<< Предыдущая

стр. 16
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

a) Нужен обзор типов поведения, которые могут вести к схизмогенезу симметричного
типа. В настоящий момент можно указать только на хвастовство и коммерческое
соперничество, однако, без сомнения, будет найдено множество других паттернов,
сопровождающихся подобными эффектами.

b) Нужен обзор типов поведения, которые взаимно комплементарны и ведут к
схизмогенезу второго типа. Здесь в настоящий момент можно указать только пары:
самоутверждение versus покорность; демонстрация versus восхищение; поощрение
versus демонстрация слабости; плюс дополнительно различные возможные комбинации
этих пар.

c) Нужна проверка общего закона, приведенного выше: если две группы выказывают
взаимно комплементарное поведение, то внутреннее поведение между членами группы
А с необходимостью должно отличаться от внутреннего поведения между членами
группы Б.

d) Нужно систематическое исследование схизмогенеза обоих типов с различных точек
зрения, очерченных в пункте (10). В настоящий момент я рассмотрел вопрос только
с этологической и структурной точек зрения (аспекты а и Ь). В дополнение к этому
марксистские историки дали нам картину экономического аспекта комплементарного
схизмогенеза в Западной Европе. Однако похоже, что они сами находились под
неуместным влиянием того схизмогенеза, который они изучали, что, следовательно,
подталкивало их к преувеличению.

e) Нужно что-то знать о появлении обоюдного поведения в преимущественно
симметричных или комплементарных отношениях.

(20) Ограничивающие факторы. Важнее любых вышеупомянутых проблем для нас
исследование факторов, ограничивающих оба типа схизмогенеза. В настоящий момент
европейские нации далеко зашли в симметричном схизмогенезе и готовы вцепиться
друг другу в горло. Одновременно внутри каждой нации наблюдается растущая
враждебность между различными социальными стратами - симптомы комплементарного
схизмогенеза. В равной степени в странах, которыми правят новые диктатуры, мы
можем наблюдать ранние стадии комплементарного схизмогенеза, когда поведение
окружающих подталкивает диктатора к еще большей гордыне и самоутверждению.

Настоящая статья посвящена скорее выдвижению проблем и направлений исследования,
нежели констатации ответов, однако в ней могут быть сделаны пробные предложения
касательно факторов, контролирующих схизмогенез:

a) Вполне возможно, что никакие здоровые уравновешенные отношения между группами
не являются ни чисто симметричными, ни чисто комплементарными, но каждое такое
отношение содержит элементы обоих типов. Можно легко поместить отношения в ту
или другую категорию согласно доминирующему в них акценту, но существует
возможность, что очень небольшая примесь комплементарного поведения в
симметричных отношениях или очень небольшая примесь симметричного поведения в
комплементарных отношениях многое даст для стабилизации ситуации. Примеры этого
вида стабилизации общеизвестны. Сквайр (помещик) находится в преимущественно
комплементарных и не всегда комфортных отношениях с людьми, обитающими на
принадлежащей ему земле, однако его участие в сельском крикете (симметричном
состязании) хотя бы раз в год может оказать удивительно (непропорционально)
большое влияние на его отношения с деревенскими жителями.

b) Можно быть уверенным, что подобно приведенному выше случаю, когда группа А
продает саго группе В, а группа В продает группе А рыбу, комплементарные
паттерны могут иногда давать реальный стабилизирующий эффект, поскольку
способствуют взаимной зависимости групп.

c) Возможно, присутствие в отношениях нескольких подлинно обоюдных элементов
вызовет тенденцию к стабилизации, предотвратив схизмогенез, который в противном
случае мог быть вызван либо симметричными, либо комплементарными элементами.
Однако это кажется в лучшем случае очень слабой защитой. Если мы рассмотрим
влияние симметричного схизмогенеза на паттерны обоюдного поведения, мы увидим,
что последние имеют тенденцию проявляться все меньше и меньше. Так, по мере того
как индивидуумы, составляющие европейские нации, все больше и больше втягиваются
в симметричное интернациональное соперничество, они постепенно оставляют
обоюдную манеру поведения, намеренно снижая до минимума свое недавнее обоюдное
коммерческое поведение [5]. Если мы рассмотрим влияние комплементарного
схизмогенеза на паттерны обоюдного поведения, то увидим, что половина обоюдных
паттернов поведения обречена на исчезновение. Там, где раньше обе группы
проявляли какХ, так и Y, постепенно образуется система, в которой одна из групп
проявляет только X, тогда как другая проявляет только Y. Фактически поведение,
которое ранее было обоюдным, редуцируется к типичному комплементарному паттерну
и после этого, вероятно, вносит свой вклад в комплементарный схизмогенез.

5 Здесь, как и в других приведенных примерах, мы не пытаемся рассмотреть
схизмогенез со всех точек зрения, очерченных в пункте (10). Поскольку
экономические аспекты вопроса здесь не рассматриваются, эффекты влияния
экономического спада на схизмогенез игнорируются. Полное исследование было бы
подразделено на части, и каждая трактовала бы один из аспектов феномена.


d) Можно быть уверенным, что любой тип схизмогенеза между двумя группами может
сдерживаться факторами, объединяющими эти группы либо в лояльности, либо в
противостоянии некоему внешнему элементу - символическому индивидууму, вражеской
группе или некоторым вполне безличными обстоятельствам ("лев ляжет с ягненком",
если дождь достаточно силен). Однако следует заметить, что там, где внешним
элементом выступает лицо или группа лиц, отношения объединенных групп А и В с
внешней группой сами всегда будут потенциально схизмогенными отношениями того
или иного типа. Нам крайне нужны исследования множественных систем этого типа.
Особенно нам нужно больше знать о системах (например, военных иерархиях), в
которых искажение личности модифицируется в средних группах иерархии тем, что
индивидуумам разрешается выражать уважение и подчинение в отношении высших групп
при одновременном выражении самоутверждения и гордыни в отношении низших.

e) Для европейской ситуации есть еще одна возможность: особый случай контроля
посредством привлечения внимания к внешним обстоятельствам. Возможно, те, кто
отвечает за политику классов и наций, смогут осознать процессы, с которыми они
играют, и начать кооперироваться в попытках разрешить трудности. Это, однако,
маловероятно, поскольку у антропологии и социальной психологии нет престижа,
необходимого для того, чтобы давать советы, а без таких советов правительства
будут скорее продолжать реагировать на реакции друг друга, нежели обратят
внимание на обстоятельства.

(21) В заключение обратимся к проблемам администратора, столкнувшегося с черно-
белым культурным контактом. Его первая задача состоит в том, чтобы решить, какой
из конечных результатов, описанных в пункте (8), желателен и достижим. Это
решение он должен принять без лицемерия. Если он выбирает слияние, он должен
постараться выполнить все условия, обеспечивающие согласованность шагов,
описанных (в качестве проблем для исследования) в пункте (10). Если он решает,
что обе группы должны сохраниться в некоторой форме динамического равновесия, он
должен суметь установить систему, в которой возможности схизмогенеза должным
образом взаимно скомпенсированы и сбалансированы. Однако на каждом шагу
очерченной мной схемы возникают проблемы, которые должны исследоваться
обученными специалистами. Решение этих проблем внесет вклад не только в
прикладную социологию, но также в само основание нашего понимания человеческих
существ в обществе.







ЭКСПЕРИМЕНТЫ ПО ОБДУМЫВАНИЮ СОБРАННОГО ЭТНОЛОГИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА*

* Bateson G. Experiments in Thinking about Observed Ethnological Material //
Philosophy of Science. 1941. Vol. 8(1).


Меня попросили дать честный интроспективный личный отчет о том, как я обдумываю
антропологический материал. Чтобы я мог занять честную и личностную позицию в
отношении своего мышления, моя позиция в отношении результатов этого мышления
должна быть безличной. Даже если можно на полчаса отставить гордость и стыд, то
с честностью это сделать труднее.

Позвольте мне построить картину того, как я думаю, представив вам
автобиографический отчет о том, как я приобрел свой набор концептуальных
инструментов и интеллектуальных привычек. Я имею в виду не академическую
биографию или перечень предметов, которые я изучал, а нечто более значительное -
скорее список лейтмотивов мышления в различных научных дисциплинах. Эти
лейтмотивы произвели на мой разум такое глубокое впечатление, что, начав
работать с антропологическим материалом, я естественно использовал их.

Самой большой частью этого набора инструментов я обязан своему отцу Уильяму
Бейтсону, который был генетиком. В школах и университетах делается очень мало
для передачи идеи базовых принципов научного мышления, и то, чему я научился, в
значительной степени связано с беседами с моим отцом и, возможно, особенно с
"обертонами" его высказываний. Хотя сам он почти не говорил о философии,
математике и логике, он ясно выражал свое недоверие к подобным предметам. Но я
думаю, что, вопреки себе, он тем не менее передал мне кое-что из этих предметов.

Особенно мне передались подходы, которые он отрицал в себе. В своих ранних и
своих лучших работах (о чем, я полагаю, он знал) он поставил проблемы симметрии
животных, сегментации, последовательного повторения частей, паттернов и т.д.
Позднее он отвернулся от этой области и посвятил остаток своей жизни менделизму.
Но он всегда "мечтал" о проблемах паттерна и симметрии, и мне передались его
мечтания, а также вдохновлявший их мистицизм, который, хорошо это или плохо, я
назвал "наукой".

Мне передалось смутное мистическое чувство, что следует искать один и тот же вид
процессов во всех областях естественных феноменов; что можно обнаружить работу
того же вида законов и для структуры кристалла и для структуры общества; что
сегментация земляного червя может быть реально сравнима с процессом формирования
базальтовых колонн.

Сегодня я не стану проповедовать эту мистическую веру в тех же терминах, а
скорее скажу, что типы ментальных операций, полезные при анализе одной области,
могут быть в равной степени полезны и при анализе другой; что скорее структура
(эйдос) науки, нежели структура природы, является той же самой во всех областях.
Однако я смутно воспринял именно более мистическую трактовку вопроса, и это было
чрезвычайно важно. Это придало известное достоинство любым научным
исследованиям: предполагалось, что, анализируя паттерны перьев куропатки, я мог
в действительности получить ответ или часть ответа, касающиеся всей загадочной
сферы паттерна и регулярности в природе. Этот небольшой мистицизм был важен еще
и потому, что давал мне свободу использовать мою научную подготовку - способы
мышления, усвоенные мной из биологии, элементарной физики и химии. Он поощрял
меня к ожиданиям, что эти способы мышления будут пригодны в весьма различных
областях наблюдений. Он дал мне возможность рассматривать всю мою подготовку как
потенциально полезную, а не как совершенно нерелевантную для антропологии.

Когда я пришел в антропологию, в ней шла серьезная борьба против использования
расплывчатых аналогий, особенно против спенсеровской аналогии между организмом и
обществом. Благодаря мистической вере во всепроникающее единство мировых
феноменов, я избежал значительных интеллектуальных потерь. Я никогда не
сомневался, что эта аналогия является фундаментально здравой, поскольку сомнения
имеют высокую эмоциональную цену. Сегодня, разумеется, акценты сместились и мало
кто всерьез сомневается, что методы анализа, оказавшиеся полезными при анализе
одной сложной функциональной системы, скорее всего окажутся применимы для
анализа любой другой подобной системы. Однако тогда мистическая поддержка
оказалась полезной, хотя ее формулировка была плохой.

Тот мистицизм оказал помощь и еще в одном отношении. Я хочу подчеркнуть, что
всегда, когда мы гордимся собой, обнаружив новый, более строгий способ мышления
или описания, когда мы начинаем слишком сильно настаивать на "операционализме",
символической логике или какой-то еще из этих крайне существенных "систем
трамвайных путей", мы теряем что-то от способности "думать новые мысли". В
равной степени, разумеется, когда мы восстаем против стерильной ригидности
формального мышления и способов описания и оставляем наши идеи без присмотра, мы
также теряем. Мне кажется, что прогресс научной мысли проистекает из комбинации
расплывчатого и строгого мышления, и эта комбинация - самый драгоценный
инструмент науки.

Мой мистический взгляд на феномены внес особый вклад в построение этой двойной
привычки ума - она одновременно и заводила меня в сумасбродные "интуиции", и
принуждала к более строгому формальному мышлению в связи с этими интуициями. Она
поощряла расплывчатое мышление и затем немедленно настаивала, чтобы эта
расплывчатость была поверена жесткой конкретностью. Суть в том, что первая
интуиция, взятая по аналогии, сумасбродна, но затем, в тот момент, когда я
начинаю работать над аналогией, я наталкиваюсь на строгие формулировки,
разработанные в той области, из которой я позаимствовал аналогию.

Возможно, стоит привести пример: вопрос касался формулировки социальной
организации у ятмулов, племени из Новой Гвинеи. Социальная система у ятмулов
отличается от нашей в одном весьма существенном пункте. В их обществе полностью
отсутствует какой-либо вид вождизма, и я расплывчато выразил это обстоятельство,
сказав, что контроль над индивидуумом достигается скорее тем, что я назвал
"горизонтальными" санкциями, нежели "санкциями сверху". Продолжая работу над
материалом, я обнаружил, что в целом подразделения общества - кланы, секции и
т.д. - не имели средств для наказания своих собственных членов. Я знал случай,
когда церемониальный дом, принадлежавший одной младшей возрастной ступени, был
осквернен, и хотя другие члены ступени были очень злы на осквернителя, они
ничего не могли с этим поделать. Я спросил, не убьют ли они одну из его свиней,
не заберут ли что-то из его собственности, и мне ответили: "Нет, конечно, нет.
Он - член их собственной инициационной ступени". Если бы он сделал то же самое в
большом (старшем) церемониальном доме, принадлежащем нескольким ступеням, то был
бы наказан. Его собственная ступень защищала его, но другие подняли бы скандал
(подробнее об этом см.: Bateson, 1936, pp. 98-107).

Тогда я начал искать более конкретные случаи, которые можно было сравнить с
контрастом между этой системой и нашей собственной. Я сказал: "Это - что-то
вроде различия между радиально симметричными животными (медузами, морскими
анемонами и т.д.) и животными, имеющими поперечную сегментацию (земляными
червями, омарами, человеком и т.д.)".

Сейчас мы очень мало знаем о сегментации животных, однако проблемы в этой
области более конкретны, чем в социальной сфере. Когда мы сравниваем социальную
проблему с проблемой дифференциации животного, мы сразу получаем визуальную
схему, которая позволяет нам выражаться несколько более точно. Что касается
поперечно сегментированных животных, мы имеем по меньшей мере нечто большее,
нежели просто анатомическую диаграмму. Благодаря работе, проделанной в области
экспериментальной эмбриологии и аксиальных градиентов, у нас есть некоторое
представление о динамике системы. Мы знаем, что между последовательными
сегментами существует некоторый вид асимметричных отношений; что каждый сегмент
сформировал бы голову, если бы только смог это сделать (если можно так
выразиться), однако ближайший предшествующий сегмент не дает ему этого сделать.
Далее, эта динамическая асимметрия отношений между последовательными сегментами
имеет морфологическое отражение: у большинства подобных животных мы обнаруживаем
последовательные различия между смежными сегментами, которые называются
метамерной (metameric) дифференциацией. Их придатки, хотя и согласуются с единой
базовой структурой, отличаются друг от друга при движении вдоль
последовательности. (Известным примером того, о чем я говорю, являются ноги
омара.)

По контрасту, сегменты радиально симметричных животных, расположенные вокруг
центра подобно секторам окружности, обычно все одинаковы.

Как я сказал, мы мало знаем о сегментации животных, однако и этого мне было
достаточно, чтобы применить к проблеме социальной организации у ятмулов. Моя
"интуиция" обеспечила меня набором более строгих слов и схем, с помощью которых
я мог пытаться быть более точным в своих размышлениях о проблемах ятмулов.
Теперь я мог вернуться к материалам по ятмулам и определить, действительно ли
отношения между кланами являются в известном смысле симметричными и есть ли что-
то, что можно сравнить с отсутствием метамерной дифференциации. Я обнаружил, что
"интуиция" сработала. Я обнаружил, что коль скоро дело касалось оппозиции,
контроля и т.д. между кланами, отношения между ними являлись обоснованно
симметричными. Что же до вопроса дифференциации между ними, то можно было
показать, что, хотя между ними имелись существенные различия, они не подчинялись
паттерну следования. Дополнительно я обнаружил у кланов сильную тенденцию
имитировать друг друга, похищать друг у друга отрывки мифологической истории и

<< Предыдущая

стр. 16
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>