения; а секретаря заменял бы помощник секретаря. От такого порядка вещей могли бы только выиграть, как крепостные учреждения, так и съезды мировых судей.
Покончим с учредительными постановлениями - указанием на 50 ст. Положения, вследствие которой "чины крепостных отделений" ответствуют за неправильные действия и упущения в порядке 1331-1336 уст. Гр. суд. - Законодатель, по-видимому, не без намерения, воспользовался выражением, не волне определенным. Вместо того чтобы сказать: "начальники крепостных отделений" - здесь сказано: "чины крепостных отделений". Этим как бы предусматривается принципиальная возможность привлечь к ответственности секретаря или помощника секретаря крепостного отделения; тем более что ст. 1331 и след. Уст. гр. суд. распространены толкованием Правительствующего Сената на судебных приставов и вообще на лиц, не принадлежащих, строго говоря, к судейскому кругу. Однако практически ответственность канцелярских должностных лиц в крепостных отделениях в большей части, случаев должна вытесняться почти всепоглощающею ответственностью начальников крепостных отделений; так как самостоятельной деятельности секретари почти вовсе не имеют. Остается, конечно, возможная их личная ответственность лишь в том случае, иногда причинившее убыток неправильное действие совершено самим секретарем и не покрыто подписью или обязательным участием начальника; притом в том случае, когда отсутствие деятельности начальника не может быть приписано его нерадению. Такие случаи будут, вероятно, редко встречаться. Чаще всего может оказаться применимость 50 ст. Положения вследствие каких-либо самостоятельных нотариальных действий секретаря крепостного отделения, в том особом кругу его деятельности, который предоставляет ему 44 ст. Положения 9 июля 1889 года.

_ 39. Порядок продолжения прежней регистрации в новых книгах. - Устранение всего, что не касается недвижимостей. - Сохранение прежних ипотечных округов, как основание новой регистрации. - Пример устройства регистрации в Газенпот-Гробинском округе. - Статистика
_ 39. С открытием новоучрежденных крепостных отделений,*(32) упразднены были, между прочим, - все прежние ипотечные учреждения т. е. обер-гауптманские суды и магистраты в Курляндской губернии; гофгерихт, магистраты и уездные суды в Лифляндской ry6epнии; обер-ландгерихт и магистрат города Ревеля - в Эстляндской губернии. Тем самым, все установленные для укрепления прав на недвижимое имущество публичные книги этих судебных мест, вместе с относящимися к ним реестрами, книгами о запрещениях, короборационными делами и журналами - переданы были, сообразно местонахождение предмета их регистрации, в подлежащие крепостные отделения (ст. 99, 100 и 151 Прав. о прив. в дейст. Суд. части в Приб. губ.).
Некоторое затруднение вызвано было в Лифляндии и Эстляндии тем обстоятельством, что ипотечная регистрация не была еще заведена по уездам и была сосредоточена в Лифляндском гофгерихте и в Эстляндском обер-ландгерихте. Ввиду этого, нераздельные ипотечные книги были сданы в РижскоВольмарское крепостное отделениe из Лифляндского гофгерихта и в Ревельско-Гапсальское крепостное отделение из Эстляндского обер-ландгерихта. Вместе с тем для остальных крепостных отделений были переписаны подлинные книги в тех частях, которые касались подлежащих их уездов. Впрочем, эти копии снимались только и тех случаях, когда установленные ими права не были еще погашены, и когда крепостные листы не были закрыты до введения в действие положения о преобразовании судебной части (ст. 101 и 102 Прав. о Прав. в действ. Суд. Части в Приб, губ.). - Не подлежит, впрочем, сомнению, что для крепостных отделений, основавших впервые свои крепостные отделы по этим копиям, постоянно является в этом обстоятельстве некоторая степень ослабления достоверности крепостной книги и ее реестра; так как "копии эти не могут занять собою вполне подлинных актов, документов и листов, которые, в случай спора и сомнения, должны иметь преимущество перед копиями".
Со дня судебной реформы крепостные установления являются в строгом смысле учреждениями для регистрации одной недвижимой собственности. Поэтому вся та часть ипотечной регистрации, которая в прежних присутственных местах была посвящена другим видам имущества (ср. 1607 ст. III т. Св. мес. уз.) - не касается более крепостных отделений, разве как предмет хранения в крепостном архиве, с обязанностью выдавать выписи, в случай требования таковых. Не внесенные в личные судебные книги прежней регистрации ипотеки, а равно генеральные и на совокупности движимых вещей ипотеки, если они выданы были ранее судебной реформы, - не могут, конечно, безусловно, терять свое значение и силу; но они должны быть заявлены в окружном суде в течение двух лет со дня реформы. Для принятия этих заявлений существует в каждом окружном суде особая книга, по единообразному образцу, установленному Министерством юстиции. Таким образом, этот разряд долгов уже вовсе выделен из круга забот крепостных отделений, которые исключительно имеют дело с недвижимой собственностью.
Заведенные по новым образцам крепостные книги и реестры не призваны содержать в себе в нововведенных формах все укрепления как прежнего, так и, настоящего времени. Такая переделка каждого крепостного отдела и распределение его содержания по новым рубрикам - потребовали бы перевода с немецкого языка необъятного писаного материала, накопившегося за 100 с лишним лет; такие действия сопряжены были бы с громадной, и непроизводительной тратой времени и создали бы дополнительное производство, направленное к признанию заинтересованными лицами тождества содержания нового русского текста с прежним немецким. Недоразумениям был бы открыт широкий доступ. Гораздо правильнее поступить было в данном случае так, что новые реестры крепостных книг объявлены были продолжением прежних реестров к публичным книгам. Неудобство распадения крепостных отделов на разные части, написанные на разных языках, в сущности, ничтожно, ввиду тех выгод, коими этот недостаток окупается. Непрерывное преемство между прежней и новой регистрацией, столь необходимое для поддержания местного кредита, значительно сохраняется еще благодаря тому обстоятельству, что судебная, реформа, везде сохранила в неприкосновенности ту группировку ипотечных книг, которая существовала ранее. "Крепостные книги ведутся отдельно для входящих в округ крепостного отделения не движимостей городских и уездных". Kpoме того-везде, где только существовала уже в отдельности городская регистрация магистратов, она не слилась и продолжала держаться особо (ст. и 13 Мин. Истр.). Если возьмем ближайший пример крепостного отделения, то эти правила выразились в следующей организации. В г. Либаве сосредоточиваются регистрации упраздненного обер-гауптманского суда и магистратов - городов Либавы, Газенпота и Глобина. Bследствие чего, в Газенпот-Гробинском крепостном отделении ведутся в отдельности по годам 4 ceрии укрепляемых актов, носящих названия:
1) крепостной книги уездных недвижимостей - (по обоим уездам Газенпотскому и Гробинскому);
2) крепостной книги г. Либавы;
3) " " " Гробина;
4) " " ,, Газенпота.
Каждая книга соответствует, таким образом, прежнему ипотечному округу. Но зато, для каждой крепостной книги существует не менее одного реестра; хотя может быть отведено u несколько реестров; коль скоро в прежнем ипотечном округи существовали подразделения, для коих были установлены особые крепостные реестры. Эти подразделения могли быть основаны на территориальном делении, или на юридическом свойстве особой группы имуществ. Так, например, город Рига еще по инструкции магистрата (_ 14) разделен был в ипотечном отношении на 6 частей; а для каждой из них заведен был особый Крепостной реестр. Это обстоятельство принято в соображение и Министерской инструкцией, предписавшей разделять крепостной реестр города Риги по отдельным ипотечным округам (ст. 20); что, конечно, другими: словами, сводится к сохранению особого реестра, с особой нумерацией для каждого ипотечного округа. Кроме того, особый реестр отводится по свойствам имуществ, независимо от их территориального расположения, когда, например, для одной и той же территории всего узда ведется особый крепостной реестр для имений (бывших когда-то исключительно дворянскими); в другом же реестре значатся выделенные крестьянские усадьбы, выкупленные крестьянами на основании специально для них изданных законов.
Применительно к этим данным, каждый из наших городов (Либава, Гробин и Газенпот) имеют в отдельности - по одной крепостной книге и по одному крепостному реестру. Но наибольшее разнообразие получается в отношении уездных недвижимостей, для которых отведены: одна общая крепостная книга и не менее пяти отдельных крепостных реестров.
В заключение представим список этих крепостных реестров, с указанием существовавших в них ко дню судебной реформы крепостных отделов и совершенных в них укреплений. Такого рода таблицы всего более способствуют обнаружению объема и значения каждого крепостного учреждения. Желательно было бы, после всего вышесказанного, представить такую сравнительную ведомость для всех 12 крепостных отделений Прибалтийских губерний; но таковых сведений пока в нашем распоряжении не имеется. I креп. книга -Креп. реестр г. Либавы содержала в день реформы 2288 недвижимостей; II- Гробина - 169; III - Газенпота -189; IV- уездная - имений (Guter) - 17; усадеб - (Gesinde) - 1703; мелк. участ.(Parceller) -96; мест. Дурбен - 43; Полаген - 92. А всего ко дню реформы существовало 4755 недвижимостей.
Количество укреплений по тем же недвижимостям за время с 1 января 1889 года по 3 декабря 1889 года - было следующее:

—————————————————————————————————————————————————————
| |Купчи|Закла|Прочих |всего |На сумму |
| |х |д.ных|укреп. . |укрепл| |
| |купчи| | |ено | |
| |х | | |актов | |
|——————————|—————|—————|———————————|——————|———————————|
|I. Либава |260 |267 |185 |712 |1,929,502 |
| | | | | |p. 44 к. |
|——————————|—————|—————|———————————|——————|———————————|
|II.Гробин |9 |15 |9 |33 |24,884 " -|
| | | | | |" |
|——————————|—————|—————|———————————|——————|———————————|
|III. |5 |5 |6 |16 |18,360 " -|
|Газенпот | | | | |" |
|——————————|—————|—————|———————————|——————|———————————|
|IV. Уезды:|65 |73 |154 |292 |879,857 "|
| | | | | |79 " |
|——————————|—————|—————|———————————|——————|———————————|
|Итого |339 |360 |354 |1053 |2,852,604 |
| | | | | |p. 23 к. |
—————————————————————————————————————————————————————

Девятая лекция
(Прочитанная 5 мая 1891 года)

_ 40. Крепостные книги в обширном и тесном смысле. - Руководящее значение крепостного реестра со времени судебной реформы.- Сравнение с прежней точкой зрения
_ 40. Мы имели случай указать на то, что первоначально разделенные в Лифляндии и Эстляндии понятия ингроссации и корроборации, по примеpy Курляндской практики, слились при введении судебной реформы повсеместно; так что "Bcе акты и документы, на основании коих укрепляются права на недвижимое имущество, вносятся впредь в одни и те же крепостные книги". Выражение "крепостные книги", вследствие осложнения понятия укрепления, способно представлять собою два значения, которые следует отличить. В наиболее обширном и менее точном смысле, оно означает: все книги, служащие для укрепления, словом - все те, через которые проходит акт до выдачи Kрепостного акта. В этом смысле следует понимать это выражение в 1 п. 3002 ст. III т. Св. мес. узак. по продолжению 1890 года. Затем, совершенно точным и более узким является понятие крепостной книги в тесном смысле, определение коего дает нам ст. 3 Временных Правил. Она состоит "из подлинных актов и документов, на основании коих последовало укрепление прав на недвижимое имущество, вместе с засвидетельствованными копиями определений об укреплении". Таким образом, если ближе подойти к выражению "крепостные книги" в обширном смысле, то можно сказать, что под этим названием разумеется крепостная книга в тесном смысле и сверх того, крепостной реестр как неразрывная ее принадлежность. Это толкование нигде не выражено прямо в законе; но оно оправдывается со времени реформы тем обстоятельством, что ныне укрепление уже не мыслимо и не может считаться совершенным, пока запись не внесена в крепостной реестр. Таким образом, приобщение в крепостной книге и запись в реестре - равно неизбежны и нераздельны с понятием укрепления.
Если бы это основное положение было сомнительно, то не было бы возможности ограничиться "доставлением копии с отдела реестра крепостной книги на недвижимость", в том случае, когда судебный пристав обращает взыскание на недвижимое имущество и вправе требовать доставления самых полных сведений о состоянии этого имущества. Во всех случаях подобного рода, когда потребности кредита приводят к необходимости выразить состояние данного имения, - самым обыкновенным способом бывает истребование копии его отдела из крепостного реестра. Хотя ст. 34 Врем. Прав. и ст. 67 Мин. инстр. и установили также выдачу ,,кредитных свидетельств", при составлении которых ответственность крепостного отделения может простираться дальние того, что выражает реестр так как в них абсолютно удостоверяется существование известного состояния имения; тем не менее, эти свидетельства требуются крайне редко, и на практике, обыкновенно, настолько верят полноте реестра, что (в нашем, пo крайней мере, округе) такие свидетельства не требуются даже для кредитных установлений, Выдача копий крепостных отделов, в связи с уступкой преимущества предстоящим ссудам перед ранее укрепленными статьями, вполне удовлетворяет потребности местного кредита.
Такое доверие к полноте реестра не может, однако, считаться теоретически Правильным относительно дореформенной регистрации. Оно оправдывается лишь тем сознанием, что фактически дело происходило до реформы так же, как и со дня преобразования, и что ведение реестра давно уже происходило с такою аккуратностью, при которой внесение записей в реестр не отставало от укреплений. Но все же не следует упускать из виду, что тут была не более, как фактическая аккуратность, и реестр был лишь канцелярским пособием, для разыскания актов в ингроссационной книге. Укрепление же считалось совершенным со дня ингроссации, независимо оттого, что было внесено в реестр. От времени до времени обнаруживаются такие укрепления, которые находятся в ннгроссационной книге, между тем как в реестре нет никакой записи. Эти случаи редки; но они попадаются. Достаточно впрочем, одной лишь возможности такого явления, чтобы ограничить достоверность старого реестра. Независимо от сего, ввиду сравнительно недавнего заведения крепостного реестра, (например с 60-х годов в курляндских магистратах), не лишены основания и такого рода опасения, что могут существовать вещные нрава, ингроссированные до заведения реестра и не потерявшая еще законной силы; между тем, как ничем не доказано их внесение в реестр.
Из этих соображений оправдывается то правило, вследствие коего Mерилом, лежащим на имении вещных прав следует считать: до реформы - ингроссационную или корроборационную книгу; после реформы - крепостной реестр.

_ 41. Крепостная книга, как собрание подлинных актов. - Критический разбор этого порядка ее составления. - Составные ее элементы: подлинные акты и определения об укреплениях. - Значение подлинника. - Делениe определений на первоначальные и последующие - Различие ,,установления" от "обеспечения". - Получающееся отсюда понятие ,,yкреплeния прав" - содержит "юридическое отношение". - "Отметки" сюда не относятся. - Полное определение крепостной "статьи"
_ 41. В законе неоднократно употребляется оборота: "в крепостную книгу вносятся укрепления". Строго говоря, такое выражение неточно. "Вносить" укрепление можно лишь в том случае, когда книга уже существует, раньше внесения в нее акта. Такое выражение совершенно применимо к прежней курляндской ингроссации, для которой изготовлялась заранее шнуровая книга, в которую акт переписывался; после чего подлинный акт возвращался заявителю при надлежащем удостоверении. Ныне, вследствие распространения в этом отношении на весь край практики рижского магистрата, ,,крепостные книги составляются за каждый год особо; причем укрепленные в течение года акты и документы подшиваются, по порядку их утверждения, в тетради, которые, по истечении года, переплетаются в книги"; при этом "составленные за каждый год книги признаются лишь частями крепостной книги предыдущих нижеследующих годов" (ст. 4 Времен. Правил). При таком порядке, правильно говорить не столько о "внесении в книгу", сколько о "приобщении" к ней документа, как сказано было в Рижской инструкции 1880 года; сохраняя технический термин "внесения" - для писания записей в крепостной реестр.
Практика убеждает нас ежедневно в непрактичности такого порядка составления крепостной книги.
Недостатки его, в особенности резко выступающая в сравнении с удобствами прежней курляндской ингроссации, состоят в следующем:
а) крепостная книга может считаться составленной только с истечением года; до того времени имеются лишь разрозненные акты, среди коих трудно сохранить порядок. Подливание оказывается неудобным, так как оно неизбежно портит документы; поэтому его удобнее заменить хранением в особых коробках. Тем не менее, ни тот, ни другой способ не заменяют переплета;
б) возложение на крепостное отделение сохранения подлинников обостряет его ответственность. В случай пожара или тому подобного несчастия - могут быть разом уничтожены все подлинники, имеющиеся в округе. Такое одновременное уничтожение всех подлинников невозможно, когда заинтересованные лица держать их у себя. Этот довод не имел бы значения, если бы интересы общественной достоверности требовали сохранения именно подлинников для общей доступности. На деле этого нет. Требования кредита не идут дальние идеи опубликования, которая вполне достигается списанием подлинников в книгу;
в) сшивание и переплетаю подлинных документов еще тем неудобно, что переплетаются акты весьма разнообразного внешнего вида, написанные на бумаге различных форматов. Получаются книги неплотные, несжатые от присутствия многочисленных сургучных печатей, а потому гораздо более объемистые. Кроме того, акты быстро портятся, как потому что нет возможности шнуровать готовые акты поели их написания, без прокалывания текста; так и потому что акты пишутся без полей и быстро загрязняются и рвутся от перелистывания;
г) прежняя ингроссация удобна была еще однообразием почерка и чистотою; каковые качества всецело зависели от контроля; между тем как приобщение к крепостной книг подлинников, писанных большее частью домашним порядком, согласно 2994: ст. III т. Св. мест. узак. испещряет книгу бумагами вовсе не соответствующими этим качествам и нередко даже замаранными и измятыми документами, в особенности поступающими от простонародья;
д) наконец, при теперешних крепостных книгах нередко приобщается к ней такой акт, в котором нет более свободного места для написания (быть может, через несколько лет) копии определения об изменении или погашении права, содержащегося в акт, согласно ст. 54 (в конце) Врем. Прав. - Предусмотреть это обстоятельство произвольным присоединением пустых листов едва ли было бы правильно. Этот вопрос не мог существовать прежде, потому что погашенный акт просто перечеркивался. Ныне же буквальное исполнение 54 статьи возможно лишь через писание накрест, что опять таки создает некоторый беспорядок. При существовании готовой книги не трудно напротив писать каждый акт с оставлением широких полей для позднейших погашений и изменений.
Все эти причины достаточно оправдывают по нашему мнению желательность замены крепостной книги нынешнего образца - готовой шнуровой книгой, на подобие прежней Курляндской ингроссационной книги.
Одновременно с переплетением крепостной книги по годам, (а в случае большего накопления актов - и по полугодиям или третям года, согласно 9 ст. Мин. Инстр.), - ст. 4 Врем. Прав. обязывает присоединять к каждому тому особый алфавитный указатель, собственно для актов этого тома. Для земских имений, коим всегда присвоено особое название, приобщаются два алфавита: по названиям недвижимостей и по фамилиям собственников. Для городских имуществ - возможно лишь составление последнего. Форма этих алфавитных указателей указана в 13 ст. Мин. Инстр.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>