<< Предыдущая

стр. 32
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Дом выглядел как "модельный", т.е. как обставленный продавцами недвижимости
"образец". Не как дом, обустроенный для жизни, а скорее как дом, обустроенный
для того, чтобы выглядеть обустроенным.

Красивая искусственная пластмассовая растительность расположена точно по центру
драпировки. Два китайских фазана расположены симметрично. Настенный ковер именно
там, где ему следует быть.

Я как-то обсуждал с пациентом его мать и предположил, что она должна быть
довольно перепуганным человеком. Он сказал: "Да". Я спросил: "Чем она
перепугана?" Он сказал: "Предусмотрительные предосторожности".

Она вошла, и я почувствовал себя в этом доме несколько дискомфортно. Пациент не
появлялся здесь уже пять лет, но казалось, что все идет хорошо, поэтому я решил
оставить его и вернуться, когда придет время возвращаться в больницу. Так я
оказался на улице, имея совершенно свободный час, и стал думать, что бы мне
хотелось сделать с этой обстановкой. И как об этом сообщить? Я решил, что хочу
привнести в нее нечто одновременно красивое и неаккуратное. Я решил, что больше
всего подойдут цветы, и купил гладиолусы. Вернувшись за пациентом, я подарил их
его матери со словами, что хотел бы, чтобы в ее доме было нечто "одновременно
красивое и неаккуратное". "О, - сказала она, - эти цветы вовсе не неаккуратные.
А те, которые завянут, можно обрезать ножницами".

Как я сейчас понимаю, интересен был не столько "кастрационный" характер этого
заявления, сколько то, что она поместила меня в положение извиняющегося, хотя я
и не извинялся. То есть она взяла мое сообщение и переквалифицировала его. Она
изменила указатель, маркирующий тип сообщения, и я полагаю, что она делает это
постоянно. Она постоянно берет сообщения других людей и отвечает на них так, как
если бы они были либо свидетельством слабости говорящего, либо нападением на
нее, которое нужно превратить в свидетельство слабости говорящего, и т.д.

То, против чего пациент ныне восстает (и восставал в детстве), - это ложная
интерпретация его сообщений. Он говорит: "Кошка сидит на столе" - и получает
ответ, из которого следует, что его сообщение не того сорта, как он сам полагал,
когда посылал его. Когда его сообщение возвращается от нее, его собственный
определитель сообщений затемняется и искажается. Она также постоянно
противоречит своему собственному определителю сообщений. Она смеется, когда
говорит нечто, для нее самой совершенно не смешное, и т.д.

Сейчас в этой семье можно наблюдать характерное материнское доминирование, но я
не собираюсь говорить, что это - обязательное условие травмы. Меня интересуют
только чисто формальные аспекты этой травматической констелляции, и я полагаю,
что эта констелляция могла быть создана отчасти отцом и отчасти матерью.

Я хочу указать только на один пункт: существует вероятность травмы, имеющей
определенные формальные характеристики. Она разовьет у пациента специфический
синдром, поскольку травмируется определенный элемент коммуникативного процесса -
функция использования "сигналов-идентификаторов сообщения", т.е. тех сигналов,
без которых "эго" не решается дифференцировать факты и фантазии, буквальное и
метафорическое.

Я пытался выделить группу синдромов, связанных с неспособностью различать тип
сообщения. На одном конце этой шкалы будут находиться более или менее
гебефренические индивидуумы, не относящие никакое сообщение ни к какому
определенному типу и живущие наподобие бездомных собак. На другом конце
находятся те, кто пытается сверхидентифи-цировать, т.е. очень жестко
идентифицировать тип сообщения. Это дает картину параноидального типа. Еще одна
возможность - "изъятие себя из обращения".

Имея такую гипотезу, можно было бы попытаться выяснить распространенность среди
населения тех детерминант, которые могут вести к появлению таких констелляций.
Это кажется мне подходящим материалом для эпидемиологического исследования.







К ТЕОРИИ ШИЗОФРЕНИИ*

* Bateson G., Jackson О., Haley J.,Weakland J.H. Toward a Theory of
Schizophrenia // Behavorial Science, 1956. Vol. I (4).


Шизофрения - ее природа, этиология и способы ее лечения - остается одной из
наиболее загадочных психических болезней. Представленная здесь теория шизофрении
основана на анализе коммуникации, в частности на Теории Логических Типов.
Положения этой теории, а также наблюдения за пациентами-шизофрениками дают
возможность описать ситуацию, названную "двойным посланием", и определить
условия, необходимые для ее возникновения. "Двойное послание" - это такая
ситуация, в которой человек, что бы он ни делал, "не может победить".
Высказывается гипотеза, что у человека, попавшего в тиски "двойного послания",
могут начать развиваться симптомы шизофрении. Обсуждается, как и почему такая
ситуация возникает в контексте семейного взаимодействия, что иллюстрируется
данными клинических и экспериментальных наблюдений.

Данная статья представляет собой отчет по исследовательскому проекту [1], цель
которого - сформулировать и апробировать широкий целостный подход к пониманию
природы, этиологии и терапии шизофрении. В процессе исследования мы обсуждали и
анализировали широкий круг эмпирических наблюдений и идей, касающихся проблемы
шизофрении. При этом каждый из участников нашей группы привносил в него свое
особое профессиональное видение, соответствующее таким различным областям
знания, как социальная антропология, анализ коммуникации, психотерапия,
психиатрия и психоанализ. В настоящее время нам удалось прийти к общему
пониманию происхождения и природы шизофрении в рамках коммуникативного подхода.
Данная статья - предварительное сообщение о нашем исследовании, продолжающемся
по сей день.

1 Статья основывается на гипотезах, впервые возникших в исследовательском
проекте, проводившемся под руководством Грегори Бейтсона. В 1952-54 гг. проект
финансировался Фондом Рокфеллера через факультет социологии и антропологии
Станфордского университета, а с 1954 г. - Фондом Джосайи Мейси. Джею Хейли
принадлежит идея, что симптомы шизофрении указывают на неспособность различать
логические типы. Г.Бейтсон развил эту идею дальше, придя к выводу, что симптомы
шизофрении и ее этиология могут быть формально описаны в рамках гипотезы
"двойного послания". Д.Джексон, ознакомившись с этой гипотезой, обнаружил ее
глубокое родство с его концепцией семейного гомеостаза. С тех пор Д.Джексон
принимал непосредственное участие в разработке проекта. Изучение формальных
аналогий между гипнозом и шизофренией было предметом работы Джона Уикленда и
Джея Хейли.



Основания в теории коммуникации

Наш подход основан на той части теории коммуникации, которую Рассел назвал
Теорией Логических Типов (Whitehead, Russell, 1910). Главное положение этой
теории состоит в указании на принципиальную разрывность (discontinuity) между
логическим классом и его членами. Класс не может быть членом самого себя, и ни
один из членов класса не может быть самим классом, поскольку понятия,
употребляемые для обозначения класса, находятся на другом уровне абстракции -
принадлежат к другому логическому типу, нежели понятия, употребляемые для членов
класса. В формальной логике делается попытка придерживаться этого различения
класса и его членов. В психологии же реального общения, как мы утверждаем, это
различие постоянно и неизбежно игнорируется (см.: "Теория игры и фантазии" в
этой книге), и мы a priori можем ожидать возникновения в человеческом организме
патологии, если в коммуникации между матерью и ребенком имеют место определенные
формы такого смешения. Мы постараемся показать, что в своем крайнем выражении
эта патология проявляется в виде симптомов, формальные характеристики которых
заставляют квалифицировать ее как шизофрению.

Примеры того, как люди осуществляют коммуникацию, используя несколько различных
логических типов, могут быть взяты из множества областей.

7. Использование в человеческой коммуникации различных коммуникативных модусов.
Примерами здесь могут послужить игра, не-игра, фантазия, ритуал, метафора и пр.
Даже у низших млекопитающих можно, судя по всему, обнаружить обмен сигналами,
определяющими то или иное значимое поведение как "игру", и т.п. [2]. Эти
сигналы, очевидно, принадлежат к более высокому логическому типу, нежели те
сообщения, которые они квалифицируют. У людей такое структурирование (framing)
сообщений и значимых действий и их категоризация (labeling) отличаются
значительно большей сложностью. Однако примечательно, что наш словарь довольно
слабо развит для такой дифференциации, и для передачи этих высоко абстрактных,
но жизненно важных маркеров (labels) мы преимущественно опираемся на различные
невербальные средства, такие как поза, жест, выражение лица, а также контекст
коммуникативной ситуации.

2 В рамках проекта отснят фильм "Природа игры, часть 1: Речные выдры".


2. Юмор. Это, по-видимому, есть способ выявления имплицитного содержания мыслей
и отношений, в котором используются сообщения, характеризующиеся конденсацией
логических типов или коммуникативных модальностей. Например, озарение происходит
в тот момент, когда вдруг становится ясно, что сообщение было не только
метафорическим, но также до некоторой степени и буквальным, или наоборот. Можно
сказать, что эффект комического возникает тогда, когда происходит смещение
маркера (labeling) модальности. Обычно кульминационный момент заставляет
переосмыслить полученные ранее сигналы, приписывавшие сообщениям определенную
модальность (например, модальность буквальности или фантазии). Это дает
специфический эффект приписывания модальности тем сигналам, которые до того
имели статус более высокого логического типа, квалифицировавшего модальности.

3. Фальсификация сигналов, указывающих на модальность. Люди могут
фальсифицировать модальные идентификаторы, в результате чего становятся возможны
искусственный смех, манипулятивная симуляция дружелюбия, мошенничество,
розыгрыши и т.п. Подобные фальсификации отмечаются и у млекопитающих (Carpenter,
1934; Lorenz, 1952). У людей мы встречаемся со странным феноменом -
бессознательной фальсификацией таких сигналов. Это может происходить
внутриличностно: человек скрывает от самого себя свою действительную
враждебность под видом метафорической игры или же бессознательная фальсификация
имеет место при распознавании модальных идентификаторов в сообщениях другого.
Так, человек может принять робость за презрение и т.п. Под эту рубрику подпадает
подавляющее большинство ошибок и недоразумений, связанных с самореференцией.

4. Обучение. Простейший уровень этого феномена представлен ситуацией, когда
человек получает сообщение и действует в соответствии с ним. Например: "Услышав
бой часов, я понял, что пришло время обеда, и пошел к столу". В экспериментах по
обучению, наблюдая аналогичную последовательность событий, экспериментатор
обычно рассматривает ее как единичное сообщение более высокого типа. Когда
собака пускает слюну в интервале между звонком и получением куска мяса, эта
последовательность воспринимается экспериментатором как сообщение: "Собака
обучилась тому, что звонок означает кормление мясом". Но это не конец иерархии
типов, поскольку экспериментальный субъект может стать более искусным в
обучении. Он может обучиться обучаться (см.: "Социальное планирование и
концепция вторичного обучения" в этой книге), и представляется, что люди могут
располагать способностями к обучению еще более высокого порядка.

5. Многоуровневое обучение и определение логического типа сигналов - это два
неразделимых ряда феноменов. Неразделимых потому, что умение обращаться с
несколькими различными типами сигналов само представляет собой выученный навык,
являясь тем самым функцией нескольких уровней обучения.

Согласно нашей гипотезе, термин "эго-функция" (как его используют, когда
говорят, что у шизофреника "слабая эго-функция") соответствует именно процессу
различения коммуникативных модальностей как во внутриличносгной, так и
межличностной коммуникации. Шизофреник демонстрирует изъяны в трех областях
такого функционирования:

a) он сталкивается с трудностями в приписывании правильной коммуникативной
модальности сообщениям, которые он получает от других;

b) он сталкивается с трудностями в приписывании правильной коммуникативной
модальности сообщениям, с которыми он сам вербально или невербально обращается к
другим;

c) он испытывает трудности в приписывании правильной коммуникативной модальности
собственным мыслям, ощущениям и восприятиям.

Представляется уместным сравнить сказанное в предыдущем абзаце с подходом фон
Домаруса (Von Domarus, 1944) к систематическому анализу высказываний
шизофреников, фон Домарус полагает, что высказывания (и мысли) шизофреника
содержат ошибки в построении силлогизмов. Так, Барбара, страдающая шизофренией,
строит свои высказывания на неправильных силлогизмах, в которых - согласно этой
теории - делает умозаключения на основе отождествления предикатов посылок.
Примером такого ошибочного силлогизма может быть построение:

Люди смертны.
Трава смертна.
Люди - это трава.

Но, по нашему мнению, формулировка фон Домаруса - лишь более точный (а потому
более ценный) способ сказать, что речь шизофреника богата метафорами. С таким
обобщением мы согласны. Однако метафора является незаменимым орудием мышления и
выражения чувств, характерным для всякой человеческой коммуникации, даже
научной. Концептуальные модели кибернетики или энергетические теории в
психоанализе - это, в конце концов, лишь особо отмеченные (labeled) метафоры.
Особенность шизофреника не в том, что он пользуется метафорами, а в том, что он
не помечает их как таковые. Он испытывает особые трудности в обращении с
сигналами того класса, члены которого квалифицируют логический тип других
сигналов.

Если наша формальная схематизация симптоматологии верна и если шизофрения в
соответствии с нашей гипотезой является, по существу, следствием внутрисемейного
взаимодействия, то представляется возможным a priori дать формальное описание
тех последовательностей переживаний, которые вызовут подобную симптоматику. То,
что известно из теории обучения, согласуется с очевидным фактом: люди используют
контекст как ключ для различения модальностей. Таким образом, мы должны искать
не некое специфическое травматическое переживание в инфантильном опыте, а
характерные последовательности паттернов переживаний. Специфичность, которую мы
пытаемся обнаружить, следует искать на абстрактном, или формальном, уровне.
Важнейшая особенность этих последовательностей состоит в том, что они должны
формировать у пациента психологические привычки, проявляемые в шизофренической
коммуникации. Иными словами, шизофреник должен жить в мире, где
последовательность событий такова, что его необычные коммуникативные привычки в
определенном смысле уместны. Выдвигаемая нами гипотеза состоит в том, что
последовательности такого рода во внешнем опыте пациента определяют его
внутренние конфликты, связанные с определением логических типов. Для обозначения
таких неразрешимых последовательностей переживаний мы пользуемся термином
"двойное послание".

"Двойное послание"

Опишем необходимые составляющие ситуации "двойного послания" (ДП-ситуации), как
мы себе ее представляем.

1. Двое или более участников. Одного из них мы для удобства определения называем
"жертвой". Мы не предполагаем, что ДП-ситуация создается исключительно матерью;
она может складываться и при участии обоих родителей или, возможно, братьев и
сестер.

2. Повторяющийся опыт. Мы предполагаем, что "двойное послание" - повторяющийся
"сюжет" в жизненном опыте жертвы. Наша гипотеза связана с действием не
единичного травматического переживания, а некоего повторяющегося опыта, в
результате которого ДП-ситуация становится привычным ожиданием.

3. Первичное негативное предписание. Оно может принимать одну из двух форм:

(a) "Не делай того-то и того-то, иначе я накажу тебя" или

<< Предыдущая

стр. 32
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>