<< Предыдущая

стр. 21
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Ричардсона для международной гонки вооружений (Richardson, 1939). Эти уравнения
соперничества, очевидно, дали первое приближение к тому, что я назвал
"симметричным схизмогенезом". Эти уравнения предполагают, что интенсивность
действий А (в случае Ричардсона, скорость наращивания его вооружений) просто
пропорциональна величине, на которую В опережает А. Член стимулирования
фактически равен (В-А), и, когда этот член положителен, ожидается, что А
предпринимает усилия к вооружению. Второе уравнение Ричардсона выражает, с
необходимыми поправками, те же предположения относительно действий В. Эти
уравнения утверждают, что и другие простые феномены соперничества и соревнования
(например, хвастовство), хотя и не поддаются таким простым измерениям, как
расходы на вооружение, тем не менее могут, после нахождения способа их измерять,
свестись просто к аналогичному набору отношений.


В случае комплементарного схизмогенеза вопрос не настолько ясен. Уравнения
Ричардсона для "подчинения", очевидно, определяют феномен, несколько
отличающийся от прогрессирующих комплементарных отношений, а форма его уравнений
описывает действие фактора "подчинения", который снижает воинственные усилия и в
конечном счете изменяет их знак. Однако для описания комплементарного
схизмогенеза требуется форма уравнений, дающая резкое и разрывное изменение
знака. Такая форма уравнений возникает в предположении, что действия А в
комплементарных отношениях пропорциональны стимулирующему члену типа (А-В).
Такая форма также имеет то преимущество, что автоматически определяет действия
одного из участников как негативные, и это дает некоторый математический аналог
очевидной психологической соотнесенности доминирования с подчинением,
демонстрации с рассматриванием, оберегания с зависимостью, и т.д.

Нужно отметить, что сама эта формулировка - негатив формулировки для
соперничества, и стимулирующий член противоположен. Наблюдалось, что
симметричные последовательности действий создают тенденцию к резкому уменьшению
напряжения чрезмерно комплементарных отношений между лицами и группами (Bateson,
1936, р.173). Возникает искушение приписать этот эффект некоторой гипотезе,
согласно которой два типа схизмогенеза в известной степени психологически
несовместимы.

(5) Интересно отметить, что все тональности (modes), ассоциирующиеся с
эрогенными зонами (Homburger, 1937), хотя и не поддаются точному количественному
выражению, определяют тематические линии комплементарных отношений [2].

2 Эта статья, одна из наиболее значительных в литературе, ищет способы
формулирования психоаналитических гипотез в более строгих терминах. Она имеет
дело со свойственными различным эрогенным зонам "тональностями" (вторжением,
присоединением, удерживанием и т.п.) и показывает, как эти тональности могут
перемещаться от одной зоны к другой. Это приводит автора к карте возможных
перестановок и комбинаций подобных перемещений тональностей. Эта карта
предоставляет точные средства описания хода развития многочисленных различных
типов структуры характера (например, встречающихся в различных культурах).


(6) Отмеченная связь с эрогенными зонами указывает, что нам, возможно, не
следует думать о простых восходящих экспоненциальных кривых интенсивности,
ограничиваемых только факторами, аналогичными усталости, как это предполагают
уравнения Ричардсона. Нам следует скорее ожидать, что наши кривые ограничиваются
феноменом, сравнимым с оргазмом: за достижением определенной степени телесной
либо нейронной вовлеченности (или интенсивности) может следовать освобождение от
схизмогенного напряжения. Все, что мы знаем о поведении человеческих существ в
многочисленных видах простых состязаний, указывает на то, что сознательное или
бессознательное желание подобного освобождения - важнейший фактор, вовлекающий
участников и не позволяющий им просто уклониться от состязания, в котором в
противном случае они не нашли бы "здравого смысла". Если и существует какая-то
базовая характеристика, делающая человека склонным к борьбе, то это надежда на
освобождение от напряжения посредством тотальной вовлеченности. В случае войны
этот фактор, несомненно, весьма силен. (Подлинная правда, состоящая в том, что в
современных военных действиях только очень немногие участники достигают этого
кульминационного освобождения, вряд ли способна выстоять против коварного мифа
"тотальной" войны.)

(7) В 1936 году я предположил, что феномен "влюбленности" можно сравнить со
схизмогенезом с измененным знаком, вплоть до того, что, "если бы течение
подлинной любви могло быть гладким, она следовала бы экспоненциальной кривой"
(Bateson, 1936, р. 197). Затем Ричардсон независимо пришел к тому же в более
формальных терминах (Richardson, 1939). Выше (пункт 6) ясно показано, что
"экспоненциальные кривые" должны уступить место некоторому виду кривых, которые
не будут неограниченно возрастать, но будут достигать точки кульминации и затем
спадать. Однако во всем остальном очевидная связь этих интерактивных феноменов с
кульминацией и оргазмом весьма усиливает основания для рассмотрения схизмогенеза
и тех кумулятивных (накапливающихся) последовательностей взаимодействий, которые
ведут к любви, как близких психологических эквивалентов. (Обратите внимание на
любопытное смешение сражения и занятия любовью, символическую идентификацию
оргазма со смертью, постоянное использование млекопитающими органов нападения
как декоративных элементов сексуальной привлекательности.)

(8) На Бали схизмогенные последовательности обнаружены не были. Этот факт
настолько важен и так сильно противоречит многочисленным теориям социального
противостояния (а также марксистскому детерминизму), что ради его верификации я
должен схематически описать здесь процесс формирования и результирующую
структуру балийского характера, исключительные случаи, в которых можно различить
некоторый вид кумулятивного взаимодействия, а также методы обращения со ссорами
и дифференциацией статуса. Я не смогу воспроизвести детальный анализ различных
положений и подкрепляющих данных, но дам ссылки на публикации, где эти данные
можно почерпнуть.)

a) Самые важные исключения из вышеприведенного обобщения встречаются в
отношениях между взрослыми (главным образом родителями) и детьми. Типично
следующее: мать начинает небольшой флирт с ребенком, тянет его за пенис или как-
то еще стимулирует его к межличностной активности. Это возбуждает ребенка, и
возникает короткое кумулятивное взаимодействие. Как только ребенок,
приблизившись к некоторой небольшой кульминации, бросается к матери на шею, ее
внимание переключается. В этот момент ребенок, как правило, начинает
альтернативное кумулятивное взаимодействие, выстраивающееся в направлении
вспышки ярости. Мать либо играет роль наблюдателя, наслаждаясь вспышкой ярости
ребенка, либо, если ребенок действительно нападает на нее, отметает его атаку,
не выказывая со своей стороны знаков раздражения. Эти последовательности можно
рассматривать либо как выражение неприязни матери к такому виду личной
вовлеченности, либо как контекст, в котором ребенок приобретает глубокое
недоверие к подобной вовлеченности. Таким образом сущностно человеческая
тенденция к кумулятивным личным взаимодействиям сводится на нет. Возможно, что
по мере того, как балийский ребенок более полно приспосабливается к жизни,
взамен кульминации предлагается некоторый вид длительного плато интенсивности. В
настоящий момент это нельзя ясно документировать для сексуальных отношений, но
есть указания, что последовательности типа плато характерны для транса и для
ссор (см. ниже пункт d).
b) Эффект подобных последовательностей - уменьшение тенденции ребенка к
соревновательному и состязательному поведению. Например, мать начинает дразнить
ребенка, начав кормить грудью ребенка другой женщины, и затем наслаждается
усилиями своего собственного ребенка оттолкнуть захватчика от груди.
c) Музыка, драма и другие художественные формы на Бали в целом характеризуются
отсутствием кульминации. Движение музыки вытекает из логики ее формальной
структуры, а модификации интенсивности детерминируются длительностью и развитием
разработки этих формальных соотношений. Она не имеет возрастающей интенсивности
и кульминирующей структуры, характерной для современной западной музыки, а
представляет собой скорее формальную профессию (McPhee, 1947).
d) Балийская культура содержит определенные приемы обращения со ссорами. Два
поссорившихся человека официально приходят в контору местного представителя
раджи и там регистрируют свою ссору, соглашаясь, что тот, кто заговорит с
другим, заплатит штраф или сделает приношение богам. Позднее, если ссора
прекращается, этот контракт может быть официально аннулирован. Аналогичными
приемами избегания (pwik) пользуются при ссорах даже маленькие дети. Здесь
существенно то, что эта процедура не пытается повлиять на участников в смысле
отдаления от вражды и приближения к дружбе. Скорее, она является формальным
признанием состояния их взаимоотношений и, возможно, своего рода стабилизацией
отношений в таком состоянии. Если эта интерпретация верна, то такой метод
обращения со ссорами будет соответствовать замене кульминации на плато.
e) Что касается военных действий, то современные комментарии к старинным войнам
между раджами указывают, что в период сбора этих комментариев (1936-1939 гг.)
представления о войне включали обширные элементы взаимного избегания. Деревня
Баджонг Геде (Bajoeng Gede) была окружена старым частоколом и рвом, и люди
объясняли функцию этих укреплений в следующих выражениях: "Если мы с тобой
поссорились, тогда ты пойдешь и выроешь канаву вокруг своего дома. Позже я приду
с тобой драться, но я найду канаву, и драки не будет". Психология типа взаимной
"линии Мажино". Аналогичным образом, границы между соседними королевствами
представляли собой пустынную ничейную землю, где обитали только бродяги и
изгнанники. Несомненно, весьма отличающаяся психология военных действий
развилась, когда в начале восемнадцатого века королевство Карангасем отправилось
на завоевание соседнего острова Ломбок. Психология этого милитаризма не
исследовалась, но есть основания полагать, что временная перспектива балийских
колонистов на о. Ломбок сегодня существенно отличается от таковой у балийцев на
Бали (Bateson, 1937).
f) Формальные приемы социального воздействия - ораторское искусство и тому
подобное - почти полностью отсутствуют в балийской культуре. Требование
продолжительного внимания от индивидуума или попытки оказания эмоционального
влияния на группу вызывают равную неприязнь и фактически невозможны, поскольку
при подобных обстоятельствах внимание жертвы быстро отклоняется. На Бали не
встречается даже речь такой продолжительности, которая в большинстве культур
использовалась бы для рассказа истории. Обычно после одной-двух фраз рассказчик
делает паузу и ждет, пока кто-то из аудитории не задаст ему конкретный вопрос о
каких-то деталях повествования. Он отвечает на вопрос, после чего возобновляет
повествование. Эта процедура очевидным образом разрушает кумулятивное напряжение
посредством нерелевантных взаимодействий.
g) Основные иерархические структуры общества - кастовая система и иерархия
полноправных граждан, составляющих совет деревни, - являются жесткими. Нельзя
представить себе контекст, в котором один индивидуум мог бы соревноваться с
другим индивидуумом за положение в любой из этих систем. Индивидуум может
лишиться своего членства в иерархии за самые разные действия, но его место в ней
измениться не может. Если впоследствии он возвращается к ортодоксии и
принимается обратно, он занимает свое исходное положение по отношению к другим
членам (Mead, 1937).

Все приведенные описательные обобщения частично отвечают на негативный вопрос:
"Почему балийское общество не схизмогенно?" От комбинации этих обобщений мы
приходим к картине общества, весьма примечательно отличающегося от нашего
собственного, от общества ятмулов, от тех систем социального противостояния,
которые анализировал Рэдклифф-Браун, а также от любой социальной структуры,
постулируемой марксистским анализом.

Мы начали с гипотезы, что человеческие существа склонны вовлекаться в
последовательности кумулятивных взаимодействий, и эта гипотеза остается
практически неизменной. По крайней мере, балийские дети очевидно имеют такие
тенденции. Однако, чтобы быть социологически валидной, эта гипотеза теперь
должна быть защищена взятой в скобки оговоркой, что эти тенденции действуют в
динамике общества только тогда, когда детское воспитание не предотвращает их
выражения во взрослой жизни.

Продемонстрировав, что тенденции к кумулятивным взаимодействиям подвержены
некоторым видам модификации, ингибирования или изменения обусловливания, мы
продвинулись в нашем знании сферы формирования человеческого характера [3]. Это
важное продвижение. Мы знаем, каким образом балийцам удается избегать
схизмогенеза, и мы знаем, как их неприязнь к схизмогенным паттернам выражается в
многочисленных деталях социальной организации: жестких иерархиях, институтах
обращения со ссорами, и т.д. Но мы по-прежнему ничего не знаем о позитивной
динамике общества. Мы ответили только на негативный вопрос.

3 Как это обычно бывает в антропологии, данные недостаточно точны, чтобы дать
нам какие-либо ключи к природе вовлеченных процессов обучения. Антропология в
лучшем случае способна только поднимать проблемы этого порядка. Следующие шаги
нужно оставить лабораторным экспериментам.


Каковы в действительности мотивы и ценности, сопровождающие сложную и богатую
культурную активность балийцев? Что, если не соревнование или другие виды
кумулятивных взаимодействий, заставляет балийцев исполнять сложные паттерны их
жизни?

(1) Любому приехавшему на Бали немедленно становится ясно, что ни
приобретательство, ни грубая физиологическая потребность не являются движущей
силой культурной деятельности. Балийцы, особенно на равнинах, не голодают и не
бедствуют. Они расточительно относятся к пище, и значительная часть их
активности уходит на совершенно непроизводительные действия художественной или
ритуальной природы, в которых щедро расходуются пища и имущество. В целом, мы
сталкиваемся скорее с экономикой изобилия, чем с экономикой нужды. Некоторые,
разумеется, оцениваются своими соседями как "бедные", но никому из этих бедных
не угрожает голод, и сообщение, что человеческие существа могут фактически
умирать от голода в больших городах Запада повергает балийцев в сильнейший шок.

(2) В своих экономических делах бапийцы выказывают большую осторожность в
маленьких сделках. Они "крохоборы". Но эта осторожность сводится на нет
периодическим "разбазариванием", когда они расходуют значительные суммы на
церемонии и другие формы расточительного потребления. Только очень немногие
балийцы заботятся об устойчивом приращении своего богатства или собственности;
их отчасти недолюбливают, а отчасти считают чудаками. Подавляющее большинство
"экономит гроши" недолго и с конкретной целью. Они экономят, пока не наберут
достаточно, чтобы потратиться на некоторую церемонию. Мы не должны описывать
балийскую экономику в терминах усилий индивидуума по максимизации стоимости, а
скорее должны сравнить ее с релаксационными колебаниями из области физиологии
или инженерии, имея в виду, что эта аналогия на только описывает
последовательности их сделок, но и сами они видят подобную форму как
естественную для этих последовательностей.

(3) Примечательна зависимость балийцев от пространственной ориентации. Чтобы
действовать, они должны знать свои "опорные точки". Если балийца провезти на
автомобиле по извилистой дороге, чтобы он потерял чувство направления, он может
впасть в тяжелую дезориентацию и стать неспособным действовать (например, танцор
может потерять способность танцевать) до тех пор, пока не вернет свою
ориентацию, увидев какой-то важный ориентир, такой как центральная гора острова,
вокруг которой структурированы опорные точки. Имеется сходная зависимость от
социальной ориентации, с тем различием, что пространственная ориентация
происходит в горизонтальной плоскости, а социальная в основном ощущается как
вертикальная. Когда встречаются два незнакомца, то прежде чем начать свободно
говорить, им необходимо установить относительное кастовое положение. Один
спрашивает другого: "Где ты сидишь?" - что является метафорой для касты. В
сущности, спрашивается: "Ты сидишь высоко или низко?" Когда каждый знает касту
другого, он знает, какого этикета и каких лингвистических форм он должен
придерживаться, и тогда разговор может продолжаться. При отсутствии такой
ориентации балийцы косноязычны.

(4) Активность (кроме упомянутого выше "крохоборства") ценится скорее сама по
себе, чем как направленная на некоторую отсроченную цель. Художник, танцор,
музыкант и священник могут получить за свою профессиональную деятельность
денежное вознаграждение, однако только в редких случаях оно адекватно
компенсирует затраты времени и материалов. Вознаграждение - это жест
признательности, определение контекста, в котором выступает, например,
театральная труппа, но не экономическая поддержка труппы. Доходы труппы могут
откладываться на покупку новых костюмов, но когда приходит срок их покупать,
каждому приходится сделать значительный взнос в общий фонд на их оплату. Это же
касается приношений на каждый храмовый праздник. Огромные затраты художественной
работы и средств не преследуют какой-либо цели. Если вы построите красивую
конструкцию из цветов и фруктов для очередного праздника в храме, бог не даст
вам никаких выгод, но и не станет мстить, если вы этого не сделаете. Вместо
отсроченной цели здесь имеет место непосредственное и имманентное удовлетворение
от красивого совместного исполнения того, что следует исполнять в каждом
конкретном контексте.

(5) В целом, деловитая активность в окружении людей приносит очевидную радость,
а утрата членства в группе считается таким несчастьем, что угроза этого является
одной их самых серьезных культурных санкций.

(6) Очень интересно отметить, что причины многих поступков балийцев
артикулируются ими скорее в социологических терминах, чем в терминах
индивидуальных целей или ценностей (Bateson, 1936, р.250).

<< Предыдущая

стр. 21
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>