<< Предыдущая

стр. 18
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

мышления.

В конце концов я закончил свою книгу о культуре ятмулов за исключением последней
главы, написание которой должно было стать окончательным испытанием и обзором
моих различных теоретических концептов и открытий. Я планировал, что эта глава
будет включать некоторые попытки разделения того, чему я дал названия "этос",
того, чему я дал название "эйдос", и т.д.

Я находился в состоянии, приближающемся к той панике на экзамене, которая ранее
породила концепцию гомономии. Мне предстояло отплыть в очередную полевую
экспедицию, и книгу нужно было закончить до отплытия. А книга не могла обойтись
без каких-то ясных утверждений, касающихся взаимоотношений между этими моими
концепциями.

Я процитирую то, что окончательно вошло в последнюю главу этой книги: "Я начал
сомневаться в ценности моих собственных категорий и проделал эксперимент. Я
выбрал три бита культуры:

a) вау (брат матери) дает пищу лауа (сыну сестры) - прагматический бит;
b) мужчина ругает свою жену - этологический бит;
c) мужчина женится на дочери сестры своего отца - структурный бит.

Затем я нарисовал на большом листе бумаги таблицу из девяти квадратов три на
три. Я обозначил горизонтальные ряды как мои биты культуры, а вертикальные
колонки как мои категории. Затем я заставил себя увидеть каждый бит как
предположительно принадлежащий к каждой из категорий. И я обнаружил, что это
возможно сделать.

Я обнаружил, что могу думать о каждом бите культуры структурно; я могу видеть
его как бит, находящийся в согласии с последовательным набором правил или
формулировок. В равной степени я мог видеть каждый бит как "прагматический" -
как бит, либо удовлетворяющий потребности индивидуума, либо делающий вклад в
интеграцию сообщества. Я также мог видеть каждый бит этологически - как
выражение эмоций.

Этот эксперимент может показаться ребяческим, однако для меня он был весьма
важен. Я уделил ему столько места, поскольку среди моих читателей могут найтись
люди, которые имеют тенденцию рассматривать такие концепции, как "структура",
как конкретные части, которые "взаимодействуют" внутри культуры. Как и мне, им
может быть трудно думать об этих концепциях просто как о маркерах для точек
зрения, принимаемых либо ученым, либо туземцами. Может быть поучительным
проделать тот же эксперимент для таких понятий, как экономика и тому подобное"
(Bateson, 1936, р. 261).

Фактически "этос" и все остальные были в конечном счете редуцированы к
абстракциям того же общего порядка, что и "гомология", "гомономия" и т.д. Они
были ярлыками для точек зрения, произвольно принимаемых исследователем. Как вы
можете себе представить, распутав этот клубок, я был невероятно воодушевлен, но
также и обеспокоен, поскольку думал, что мне придется переписать всю книгу.
Однако оказалось, что это не так. Мне пришлось подправить определения,
убедиться, что каждый возникающий технический термин я мог заменить его новым
определением, отметить наиболее вопиющие куски чепухи сносками, которые
предупреждали читателя, что эти абзацы следует рассматривать как примеры того,
как не следует изъясняться, и так далее. Однако суть книги была вполне здравой.

До сих пор я рассказывал о своем личном опыте строгого и расплывчатого мышления,
но в действительности я думаю, что рассказанная мной история типична для
постоянно меняющегося процесса научного движения. В моем случае, который
сравнительно мал и незначителен для общего прогресса науки, вы можете увидеть
оба элемента чередующегося процесса: сначала расплывчатое мышление и построение
структуры на ненадежном фундаменте, а затем коррекция более строгим мышлением и
замена на новые подпорки под уже сконструированным массивом. Я полагаю, что это
совершенно честная картина того, как совершается научный прогресс, с тем
исключением, что обычно здание крупнее, а индивидуумы, в конечном счете
подводящие новые подпорки, - это не те люди, которые осуществили исходное
расплывчатое мышление. Иногда (как, например, в физике) между первым сооружением
здания и позднейшей коррекцией его оснований проходят века, однако сущность
процесса та же.

Если бы вы попросили у меня рецепт ускорения этого процесса, я бы, во-первых,
сказал, что нам следует принимать эту двойственную природу научной мысли и
радоваться ей. Мы должны быть готовы ценить тот способ, которым оба процесса
совместно работают для развития нашего понимания мира. Нам не следует слишком
хмуриться ни на один из процессов, или, по меньшей мере, в равной степени
хмуриться на любой процесс, когда он не дополнен другим. Я думаю, что в науке
возникает задержка, когда мы слишком долго специализируемся либо в строгом, либо
в расплывчатом мышлении. Например, я подозреваю, что фрейдовскому зданию было
позволено вырасти слишком большим, прежде чем к нему применили корректирующее
строгое мышление. Теперь, когда исследователи начали перефразировать фрейдовские
догмы в новых, более строгих терминах, может возникнуть масса неприятных
переживаний, которые совершенно излишни. (Здесь я, вероятно, мог бы сказать
ортодоксам от психоанализа слово утешения. Когда формулировщики начинают
подрывать корни самых базовых аналитических предпосылок и ставить под вопрос
конкретную реальность таких концепций, как "эго", "желания", "ид" или "либидо" -
что они, разумеется, уже делают - нет необходимости впадать в беспокойство и
начинать видеть кошмарные сновидения хаоса или штормового моря. Нет сомнений,
что большая часть старого здания анализа будет по-прежнему стоять после
подведения нового фундамента. И когда концепции, постулаты и предпосылки будут
приведены в порядок, аналитики смогут предаться новой и еще более плодотворной
оргии расплывчатого мышления, пока не достигнут той стадии, на которой
результаты их мышления потребуют новой строгой концептуализации. Я думаю, что им
следует радоваться этому чередующемуся качеству научного прогресса и не
замедлять научный прогресс отказом принять этот дуализм.)

Помимо того, чтобы просто не мешать прогрессу, мы можем, я полагаю, также кое-
что сделать для ускорения решения вопроса, и я могу предложить два возможных
способа.

Один состоит в том, чтобы обучить ученых искать среди старых наук сумасбродные
аналогии к своему собственному материалу, чтобы их сумасбродные интуиции по
поводу их собственных проблем приводили их к берегу строгих формулировок. Второй
метод состоит в том, чтобы обучить их завязывать узелки на своих носовых платках
всегда, когда они оставляют какой-то вопрос без формулировки. Пусть они оставят
вопрос в таком состоянии на годы, но пусть все же оставят предупреждающий знак в
самой используемой ими терминологии. Пусть эти термины вечно стоят не как
изгороди, скрывающие неизвестное от дальнейшего исследования, а скорее как
указательные столбы, гласящие: "Дальше этого места - не исследовано".







МОРАЛЬ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР*

* Bateson G. Morale and National Character // Civilian Morale / Ed. by G.Watson.
1942.


Мы будем действовать следующим образом:

a) Мы исследуем некоторые критические возражения, которые могут быть выдвинуты
против принятия вообще каких-либо концепций "национального характера";
b) Это исследование даст нам возможность установить определенные концептуальные
пределы, внутри которых выражение "национальный характер" будет, вероятно,
валидным;
c) Придерживаясь этих пределов, мы очертим те порядки различий, которые могут
обнаружиться среди западных наций, и попытаемся методом иллюстраций высказать
более конкретные догадки о некоторых из этих различий;
d) В конце мы рассмотрим, каким образом различия того или иного порядка влияют
на проблемы морали и международных отношений.

Барьеры на пути к понятию национального характера

Существуют многочисленные соображения, отвлекающие научные исследования от
вопросов этого рода и заставляющие ученых рассматривать все подобные вопросы как
бесперспективные или неразумные. Прежде чем мы рискнем высказать какие-то
конструктивные мнения, касающиеся порядка различий, которых следует ожидать
среди европейской популяции, следует рассмотреть эти отвлекающие соображения.

Во-первых, утверждается, что не люди, а скорее обстоятельства, в которых они
живут, различаются в разных сообществах; что нам следует иметь дело с различиями
либо исторического фона, либо нынешних условий; что эти факторы достаточны для
объяснения всех различий в поведении без привлечения каких-либо различий
характера рассматриваемых индивидуумов. По сути дела, эти аргументы являются
обращением к "бритве Оккама" - утверждению, что не следует умножать сущности
сверх необходимости. Аргумент состоит в том, что там, где существуют наблюдаемые
различия в обстоятельствах, нам следует привлекать скорее их, нежели просто
гипотетические различия характера, которые мы не можем наблюдать.

Частично на этот аргумент отвечают экспериментальные данные Левина (Lewin) о
существовании больших различий в способах реакций немцев и американцев на
неудачу в экспериментальных обстоятельствах. Американцы рассматривали неудачу
как вызов к увеличению усилий, немцы же отвечали на нее разочарованием. Однако
тот, кто отстаивает влияние скорее условий, чем характера, может по-прежнему
утверждать, что экспериментальные условия фактически не являются одними и теми
же для обеих групп; что значение любых обстоятельств как стимула зависит от
того, как это обстоятельство выглядит на фоне других обстоятельств жизни
субъекта, и этот контраст не может быть одним и тем же для обеих групп.

Фактически можно утверждать, что поскольку индивидуумы с различным культурным
фоном никогда не попадают в одни и те же обстоятельства, то в привлечении таких
абстракций, как "национальный характер" нет необходимости. Я полагаю, что этот
аргумент рушится, если указать, что при акценте скорее на обстоятельства, нежели
на характер, мы игнорируем известные факты, касающиеся обучения. Возможно, самое
документированное обобщение в области психологии - то, что в каждый момент
характеристики поведения любого млекопитающего, а особенно человека, зависят от
его предыдущего опыта и поведения. Таким образом, предполагая, что следует
принимать во внимание как обстоятельства, так и характер, мы не умножаем
сущности сверх необходимости. Мы знаем о значении "выученного характера" из
других видов данных, и именно это знание заставляет нас рассмотреть
дополнительную "сущность".

Второй барьер к принятию идеи "национального характера" возникает после
преодоления первого. Тот, кто соглашается, что характер должен учитываться,
может по-прежнему сомневаться, возможно ли существование какой-то униформности
или регулярности внутри такой выборки человеческих существ, которые составляют
нацию. Давайте сразу скажем, что униформности, очевидно, не существует, и
продолжим рассмотрение тех видов регулярности, которых можно ожидать.

Критика, на которую мы пытаемся дать ответ, может, вероятно указывать:

1) на существование субкультурной дифференциации внутри сообщества: на различия
между полами, классами, либо между группами, связанными с видами деятельности;
2) на крайнюю гетерогенность и смешение культурных норм, что можно наблюдать в
сообществах типа "плавильного котла";
3) на "случайных" девиантов - индивидуумов, подвергшихся некоторому
травматическому эпизоду, не типичному для их социального окружения;
4) на феномены культурных изменений, и особенно на дифференциацию, возникающую в
результате того, что одна часть сообщества отстает от других в скорости
изменений;
5) на произвольную природу национальных границ.

Эти возражения тесно взаимосвязаны, и ответы на них в конечном счете вытекают из
двух постулатов: во-первых, индивидуум, взятый как с физиологической, так и с
психологической точки зрения, - это единая организованная сущность, так что все
его "части" или "аспекты" являются взаимно модифицируемыми и взаимно влияющими;
во-вторых, сообщество - это тоже организованная единица.

Если мы посмотрим на социальную дифференциацию в стабильном сообществе, скажем,
на сексуальную дифференциацию в племенах Новой Гвинеи [1], то обнаружим, что
недостаточно просто сказать, что система привычек или структура характера одного
пола отличается от аналогичных факторов другого пола. Здесь важно то, что
система привычек каждого пола подходит к системе привычек другого, как
шестеренка; что поведение каждого из них служит катализатором для привычек
другого [2]. Например, мы обнаруживаем между полами такие комплементарные
паттерны, как разглядывание/демонстрация, доминирование/подчинение,
оберегание/зависимость или их смесь. Между такими группами мы никогда не
обнаруживаем взаимной нерелевантности.

1 См.: Mead, 1935 (особенно часть III - анализ сексуальной дифференциации среди
чамбули); также см.: Bateson, 1936 -анализ сексуальной дифференциации среди
взрослых у ятмулов, Новая Гвинея.
2 Здесь мы рассматриваем только те случаи, в которых этологическая
дифференциация следует за сексуальной дихотомией. Также возможно, что там, где
этос двух полов не имеет острой дифференциации, будет по-прежнему правильно
сказать, что этос каждого служит катализатором для этоса другого, например,
через такие механизмы, как соревнование и взаимная имитация. См.: Mead, 1935.


Хотя мы очень мало знаем об условиях привычной дифференциации между классами,
полами, группами, связанными с видами деятельности, и т.д. среди западных наций,
я полагаю, нет опасности в применении этих общих выводов ко всем случаям
стабильной дифференциации между группами, живущими во взаимном контакте. Я не
могу представить, чтобы две различающиеся группы существовали в сообществе бок о
бок без какого-либо вида взаимной релевантности между их специфическими
характеристиками. Такое происшествие противоречило бы постулату, что сообщество
- это организованная единица. Мы должны, следовательно, считать, что это
обобщение применимо к любой стабильной социальной дифференциации.

Все, что мы знаем о механизмах формирования характера (особенно о процессах
проекции), реакций, компенсации и т.п., заставляет нас рассматривать эти
биполярные паттерны как унитарные внутри индивидуума. Если мы знаем, что
индивидуум обучен внешнему выражению одной половины какого-либо паттерна
(например, доминирующему поведению), мы можем с уверенностью предсказать (хотя и
не в точных выражениях), что в его личности одновременно посеяны семена второй
половины - подчинения. Нам следует думать, что индивидуум фактически был обучен
доминированию-подчинению, а не доминированию или подчинению. Из этого следует,
что там, где мы имеем дело со стабильной дифференциацией внутри сообщества, мы
имеем право приписывать членам этого сообщества общий характер при том условии,
что мы поступаем осторожно и описываем этот общий характер в терминах
лейтмотивов отношений между дифференцированными частями сообщества.

Сходные соображения будут направлять нас в ответе на возражение, касающееся
экстремальной гетерогенности, подобной той, которая встречается в современных
сообществах типа "плавильного котла". Предположим, мы предприняли попытку
проанализировать все лейтмотивы отношений между индивидуумами и группами в таком
сообществе, как город Нью-Йорк. Если мы не окажемся в сумасшедшем доме задолго
до завершения наших исследований, то придем к такой картине общего характера,
которая будет почти бесконечно сложной и содержащей больше тонких градаций,
нежели человеческая психика способна различать внутри себя. На этой стадии,
следовательно, как мы, так и те индивидуумы, которых мы изучаем, вынуждены пойти
напролом - трактовать гетерогенность как своего рода позитивную характеристику
общей окружающей среды. Когда, имея такую гипотезу, мы начинаем искать общие
лейтмотивы поведения, то замечаем очень явные тенденции к прославлению
гетерогенности ради нее самой (Robinson Latouche "Ballad for Americans") и к
видению мира, как состоящего из бесконечного числа разрозненных кусочков шарады
(Ripley "Believe It or Not").

Третье возражение (случай девиантного индивидуума), попадает в ту же систему
координат, что и случай дифференциации стабильных групп. Мальчик, не поддающийся
обучению в английской общеобразовательной школе, реагирует именно на
общеобразовательную систему, даже если корни его девиации лежат в некотором
"случайном" травматическом эпизоде. Приобретаемые им привычки поведения могут не
соответствовать тем нормам, которые намеревается привить школа, однако они
приобретаются в качестве реакции именно на эти нормы. Он может приобрести
паттерны, в точности противоположные нормальным (что часто и происходит), но для
него не существует умопостижимого способа приобрести нерелевантные паттерны. Он
может стать "плохим" английским школьником, он может стать безумным, однако

<< Предыдущая

стр. 18
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>